О любви и прочих тараканах (гет)

Спустя две недели Мирабель окончательно убедилась, что ее ни капельки не привлекают «адреналиновые качели». Да, первые несколько дней было приятно целоваться на кухне ночью, украв эти минуты у идеального семейного облика, но… ни его работа, ни ее учеба никуда не делись, а ее собственный организм с ней сыграл довольно злую шутку: после этих поцелуев хотелось продолжения — жгуче, до сбитого дыхания и тянущей боли внизу живота, но буквально через минуту в памяти всплывали милые семейные моменты из прошлого, вроде дяди Бруно присутствовавшего на ее первом Причастии в белом костюме, или того пресловутого торта на кинсеаньеру, после чего Мирабель накрывало экзистенциальным кризисом. Он же ее дядя Бруно, как она может хотеть прижать его к стене и зацеловать-закусать, как она может так безумно жаждать его поцелуев, как она может задыхаться от нежности и возбуждения одновременно, зарываясь пальцами в его волосы, пока они стоят обнявшись возле холодильника — напротив той проклятой пробковой доски с фотографиями семьи?!

И что самое обидное — сам Бруно, кажется, справлялся гораздо лучше, чем она. Он осторожно, с обескураживающей нежностью тормозил ее, давал время отдышаться, после чего заводил разговор о том, как на самом деле прошел ее день, и Мирабель в глубине души терзали подозрения, что она ужасно целуется, или, наоборот, что она ведет себя слишком развязно, словно какая-то девица легкого поведения, и бедный дядя Бруно из последних сил пытается удержать ее от морального падения…

Все это стало вполне весомым аргументом к тому, чтобы прекратить ночные встречи, так что у Мирабель осталась одна надежда: выходные. Если ей повезет, и дядю Бруно не выдернут на работу прямо с утра, как уже произошло в прошлую субботу, они смогут просто побыть рядом без назойливого присутствия всей остальной семьи на периферии. Да, в ролях заботливых родственников, но, черт возьми, даже просто посидеть рядом с ним, плечом к плечу на скамейке, или… Мирабель выпрямилась, листая новости в соцсети. Можно ведь и в кино пойти. И нет, она прекрасно понимала, что им придется выбрать дневной сеанс, и уж точно не задние ряды с местами для поцелуев, но это ведь будет максимально близко к атмосфере свидания.

Мира-БУУ: а давай пойдем в кино в субботу? Или во воскресенье, если тебя не вызовут на работу?

Бруно: если не вызовут — с удовольствием. Ты уже решила, что хочешь посмотреть?

Мира-БУУ: я хочу увидеть тебя. А фильм уже вторичен.

Бруно: Прости, мое солнце. Один из колоссальных минусов встречаться с ветеринаром — рабочий день не заканчивается по часам.

Мира-БУУ: я все понимаю! Лекция началась, люблю тебя тысячу раз

Бруно: и я тебя

Мирабель со вздохом отложила телефон, снова барахтаясь в сомнениях. Да, безумно легко выстраивать романтику в книгах и фильмах — в них вообще о такой прозаической вещи, как работа, никто не задумывается. А вдруг, это она для Бруно — тот самый чемодан без ручки, который вроде и бросить жалко, и нести тяжело?

Весь вечер пятницы и утро субботы Мирабель провела со скрещенными пальцами, но дяде Бруно никто не позвонил с работы, и она, чувствуя, как на душе начинает сиять солнце, широко улыбнулась, глядя на Бруно за завтраком:

— Дядя Бруно, а пошли в кино?

— Пойдем. Неделя выдалась такая, что мне срочно нужно выключить мозг и провести полтора или два часа в каком-то другом мире, — согласился он с улыбкой, и сердце у Мирабель взмыло куда-то вверх.

— А я тоже хочу! Мира, а можно я с вами? — тут же спросил Антонио, и Мирабель показалось, что у нее из-под ног выбили опору. — И Камило тоже, пойдем все сразу!

