Сто килобайт одиночества (гет)

У нее была своя тайна. Маленькая греховная тайна, и потому Мирабель никогда не расставалась со своим телефоном, а на экране блокировки никогда не высвечивались уведомления. Пароль тоже так просто не подобрать.

Нет, это не что-то жуткое, вроде наркоторговли или проституции.

Это всего лишь анонимный чат, который она скачала себе пару месяцев назад. Чат, где она списалась с каким-то Оскаром, на фоне общей любви к теленовеллам — и поняла, что пропала.

Они не знали настоящих имен друг друга — Мирабель там назвала себя Беатриче, и она была уверена, что за ником «Оскар» скрывается какой-нибудь Мигель, Хулио или даже Гектор. А может, Алехандро или Диего, это не имело значения. Они не обменивались фотками, не говорили ничего, что может подсказать о настоящей личности по ту сторону экрана телефона. Просто… все началось, как легкая, ни к чему не обязывающая беседа. Она рассмеялась пять раз, читая остроумные ответы Оскара (а обычно в таких чатах она сворачивала переписку уже на втором сообщении, в котором собеседник умолял ее «скинуть сиськи!») и смела надеяться, что хоть раз заставила его улыбнуться. Их вкусы насчет фильмов совпали почти на 90% — ей нравились фильмы со счастливым концом, а Оскар сказал, что иногда трагический финал только сделает все лучше. Их вкусы в еде — 100% сходство. Литература, музыка — ну, правда, Оскар любил олдовые вещи, говоря, что лучшее — это проверенное временем. И Мирабель, послушав пару «старичков» согласилась, что да, среди старой школы полно истинных бриллиантов.

В какой-то момент совершенно невинная переписка вдруг качнулась в сторону флирта. Причем, с ее подачи. Вернувшись домой и основательно, вплоть до нижнего белья, вымокнув, она тут же бросилась в ванную, и, дрожа от холода, набрала сообщение своему собеседнику.

 

>> Боже, ты не представляешь, я сейчас такая мокрая!

 

Только отправив, она поняла, насколько… провокационно это звучит. И глупо. И жалко. Хлопнув себя по лбу и чуть не выронив телефон, Мирабель дрожащими руками поспешно напечатала:

 

>> Я не в том смысле!!11

>> Прости, я просто вымокла под дождем!

>> Надеюсь, я заболею и умру :(

 

Она забралась в горячую ванну и зажмурилась. Наверное, после этого сообщения Оскар ее удалит и заблокирует — подумает, что она просто очередная озабоченная дурочка…

Размышления прервал звук входящего сообщения, и Мирабель чуть не вывалилась из ванной, потянувшись за телефоном.

 

<< А я вот надеюсь, что ты не заболеешь и не умрешь. С кем тогда мне обсуждать новый эпизод «Дикого сердца в сельве»? ;)

<< С радостью бы подал тебе полотенце и махровый халат

<< И тапочки в виде капибар

 

Мирабель чуть не утопила телефон в воде от счастья.

 

>> Жаль, что ты не рядом, теплый халат бы мне точно пригодился!

>> И теплое объятие

Несколько томительных секунд молчания, а затем ответ:

 

<< Ну, тогда считай, что я виртуально одарил тебя и тем, и этим ;)

<< Не заболей, mi linda

 

Мирабель поняла, что смотрит на экран уже с минуту, расплывшись в дурацкой улыбке и поспешно положила телефон подальше от воды.

За ужином собралась почти вся семья — за исключением Исабеллы, которая пропадала на своей выставке цветочных скульптур, и дяди Бруно. Но это было неудивительно — с его графиком работы Мирабель его почти не видела. Семья старательно делала вид, что никакого дяди Бруно нет: как же, в семье таких тонких, творческих личностей — и простой ветеринар. Мирабель прикусывала язык, чтоб не ляпнуть, что ее младший кузен Антонио явно пойдет по стопам дяди.

Вернувшись в свою комнату, она с радостью обнаружила сообщение от Оскара:

 

<< Кажется, теперь я буду мокрым. Зонтика нет, а ливень не стихает.

>> Я бы подарила тебе самое теплое объятие, и ты бы мигом согрелся.

<< Боюсь, я бы сгорел.

<< Извини, глупо получилось.

 

Мирабель улыбнулась, не глядя устраиваясь на стуле.

 

>> А по-моему, очень мило.

>> Сеньор «Я сгорю от обнимашек»

<< Сеньорита «Я такая мокрая»

>> Уже нет! Я успела принять ванну, высушить волосы феном и переодеться в сухую одежду. Так что я сеньорита «Комфорт»

<< Я завидую тебе с каждой секундой все больше и больше.

 

Мирабель рассмеялась и послала ему парочку подмигивающих и посылающих поцелуйчики смайлов.

Через неделю ее накрыло отвратительным состоянием перед месячными. Ей хотелось плакать, теленовеллы вызывали раздражение, от шоколада на лбу и щеках вылезли мерзкие прыщи, в университете замаячил проверочный тест… Мирабель со скорбной миной открыла приложение и с радостью увидела, что Оскар в сети.

 

>> Я хочу кого-нибудь убить, поплакать и обнимашек.

<< Первое противозаконно, все остальное ты можешь получить в любой момент. Надеюсь. У тебя же есть, кому тебя обнять?

 

Мирабель на мгновение задержала дыхание, а затем быстро, не давая себе времени на раздумья, написала:

 

>> Я хочу чтобы ты меня обнял.

 

Молчание. Молчание. Молчание. Мирабель уже хотела выйти из сети, а еще лучше — сменить имя, фамилию, уехать из города куда-нибудь добровольцем на Марс, когда пришел ответ:

 

<< Я тоже хочу обнять тебя.

 

Мирабель всхлипнула, набирая текст:

 

>> Ну вот, я уже и поплакала, и получила обнимашки. Виртуальные. Наверное, чтобы успокоиться, пойду убью какого-нибудь монстра в RPG

<< Удачи в этом! Гроза монстров ;)

 

Мирабель поняла, что окончательно влюбилась. Это было смешно — черт, да по ту сторону мог сидеть кто угодно. Хоть ее преподаватель в колледже. Хоть их соседка, сеньора Перальта. Ну какая же это глупость — она влюбилась в простые буквы на экране. У него даже аватарки нет!

Несколько дней она пыталась выкинуть это из головы, но все-таки вечером сдалась.

 

>> Послушай… Просто из любопытства, а сколько тебе лет?

<< Я стар. Я супер-стар!

>> Это не ответ!

<< Это отличный ответ, если чувствуешь, что возраст в удостоверении личности не соответствует тому, что в душе.

>> У тебя есть удостоверение личности?

<< Cеньорита, это допрос? Я совершил преступление и не знаю об этом? :)

 

Мирабель сглотнула и быстро напечатала:

 

>> Да. Ты похитил мое сердце.

 

Не дожидаясь ответа, она закрыла приложение и перевела телефон в режим «в самолете». Она была уверена, что утром их чат окажется завершенным, а собеседник внесет ее в черный список. Шумно грохнула дверь, и Мирабель высунулась из комнаты, тут же расплываясь в улыбке.

— Дядя Бруно! С возвращением!

— Привет, радость моя, — он слегка похлопал ее по плечу. Судя по лицу, его что-то тревожило.

— Все нормально? — обеспокоенно спросила Мирабель, перехватив его руку и слегка ее сжав. Из всех многочисленных родственников, дядя Бруно нравился ей больше всех. Иногда ей даже казалось, что он ей… слишком сильно нравится, но Мирабель каждый раз старалась отправить такие мысли куда-нибудь подальше, в самый темный уголок разума.

— Да… ерунда, рабочие эпизоды. Только не говори Антонио, — попросил он, понизив голос. Мирабель кивнула, наклоняясь к нему ближе, и с трудом подавила легкую дрожь, пробежавшую по рукам, когда Бруно сказал ей на ухо, почти касаясь губами кожи: — Кто-то подстрелил оцелота, пришлось сегодня оперировать… Потерял много крови, и не знаю, выживет он или нет.

Мирабель, охнув, порывисто обняла его, вдыхая запахи дезинфицирующих средств и одеколона. Их семья была покровителями заповедника для редких и исчезающих зверей, и игривые оцелоты были главными любимцами Антонио.

— Все будет хорошо, — прошептала она. — У тебя золотые руки.

— Да уж… скажешь тоже, — он устало улыбнулся, на мгновение прижал ее к себе и отпустил. — Все, спокойной ночи, радость моя.

Мирабель вернулась к себе, сомнением покосилась на телефон и решительно включила его, выведя из самолетного режима.

В чате горело непрочитанное сообщение. Одно единственное сообщение.

 

<< Ты мое тоже.

 

Она, охнув, прижала ладони ко рту. Это ведь сказка, да? Иллюзия. Шутка. Случайность. Оскар был в сети, ожидая ее ответа, и Мирабель трясущимися руками, промахиваясь мимо крохотных сенсорных клавши, напечатала:

 

>> Если бы мы могли встретиться… ты бы обнял меня?

<< Да. Тысячу раз да. Но мы ведь не встретимся.

>> С чего ты это взял?!

<< Вот в каком ты городе?

>> Энканто.

 

Молчание. Молчание. МОЛЧАНИЕ, черт бы тебя побрал, Оскар!

 

>> Эй? Ты там?

<< Я из Канады.

 

О черт. Далековато. Слишком далеко для того, чтобы встретиться и увидеть друг друга. Мирабель, прикусив губу, отложила на телефон, беззвучно выругавшись на свою дурацкую тотальную невезуху.

 

>> Что ж, значит, посиделки в кафе отменяются.

<< Увы. Но я бы этого хотел. Ох, уже так поздно, пора мне спать.

 

Мирабель, проследив за тем, как зеленый огонек онлайна погас, выключила экран мобильного и, свернувшись калачиком в постели, закрыла глаза.

Главная прелесть выходного утра заключалась в том, что ей никуда не надо было бежать — ни в библиотеку, ни на учебу, ни на встречу с руководителем учебного проекта… Абсолютное спокойствие! Мирабель с наслаждением потянулась, включая экран и заходя в чат, чтобы тут же расплыться в довольной улыбке: Оскар уже был в сети. Ее собственный мозг еще крепко спал, только этим Мирабель могла оправдать свой поступок — она бездумно написала в окошке чата:

 

>> Утро доброе. Я тут подумала… а что, если я вдруг решу прилететь летом в Канаду?

 

Отправив сообщение, Мирабель тут же осознала что она натворила, и внутренности будто сковало льдом. Она только что переступила через невидимую и негласную черту их общения. Несколько минут виднелась лишь иконка пера, говорящая о том, что Оскар что-то пишет в ответ, и Мирабель успела трижды себя проклясть, пообещать Всевышнему уйти в монастырь или просто дать обет безбрачия… когда наконец-то пришло его сообщение:

 

<< Не советую. Тут всегда холодно, скучно и неинтересно. Ты замерзнешь, едва выйдешь из аэропорта и превратишься в ледяную статую!

 

Мирабель еле слышно перевела дух, прислушиваясь к дому — к счастью, все еще спали, и можно было не торопиться к завтраку.

 

>> Ну ты же меня спасешь от участи остаться во льду?

<< Безусловно! Сделаю тебе кофе, горячий шоколад, крепкий бульон… и все налью в одну кружку!

 

Мирабель беззвучно рассмеялась, переворачиваясь на живот и кусая подушку. Оскар ей нравился. Слишком сильно нравился для простого виртуального собеседника.

 

>> ЗАЧЕМ?! Зачем в одну кружку?!

<< Чтоб ты согрелась. А что, скажешь, плохая идея? ;)

 

Мирабель улыбнулась, чувствуя, как с каждой секундой на сердце становится все светлее и теплее.

 

>> Думаю, плед, обнимашки и тапочки-капибары с этим справятся лучше.

<< Ну, что ж, придется мне озаботится покупкой тапок-капибар. Плед уже есть, а для обнимашек нужен только я. И я вроде как у себя есть.

 

Мирабель отложила телефон, мечтательно улыбаясь в пустоту. На секунду захотелось поверить, что все так и будет — мягкий флисовый плед, смешные тапки и объятия… Мирабель нахмурилась, выныривая из своих розовых мечтаний. Да, они ведь не знают друг друга « в лицо». И, поднявшись на локте и окинув придирчивым взглядом свои тылы, Мирабель со вздохом констатировала, что ее фигура далека от модельных идеалов. Да и вообще, в Штатах и в Канаде, кажется, больше ценят стройных и высоких блондинок, а она… «Сяду на диету! — решительно пообещала себе Мирабель. — Вот с сегодняшнего же дня!» Если уж с цветом волос и ростом она ничего не сможет поделать, то хоть фигуру можно поправить.

