Где сходятся миры (джен)

Едва оказавшись по другую сторону портала, Говард немедленно осознал что путешествие во времени было лучшим событием в его жизни. Лучше чем Старк Экспо. Лучше чем прототип летающего автомобиля.

Он прорвался сквозь дыру, словно одержимый, что, возможно, так и было — одержимый духом будущего, о существовании которого он не знал до примерно четырех минут назад. Он прошёл сквозь дыру в стене, лишь ненадолго поразившись тому, что переход из 1946 года в 2011 год не сопровождался никакими заметными изменениями, даже лёгким покалыванием, что показалось ему одновременно научно увлекательным и лично разочаровывающим, — и тут же начал рассматривать всё вокруг с сосредоточенной интенсивностью особо хищной сороки, наткнувшейся на склад блестящих вещей. Мастерская поразила его как физический удар, вызванный чистой, концентрированной жаждой обладания. Голографические дисплеи висели в воздухе, словно застывшие радуги, их свет окрашивал его лицо, покрытое пеной, в оттенки электрического синего и янтарного. Верстаки тянулись вдаль, покрытые настолько продвинутыми компонентами, что их можно было бы принять за инопланетные артефакты. С его точки зрения, так оно и было.

И костюмы. О костюмы...

Говард замер на месте. Его рот слегка приоткрылся. Во второй раз за день — личный рекорд, в котором он никогда бы никому не признался, — он полностью онемел.

Они стояли в своих нишах, сверкая золотом и багрянцем как средневековые рыцарские доспехи. Говард подошел поближе к особо великолепному образцу. Инженерные решения были изысканной симфонией формы и функциональности, на фоне которой его самые выдающиеся достижения выглядели как детская самодельная машинка. Каждое соединение, каждый шов, каждая тонкая линия говорили о уме, который не просто продвинулся вперед в развитии технологий, но и превзошел их, отправил спать без ужина и перепроектировал все с нуля. Он не уйдёт отсюда без чертежа этого костюма, понял Говард. Или без самого костюма. Или без того и другого.

Тони, наблюдая за происходящим из-под дымящихся остатков своего неудачного эксперимента, почувствовал, как холодный щупалец тревоги окутал его дуговой реактор. Его отец — точнее генетическая и духовная копия его отца из другой вселенной, — в данный момент кружил вокруг Марка IV с видом человека, который твердо вознамерился его украсть.

Тони достал из кармана телефона с деликатностью человека, который никогда в жизни не отличался деликатностью, и отправил Наташе сообщение, двигая пальцами быстрее чем это было возможно.

"Экстренная ситуация. Мастерская. Немедленно. Запасись терпением. И, возможно, успокоительными".

Тем временем Говард завершил свой первый осмотр и теперь стоял перед Марком II, с выражением лица человека, который только что в один день открыл для себя огонь, электричество и двигатель внутреннего сгорания и теперь размышляет, успеет ли запатентовать их до ужина.

— Они же летают, правда? — спросил Говард. Это был не столько вопрос, сколько утверждение человека, давно пытавшегося обмануть законы Вселенной по отношению к полетам.

Тони открыл рот с твердым намерением солгать, запутать ситуацию или, по крайней мере, перевести разговор на что-нибудь безопасное, например, на погоду или геополитические последствия межпространственных разломов. Вместо этого он выпалил: — Да. Он сверхзвуковой. Марк IV может развивать скорость до трех Махов не вспотев.

Он попытался остановиться на этом. В самом деле попытался. Но Говард повернулся к нему с выражением лица, которого Тони никогда прежде у него не видел — яркое, искреннее, совершенно неприкрытое восхищение, — и остальные слова вылились наружу, как вода из плотины, построенной примерно в 1974 году.

— В ладони и ступни встроена репульсороная технология. Стабилизированная система полета с бортовой навигацией. В новых моделях интегрированы системы вооружения, которые могут… — Он осекся, но это уже было все равно что ловить падающее пианино. Ущерб был нанесен. Его скрытое, тщательно подавляемое, крайне неловкое желание произвести впечатление на Говарда Старка только что совершило жестокий переворот против здравого смысла и захватило контроль над его голосовыми связками.