— Я не могу, у меня важная встреча, — тут же отозвался Камило, пряча телефон в карман джинсов, и тетя Пепа, переглянувшись с дядей Феликсом, неодобрительно покачала головой:

— А эту твою важную встречу зовут Моника или Катрина? Камило, честное слово, нам уже стыдно, что ты такой легкомысленный…

— Так что, можно? — настойчиво повторил Антонио, и Бруно машинально кивнул, глядя на Мирабель — она лишь понимающе улыбнулась, стискивая ложку в пальцах. Она любит свою семью, она очень любит свою семью…

— Я не легкомысленный, я просто общительный и обаятельный! — возразил на материнские упреки Камило. — И, мами, неужели ты хочешь, чтоб я стал как дядя Бруно, который буквально живет между домом, работой и своими поездками к зверью в вечном одиночестве?

Мирабель выронила вилку, понимая, что еще секунда — и она придушит своего кузена голыми руками.

— Я живу так, как меня устраивает, а вот тебе и правда стоит подумать о своем отношении к девушкам, — сухо произнес Бруно, и Камило фыркнул:

— Сказал человек, который не женат в свои сорок пять.

— А я поддержу Бруно, — сурово нахмурившись, произнес дядя Феликс. — Во первых, сын, мне стыдно что ты так говоришь со своим дядей, мы с мамой, что, тебя совсем не воспитывали? А во-вторых, я женат уже больше двадцати лет на самой прекрасной женщине Вселенной, и уж точно не так себя вел в твоем возрасте…

Мирабель, тяжело дыша, сидела, царапая ногтями сиденье стула и неотрывно глядя на тарелку. Единственное, что ей хотелось сделать… ну, после того, как отвесить Камило хорошего такого подзатыльника, это обойти стол и прилюдно поцеловать Бруно, а там уже пусть все горит синим пламенем, пусть разрушается с грохотом и треском… Она вскинула голову, понимая, что у нее от злости и обиды слезятся глаза, и столкнулась взглядом с Бруно. Он смотрел на нее пристально, внимательно… и почти умоляюще. Словно слишком хорошо понимал, что она хочет сделать. И понимал последствия такого демарша. Мирабель еле заметно кивнула, снова опустила взгляд на тарелку и, извинившись перед абуэлой и родителями, вернулась в свою комнату.

Ее душила несправедливость жизни, ее душило постоянное присутствие всей кучи родственников, и это было самым ужасным: ведь что она за дочь и внучка, если хочет сбежать из своей семьи? Телефон тихо звякнул, и она открыла входящее сообщение:

Бруно: мое солнце, прости. Мирабель, я понимаю, ты расстроилась. Если получится, я постараюсь где-то на неделе пораньше закончить с работой и забрать тебя из университета. Посидим где-нибудь в кафе.

Мирабель пару раз перечитала его сообщение, чувствуя, как усиливается колючая боль в груди, и нажала на окошко ввода:

Мира-БУУ: отличная идея! Буду надеяться, что у нас получится :)

Она добавила в конце веселый смайлик, хотя ей не хотелось улыбаться, а хотелось выть в голос.

Не было смысла искать какой-то одновременно не подозрительный и очаровательный наряд — присутствие Антонио моментально переводило поход в кино в разряд самого настоящего семейного мероприятия. Мирабель надела удобные джинсы с веселыми смайликами и звездочками на задних карманах и обычную футболку с капибарой в бассейне и оптимистичной подписью «Don't worry — be CAPY»: она просто кузина, просто племянница, и она… до чертиков устала тащить на себе эти социальные роли, жонглируя масками. Антонио был в восторге от ее футболки, радостно подпрыгивал, предвкушая кино, и Мирабель, натянув на лицо самое веселое выражение, зашагала с ним под руку, локтем чувствуя тепло Бруно, идущего рядом.

Они взяли билеты на мультик, купили Антонио огромное ведерко сладкого попкорна. Мирабель держалась, из последних сил держалась, садясь в кресло и глядя на экран, по которому крутили трейлеры вперемешку с рекламой. Скорее бы выключили свет и можно было перестать улыбаться… Перед ними села какая-то семейная пара с двумя детьми и Антонио нахохлился — ему почти перекрыли экран.