 

>> Знаешь, я осознала, что у меня теперь есть цель — к лету я должна стать идеальной и с этого дня сажусь на диету.

 

Ответ от Оскара пришел спустя меньше минуты — и, судя по опечаткам, он разволновался:

 

<< Эй, ты чт такое придумала?! Никаких диет! Слушай, я не знаю, как ты выылядиш но я точно знаю, что все эти пыточные диеты — чистое зло! Поверь, у меня куча родственниц и племняниц, и это чистый кошмар, переживать за их здровоье!

 

Мирабель умиленно вздохнула, обнимая подушку в порыве чувств. Черт возьми, Оскар не мог быть настоящим — потому что он был чертовски идеальным.

 

>> У меня слишком широкие бедра! И я не высокая!

 

Она кусала губы, набирая это сообщение: внутри у нее боролись желание захихикать от смущения и какое-то новое, дерганное, слишком странное чувство.

 

<< Это сейчас был контрольный выстрел мне в голову, чтобы я точно пошел заказывать тапки-капибары? Широкие бедра это прекрасно, и рост тоже не помеха. Я, честно говоря, тоже не двухметровый голливудский красавец.

 

Мирабель затаила дыхание, недоверчиво глядя на экран телефона. Она нутром чувствовала, что их веселая переписка только что сделала крохотный шажок в сторону чего-то более… личного?

 

>> Терпеть не могу киношных красавцев. Они выглядят похожими на куклу-Кена, тебе не кажется? И… знаешь, у меня ведь не самая хорошая фигура. Так что, ты не торопись с тапками, вдруг ты меня увидишь и сразу посадишь на обратный самолет.

 

Ответ пришел практически сразу:

 

<< Ну, знаешь ли! Меня не так воспитывали, чтоб я сразу с порога развернул бедную замерзшую девушку. Так что прекращай самоуничижение, я уверен, что у тебя очень хорошая фигура. Мы живые люди, а не манекены в витрине, разве нет?

 

Мирабель, отложив телефон, села в кровати, рассеянно разглядывая себя, словно в первые. Всю жизнь она себя сравнивала с Исабеллой, с Долорес, с мамой и тетей Пепой, с Луизой — и всегда находила в себе кучу минусов и недостатков. То, что сейчас писал Оскар, было хорошо и правильно… но предательский голосок в голове никуда не делся, и сейчас он противно нашептывал, что слова это лишь слова, а в реальности будет равнодушный взгляд, вежливая улыбка… Хотя, нет. Ничего не будет, потому что она никуда не полетит.

Телефон снова звякнул — скосив глаза, Мирабель прочитала новое сообщение:

 

<< Я надеюсь, ты молчишь, потому что готовишь себе вкусный и сытный завтрак. Учти, если твои безусловно шикарные бедра потеряют хоть один сантиметр — это будет трагедия МИРОВОГО масштаба.

 

Мирабель слабо улыбнулась, беря мобильный в руки:

 

>> Ты намекаешь, что моя задница размером с целую планету? ;)

<< О боже, я всегда знал, что ужасен в комплиментах… Прости. Каюсь. Но это была моя очень глупая и неуклюжая попытка тебя поддержать. Больше не буду.

 

Мирабель прикусила губу, а затем, чувствуя, как внутри что-то слабо сжимается, напечатала:

 

>> Да знаешь… это хороший комплимент. Так что… ты можешь продолжать?... если хочешь.

<< Mi linda, я столько всего тебе хочу сказать, что несчастный сервер этого чата просто замкнет.

 

Мирабель зажмурилась и повалилась спиной на подушку. Она краем уха слышала первые шаги по коридору, и даже не открывая дверь могла сказать, что это мама идет на кухню, чтобы приготовить им всем завтрак. И по хорошему нужно было вставать и помогать ей, но отрываться от переписки с Оскаром ей не хотелось.

 

>> И например?..

<< Наш с тобой чат — это лучшее, что есть в моей жизни. За исключением, конечно, моей семьи, которую я очень люблю. Но в которую я, кажется… не вписываюсь.

<< Так, стоп, я обещал про комплименты, а не рассказы о себе. Так вот. Твои сообщения любой, даже самый мрачный и холодный день, делают светлее и теплее.

 

Мирабель нежно улыбнулась, проводя пальцем по чуть теплому экрану.

 

>> И ты говорил, что плох в комплиментах? Я сейчас превращусь в лужицу, как растаявшее мороженое.

<< Я умею согревать на расстоянии, у меня все-таки есть супер-сила! Я знал, я всегда это знал!

>> Значит, нам точно не понадобится лить в кружку бульон, кофе и горячий шоколад одновременно. Тебе достаточно будет сказать пару слов — и я уже растекусь прямо в аэропорту.

 

Мирабель опомнилась, отправив последнее сообщение — кажется, это был фэйл похлеще, чем «Я вся мокрая» после дождя. Но ответ Оскара окончательно превратил ее внутренности в кипяток.

 

<< Мое воспитание единственное, что не дает мне сейчас написать то, о чем я думаю. Это примерно как паутинка, держащая целый дом.

>> О чем ты думаешь?

<< Не искушай меня, милая. У меня и так тут… проблема стоит.

 

Мирабель, приоткрыв рот, сверлила взглядом последние слова в его сообщении, чувствуя, как от ее собственных щек начинает веять жаром. Он… шутил? Или был серьезным? Оскар был возбужден от их довольно беззаботного разговора?! Мирабель торопливо пролистнула сообщения вверх, остервенело кусая губы — ведь не было никакого переходящего за грань флирта, ну кроме… кроме общего тона? Этой доверительной атмосферы. Этой искренности. Неужели этого может быть достаточно?

 

>> Интересно, могла бы я помочь тебе с этой проблемой?.. Ну если она действительно неожиданно встала.

<< Гос-с-с-споди… Мое воспитание начинает трещать, так что, знаешь, мы можем поговорить о… тараканах? Божьих коровках? Мировой экологии? Чтоб эта проблема перестала стоять настолько остро.

>> Влияют ли мои бедра на мировую экологию? Звучит как тема для увлекательной беседы, тебе не кажется?

 

Мирабель не верила что пишет это. Пальцы были абсолютно ледяными в отличии от горящих щек и жгучего, томительного жара, свернувшегося внизу живота.

 

<< Я бы безумно хотел чтобы ты и твои бедра, влияющие на весь мир, на восход и закат солнца над землей, были рядом.

>> А остальные части моего тела? Знаешь, у меня есть еще ноги, руки… глаза и уши.

<< Я хочу тебя всю рядом. И это не помогает от моей проблемы.

 

Мирабель зажмурилась, часто дыша и чувствуя, как несчастный телефон раскалился в ее ладони. Открыв глаза, она прочитала новое сообщение, в котором Оскар считал капибар чтобы успокоиться, и, облизнув сухие губы, набрала:

 

>> По-моему у меня тут тоже проблема… вот не знаю, не могу сказать, что моя проблема встала, но… Ситуация весьма… скользкая.

<< Сейчас я умру, и это будет самая позорная смерть в истории вселенной… Я бы с удовольствием помог тебе решить твою ситуацию. Я хорошо могу… решать всевозможные проблемы и ситуации руками.

>> Я думаю, что мне сейчас действительно бы не помешала помощь

 

Мирабель, издав слабый выдох, запрокинула голову, позволяя свободной руке опуститься под одеяло, пока на экране мелькали сообщения от Оскара.

 

<< Я бы хотел прикоснуться к тебе. Поцеловать в кончик носа, чтобы ты рассмеялась. В губы, чтобы почувствовать твою улыбку.

<< Я бы целовал твое горло, слыша как ты дышишь. Целовал бы твои плечи, запястья и ладони.

<< Я бы так этого хотел, я так этого хочу, mi linda, ты не представляешь как я хочу тебя, как я хочу услышать твой голос, твой стон, я хочу узнать твой вкус, почувствовать тебя

 

Телефон выпал из ее пальцев на пол с глухим стуком, и Мирабель, скрутившись креветкой в постели, зажала свою руку между бедер, содрогаясь всем телом и кусая подушку до боли в челюстях — лишь бы ни один предательский стон не вырвался наружу.

Как сквозь толщу воды она услышала еще одни шаги по коридору, стук двери ванной — это уже дядя Бруно проснулся. Мирабель медленно распрямилась, понимая, что после такого разговора ей точно потребуется три часа стоять под ледяным душем, чтобы хоть немного вернуться в реальность. Она подняла телефон — последние два сообщения от Оскара были весьма лаконичными, но били наотмашь, заставляя едва притихшее возбуждение снова вспыхнуть под кожей:

 

<< Люблютебя люблюблю

<< Ты мне таак нужна

 

Мирабель сделала пару глубоких вдохов ртом, чтобы хоть немного остудиться, и неуверенно напечатала:

 

>> Мне было… очень хорошо. Это наверное странно звучит. То есть, не ты странный, а я. Это ведь нормально, что мы? Нет, прости, я сама не знаю, что сказать.

 

Ответа так и не было, и Мирабель, разочарованно замычав, выключила экран. Она все испортила, однозначно! Она вскочила с кровати, набрасывая легкий халат и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу у выхода из спальни — ну когда уже дядя Бруно освободит ванную? Снова раздался стук двери и Мирабель стрелой выскочила из комнаты, сталкиваясь с Бруно в коридоре.

— Прости, малыш, ты не ударилась? — дядя Бруно казался до странности горячим, и было что-то странное в его голосе, какая-то новая нотка, которую она раньше не слышала. Мирабель, вся красная от смущения (от нее ведь однозначно пахнет грешным сексом!) вскинула голову и слова осели где-то в глубине горла. Взгляд у дяди Бруно был тоже новым — расфокусированным, одновременно уставшим и полным жизни. Бруно, по-своему поняв ее вид, осторожно коснулся запястьем ее лба: — Так, ты что, простыла? Лицо все красное, и температура кажется…

— Я в порядке! — взвизгнула Мирабель, выпутываясь из семейных объятий и кидаясь в ванную.

Это было стопроцентное ее везение — наткнуться в коридоре именно на дядю Бруно! И это после того, как она занималась секстингом с Оскаром!

Ледяной душ лишь немного остудил ее голову, и к завтраку Мирабель спустилась раздираемая чувством вины и угрызениями совести: мало того, что маме не помогла, так еще и занималась виртуальным сексом с человеком, с которым они до этого просто мило и дружески переписывались!.. Она с отвращением уставилась на еду в своей тарелке — все равно, никуда она не полетит и никогда, а значит, плевать, что там с ее бедрами!

— Мира, ты же ничего не съела, — мама нахмурилась, когда Мирабель поднялась из-за стола, так и не притронувшись к завтраку.

— Мне как-то не хочется. — буркнула Мирабель, и дядя Бруно, отложив телефон, в котором что-то писал, с суровым видом засучил рукава своей домашней рубашки:

— Так, малыш, сейчас буду кормить с ложечки как в детстве! Ты чего решила себя голодом морить?

Мирабель бездумно уставилась на его предплечья, соскользнула взглядом к запястьям и пальцам... И лишь через несколько секунд осознала, что стоит столбом, откровенно пялясь на своего дядю Бруно!

— Да оставьте меня в покое! — завопила она, рванув к своей комнате.

Очевидно, что виртуальные отношения были слабой и блеклой заменой настоящим. А настоящих отношений у нее нет и никогда не будет, потому что она безумная неудачница, влюбившаяся в безликий образ из анонимного чата… и с греховными мыслями к своему дяде Бруно!

— Господи, почему моя жизнь такой отстой? — жалобно спросила Мирабель, но Небеса промолчали. Она взяла телефон и на душе моментально стало тепло и сладко — Оскар ей ответил.

 

<< Мне тоже было слишком хорошо. Может быть это и странно, и я тоже странный. Но … позволь признаться, твое сообщение потешило мое жалкое мужское эго.

 

Сообщение было отправлено всего-то минуту назад, но огонек онлайна напротив имени Оскара не горел. Видимо, он занят. Мирабель подняла взгляд на несколько предыдущих сообщений и снова покраснела. Только теперь почти без чувства стыда.

Почти.

Стоило признать, что после этого весьма пикантного обмена сообщениями их чат с Оскаром превратился какой-то искрящийся напряжением балет на яичной скорлупе. Мирабель, до этого старавшаяся держать свое общение в тайне от семьи, иногда не могла устоять от соблазна и, выскальзывая из гостиной в туалет, торопливо писала Оскару о любой ерунде, которая приходила в голову. Стоило ей вернуться, как в туалет так же выходил дядя Бруно, и так по кругу… Это дошло до того, что мама встревожено спросила у них, не отравились ли они чем-то, и до конца вечера Мирабель просидела на своем месте, как приклеенная. Не вникая в сюжет очередной серии теленовеллы, она искоса рассматривала лица своей семьи, заметила, как дядя Бруно бездумно крутит в руках свой телефон.