— Нам нужно подняться наверх, — резко сказал Тони, схватив Говарда за руку и поведя его к лестнице с отчаянной энергией человека, пытающегося предотвратить стихийное бедствие. — Прямо сейчас. Немедленно. Наверху есть кофе. И алкоголь. И стулья. Мне нужно выпить, сидя на стуле.

Говард без возражений позволил себя увести. Его голова вращалась как у совы, пока он пытался зафиксировать каждый элемент будущих технологий, мимо которых они проходили. Лестницы, стены, светильники — все это откладывалось во внушительном архиве его памяти для последующего использования. Он почти не заметил перехода из мастерской в ​​салон, едва обратил внимание на элегантную мебель или вид на океан, потому что все еще мысленно разбирал систему стабилизации полета и собирал ее заново таким образом, чтобы примерно через пять лет это привело к подаче патентной заявки, которую он собирался зарегистрировать под названием "Стабилизированный летательный аппарат".

Они добрались до салона как раз в тот момент, когда входная дверь открылась с тихим шипением и в дом вошла Наташа Романофф.

На ней был наряд, который Тони называл про себя "костюмом помощницы" — безупречный профессиональный ансамбль, внушаюший уверенность в компетентности и умении привести в порядок картотеку. Он знал, что это ложь, сплетенная из ткани, самообладания и подготовки, превосходящей как минимум три государственные службы сомнительной прозрачности. В обычных обстоятельствах ее вид вызвал бы у него раздражение и саркастический комментарий о шпионаже. Сегодня же это вызвало нечто вроде облегчения практически религиозного характера.

Говард, призрак из той эпохи, когда мужчины вставали если дамы входили в комнату, подскочил, поправил мокрый пиджак и попытался произвести впечатление человека, которого только что не облили огнетушащими химикатами.

— Говард Джарвис, — представился он, Он протянул руку с автоматическим обаянием человека, который никогда не встречал красивую женщину, на которую не хотел бы произвести впечатление. — Я коллега Тони. Из университета. С, э-э, кафедры теоретической физики.

Тони поморщился. Говард выглядел так, будто никогда не переступал порог университетской аудитории, кроме как для получения почетной степени или чтобы очаровать библиотекаря.

Наташа, к ее чести, даже не моргнула. Она пожала руку Говарду с приветливой улыбкой женщины, способной в любой момент убить человека голыми руками. — Приятно познакомиться, профессор, — сказала она, и ложь была настолько искусной, что Тони почти поверил ей сам. — Я Натали, личная помощница мистера Старка. Принести вам кофе? Чай? Полотенце?

— Ассистент, — повторил Говард, глядя на нее с восхищением опытного ловеласа. — Замечательный ассистент. Если бы у меня был такой ассистент как вы, мисс Натали, возможно, и я был бы честным человеком.

— Натали, — процедил Тони с нескрываемым сарказмом, — это именно тот ассистент, которого ты, Говард, заслуживаешь целиком и полностью. Идеальное сочетание навыков и темперамента.

На секунду улыбка Наташи стала искренней. Она поняла намёк и решила рассматривать его как комплимент.

— Кстати, что у нас там с Фьюри? Ты уже звонила ему насчёт моего расписания?

— Я позвоню ему как только у меня будет полная информация о вашем расписании, — судя по тону, Наташу эта ситуация слегка забавляет и она даже не собиралась это скрывать. В конце концов, человек, в данный момент восхищавшийся голографическим кофейным столиком, был, вопреки всем законам вероятности и здравому смыслу, Говардом Старком, вселенная в очередной раз продемонстрировала полное пренебрежение к неприкосновенности причинно-следственной связи, и, технически, именно за такие ситуации ЩИТ ей и платил.

— Ассистент, которого я заслуживаю, — пробормотал Говард себе под нос, глядя на Наташу с мечтательным выражением лица человека, который уже мысленно перестраивал всю свою организационную структуру вокруг кого-то с точно такими же навыками, как у неё. — Представляю себе возможности.

Тони, который уже какое-то время в красках представлял себе именно эти возможности и находил их ужасающими, вздогнул. — Лучше не надо, — пробормотал он и отправился к дальнему дивану, сожалению обо всем своём жизненном пути, приведшем его к этому моменту.