— Поменяемся, котенок? — предложила Мирабель — впереди нее сидел один из детей, так что экран было видно отлично. Антонио, просияв, стиснул ее в объятиях и перебрался на ее место, так, что Мирабель оказалась рядом с Бруно. Он осторожно и невесомо коснулся ее локтя, и Мирабель торопливо накрыла его пальцы ладонью, боясь, что Бруно уберет руку.

Свет наконец-то погас и словно в голове щелкнул переключатель. Улыбка сползла с ее лица и Мирабель бездумно положила голову на плечо Бруно, продолжая цепляться за его пальцы. Утренние слова Камило снова всплыли в памяти, обжигая как кислота. А что, если она своим присутствием в его жизни просто не дает Бруно возможности встретить нормальную женщину, которая уж точно не будет его родственницей, но будет его возраста…

Бруно осторожно шевельнул рукой, переплетая их пальцы, и образ той невнятной сеньоры сдуло, как ураганом, а в душе у Мирабель вспыхнула темная, собственническая ревность. Он — ее любимый мужчина, и она его никому не отдаст! Она вскинула голову, выпрямляясь и, покосившись в сторону Антонио, который следил за сюжетом мультика с неугасимым интересом, обернулась к Бруно. Он медленно качнул головой из стороны в сторону, продолжая мягко касаться ее ладони кончиками пальцев. Он был прав, разумеется он был прав, но… Мирабель закусила губу, и, кивнув, села ровно, глядя в экран и не понимая, что видит.

Дома Антонио с горящими от счастья глазами пересказал сюжет мультфильма — так Мирабель хотя бы относительно поняла, в чем там был смысл, — похвастался фигуркой блестящего краба, попавшейся ему на дне ведра с попкорном… Мирабель услышала знакомый звук и обернулась — Бруно достал телефон, читая входящее, и она заметила на его лице улыбку.

— Я через пару недель съеду отсюда, — произнес он, пряча телефон и в гостиной повисла тишина, которую нарушила тетя Пепа:

— Только не вздумай сказать, что ты все-таки решил удрать в Африку, Брунито! Я тебя убью и закопаю на заднем дворе!

— А я помогу! — подхватила мама. — Бруно, что еще за «съеду»? Зачем?

— Бруно, тебе не кажется, что такие вещи нужно обсуждать… — абуэла, оправившись от удивления, вскинула подбородок.

— Это не Африка, я нашел нормальную квартиру поближе к клинике, потому что мне уже надоело вваливаться домой среди ночи на цыпочках, чтобы никого не будить, — Бруно привычно сложил руки на груди, а Мирабель вспомнила, что вообще-то надо дышать — в первую секунду она перепугалась, что он действительно решил рвануть в Австралию или на Плутон… — И у меня уже закончилось свободное место в комнате для всех распечаток, таблиц и справочников, они даже под кроватью лежат.

— Ну что за глупости… Просто перестань оставаться до поздней ночи на работе, а книги, так уж и быть, можешь держать в гостиной, в шкафу, — абуэла нахмурилась. Бруно развел руками:

— Боюсь, мама, что вид таблицы с цветовой градацией мочи у кошек нанесет непоправимый вред хрупкому душевному здоровью моего дорогого племянника Камило. А не оставаться сверхурочно я не могу. Это уже решенный вопрос, я еще пару месяцев назад нашел этот вариант, и прежние жильцы как раз съезжают.

Хульета и Пепа в два голоса стали убеждать Бруно, что он зачахнет и пропадет в одиночестве, совсем перестав появляться на свежем воздухе, а Мирабель словно впала в состояние транса. Два месяца назад — это еще до того, как они в первый раз поцеловались, это ведь было время их идеально-мертвого семейного чата. Он хотел отдалиться — не так радикально, как раньше, без попыток переехать в другой город или в другую страну, но все-таки отдалиться. Она осторожно подняла голову, глядя на Бруно, который с невозмутимым видом выслушивал все аргументы сестер и матери.