Это было настолько странно-завораживающее зрелище, что ей показалось, что сердце провалилось в желудок. Она словно в первый раз разглядывала его руки — с длинными, изящными пальцами. Они не были музыкально-тонкими и хрупкими, но от их вида почему-то по щекам расползалось адское пламя. А его запястья?.. какого черта у дяди Бруно такие красивые запястья? И… Мирабель случайно глянула выше и застыла, столкнувшись взглядом с дядей Бруно. Он вопросительно приподнял брови, и Мирабель, внутренне умерев, быстро отвернулась к экрану.

Ночью, нырнув в кровать, она торопливо открыла их чат с Оскаром, чувствуя, как сердце стучит в горле.

 

>> Слушай… извини за странный вопрос, а у тебя красивые руки?

<< И тебе доброй ночи. Интересный вопрос. Я их никогда не рассматривал с такой точки зрения. Они… обычные? Пять пальцев на левой, пять на правой.

 

Мирабель перевела дух и потрясла головой. Наверное, это нечестно, вываливать на Оскара свои собственные невнятные мысли и озарения.

 

>> Просто я неожиданно поняла, что у меня есть определенный… пунктик на мужских руках.

<< Теперь я начинаю переживать еще больше. Вдруг мои руки покажутся тебе ужасными? В свое оправдание я могу сказать только что у меня довольно чуткие и ловкие пальцы.

<< Боже, я не в том смысле. Хотя нет, теперь это выглядит так, словно я признался, что я вор-карманник.

 

Мирабель рассмеялась, привычно закусив подушку.

 

>> А кто ты? По профессии.

<< Матушкино вечное разочарование.

>> Но с ловкими пальцами.

<< Есть такое.

 

Мирабель потерла лоб — кажется, она перегнула палку в своих расспросах.

 

>> Слушай… мне не важно, кем ты работаешь. И знаешь, в принципе, руки тоже не важны. Ты писал, что мои сообщения делают твой день лучше. И твои тоже! Это звучит так, словно я попугай, повторяющий чужие слова, но… Правда. Мне твои сообщения очень важны. И я теперь буду думать, что ты набираешь их своими ловкими и чуткими пальцами.

<< А вдруг на самом деле я их печатаю носом? :) Может, я полон сюрпризов.

>> Говорят, что по носу мужчины можно узнать… Некоторые нюансы его тела.

<< О боже, теперь я начну волноваться, что у меня слишком маленький нос!

 

Мирабель, расхохотавшись в голос, нырнула головой под подушку.

Новое утро на сей раз не принесло никакого стыда, и Мирабель с легким сердцем помогла маме с готовкой, и с невиданным аппетитом принялась за свой завтрак. Бруно тоже казался бодрым и свежим, и Мирабель невольно косилась то на его руки, то на его профиль… Но очень быстро отвернулась, поняв, что если один или два раза можно списать на случайность, то три — это уже дурная закономерность.

— А может, я летом в Канаду полечу, — задумчиво протянула Мирабель. Дядя Бруно, с громким фырканьем выплюнул кофе и закашлялся, стуча себя по груди. Мама всплеснула руками:

— Господи, Мира, какая еще Канада?! Зачем?

— Вот именно, зачем тебе куда-то улетать? — поддержала ее абуэла, неодобрительно качая головой. — С нас хватит и того, что мой сын полжизни мотался по всей Южной Америке со своей ветеринарной миссией.

Дядя Бруно, вытирающий брызги кофе бумажными салфетками, сипло кашлянул. Мирабель с тяжелым вздохом подперла голову ладонью. Конечно, она никогда всерьез не думала о том, чтобы полететь в другую страну, да еще где все говорят на английском и французском, но… Помечтать-то можно.

Учебная неделя неплохо помогла держать гормоны в узде, и переписка с Оскаром снова вернулась в русло дружеских подколок и почти невинного флирта. Только в один вечер их беседа снова неожиданно коснулась личных тем, только уже с абсолютно другой тональностью. Оскар ей написал:

 

<< Знаешь, это кошмарное чувство беспомощности? Когда ты хочешь помочь, делаешь все, чтобы помочь, но… Просто природа, слепой случай играют против тебя, и ты ничего не можешь с этим сделать.

 

Мирабель встревожено выпрямилась, отодвигая недописанное эссе по истории моды.

 

>> Что-то случилось? Я могу тебе помочь?

<< К сожалению нет. Извини. Просто сорвался

>> Расскажи мне?

<< Очень… неудачный день на работе. Ненавижу такие дни, если честно. Они бывают редко, и это счастье. Но бывают. Каждый раз кажется, что кто-то другой на моем месте справился бы гораздо лучше. Что он бы спас… помог.

 

Мирабель закусила губу, поджимая под себя ноги и неудобно скрючиваясь в кресле за столом.

 

>> Оскар, я думаю, что ты не виноват. Прости. Я не знаю, как и что здесь можно сказать. Но я знаю, что ты ни в чем не виноват.

<< Спасибо. Этот кошмарный день закончился, и теперь я возвращаюсь домой. Может, завтра все будет лучше.

>> Я бы хотела тебя обнять.

<< Я тоже этого хочу милая. Я так хочу тебя обнять и побыть с тобой. Хоть немного.

 

Огонек онлайна погас, и Мирабель со скребущим чувством в груди отложила телефон. Разумеется, никакая учеба уже не лезла в голову, и она высокохудожественно таращилась в стену, рассеянно покачивая ногой в воздухе. Очнулась она только когда негромко хлопнула входная дверь — дядя Бруно вернулся с работы. Спрыгнув, Мирабель вышла вниз и остановилась, будто налетела на стену. Дядя Бруно выглядел так, словно за один рабочий день состарился на сотню лет.

— Дядя? — тихо окликнула его Мирабель, и он поднял голову, глядя на нее пустыми, больными глазами. — Господи, Бруно, что случилось?

Мирабель на цыпочках, чтобы не поднимать лишний шум и не разбудить Антонио, подбежала к нему. Дядя Бруно сухо сглотнул, покачав головой, но все-таки ответил, словно проталкивая каждое слово через камни:

— Собаку сегодня. Привезли на плановую операцию. А у нее сердце не выдержало.

Мирабель молча обняла его и Бруно, вздрогнув, с неожиданной силой притиснул ее к себе, надсадно дыша в плечо.

— Каждый раз, когда что-то такое происходит, мне хочется все бросить и уйти перекладывать бумажки на какую-нибудь фирму, — пробормотал он. Мирабель, вздохнув, зарылась пальцами в его темные с легкой проседью волосы на затылке, покачиваясь из стороны в сторону.

— Завтра все будет лучше, — шепнула она, и Бруно кивнул, с явной неохотой размыкая объятия.

— Прости, что все это вываливаю на тебя, — сказал он и, тряхнув головой, с силой потер ладонями лицо. — Позор на мои седины — чуть не разрыдался в плечо своей племянницы.

— Вот сейчас как стукну! — Мирабель сердито уперла кулаки в бедра. — Для чего еще нужны семьи?!

Бруно слабо улыбнулся, и снова приобнял ее, нежно чмокнув в лоб:

— Ну уж явно не для того, чтобы колотить своих родственников. Все, я уже собран и серьезен и держу себя в руках. Спасибо, мое солнце.

Мирабель хмыкнула, похлопав его по спине, и вернулась в свою комнату. Оскара не было в сети, и она, разочарованно вздохнув, все равно пожелала ему спокойной ночи.

Учеба, которую она слегка подзапустила за всеми своими сердечными (хоть и виртуальными) волнениями, напомнила о себе самым коварным способом — оказывается, дату предварительной сдачи творческого проекта перенесли на неделю раньше из-за каких-то проблем с залом, и Мирабель в панике дорисовывала свои эскизы, честно признавшись Оскару, что у нее полный и окончательный завал по всем фронтам и она уходит в режим трудовой производительности.

День сдачи начался с боли в животе, и Мирабель, твердо уверенная, что это просто на нервной почве, подхватила эскизы, упакованные в тубус и помчалась на остановку. Из-за фамилии, она была во второй половине списка, и можно было подготовить презентационную речь. Живот болел все сильнее, но настоящий масштаб катастрофы Мирабель поняла, когда ее подруга Клара протянула ей свою куртку.

— Ты чего? — Мирабель непонимающе уставилась на нее, и Клара, наклонившись к уху, шепнула:

— У тебя на юбке пятно сзади… У тебя что, прокладка сбилась?

Мирабель, онемев от паники, уставилась на Клару, а затем, схватив куртку, пулей вылетела в туалет из аудитории для ожидающих.

Чертовы месячные начались раньше. И, разумеется, они не могли пойти завтра, или ночью, нет, они пошли ровно сейчас, когда ей нужно стоять перед преподавателями и рассказывать о своих эскизах. Мирабель взвыла, закрывая лицо ладонями. И она еще взяла вторую сумку, более подходящую по цветовой гамме к голубой юбке, и, разумеется, прокладка «на всякий случай» осталась в другой сумке.

Проблема с прокладкой, слава небесам, решилась благодаря той же Кларе, которая, узнав про такую подлянку со стороны организма, без лишних вопросов сбегала в аптеку, но что делать с юбкой Мирабель не знала.

Она в панике уставилась на телефон. В аудиторию только что позвали Камиллу Лондоньо, значит, у нее было еще немного времени. Только… мама на работе, у нее важный день в ресторане, тетя в эфире, сестры на учебе, и Господи, за что ты так?!

Обреченно зажмурившись, Мирабель набрала номер дяди Бруно — сегодня он должен был быть выходным, и если в ее жизни осталась хоть капелька удачи, он дома, а не поехал на работу проведать своих хвостато-усатых пациентов…

— Привет, Мирабель, ты разве сейчас не в университете? — бодрым голосом спросил дядя Бруно и она чуть не перекрестилась.

— Дядя Бруно, нет времени объяснять, я умоляю, ты дома?

— Да, а…

— Пожалуйста, зайди в мою комнату и возьми из шкафа брюки… любые, их там только две пары висит, и привези к моему университету, срочно, только пожалуйста не спрашивай ни о чем! — на последних словах ее голос сорвался почти на визг, и Мирабель прижала ребро ладони ко лбу, пытаясь успокоиться.

— Хорошо, понял, скоро буду.

Мирабель сидела как на иголках, пока телефон не зажжужал в беззвучном режиме. Она быстро вышла из аудитории, чувствуя, как щеки заливает румянец стыда. Дядя Бруно, благослови его Господь, привез ей брюки и молча протянул их, лишь на долю секунды задержав взгляд на повязанной вокруг пояса куртке.

Переоделась Мирабель в туалете, затолкав испачканную юбку в сумку неаккуратным комом. Разумеется, предварительная презентация прошла вкривь и вкось, а комиссия не выказала особо восторга ее работой.

— Очень эклектично, сеньорита Рохас, очень, — подытожил сеньор Пасадо, потирая подбородок. — Цветовая гамма великолепна, но стиль… Вы пытались добиться чего-то между кэжуал и колониализмом, но не могу сказать, что у вас получилось. У вас есть еще две недели до окончательной сдачи, подумайте, может, что-то измените.

Мирабель показалось, что ее приложило бетонной плитой по спине. Если раньше она сомневалась, то теперь точно убедилась, что этот день может стать еще хуже. Абсолютно убитая, она вышла из аудитории, и, кое-как засунув эскизы обратно в тубус, спустилась вниз… и уставилась на дядю Бруно возле их семейного Рено.

— Ты не уехал? — тупо спросила она, и дядя Бруно пожал плечами.

— Да нет. Решил домой тебя подвезти. Если планов других нет. Ты… как?

— Просто прекрасно! — Мирабель почти ненавидела себя за этот внезапный сарказм в голосе, и, прикусив себе язык, плюхнулась на переднее сиденье.

Дело было не только в провале по учебе, нет. Было почему-то безумно стыдно сидеть вот здесь и сейчас рядом с Бруно. Который скорее всего догадался, зачем ей понадобились брюки, и как именно она испачкала юбку. А даже если и нет, то… Боже, у нее трусы в крови, юбка с позорным пятном торчит из сумки, и вообще она бездарна как модельер!

Мирабель согнулась почти пополам (чему немало способствовала одуряющая тупая боль внизу живота) и твердо пообещала не помереть от стыда и ненависти к себе как минимум до возвращения домой. А вот дома, запершись в комнате, уже можно и упасть в пучины самобичевания.

Дядя Бруно молчал, и она была ему искренне, от всего сердца за это благодарна. Что-то тихо играло в магнитоле, и Мирабель, вслушавшись в песню, удивленно подняла голову:

— Это что, Нино Браво?

Дядя Бруно обернулся к ней, глядя с изумлением:

— А ты его откуда знаешь? Но да, это он.

— Да так, слышала где-то пару раз, — Мирабель снова опустила голову. Оскар однажды упоминал Нино Браво в числе тех «старичков», которые будут лучше современных певцов. Она осторожно разогнулась, пристроив голову на сиденье, наслаждаясь чистым и искрящимся жизнью голосом давно погибшего певца, просившего себе в дорогу лишь один поцелуй и один цветок.

— Al partir, un beso y una flor, — бездумно подпела она вполголоса, не удивившись, когда дядя Бруно подхватил песню. — Un te quiero, una caricia y un adiós…

Песня сменилась другой, и дядя Бруно осторожно спросил:

— Ты… как?

— Кошмарно, — Мирабель, выдохнув, села прямо. — Весь день через… неважно. И я не такая талантливая, как хотелось бы думать. Кажется, я не сдам творческий проект.

— Солнце мое, творчество это материя такая, очень… сложно поддающаяся категориям, — дядя Бруно чуть нахмурился, останавливаясь на красный свет. — Я думаю, если ты погуглишь всех этих ныне знаменитых модельеров, то обнаружишь, что их часто не понимали.

— Ты еще скажи, что я второй Диор или Версачче, — буркнула Мирабель, но на душе слегка полегчало.

— Я думаю, ты первая и единственная Рохас Мадригаль. И это — главное, — дядя Бруно подмигнул ей, и Мирабель слабо улыбнулась. Бетонная плита, давившая на плечи, наконец-то исчезла.

Падать в пучины самобичевания ей уже расхотелось и, дежурно соврав абуэле, что все в полном порядке и выпив обезболивающее, Мирабель после душа улеглась на кровать, закутавшись в одеяло. Оскар был в сети, и она без колебаний открыла чат.

 

>> Вот бывают у тебя дни, когда все начинается кошмарно, и становится только хуже?

<< Иногда. К счастью, не так часто, но я на всякий случай каждое утро начинаю рассчитывать на худшее, надеясь на лучшее. Что-то случилось?

>> Отличная схема, мне надо ее взять на вооружение. Да знаешь… как-то оказалось, что я не слишком творческая личность. И тотальная неудачница, и нет, я не могу тебе рассказать все, просто… иногда бывают просто отвратительные дни.

<< Творчество слишком эфемерная материя, чтобы ее как-то оценивать, она больше про… ощущения? Многие гении были непоняты современниками.

 

Мирабель хмыкнула, чувствуя, как тупая боль внизу живота наконец-то стихает.

 

>> Да, еще скажи, что я талантище уровня Да Винчи.

<< А зачем быть кем-то? Ты это ты. И это главное.

 

Мирабель приподнялась в кровати, глядя на сообщения в чате. Это звучало как-то… слишком знакомо. Или она просто ищет черную кошку в темной комнате, не зная, что ее там нет.

Она не стала рассказывать семье о своем тотальном провале, и, отговорившись общим состоянием, легла спать гораздо раньше, чем обычно. И мозг, взбудораженный всеми событиями, выдал ей эротический сон на грани безумия.

…Мирабель была в постели с Бруно и Оскаром одновременно. И если Бруно был, так сказать, перед лицом, то Оскара она лишь слышала и чувствовала, потому что он остался за ее спиной. Они оба ласкали ее, двигаясь до безумия синхронно и зеркаля друг друга, а их голоса сливались в унисон в ее ушах, пока Мирабель задыхалась от наслаждения, захлестывающего ее с головой.

— Ты первая и единственная Рохас Мадригаль…

— Ты это ты…

— И это главное.

— Это главное.

— Мое солнце…

— Mi linda…

— Я хочу тебя обнять…

Мирабель застонала в голос, чувствуя их движения, видя лицо дяди Бруно, пока Оскар целовал ее в шею…

Проснувшись, она ошалело уставилась в стену, чувствуя, как внутри все дрожит от недавнего оргазма. Ну, если ее вышибут из университета, она точно сможет зарабатывать на жизнь сочинительством любовных романов. Мирабель села в кровати, трясущимися руками убирая волосы с потного лица. Либо ее либидо, прибитое месячными, сошло с ума, либо… совы, а в данном случае, сны — не то, чем они кажутся.

Она машинально взяла телефон — ну да, середина ночи, естественно, что Оскар в офлайне. И все-таки Мирабель ему написала:

 

>> Мне только что снилась порнушная фантасмагория с твоим участием. И, на самом деле, не только с твоим. Я боюсь предположить, что сказал бы Зигмунд Фрейд на такой сон.

 

Ответ пришел только утром, но Мирабель благополучно его проспала, продрав глаза только когда мама в третий раз постучала в ее дверь, напоминая об университете.

 

<< Я боюсь даже спрашивать подробности, потому что у меня живое воображение, а рабочий день впереди долгий и ответственный. Но если что — я против «любви на троих» и так далее, вот такой я консервативный собственник.

 

Мирабель, сонно моргая, задумчиво хмыкнула — сегодня дядя Бруно был на работе.

 

>> Мне кажется, что вторым… то есть, третьим участником тоже был ты.

<< Эротическое раздвоение личности — в этом что-то есть. Так, ну и как мне теперь работать? Буду переживать, что мой двойник в твоем сне напортачил в чем-то.

>> Вы оба были на высоте.

 

Мирабель отложила телефон и решительно откинула одеяло. Может, она просто параноик? Ведь иногда бывает так, что разные люди в чем-то схожи. Слишком похожи.

В середине дня зарядил дождь, и домой Мирабель вернулась изрядно вымокшая. Пожаловавшись Оскару на погодный катаклизм, она переоделась, бездумно напевая песню Джильды, и, прочитав ответ, остановилась с наполовину натянутыми леггинсами.

 

<< Ага, я вот тоже смотрю за окно и думаю — вплавь, наверное, домой придется возвращаться.

 

Мирабель смахнула приложение чата и открыла погодный сайт, вбив «Канаду».

 

>> Оскар, кстати, а в каком именно городе ты живешь? Чтоб я знала, куда если что билеты покупать.

<< Ванкувер

 

Мирабель уставилась на прогноз погоды в Ванкувере — солнечно и ясно. Сердце, пропустив удар, рухнуло куда-то в область пяток и, пробив пол и земную твердь, провалилось в магмовый слой.

Отложив телефон, она снова согнулась пополам, обхватив голову заледеневшими ладонями.

Этого не может быть, этого просто не может быть.

Нет, это просто глупости. Оскар не может быть Бруно. Ее дядя Бруно не может быть человеком, который писал ей про то, что любит ее, хочет быть рядом, обнять, поцеловать. К черту, да, Оскар скорее всего соврал по поводу своего места жительства, но это же, черт возьми, анонимный чат! Может, она вообще переписывается с веселой девчонкой, или… или с кем-угодно-еще, но не с Бруно!

Боже, она с ним занималась секстингом! Она сказала, что он ей снился в эротическом (ладно, скорее, порнушном) сне! Она шутила по поводу зависимости величины мужского достоинства от носа… Хотя ладно, с носом у дяди Бруно все в порядке…

Мирабель тонко застонала, с силой стукнув себя кулаком по бедру. Нет, это абсолютно точно невозможно!

Дядя Бруно вернулся домой полностью мокрым — дождь даже не собирался заканчиваться, уныло барабаня по окнам. Мирабель, выглянув из кухни, молча рассматривала, как он снимает пальто, вешая его крючок, отряхивает капли с волос, боясь задать один единственный вопрос, который абсолютно точно выставит ее идиоткой…

— На улице прямо библейский потоп. — Бруно, заметив ее, весело улыбнулся. — Я замерз, как собака.

— Сделать тебе кофе или шоколад? — Мирабель удалось справиться с голосом, но внутри все заледенело, когда дядя Бруно беспечно отозвался:

— И бульон. И все в одну кружку.

— Зачем все это лить в одну кружку? — едва шевеля одеревеневшими губами выдавила Мирабель, и Бруно вскинул голову, внимательно глядя на нее:

— Чтобы согреться… Извини, дурацкая шутка. Малыш, ты чего такая бледная? Что-то болит? Или из-за учебы?

— Нормально. Все нормально.

Мирабель развернулась на пятках, чувствуя себя деревянным болванчиком.

Ее дядя Бруно был Оскаром.

«Люблю тебя»

«Я хочу тебя всю рядом»

«Я так хочу тебя обнять и побыть с тобой»

Она зажмурилась, усилием воли давя скребущие горло слезы. Сейчас еще не время. Совсем не время для осознания.

Мирабель поставила на стол кружку с горячим шоколадом и, неживым голосом пробормотав что-то о подготовке к экзаменам, поднялась к себе в спальню как на эшафот. Открыв список приложений на телефоне, она выбрала приложение чата, на мгновение задержав палец над пунктом «Удалить».

Так будет лучше для них обоих. Она промолчит, ни словом, ни жестом не намекнув Бруно, что это она — Беатриче, которой он писал… Черт побери, то есть когда они столкнулись в коридоре — дядя Бруно что, только что кончил от ее сообщений?!

Мирабель зажала рот ладонью, выронив телефон, борясь с истерическим воплем пополам со слезами. Это ситуация так и просилась в учебники по идиотизму в качестве заглавной иллюстрации.

Переведя дух, она снова взяла телефон, но вместо того, чтобы сразу удалить приложение, зачем-то скачала себе архив сообщений. Всего-то сто килобайт, такая мелочь… способная взорвать целый мир. Пусть и в одной конкретной семье.

Мирабель, поколебавшись долю секунды, все-таки зашла в чат. Раз за разом она набирала и стирала слова, не зная, что сказать Бруно от лица Беатриче… в последний раз.

 

>> Я бы действительно хотела быть с тобой. Я бы хотела этого. Прщай. Со мойн все хоршо, не переживай за мня. Наше общение было лучшим в мое жинзи. Будь счатсив.

 

В сообщении наверняка была куча опечаток, но сил на то, чтобы его исправить, у не уже не было. Мирабель стерла слезы и удалила приложение, тут же пройдясь программой для очистки.

Вот и все. Семья останется в блаженном неведении, дядя Бруно никогда не догадается, кем была его «Беатриче», а она сама сможет это пережить и будет в полном порядке.

Мирабель отложила телефон, и, скривившись, расплакалась, кусая себя за запястья.

Ужин в кругу семьи был пыткой, особенно из-за убитого выражения на лице дяди Бруно. Мирабель давилась маминой стряпней, не чувствуя вкуса, даже не понимая, что перед ней лежит. Дурацкая память, словно издеваясь, подкинула воспоминание о сообщении от дяди Бруно, и она замерла, глядя в одну точку перед собой.

«Если твои шикарные бедра потеряют хоть один сантиметр — это будет катастрофа мирового масштаба»

— Мира, жизнь моя, что с тобой? — мамин голос вывел ее из оцепенения. Мирабель натянуто улыбнулась, откладывая вилку.

— Учеба, мам. Просто учеба. Ничего, вот сдам экзамены, и все будет хорошо.

— Брунито, а ты чего такой? Что-то по работе? — спросила абуэла, и дядя Бруно непонимающе поднял голову, оглядывая всю их семью.

— Что?.. Да. Да. Трудный рабочий день, но все хорошо. Да. Все будет хорошо.

Мирабель встретилась с ним взглядом, и тут же, испугавшись собственных чувств, опустила голову.

Ночью Мирабель не могла уснуть, проклиная себя за решение удалить чат. Она так привыкла к сообщениям от Оскара… от дяди Бруно, что их отсутствие причиняло физическую боль — как если бы она отпилила себе руку ржавым ножом. И, что было самым худшим, она бы могла ему написать сообщение в их семейном чате, но это было бы диалогом между Мирабель и Бруно. Между чудаковатым и милым дядей и его племянницей, в котором бы не было ни грамма флирта, ни грамма той легкости, что была между их виртуальными двойниками.

— Господи, какая же я дура, — прошептала Мирабель, прижав ладони к глазам. Влюбиться в анонимного собеседника, который оказался ее дядей. Да ей должны выдать медаль почетной неудачницы всей Вселенной.

Голову начало простреливать болью, и она, помучавшись еще с полчаса — и следя за каждой меняющейся цифрой на экране, — побрела на кухню к семейной аптечке… И остановилась, как вкопанная, заметив знакомый силуэт за столом.

— Дядя Бруно? Ты чего не спишь? — спросила она, и Бруно, вздрогнув, поднял голову от темного экрана телефона.

— Да, знаешь, задумался... Ерунда. Не обращай внимания, малыш. А ты чего бродишь в темноте?