Черт возьми, неужели это значит, что у них появится хоть глоток свободного, вне семейного внимания, времени?!

Мирабель с трудом дождалась ночной встречи на кухне. Внутри все дрожало и тряслось от надежды, которая тут же сменялась страхом, что это означает лишь только то, что Бруно тоже устал от их непонятных недо-свиданий.

— И в этой твоей квартире… точно хватит места для твоих распечаток? — нервно спросила она, машинально сцепив руки за спиной. Почему-то Мирабель было безумно сложно сделать шаг вперед и обнять его. Бруно кивнул, неуверенно разглядывая ее и тоже не двигаясь:

— Да. Это хоть и студия, но зато можно наконец-то все удобно разложить по местам, а не устраивать бумажный хаос. Ты… если захочешь, сможешь со мной в среду поехать. Я как раз заеду к хозяину, подписать договор.

Мирабель замерла, осознавая его слова, после чего с судорожным выдохом все-таки бросилась Бруно на шею.

— Это не… не означает, что будет что-то… — невнятно пробормотал он в ее губы, и Мирабель напряглась. Бруно осторожно отстранился, мягко придерживая ее за локти. — Мирабель, мое солнце, это не значит, что у нас сразу что-то будет. Это… Просто квартира. Просто место. Не намек.

В душе у Мирабель снова поднял голову тот мерзкий вечный критик, который всегда находил в ней недостатки и зудел о них не переставая с утра до ночи. И сейчас он назойливо шептал, что она действительно ужасно целуется, что в ней соблазнительности как у старой коряги, покрытой мхом и лишайником, и что те три потерянных сантиметра на бедрах вернулись, и конечно, она ведет себя слишком распущенно…

— Я понимаю, — тихо согласилась Мирабель. — Это просто место.

Бруно тихо замычал, закатив глаза, и притянул ее к себе.

— Mi linda, а теперь, пожалуйста, объясни мне ход своих мыслей, потому что я не телепат и не могу их прочесть! — взмолился он, и Мирабель неуверенно улыбнулась, осторожно обнимая его за шею.

— Я понимаю, что тебе наверное неприятно, что я себя так веду. И я стараюсь держать себя в руках, Бруно, честное слово. Только… Я смотрю на тебя за столом за завтраком и вспоминаю, как ты меня в шею целовал, — зажмурившись, призналась она, и Бруно нервно сглотнул, продолжая ее обнимать. — И я очень хочу, чтобы наша семья в этот момент куда-то испарилась… не исчезла, нет, просто чтобы у них нашлось какое-то увлекательное занятие, и они ушли из дома… часа на два… — Мирабель куснула себя за щеку изнутри, пытаясь хоть как-то успокоиться. — Я смотрю на твои руки, на твою шею… И я просто не могу быть спокойной, как ты, прости!

— Тебе не надо извиняться за свое нормальное либидо молодой и здоровой девушки, — сдавленным голосом отозвался Бруно, и она, фыркнув, слегка стукнула его спине. — Да-да, я это заслужил. Если я кажусь тебе спокойным, то значит, моя мать была права, когда говорила, что мой лучший дар это актерство.

Бруно разжал руки, отодвигаясь так, чтобы видеть глаза.

— Дело в том, что я не спокойный. Я держу себя в руках на последних остатках самоконтроля, который начинает крошиться каждый раз, когда мы оказываемся рядом.

— Правда? — с сомнением протянула Мирабель, и Бруно кивнул:

— Единственное, что этот самый самоконтроль подпитывает, это мысль о том, что я действительно знаю, что я хочу, и это же одновременно как проклятие. Там, где для тебя чистый лист, у меня уже полная картина. И я… боюсь, — он на секунду зажмурился, а затем снова прямо взглянул ей в лицо. — Очень сильно боюсь, что если я хоть на секунду, хоть на долю секунды выйду за рамки, тебе станет противно и мерзко. Что единственной твоей реакцией будет отвращение, и тебе полжизни потом придется ходить к врачам, чтобы избавиться от этого омерзения ко всему мужскому роду.