— Голова разболелась, — Мирабель, переборов себя, дошла до аптечки, и вздрогнула, когда дядя Бруно поднялся со стула, оказываясь рядом.

— Малыш, я серьезно, с тобой все хорошо? Ты… знаешь, я конечно, не твоя мама, но… я врач. Пусть и для животных. То есть, не думай, что я тебя считаю каким-то зверьком, просто, с тобой точно все хорошо? — сбивчиво спросил он, и Мирабель захотелось взвыть в голос. Вместо этого она качнулась вперед, обнимая его и утыкаясь носом в шею.

«Я так хочу тебя, mi linda…»

Наверное, это ее наказание свыше — всю жизнь помнить их переписку.

— Мирабель? — напряженно и совсем немного испуганно спросил дядя Бруно, и она помотала головой, продолжая его обнимать. Его руки дрогнули, обхватывая ее спину теплым и полностью родственным движением. — Mi linda, что с тобой творится?

— Все хорошо, — сипло отозвалась она. — Просто… день такой. Дурацкий.

— Очень дурацкий, это ты правильно сказала, — Бруно уперся щекой в ее макушку, и она замерла, задыхаясь от мучительной, безумной нежности, вспыхнувшей внутри. — Завтра… будет лучше?

— Обязательно, — согласилась Мирабель, обещая себе, что сейчас, вот именно сейчас отпустит его.

Экзамены она сдала не иначе как чудом — потому что в голове совсем не оставалось места для учебы. Все свои моральные силы Мирабель направила на то, чтобы как можно скорее забыть обо всем случившемся, и даже то, что творческий проект получил тройку, ее не задело. Самыми худшими были угрызения совести при взгляде на дядю Бруно — то, с каким лицом иногда он смотрел на свой телефон, стоило ему звякнуть, убивало ее изнутри. Все-таки, она была в более выигрышном положении: Мирабель знала, почему она удалила их чат, а вот Бруно остался в неведении.

Когда становилось совсем плохо, она делала то, что изначально клялась не делать — открывала архив сообщений и с каким-то мазохистским упорством читала от начала до конца. Теперь, зная кем был Оскар, Мирабель могла читать его ответы между строк, постепенно осознавая, каким Бруно был на самом деле.

Как племянница, она видела только одно его лицо, но в разговорах с Беатриче Бруно открывался с другой стороны. Неуверенный в себе? Да, отчасти. И в то же время — обаятельный. Чувственный. Заботливый. С мягким чувством юмора. Ранимый. Нежный.

Мирабель очень хорошо понимала, что больше никогда не сможет увидеть Бруно только как своего дядю, но старательно убеждала себя, что однажды у нее это получится… и задавалась вопросом: а какой ее видел сам Бруно?

Перед празднованием папиного дня рождения Мирабель целый день провела перед зеркалом, репетируя веселую улыбку и радостный вид — просто чтобы не портить семейное торжество. Отмечали день рождения в ресторане и, глядя на свою семью, которая сверкала талантами и улыбками, Мирабель очень захотелось пойти в туалет и смыть себя в унитаз. Кроме всей их семьи с кучей родственников на праздник позвали папиных коллег, прибыли друзья семьи, и во всеобщем шуме и блеске было безумно легко раствориться и наконец-то перестать улыбаться. Мирабель с тоской уставилась на тарелку с рыбой под каким-то соусом, выглядевшую как произведение искусства, но ее желудок, кажется, скрутился узлом и отказывался принимать что-то кроме воды и сока.

— Малыш, хватит чахнуть над несчастной рыбой, — раздался знакомый, насквозь тоскливый голос, и Мирабель, подпрыгнув, обернулась — дядя Бруно с неодобрительным видом стоял у нее за спиной. — Только не вздумай сказать, что ты решила сесть на диету, сразу пожалуюсь твоей маме.

— Ну да, если мои шикарные бедра потеряют хоть один сантиметр, это будет трагедия мирового масштаба, — машинально ответила Мирабель, успевшая выучить все сообщения от «Оскара» наизусть. В мозгу словно взревела пожарная сигнализация и она резко прижала ладони ко рту, жалея, что не может отмотать время назад. Дядя Бруно уставился на нее, и Мирабель с замиранием сердца следила за тем, как менялось выражение его лица: от гробового спокойствия к осознанию, от шока к ужасу… и к злости.

— Хорошая шутка, Мирабель. Молодец, — она впервые слышала у дяди Бруно такой голос, словно звенящий от напряжения и злости. Отвернувшись, он зашагал к выходу, и Мирабель, опомнившись через пару секунд, выскочила из-за стола, почти сразу врезавшись в Исабеллу.

— Да что с тобой не так?! — прошипела старшая сестра, но Мирабель ничего не ответила, пробираясь сквозь толпу гостей.

— Стоять! — рявкнула она, вылетев пробкой из ресторана и сразу найдя взглядом удаляющуюся спину дяди Бруно. — Бруно, стой! Я на каблуках, имей совесть!

Дядя Бруно сделал еще один шаг и остановился, как игрушка у которой кончился завод. Мирабель подбежала к нему, умудрившись не подвернуть ногу на вечных выбоинах, и схватила за руку:

— Это не было шуткой! — выпалила она, стиснув его запястье в пальцах. — Я понятия не имела, кто с другой стороны экрана! Я не знала! И вообще, какого черта ты сказал, что живешь в Канаде?!

Бруно резко повернулся к ней, вывернув руку из ее пальцев:

— Вот поэтому! — он обвел ресторанную парковку широким жестом, тут же складывая руки на груди. — Чтобы не встретиться лицом к лицу и не разочаровать… никого.

Они уставились друг на друга, тяжело дыша, и Мирабель, отмерев первой, неуверенно переступила с ноги на ногу:

— Мы же не будем торчать вот тут, на глазах у всего города?

Бруно, с мрачным видом оглядевшись — к ним и правда уже начали присматриваться, — пожал плечами и побрел обратно к ресторану. Они остановились на задней площадке, возле мусорных контейнеров, встав так, чтобы вонь шла в другую сторону, и Мирабель растеряно потерла начавшие мерзнуть предплечья. Не так она планировала этот разговор… Хотя, стоит сказать, что она вообще никогда не планировала об этом говорить!

— И когда ты узнала? — с равнодушным видом поинтересовался Бруно. Он так и стоял со сложенными руками, глядя куда-то в пол, и Мирабель, помедлив, скопировала его позу.

— В тот же вечер, когда удалила аккаунт.

Он вздрогнул. Почти незаметно, но Мирабель искоса следила за ним, и видела эту короткую вспышку отчаяния в его взгляде, тут же смешившуюся прежним равнодушием. Бруно молча кивнул и замер, чуть нахмурив брови, словно что-то высчитывал.

— А что меня выдало?

— Незнание погоды в Канаде. И предложение налить кофе, горячий шоколад и бульон в одну кружку, — объяснила Мирабель, часто сглатывая, чтобы избавиться от скребущего ощущения в горле.

— Я так и знал, что мое идиотское чувство юмора меня погубит.

— У тебя отличное чувство юмора! — возмутилась Мирабель и прикусила язык под его острым и горьким взглядом. — Но… Это правда. Ты не знаешь, как часто я смеялась от твоих сообщений.

— Разумеется, — едко согласился Бруно, и она разозлилась:

— Когда ты шутил — это было смешно. Когда ты меня поддерживал, я чувствовала себя окрыленной. А когда ты говорил, что…

— Замолчи. Пожалуйста. Я умоляю тебя, — голос у дяди Бруно дрогнул, сходя на шепот, и Мирабель смолкла. Ее мозг, оглушенный адреналином, наконец-то очнулся, и теперь она вспоминала свои собственные сообщения в чате, с каждой секундой все сильнее покрываясь мурашками: она ведь писала «Оскару» честно, не думая о том, чтобы себя как-то приукрасить, зная, что они никогда не встретятся, несмотря на все эти шутливые приглашения в Канаду… Чувство было таким, словно она не просто разделась, а сняла с себя кожу, и Мирабель, зябко вздрогнув, обняла себя покрепче. Бруно чуть шевельнулся — словно хотел к ней шагнуть, но остановил себя, и Мирабель опустила голову, увлеченно рассматривая узорную плиточку под ногами.

— Я не могу понять одну… нет, две вещи, — произнес Бруно сдавленным голосом. — Ты сказала, что удалила аккаунт в тот же вечер.

Мирабель бездумно кивнула, потому что выдавить даже самый тихий звук казалось непосильной задачей.

— Я… понимаю, почему ты тогда была такой подавленной. Это мерзко, узнать такое о своем родственнике, — продолжил Бруно, и Мирабель дернулась — показалось, что он всадил ей нож куда-то между ребер. — Но… ты ведь меня обняла. Почему, после всего этого… ты не прекратила со мной разговаривать?

Мирабель понадобилось секунд десять, чтобы понять — говоря о «мерзости», дядя Бруно имел в виду себя, а не ее.

— Потому что. Ты знаешь. Я тебе это написала, перед тем, как удалить приложение, — Мирабель всерьез подумывала заглянуть на кухню ресторана и попросить у кого-нибудь домкрат, чтобы разжать заклинившие челюсти. Каждое слово давалось с таким боем, что можно было смело требовать себе медаль за мужество. — Потому что твои сообщения были для меня… важными. Очень. Потому что я бы… очень хотела… полететь в эту проклятую Канаду.

Невысказанное «к тебе» повисло между ними, как та пресловутая паутинка.

— Но зачем… тебе, — с видимым усилием сказал Бруно, — понадобилось писать то последнее сообщение? Почему не исчезнуть просто… молча. Или сказать мне сразу, что ты — это ты.

— Потому что ты бы волновался, куда пропала Беатриче, — шепотом призналась Мирабель. — Я подумала, что так будет лучше. Я не хотела, чтобы тебе было плохо.

Возможно, скрежет зубов со стороны дяди Бруно ей только послышался, но Мирабель уже ни в чем не была уверена.

— Я редкостный идиот.

— Добро пожаловать в наш клуб. Я уже месяц живу с мыслью, что я эталонная идиотка.

Бруно, тяжело вздохнув, выпрямился, опуская руки и складывая их за спиной.

— В конце концов, я сам виноват, — сипло произнес он, запрокинув голову. — Врать нехорошо, вот я и поплатился за свою ложь.

— Да, большое спасибо, — язвительно поддакнула Мирабель, и он осекся, с болью глядя на нее.

— Прости.

— За что?! — Мирабель топнула, тут же мимолетно об этом пожалев — из-за каблука ногу от пятки прострелило короткой болью. — За то, что мы оказались теми, кем являемся? За то что мы говорили друг с другом честно? За что ты извиняешься? Давай тогда я тоже извинюсь, за компанию: что первая начала с тобой так топорно флиртовать, что постоянно ныла тебе о том, как у меня все не получается и какая я неудачница!

Ей уже было плевать, что подумает дядя Бруно — целый месяц бесконечного мысленного монолога требовал выхода, и Мирабель сейчас чувствовала себя поездом, сошедшим с рельсов.

— Давай я попрошу прощения, что писала тебе и днем и ночью, что вываливала на тебя свои комплексы из-за фигуры, что чуть не сожрала подушку, пытаясь не стонать на весь дом, пока читала твои сообщения и кончала до звездочек в глазах, что видела тебя в том дурацком порно-сне, где был ты и Оскар, и вы были одним человеком!..

Она резко замолчала, тяжело дыша и чувствуя, как ее начинает потряхивать от злости и стыда. Бруно выглядел так, словно всерьез подумывал переселиться жить в мусорный контейнер.

— Так что, дядя Бруно. Ты меня простишь за это? — шепотом спросила Мирабель, выпрямляясь. Ответа не было — Бруно продолжал молчать, глядя на нее как раненый олень на ягуара: авось добьет из жалости.

— Наконец-то, ну вот вы где! — раздался мамин голос, и Мирабель вздрогнула от неожиданности. Слава Богу, мама не появилась минутой ранее, а то бы она узнала очень много о своей младшей дочери. — Мира, Брунито, что вы тут стоите с такими лицами?

Бруно, сглотнув, шевельнулся, снова складывая руки на груди:

— Да вот… я снова жаловался Мирабель на свою работу. Совсем уже нервы истрепал бедной моей племяннице, мерзавец старый.

— Бруно, ну пожалуйста, хотя бы сегодня не терзай ребенка! — мама всплеснула руками, и Мирабель сердито обернулась к ней:

— Я не ребенок!

— Да, солнышко, конечно, — мама машинально чмокнула ее в щеку, подхватывая под руку. — Все, быстро в зал, и Бруно, умоляю, хотя бы сегодня не думай про свою работу и хоть немного отдохни и повеселись. На тебя смотреть страшно.

— И не надо на меня смотреть, я не картина, — буркнул он, бредя за ними следом.

Мирабель вернулась на свое место за столом — многострадальную рыбу уже унесли, и теперь на тарелке возвышался десерт. Мирабель с мстительным удовольствием ткнула ложкой прямо в центр горы из крема, превращая ее в руины, и подняла голову обводя взглядом гостей. Все вокруг переговаривались, смеялись и наслаждались праздником, и на секунду ее затопило чувство вины перед папой — ну что она за дочь такая отвратительная, что даже на его дне рождения думает в первую очередь о себе?! Мирабель повернула голову и столкнулась взглядами с Бруно. Он не стал отворачиваться или опускать глаза, а лишь продолжал смотреть на нее через два стола и море людей, пока Мирабель не сдалась и не отвела взгляд первой.

Она понятия не имела, как им выпутываться из этой ситуации.

Домой они вернулись ближе к одиннадцати часам ночи, и, кое-как смыв макияж, Мирабель легла спать… через пару минут понимая, что ее собственный организм точно решил довести ее до смерти: именно сейчас, среди ночи, на нее напал такой лютый голод, что она была готова сожрать стол вприкуску со стулом. Беззвучно чертыхаясь, она вылезла из кровати, спускаясь на кухню и направляясь к холодильнику.

Отрезав от ветчины солидный кусок, Мирабель уселась на табурет, предаваясь чревоугодию и мрачно размышляя, что ей, кажется, для полноты картины не хватает только алчности, чтобы собрать бинго из семи смертных грехов и окончательно застолбить себе самый горячий котел в Аду. На втором этаже чуть скрипнула дверь и раздался звук шагов, и полупрожеванная ветчина намертво застряла в горле — Мирабель точно знала, кто сейчас спускается вниз. А она тут в растянутой футболке, ночных шортах с дыркой на заднице и недосмытой тушью. И с набитым ртом!

Дядя Бруно остановился у входа на кухню, глядя на нее с бессильной усталостью, и Мирабель, все-таки проглотив ветчину, демонстративно пожала плечами:

— Да. Я ем по ночам. Никаких голодовок.

— Хорошо.

Бруно, помедлив, сделал шаг, переступая порог кухни и тоже завернул к холодильнику. Ветчина обеднела на еще один кусок, и Бруно сел напротив.

— Ты не ныла, — будничным тоном сказал он, и Мирабель чуть не подавилась. — На самом деле, ты была как… глоток свежего воздуха. Веселая, жизнерадостная, остроумная. Может, чуть-чуть в себе неуверенная. И безумно кокетливая.

Мирабель, запаниковав, застыла, не зная куда себя деть. Ну почему дядя Бруно не мог сказать это раньше, когда она была на каблуках, накрашенная и… и даже фон из мусорных контейнеров уже не казался таким ужасным!

— Я был уверен, что за тобой бродит целый табун поклонников, и потому, узнав, что мы из одного города, запаниковал и сказал, что живу в Канаде, — Бруно меланхолично откусил кусок ветчины, и Мирабель, наконец справившись со ступором, возмущенно вскинулась:

— Ты что, выходит, считал меня вертихвосткой?!

Бруно, задумавшись, покачал головой:

— Нет. Девушкой, которая очаровывает парней даже не отдавая себе в этом отчета, — он замысловато покрутил пальцами в воздухе и Мирабель машинально проследила за его движением. Ловкие пальцы, да. И умение решать неожиданно вставшие проблемы руками. — И это еще одна причина — понимал, что будет глупо, если за молоденькой девушкой начнет таскаться старый кретин.

— Все-таки я тебя стукну, — сердито пообещала Мирабель. Бруно пожал плечами, доедая ветчину:

— Если тебе от этого станет легче, mi linda, можешь хоть кастрюлю на голову мне надеть и колотить по ней ложкой.

Мирабель сурово поджала губы, но ветчина пахла слишком аппетитно, а она уже почти месяц ничего нормально не ела, и она снова откусила кусок.

— Каждый раз, когда приходило уведомление о новом сообщении в нашем чате — я чувствовал себя счастливым. До звездочек в глазах, — тем же спокойным, будто они погоду обсуждали, голосом продолжил Бруно, и Мирабель все-таки подавилась ветчиной. Откашлявшись, она торопливо налила себе стакан сока и залпом его осушила.

Ощущение было странным — словно здесь, на этой полутемной кухне, с ней сидел не дядя Бруно, а тот самый Оскар из чата. Или оба сразу — Мирабель снова вспомнила про свой сон и покраснела, радуясь, что Бруно этого не видит.

— А потом все закончилось, — подытожил Бруно, перегнувшись через стол и взяв бумажную салфетку из металлической вазочки. — И я думал: что, ну что я опять такое ляпнул, что отпугнул ту, которую… которая стала мне такой близкой. Оказалось, что незнание канадской погоды — большое упущение для человека, который говорит, что живет там.

Мирабель молча рассматривала его — силуэт в ночной кухне, с голосом дяди Бруно, с руками и запахом дяди Бруно, но с интонациями и историей Оскара.

— И… что теперь будет? — спросила она, и Бруно развел руками, отложив салфетку.

— Помнится, мы с тобой часто спорили из-за финалов теленовелл. Ты всегда была за хэппиэнды, а я говорил, что у некоторых историй счастливый конец невозможен.

— Один раз ты со мной согласился, мы обсуждали «Империю масок» и ты сказал что там можно было закончить на позитивной ноте, — машинально возразила Мирабель.

— Разве? — с сомнением уточнил Бруно, и она кивнула:

— Точно. Я выучила все твои сообщения из нашего чата.

— Как? Ты же удалила…

— Я скачала себе архив нашего чата и читала его столько раз, что уже могу по памяти пересказать любой день, — Мирабель, приняв, что ей уже нечего терять, с вызовом вскинула голову.

Тишина, рухнувшая на кухню после этих слов, казалась оглушительной.

— Зачем? — в голосе дяди Бруно снова прорезалась растерянность.

— Не знаю. Потому что мне нужно было напоминание, что хоть один человек в мире считает меня лучше, чем я есть?

Бруно, вздрогнув, устало опустил голову на скрещенные пальцы.

— Я никогда не думал, что в тебе такая тяга к мазохизму, — глухо произнес он.

— Я тоже полна сюрпризов? — с невеселой улыбкой подсказала Мирабель, и Бруно застонал, роняя голову на стол:

— Ты бьешь меня моими же словами. Это нечестно.

— Хочешь, я тебе скину в Ватсапе архив нашего чата? Выучишь мои реплики и тоже будешь мне отвечать, — Мирабель понимала, что у нее снова начинается истерика, но она больше не могла держать себя в руках и быть спокойной.

— У меня он есть, — отозвался Бруно, не поднимая головы. — Но я его пока еще не выучил наизусть. Поначалу было слишком тяжело читать.

Мирабель растеряно замолчала — то, что Бруно точно так же скачал себе их сообщения, чтобы возвращаться раз за разом к тому, что причиняет боль, было куда более обезоруживающим, чем все прошлые его слова. Вздохнув, он выпрямился, снова устало улыбаясь ей:

— Говорить правду друг другу в глаза сложнее, чем в стандартную аватарку в чате, да?

— Я так хочу тебя обнять, — вырвалось у нее, и Бруно кивнул:

— Я тоже этого хочу. Обнять тебя. Побыть с тобой, хоть немного.

— Ты обещал обнять меня тысячу раз, если я прилечу в Канаду, — Мирабель с трудом сглотнула сухим, как пустыня, горлом. Бруно устало покачал головой:

— Там ужасная метель. Аэропорты закрыты. Все рейсы отменены.

— Но метель ведь не может длиться вечность? — упрямо возразила Мирабель, до боли стискивая пальцы в кулаки.

— Может. Иногда бывают такие метели, которые бушуют годами. Или даже всю жизнь, — Бруно уперся ладонями в стол и поднялся на ноги. — Это уже какое-то вербальное БДСМ, но мы не успели договориться о стоп-слове. Поэтому… я сдаюсь. Твои сообщения были лучшим в моей жизни, мое солнце.

Мирабель застыла на табурете, провожая взглядом уходившего дядю Бруно, и, ссутулившись, уткнулась в пахнувшие ветчиной ладони.

На следующее утро Мирабель чувствовала себя так, словно по ней проехался асфальтоукладчик, груженый бетонными блоками. Все кости словно выкручивало изнутри, но не было ни температуры, ни озноба, ничего такого, на что можно было бы списать свое состояние — только одна единственная, горькая в своей простоте мысль: все закончилось. Они с Бруно расставили все точки в этой ночной беседе, случайно сорвав с себя все маски в реальном мире, а не в виртуальности.

Сейчас Мирабель была очень сильно не рада наступившим каникулам. Университетская рутина казалась спасением, а из-за такого обилия свободного времени мысли снова и снова возвращались к Бруно — к его голосу и словам, к тому, каким убийственно честным он был той ночью. Она попыталась сесть за эскизы, но единственное, что рука так и тянулась нарисовать — это траурное платье в серых снежинках. Спасаясь от тоски, она вызвалась пойти с Антонио в зоопарк вместо Камило, который обрадовавшись, тут же удрал не то на очередное свидание, не то в футбольный клуб.

Поход был почти удачным ровно до того момента, как служащий зоопарка, узнав знакомые лица, не бросился к Мрабель и Антонио с широченной улыбкой:

— Сеньорита Мирабель, какое счастье! Передайте сеньору Бруно, что Мигелито полностью поправился, и чувствует себя прекрасно. Он у нас пока в карантине, но уже скоро вернем в заповедник.

— А что с ним случилось? — тут же встревожился Антонио — Мигелито был оцелотом, и Мирабель с холодком в груди вспомнила их старый разговор… невинный и семейный. Сотрудник, с сомнением покосился на восьмилетнего Антонио и тут же снова улыбнулся:

— Просто немного заболел. Ничего страшного, тем более, что у сеньора Мадригаля золотые руки.

— И чуткие ловкие пальцы, — пробормотала Мирабель под нос, мечтая провалиться под землю или скормить себя крокодилам в вольере.

Пережив поход в парк с аттракционами после зоопарка, Мирабель взмолилась о пощаде и Антонио согласился вернуться домой. Стоило только переступить порог, как до Мирабель донесся сердитый голос абуэлы из кухни:

— … в Африку, я не понимаю! Что, без тебя там не обойдутся? Бруно, Бога ради, ты ведь уже не мальчик, чтобы срываться с места и пропадать на годы в дикой глуши!

— Но там нужны добровольцы, и им плевать на возраст. Главное, чтобы умел работать со зверями…

— Дядя Бруно, ты едешь в Африку? — завопил Антонио, влетая на кухню. — А можно с тобой? А еще тебе привет и спасибо от сеньора Льяноса, он сказал, что Мигелито поправился, а чем он заболел?

— Бруно никуда не едет! — непререкаемым тоном заявила абуэла, прерывая поток вопросов, и Мирабель все-таки заглянула на кухню. Бруно с упрямым и раздраженным видом стоял у холодильника, глядя в пол. — С меня хватит, ты слышишь, Бруно, хватит этой нервотрепки, когда я знать не знаю, что с тобой. Если тебе плевать на меня, то хоть о племянниках своих подумай! О сестрах!

— Я до сих пор помню, как ты удрал в Эквадор в заповедник лам. Кажется, это было после того, как тебе разбили сердце. И два года! Целых два года от тебя ни письма, ни звонка, — припомнила тетя Пепа, заглянув на кухню. Она уже была готова к выходу и Мирабель чувствовала тонкий запах духов — будто трава после дождя. — Брунито, я тебе запрещаю, на правах старшей сестры.

— Пятнадцать минут разницы, а ведешь себя будто это пятнадцать лет, — огрызнулся Бруно, стискивая челюсти. — Я сам решу, куда мне ехать, насколько и когда. И никто мне ничего не разбивал! — добавил он, повысив голос, но тетя Пепа уже упорхнула, звонко цокая каблуками.

Мирабель проводила ее завистливым взглядом — боже, ну почему она в свои восемнадцать на каблуках ковыляет, как утка, а тетя Пепа в сорок пять лет скользит, как прекрасный лебедь над озером?..

— А твои исследования пираний в Амазонке? — абуэла всплеснула руками. — Я боялась, что тебя там заживо съедят.

— Господи, как жаль, что меня тогда не сожрали! — в сердцах выкрикнул Бруно, отталкиваясь от холодильника. Он запнулся, увидев Мирабель в дверях, и она машинально посторонилась, пропуская его из кухни.

— Так, а чем Мигелито болел? — растеряно повторил Антонио, и Мирабель, вздохнув, наклонилась к нему:

— У него была заноза в лапке. А дядя Бруно ее вытащил.