Мирабель, опешив, уставилась на него. И это она еще себя считала человеком с ворохом комплексов! Дядя Бруно только что обошел ее в этом необъявленном конкурсе на самых откормленных мозговых тараканов. Откашлявшись, она положила ладони ему на плечи, надеясь, что ее косноязычие куда-нибудь испарится хотя бы на ближайшие пять минут.

— Бруно. Я, может, сейчас скажу нечто удивительное, но… — Мирабель тяжело вздохнула. — Я не в монастыре расту. И у нас вокруг не разгар средневековья, когда обнаженная лодыжка была уже верхом непристойности. Я знаю, что такое секс и как он… ну, как им занимаются. В теории. Но я много читала. И смотрела. Не специально, и… нет, это звучит просто кошмарно.

Окончательно смешавшись, она стукнулась лбом о его плечо, понимая, что Бруно мелко трясет.

— Я просто хочу сказать, что я знаю, что у нас будет… в общих чертах, — Мирабель очень жалела, что нельзя снова спрятаться за бесстрастным экраном, но если она решит сбегать в спальню за мобильным, Бруно точно уйдет в ночь глухую босиком. — Мы ведь даже… ну, переписывались. Об этом.

— Знаешь. В теории, — повторил за ней Бруно, и Мирабель кивнула, не отрываясь от его плеча. — И ты много читала.

— И смотрела, — пробурчала она в его плечо… и так резко закрыла рот, что зубы клацнули — она почувствовала, как ладони Бруно скользнули под футболку, останавливаясь на ее спине. И это было настолько обжигающим, настолько ярким ощущением, что Мирабель почти задохнулась. Он не пытался протянуть руки к ее груди или опустить их ниже, они просто лежали на ее талии — без спасительной прослойки из ткани, а кожей к коже.

— И как, теория с практикой совпадает? — Бруно наклонился к ее уху, и у Мирабель подкосились ноги. Кровь загремела в ушах в ритме бачаты, и она машинально, не задумываясь, обхватила его шею ладонью, поднимая голову и целуя его.

— Лучше, — выдохнула Мирабель, и практически в живую увидела, как по самоконтролю Бруно прошла еще одна трещина. Ощущение его горячих ладоней на талии исчезло, и Бруно мягко отстранился, сделав шаг назад и вцепившись в край кухонной тумбы.

— Напомни мне, пожалуйста, десять раз думать, прежде чем с тобой спорить, — попросил он, и Мирабель хмыкнула. Да, у нее все еще тряслись коленки, а сердце колотилось где-то в горле, не говоря уже о прочих… скользких ситуациях ниже пояса, но, возможно, Бруно перестанет бояться, что она хлопнется в обморок если он ее обнимет чуть сильнее. Развернувшись, Мирабель с независимым видом одернула футболку, направляясь к выходу и… замерев на секунду, качнула бедрами из стороны в сторону, копируя движения Шакиры.

За спиной раздался судорожный вздох и жалобный шепот Бруно:

— За что?

— Мои бедра не лгут, — шепотом пропела Мирабель, оглянувшись через плечо, и ее захлестнуло волной какого-то нового, хищного торжества — Бруно сполз на пол, и теперь сидел, привалившись спиной к дверце шкафчика, беззвучно смеясь с закрытыми глазами.

— Утром здесь найдут мой труп, учти это, mi linda.

Мирабель пришлось прикусить губу, чтобы не захихикать в голос, и она быстро — насколько позволяли подкашивающиеся ноги, ретировалась в спальню... завернув в ванную по пути.

Утром было невыносимо сидеть за одним столом с Бруно и не пялиться на его руки каждую секунду. Одно только воспоминание о том, как это было — ощутить его ладони на своей коже, заставляло щеки гореть, и Мирабель была уверена, что вот именно сейчас их и раскроют… Она осторожно глянула на Бруно и поймала его слегка расфокусированный взгляд на себя. Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом, очнувшись синхронно опустили головы. Мирабель покосилась в сторону мамы и абуэлы — они ведь заметили, заметили это? Но… Мама пересказывала забавный случай с работы, абуэла благодушно кивала, сохраняя на губах легкую улыбку. Никому не было до них дела, и Мирабель перевела дух. Она снова скользнула взглядом по рукам дяди Бруно, невольно вспоминая свою собственную шалость в конце вечера… Мирабель до сих пор не верила, что она действительно может быть и такой, «безумно кокетливой», как назвал ее Бруно, в реальности, а не в безопасном безликом чате.