— А, это тогда не страшно, — тут же успокоился Антонио. — У меня тоже были занозы, мне их мама легко вытаскивает и они быстро заживают!

Мирабель распрямилась, продолжая беспечно улыбаться. Занозы из рук и правда вытащить легко, а вот как вытащить ее из сердца?.. Абуэла, скорбно вздохнув, села на табурет, складывая ладони на коленях.

— Одна беда мне с этим Бруно. Ну как можно быть таким безответственным, в его-то годы, ай, Святая Дева, что же мне с ним делать…

— Но он ведь… наоборот. Очень ответственный, — возразила Мирабель, даже не подумав о том, что спорит с абуэлой, чей непререкаемый авторитет был незыблемой константой в семье. Альма строго глянула на нее:

— Если бы мой сын не предпочитал сбегать каждый раз, когда что-то в его жизни рушится, я бы с тобой согласилась, дорогая.

Мирабель замерла, вдруг сообразив, что эти слова можно отнести и к ней: она ведь сбежала из чата, удалив его в тот же день. Сбежала из дома в зоопарк вместе с Антонио, лишь бы не столкнуться с Бруно лицом к лицу. Переваривая новую правду о самой себе — все-таки, видимо, это их семейная черта, удирать от боли, — она поднялась на второй этаж и без стука вошла в комнату Бруно, сразу увидев чемодан, лежавший посреди комнаты.

— Ты понимаешь, что это не выход? — без обиняков спросила Мирабель, приваливаясь спиной к дверному косяку. Бруно раздраженно прищурился:

— Я не ищу никакого выхода. Просто нужны волонтеры в африканский заповедник, и…

— Полагаешь, ширины океана нам будет достаточно? — перебила его Мирабель, и Бруно на секунду отвел глаза в сторону.

— Если бы где-нибудь на Плутоне нашли новый вид зверей, я бы с радостью туда отправился. И вот этого расстояния действительно могло быть достаточно, — наконец, ответил он, но раздражение из его голоса уже ушло. Мирабель покачала головой, стараясь не смотреть на кровать и лежащий на подушке телефон.

— Антонио будет очень по тебе скучать. И твои пациенты тоже. И да, не уверена, что ты это услышал, но тот оцелот, про которого ты говорил, он поправился.

— Слава Богу! — на секунду его лицо озарила улыбка, и у Мирабель перехватило дыхание. Бруно отвернулся к чемодану, рассеянно потирая предплечье. — Возможно… заповедник в Африке это действительно слишком радикально.

— Да, — Мирабель, кивнув, отлепилась от двери и вышла из его комнаты.

За ужином абуэла с довольным видом посматривала на Бруно, который сидел на своем месте, привычно сутуля плечи — мир в семье был восстановлен. Мама, узнав уже постфактум о душевном порыве своего младшего брата — удрать через океан, уже не стала его ругать, а лишь мягко пожурила на правах самой старшей сестры, что Бруно пережил со стоическим спокойствием, только в конце закатив глаза и скорчив раздраженную мину — правда, когда Хульета уже отвернулась, так что увидела это только Мирабель, и ей пришлось очень быстро опустить голову, хихикая в кулак.

Раздался многоголосый звон — у всей семьи сработало оповещение о входящем сообщении в семейном чате, и тетя Пепа, первая открывшая его, радостно ахнула:

— Ой, смотрите, Лола скинула фотографии со дня рождения Агустина! Ой, красиво как, Хульета, смотри, ты тут такая хорошенькая!..

Мирабель из интереса тоже открыла Ватсап, листая фото — все в семье получились безумно красивыми, а вот она сама… Они с Бруно появлялись только на одной общей фотографии — на разных концах семейной шеренги, но с одинаково пустыми и мертвыми лицами. Мирабель сохранила это фото в галерею и машинально открыла личный чат с дядей Бруно, скидывая фото и добавляя комментарий:

 

Мира-БУУ: если бы про нашу семью снимали дешевый ужастик, мы с тобой бы оказались теми людьми, которые станут разносчиками зомби-вируса.

 

Снова пискнул звук входящего сообщения, на этот раз — только у дяди Бруно, но в семье никто не обратил на это внимания, обсуждая фото и удачное меню. Мирабель следила за тем, как Бруно взял свой телефон — у ее сообщения появился значок «прочитано». Он поднял голову, глядя на нее через стол, и Мирабель неуверенно улыбнулась. Несколько секунд он не двигался, а потом, кривовато улыбнувшись, кивнул, откладывая телефон.

Уже ночью, устроившись в кровати, Мирабель снова взяла в руки телефон, открывая обычный ВатсАп, и тут же закрывая его обратно. Это было бы нечестно по отношению к дяде Бруно, это было неправильно, но она отчаянно скучала по общению с ним — тому, настоящему, которое когда-то было у Беатриче и Оскара. И плевать уже на флирт, не так сильно он важен. Решившись, Мирабель все-таки открыла сообщения к Бруно.

 

Мира-БУУ: спокойной ночи.

 

Вместо того, чтобы выключить телефон, она продолжала смотреть в экран. Вот загорелся зеленый огонек рядом с его аватаркой — эмблемой ветеринарной клиники, вот одна галочка сменилась двумя — прочитано. И… тишина в ответ. Ни значка что «собеседник пишет», ни серого значка офлайна. Словно он точно так же лежал и гипнотизировал свой телефон. Минута, две, пять… Экран автоматически потух, и она раздраженно провела по нему пальцами, когда мигнул значок уведомления.

 

Дядя Бруно: спокойной ночи

 

Мирабель стиснула телефон в моментально вспотевших пальцах, с недоверчивой улыбкой разглядывая его сообщение.

Дядя Бруно все-таки нашел способ удрать от семьи, но к его чести, это было всего лишь на неделю и всего лишь в Барранкилью — на рабочую конференцию по инфекционным заболеваниям у домашних животных. Мирабель поддерживала только одна мысль — они снова переписывались. Да, уже не скрываясь за чужими именами, но от этого было только… легче?

Боясь ляпнуть что-то лишнее, она ограничивалась максимально нейтральными сообщениями, пряча страхи за юмором, совсем как в начале их анонимной переписки. Бруно так же осторожно отвечал, а однажды даже прислал фотографию смешной кружки с рисунком собаки в белом халате и подписью: «Кто первым надел халат — тот и доктор», и Мирабель весь день глупо хихикала, вспоминая фото.

Ночью было гораздо сложнее. Порой руки чесались добавить к обычному «спокойной ночи» какое-нибудь дурацкое сердечко или смайлик с поцелуем, но она стоически перебарывала это желание, понимая, что эта та граница, которую нельзя переступать. К тому же — если кто-то случайно заглянет в их переписку, не должно быть никаких поводов для подозрений.

Вернулся Бруно до безобразия бодрый и жизнерадостный, и Мирабель почувствовала слабый укол раздражения — почему ее все еще грызет эта ситуация, а он так легко пришел в себя? Но она тут же обругала себя закоренелой эгоисткой — наоборот, очень хорошо, что дядя Бруно снова ожил, а не бродит по их дому блеклой тенью. Бруно, найдя ее взглядом, тут же раскрыл чемодан и вручил ей ту самую кружку с собакой в халате.

— Чтоб учебный год прошел удачней, — пожелал он, и Мирабель хмыкнула, машинально прижимая ее к себе, как бесценное сокровище.

— А нам? — тут же возмутилась мама, с улыбкой глядя на них и не подозревая, какие драмы бушевали между ее братом и младшей дочерью всего лишь месяц назад. Бруно с ехидным видом вручил ей магнитик с видом на площадь Святого Николаса, а абуэле и тете Пепе — два шелковых шарфика:

— Все. Стандартный родственный набор сувениров выдан: кружка, магнитик и шарфы. А теперь дайте мне наконец-то переодеться с дороги и разобрать чемодан.

Мирабель говорила себе, что должна быть счастлива, что их семейная жизнь вернулась в привычную и правильную колею. Драмы и крутые повороты сюжетов хороши исключительно на экранах и в книжках, а реальность должна быть максимально стабильной и предсказуемой. В университете начался новый семестр, дядя Бруно снова пропадал в ветеринарной клинике, только теперь гораздо чаще там задерживаясь допоздна, а то и до следующего утра — как он объяснил, у них одна сотрудница ушла в декрет, а найти ей замену оказалось не так быстро…

Мирабель, засев за реферат по типам тканей, закончила печатать только ближе к полуночи и, с хрустом потянувшись и потерев уставшие глаза, машинально проверила телефон. Дядя Бруно был в сети, и она бездумно клацнула по их переписке.

 

Мира-БУУ: чего не спишь так поздно? И где ты вообще?

Дядя Бруно: сижу с померанским шпицем, смотрю, как он отходит от наркоза. Я сегодня снова ночую на работе. Встречный вопрос: а почему не спишь ты?

Мира-БУУ: реферат писала. Как шпиц?

Дядя Бруно: он точно чувствует себя лучше, чем я. У меня уже спина отваливается сидеть на полу в таком положении.

 

Мирабель пару секунд погипнотизировала его сообщение, а затем нажала на зеленую трубку. Бруно ответил сразу, и она слышала на заднем плане легкое эхо, звяканье и чье-то сопение:

— А вот это было неожиданно. Твой звонок.

— Я подумала, что тебе неудобно писать, — Мирабель поерзала на стуле и встала, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. — Я не мешаю тебе?

— Нет.

В трубке повисла тишина, и Мирабель сглотнула. Она сама не ожидала что говорить по телефону с дядей Бруно окажется так сложно. Особенно среди ночи. Особенно после… всего.

— Знаешь, ты ведь и правда можешь пойти лечь спать, — осторожно произнес он, нарушив молчание, и Мирабель помотала головой, забыв, что это не видеосвязь:

— Не хочу. Просто печатать лениво.

— Лентяйка, — в его голосе проскользнула теплая, щекочущая нотка, и Мирабель вздрогнула, тут же бросаясь в атаку:

— Я двадцать страниц на чистом вдохновении напечатала! Так что попрошу, сеньор Мадригаль, взять свои слова обратно.

— Я был чудовищно неправ и ошибался. Ты самая трудолюбивая девушка мира, — с деланной серьезностью ответил он, но Мирабель все равно слышала улыбку в его голосе… и по спине от этого бежали мурашки.

— Вот именно, — она слегка подбоченилась, валясь на кровать с трубкой у уха. — Ой!

— Что такое?!

— Я забыла снять очки и чуть их не… Фух, не сломала, — Мирабель выдохнула, покрутив очки и убедившись, что они точно целы.

— Да здравствуют маленькие радости каждый день. Прости, я на секунду, — она услышала шуршание и тихий, мягкий голос дяди Бруно: «Тихо, тихо… вот, пей водичку. Нет, пей. Не меня лижи, а воду пей… Нет вскакивать не надо, лежать… да не надо меня лизать!..»

Мирабель тихо рассмеялась, и в трубке снова зашуршало.

— Вот такая у меня веселая жизнь, — подытожил Бруно. — Зато шпиц проснулся.

— И ты можешь отдыхать? — поинтересовалась Мирабель, повернувшись набок и глядя на горевшую лампу.

— Да если бы. Буду теперь до утра караулить, чтоб он не начал совершать подвиги. Ты лучше и вправду ложись спать, ми… Мирабель.

— Спокойной ночи, — пожелала она, и Бруно эхом повторил ее слова.

Мирабель положила телефон рядом, накрыв экран ладонью, все еще слыша в ушах недосказанное слово, которое Бруно попытался замаскировать ее именем.

К концу августа можно было смело сказать, что они оба стали абсолютно нормальными людьми — хотя бы внешне. Мирабель снова могла найти в себе силы похлопать дядю Бруно по плечу, а он уже не отшатывался от ее прикосновений, они даже могли сидеть на одном диване — хоть и на разных краях… Прогресс был налицо, и Мирабель старалась поверить в то, что скоро она не только внешне, но и внутренне отпустит ситуацию.

Она не могла понять, почему воспоминания возвращалась к ней раз за разом, она ведь даже не перечитывала их переписку — потому что теперь у них был новый чат, милый и безопасный, семейный, абсолютно невинный с легкими шутками, не выходившими за границы разумного… Но Мирабель все равно чувствовала себя так, словно она задыхается. Она еще раз позвонила дяде Бруно ночью, но беседы не вышло — два кота, сидевшие на разных концах бокса, ругались друг с другом скрипучим мяуканьем, полностью перекрывая его голос. На третий раз он не взял трубку — и только в пять утра ей пришло сообщение, где Бруно с кучей опечаток извинялся, что все проспал. После этого Мирабель решила не играть с огнем, снова вернувшись к безопасной переписке.

Вся ее хрупкая иллюзия нормальности рухнула в одночасье, из-за самой банальной вещи: Мирабель разбила свой телефон, неудачно чихнув и выронив его из рук прямо на гранитную плитку в университетском дворике. Экран моментально превратился в разноцветное пятно, и вернувшись домой, Мирабель, подсоединив его к компьютеру, принялась перекидывать важные файлы на жесткий диск. Любимая музыка, смешные фотки с подругами, учебные файлы, семейная галерея… Она замерла, глядя на обычный файл в сто килобайт с цифровым именем, а затем медленно, будто двигаясь в толще воды, открыла его.

Это было оглушительное, почти болезненное прозрение — Мирабель читала их переписку, понимая, что там, где Оскар и Беатриче сблизились, они с Бруно, наоборот, отдалились, окончательно воздвигнув между собой стену из «Ничего не было». Он уже давно не шутил, она давно не писала ничего личного, ограничиваясь забавными картинками с животными. И это было так правильно, так хорошо, так… мертво.

Мирабель отвернулась от компьютера, обхватив виски пальцами. Дядя Бруно был действительно талантлив — он так старательно убивал в себе Оскара, что его уже почти не осталось. А она сама? Хоть что-то в ней осталось от той Беатриче, про которую говорил Бруно: веселой, остроумной и кокетливой?

Господи, кто они вообще, где они настоящие, какие они настоящие?!

Покупка нового телефона не стала проблемой, и Мирабель, убедившись, что ее аккаунт подтянул все данные и номера телефонов, дождалась очередного вечера, когда Бруно остался в клинике. Заметив зеленый огонек возле профиля, Мирабель открыла чат, чувствуя себя так, словно собиралась прыгать со скалы без парашюта.

 

Мира-БУУ: привет, Оскар. Как твои дела? Как там с погодой в Канаде? Я слышала, у вас там затянувшаяся метель. Наверное, это очень… изматывает — смотреть в окно и видеть только белую пелену.

 

Ответ пришел только через десять минут, за которые Мирабель себя извела сомнениями и самобичеванием.

 

Дядя Бруно: Мирабель. Нет.

 

Упрямо сжав губы, она снова застучала по непривычным пока еще клавишам:

 

Мира-БУУ: если однажды эта метель все-таки уляжется, я бы предложила тебе прилететь к нам в Энканто. Правда, у нас тут постоянно идет дождь. Мне кажется, наш город смело можно переименовывать в Макондо — потому что один дождливый вечер здесь длится целых три года, а время ходит по кругу. Даже лица исчезают, остаются лишь пустые места там, где было что-то настоящее.

 

На этот раз Бруно ответил только через час, и Мирабель только скрипнула зубами:

 

Дядя Бруно: Хватит. Я не хочу этого делать, но если ты не прекратишь, я отправлю тебя в ЧС на целый день.

Мира-БУУ: но ты не волнуйся, из-за наших дождей не перекрывают аэропорты. Я даже тебя встречу, с зонтом и дождевиком. А потом мы приедем домой, где я, так уж и быть, сделаю тебе горячий шоколад с щепоткой кофе, а вот бульон налью в тарелку, потому что, прости меня, Оскар, но смешивать эти вещи в одной чашке — это ужасно.

 

Это сообщение было прочитано, но дядя Бруно не ответил. Мирабель, закусив губу почти до крови, уставилась в окно, покрытое потеками дождя, и снова опустила голову к телефону.

 

Мира-БУУ: я буду обнимать тебя не тысячу раз, а целых три тысячи. Потому что я так скучаю по тебе. Я скучаю по твоим шуткам и комплиментам, и между прочим, мои бедра потеряли целых три сантиметра в объеме. И все это потому что я скучаю по тебе. Ты мне нужен. Настоящий ты.

 

Это сообщение осталось непрочитанным и Мирабель, зажмурившись, со злостью саданула себя кулаком по колену, тут же взвыв от боли. Но она не могла остановиться — она больше не могла удирать от реальности в безопасную иллюзию.

 

Мира-БУУ: а знаешь, что я сделаю потом? Нет? Оскар, ну что же ты, прояви свою фантазию. Но я подскажу: я тебя поцелую в губы. И прости, но я буду тебя целовать до тех пор, поа у нас легкие не свернуться в трубочку. Я буду тебя целовать за каждый проклятый день котоырй у нас неслучился! Твои губы. Твой нос, и тебе не надо переживать, что он у тебя слишком маленький, поверь, твой нос это поэма. Твою шею, и заранее прости, если ятебя укушу. Я буду целовать твои руки с этими чудесными пальцами, котоыре спасают оцелотов и померанских шпицев, и даже если у тебя встанет проблема, мы ее решим!! Вдвоем! Ты слышишь меня?!

 

Она с такой силой стукнула по кнопке отправить, что даже пальцу стало больно. Положив телефон на стол, Мирабель вскочила на ноги, распахивая окно и высовывая горящее лицо под дождь. Она все уничтожила всего лишь за пять сообщений. Интересно, а это можно вписать в строчку для ее будущего резюме?

Телефон зажужжал, и Мирабель, обернувшись, в панике уставилась на эмблему ветеринарной клиники на весь экран — Бруно решил не писать, а позвонить.

— Что ты творишь?! — придушенным голосом рявкнул Бруно, и Мирабель машинально стиснула пальцы в кулак. — Мирабель… что ты делаешь?! Зачем?!

— Я думала, ты меня отправил в черный список, — невпопад ответила она, и Бруно осекся на полуслове.

— Сколько е… Я не смог. Заблокировать не смог. Мирабель, что это сейчас было?

— Не знаю, — честно ответила она, глядя на то, как дождевые капли падают на подоконник. — Но я так больше не могу, Бруно. Вот ТАК — не могу.

После молчания — Мирабель даже отодвинула телефон, чтобы убедиться, что он все еще на линии, — Бруно снова заговорил:

— Мы оба один раз ошиблись. Очень… сильно ошиблись. То, что произошло… оно осталось только в электронном коде.

— А что именно произошло? — бесстрастно спросила Мирабель, водя пальцем от капли к капле по подоконнику, превращая его в какой-то запутанный водный лабиринт. — Моя слова, что мне было очень хорошо? Твои, что мое сообщение потешило твое мужское эго?

— Я сейчас положу трубку и точно тебя заблокирую, — то, что должно было звучать как угроза, казалось мольбой, и Мирабель закрыла глаза.

— Я так хочу тебя всего рядом, — произнесла срывающимся голосом. — Я хочу тебя услышать. Твой смех. Твой стон.

— Хватит, — голос Бруно было почти невозможно услышать за шумом дождя, но она с такой силой прижимала трубку к уху, что это было почти больно.

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня в кончик носа, чтобы я рассмеялась, — Мирабель понятия не имела, что можно плакать с абсолютно сухими глазами, но, как оказалось, человеческий организм таит в себе много загадок и чудес. — Чтобы ты поцеловал меня в губы, чтобы почувствовать мою улыбку.

В трубке стояла такая тишина, будто она пыталась докричаться до Плутона через весь космос. Мирабель рвано дышала, понимая, что она больше не может говорить в пустоту, что пора действительно закончить звонок. И из другого конца вселенной раздался тихий голос:

— Я хочу зарыться пальцами в твои волосы. Притянуть тебя к себе. И целовать, пока у нас легкие в трубочку не свернутся.

Ноги у Мирабель подкосились и она шлепнулась на колени возле окна — оказывается, услышать собственные признания в чужом исполнении было довольно… ошеломительным.

— Я хочу целовать твою шею, чувствовать, как ты дышишь, как ты стонешь… и прости, если я тебя укушу, — Бруно продолжал говорить тихим, еле слышным голосом, но все равно каждое его слово падало раскаленной лавой на ее спину, растекаясь по всему телу огнем. — Я буду целовать твои плечи — каждую родинку на них. И я, черт возьми, буду целовать твои бедра, которые потеряли целых три сантиметра шикарности. И это действительно мировая катастрофа. Такая, что все прочие меркнут.

Мирабель сипло дышала, борясь с желанием одновременно рассмеяться и расплакаться, пока дождевые капли падали на ее горящие щеки. Бруно, помолчав, снова заговорил, но теперь его голос не был тихим, и в нем слышалась твердая уверенность:

— Знаешь, mi linda, ты спрашивала, как у нас в Канаде с погодой. Была метель. Долгая. Утомительно долгая, такая, что весь мир стерла и погребла под снегом. Но я сейчас выглянул в окно и понял, что распогодилось. Небо абсолютно ясное, впервые за… кажется, что прошла сотня лет. А как в твоем Энканто-Макондо? Все еще идет дождь?

— Нет, — Мирабель пришлось откашляться, чтобы избавиться от полузадушенного писка. — Ясное небо. И светит солнце.

И она не врала — для нее сейчас было светло, как днем.

— Тогда утром я приеду, и мы сможем даже обойтись без зонта и дождевика. И не нужно будет смешивать то адское варево, от которого все беды.

— Одна проблема — в доме у меня куча родственников, — Мирабель снова закрыла глаза, прижимая трубку к уху уже обеими руками — словно это была его ладонь.

— Да. Это очень знакомая проблема. У меня тоже полон дом семьи. Но мы сможем с этим справиться. Если захотим.

— Да, — Мирабель прижалась лбом к стене, понимая, что наконец-то может дышать нормально. — Если мы этого хотим.

— Тогда… спокойной ночи. Мирабель?

— Да? — она замерла, невольно задержав дыхание от страха, что сейчас Бруно одумается, но он только тихо выдохнул:

— Ты так мне нужна.

Экран погас и Мирабель, зажав рот ладонями, все-таки рассмеялась.

Лежа в кровати, она снова и снова прокручивала в голове их разговор, но вместо радостного возбуждения с каждой секундой все глубже падала в состояние паники: легко быть смелыми ночью и на расстоянии телефонного звонка, а утром? Глаза в глаза? Мирабель ощутила почти непреодолимое желание срочно уехать куда-нибудь в дебри Амазонки изучать пираний, или отправиться в паломничество в Индию.

Они с Бруно оказались действительно слишком похожи в своей стратегии справляться с проблемами.

Она даже толком не спала, то ныряя в полудрему, то резко дергаясь всем телом, когда за окном слышался какой-то шум. Список причин, по которым у них ничего не получится, разрастался со скоростью света, переваливая за трехзначное число, и это было глупым, отчаянным разговором, о котором Бруно не вспомнит, а она постарается забыть…

В пять утра, когда щелкнул замок на входной двери, Мирабель чувствовала себя звездой экрана — правда, в фильме про восставших мертвецов в роли главного зомби. Глаза горели от усталости, волосы из-за бесконечного ворочания в постели стали похожи на воронье гнездо, в горле пересохло… Она была чудовищем, которому лучше не показываться на глаза людям!

Но несмотря на эти мысли, Мирабель встала с кровати, выходя из надежной спальни и идя к лестнице вниз. Каждый шаг казался грохочущим, словно она шагала по барабанам, и Мирабель была уверена, что перебудила своим топотом всю семью, и все сейчас выйдут в коридор… Она остановилась на середине лестницы, уставившись на Бруно, который все еще держался за дверную ручку, словно часть его хотела удрать (и Мирабель не могла его осуждать!). Нужно было сделать шаг вперед, но ноги у нее словно налились свинцом, и Мирабель просто застыла, глядя на Бруно. На его уставшие чуть покрасневшие глаза — значит, у него тоже была бессонная ночь. На обкусанные губы. На темные круги под глазами… Он сделал крохотное движение — словно пытался шагнуть к ней, и Мирабель машинально повторила за ним, с трудом отрывая ногу от пола и ставя ее на следующую ступеньку. И словно щелкнул невидимый тумблер — ноги стали поразительно легкими, а Бруно, отпустив ручку, шагнул к ней навстречу.

Они встретились на последней ступеньке лестницы, и если бы существовал конкурс на самый дурацкий и неуклюжий поцелуй — они были бы в составе жюри, как эксперты. Стукнувшись носами, свернув ее очки набок, впечатав их стекла в щеки и переносицу — они целовались, бездумно хватаясь друг за друга.

— Я зубы... не успела… почистить, — призналась Мирабель, бессмысленно цепляясь за его плечи, за спину, за поясницу… кажется, она даже успела облапать его за задний карман штанов, но не то, что бы Бруно как-то протестовал.

— Ты не представляешь, как мне на это сейчас наплевать! — Бруно терся лбом о ее плечи и шею, оставляя крохотные, почти неощутимые поцелуи.

Мирабель знала, что потом придется как-то разбираться с их сложными семейными переплетениями, как-то решать этот вопрос, но все это будет потом. А сейчас можно было наконец-то лихорадочно целовать Бруно в шею.

И, может быть, она все-таки его укусит. Совсем легонько.