А ведь и он тоже может быть разным — он ее дядя, одновременно он ее любимый, он талантливый ветеринар, он отщепенец в собственной семье… Мирабель замерла — в голове зашевелилась какая-то смутная идея.

У каждого человека столько ролей… нет, нет ролей, а лиц. И все они истинные. Мирабель задумчиво взглянула на свою маму. Дома она одна, на работе — другая, с подругами уже третья, а уж какая она наедине с папой — об этом лучше не думать, а то совсем со стыда можно сгореть.

В голове наконец-то вспыхнуло понимание, и Мирабель резко вскочила на ноги. Вот оно, то, что может подойти для творческого проекта в этом полугодии!

— Мира, жизнь моя? — встревожено спросила мама, но Мирабель только замотала головой, боясь упустить мысль:

— Все нормально, мне нужно это зарисовать!

Она бросилась в свою спальню чуть ли не бегом, боясь, что упустит эту хрупкую, едва оформившуюся идею. В каждом человеке есть множество отражений его самого, и одежда… Она сможет это показать!

Мирабель схватилась за карандаш, набрасывая первый эскиз. Да, может, идея с одеждой-трансформером и была не самой оригинальной, но это было ее личным озарением. Она настолько увлеклась зарисовками, что голос мамы, раздавшийся буквально над ухом, показался взрывом петарды:

— Мирабель, с тобой все хорошо?

— А? — она вскинула голову, непонимающе глядя на маму, которая стояла рядом.

— Доченька, прости, но ты сидишь тут уже четыре часа, не издавая не звука.

— А, так вот почему мне в туалет так хочется, — пробормотала Мирабель и тут же захлопнула рот ладонью. Определенно ее мозгу нужно было как можно скорее вынырнуть из творческого угара. Мама с облегчением улыбнулась, бросив осторожный взгляд на три альбомных листа:

— Это… для твоей учебы?

— Да. Проект на это полугодие. О том, какие мы бываем, — Мирабель со стоном поднялась из-за стола — плечи буквально скрутило судорогой, и как же ей сейчас не хватало Бруно с его руками…

Мама с сомнением покрутила один лист и осторожно его отложила обратно на стол:

— Выглядит очень необычно. То есть, две юбки одна на другой?

— Нет, мам. Это одна юбка, просто второй слой он… пристегивается, или наоборот, снимается, если надо. Просто, мы ведь всегда разные: дома, на работе или с люб…имыми друзьями, — Мирабель всплеснула руками, и мама задумчиво кивнула:

— Наверное, ты права. Но ведь в любом случае, мы остаемся сами собой?

— Ага. Мы это мы, но у нас много лиц… Все прости, я сейчас лопну! — Мирабель удрала в ванную, с удивлением замечая красную полосу на коже от карандаша.

Как оказалось, ей еще и есть хотелось, и спустившись на кухню, она схватила пачку мини-бисквитов Чокорамо. Жуя один бисквит, она быстро сделала себе агуапанелу, и именно в этот момент на кухню принесло Камило.

— Ты б так на сладости не налегала, — буркнул он, завистливым взглядом проводив последний кусочек бисквита, исчезнувший в ее рту. Мирабель невозмутимо пожала плечами, открывая второй бисквит:

— У меня мозги кипят, а глюкоза лучшее топливо.

— Угу, и не только для ума, но и для противоположной части, — Камило красноречиво хлопнул себя по заднему карману джинсов. Мирабель хмыкнула — возможно, полгода назад она бы и купилась, но теперь…

— Если мои шикарные бедра потеряют хоть один сантиметр, это будет трагедия мирового масштаба, — промурлыкала она, вспоминая взгляд Бруно этой ночью — его точно все в ней устраивало. Камило поперхнулся воздухом, дико глядя на нее, а потом рассмеялся:

— Ну у тебя и самомнение!

— А что, только тебе можно ходить с задранной самооценкой? — Мирабель показала ему язык, и, подумав, предложила последний бисквит. — На. Может, ума прибавится.

— Иди ты! — Камило отказываться не стал, и сжевал Чокорамо в один укус. — Черт, а что, больше нет?..

— Пойди в магазин и купи, — Мирабель, допив агуапанелу заглянула в гостиную и нахмурилась — абуэла разгадывала кроссворды, мама и тетя Пепа смотрели теленовеллу про нелегкие будни окружного прокурора, дядю Феликса и папу она видела из окна — они сидели на заднем саду и слушали что-то по радио вместе с Антонио…

— А где Бру… дядя Бруно? — спросила она, и абуэла подняла голову:

— Его опять выдернули на работу со своего законного выходного. Честное слово, я уже не удивляюсь, что он так и не женился, с этим его безумным графиком.

Мирабель сердито шмыгнула носом, поднимаясь к себе. Слегка покачавшись из стороны в сторону в качестве слабой замены зарядке, она сфотографировала свои эскизы и отправила их Бруно.

Мира-БУУ: смотри, что мне в голову пришло. Я понимаю, что это явно не оригинально, у кого-то уже точно была юбка, которая одним движением превращалась из мини в макси, но… это все о нас. То есть, не только о тебе и обо мне, это о каждом человеке. Мы такие разные: дома, или на работе, на улице, наедине с любимым, но остаемся собой. Ты это ты, я это я, какими бы не видело нас общество.

Бруно ответил ей спустя пятнадцать минут — Мирабель как раз села за следующий эскиз, уже не торопясь проваливаться в творческий угар.

Бруно: это потрясающе. Прости, у меня сейчас мозги в разные стороны разъехались, и я не могу нормально сформулировать, но это действительно потрясающе. И твоя мысль… я до чего-то подобного дошел только ближе к тридцати годам. Наверное.

Мирабель нежно улыбнулась в экран, набирая новое сообщение:

Мира-БУУ: у тебя все хорошо? Абуэла сказала что тебя выдернули звонком из клиники, а я ничего вообще не слышала.

Бруно: уже хорошо. Кстати, хочешь посмотреть на того красавца, из-за которого меня лишили законного выходного?

Мира-БУУ: да!

Бруно прислал фотографию роскошного сиамского кота, сидевшего в боксе с презрительным прищуром голубых глаз. Мирабель беззвучно присвистнула — это точно, красавец. Следующей пришла фотография руки дяди Бруно — с четырьмя длинными тонкими царапинами от локтя до запястья.

Бруно: вот такой бойцовый характер у этого красавца. Он явно живет с девизом ¡No pasarán! Если что, прививку от бешенства мне делал в начале этого года, а коту — совсем недавно, буквально четыре месяца назад. И, вишенка на торте: кота зовут Оскар.

Мирабель согнулась пополам, сдавленно захихикав в ладонь.

Мира-БУУ: вот это боевые шрамы… Ты герой и спаситель котиков, собак и крыс. Хорошо, что кое-какой другой Оскар не царапается. Правда?..

Бруно: другой Оскар иногда кусается. Очень редко. А еще я проходил практику от университета в сельской местности, так что прекрасно умею лечить коз, овец, коров и свиней. И ослов.

Мирабель невольно покраснела, задержав взгляд на начале сообщения и слегка кашлянула, потирая затылок.

Мира-БУУ: но с рептилиями у тебя не получается. Но должны же быть у такого прекрасного мужчины хоть какие-то недостатки. А меня ты укусишь?

Бруно: любовь моя, не искушай мое грешное воображение. А то я сразу начинаю думать о тебе, а мне еще работать… раз уж меня все равно выдернули из дома. Но я определенно запомню твой вопрос.

Мирабель негромко рассмеялась, на секунду прислоняясь лбом к экрану, словно это был сам Бруно.