О любви и прочих тараканах (гет)

Скрип кроватных пружин со второго этажа показался трубным ревом начавшего апокалипсиса, и Мирабель замерла, продолжая судорожно цепляться за спину Бруно, который тоже притих, держа руки на ее талии.

Пару секунд они мучительно вслушивались в звуки сверху, но не было шагов, ни открывшихся дверей, и Мирабель очень осторожно отодвинулась, не разжимая рук.

— Мы оба редкого ума люди, — шепотом признался Бруно, и ее пробило истерическим смешком. С трудом отпустив друг друга, они перебрались на кухню и Мирабель, пытаясь хотя бы выглядеть спокойной и невозмутимой, протерла очки футболкой и повернулась к шкафчику за банкой кофе… и уставилась на пробковую доску с приколотыми фотографиями их семьи. Одно фото было с ее кинсеаньеры: она в своем пышном и жутко неудобном, хоть и красивом, платье и с диадемой в волосах, стояла возле огромного трехъярусного торта. Торта, который папа и дядя Бруно везли через весь город, умудрившись не потревожить ни одну кремовую завитушку и не уронить ни одну сахарную жемчужинку. Ее замечательный и добрый дядя Бруно… которого она только что облапала за зад…ний карман штанов!

— О-о-ой, — вырвалось у нее. Мирабель показалось, что внутри у нее все перевернулось — да как ей теперь смотреть маме в глаза, как с абуэлой говорить… И, нет, как ей теперь вообще смотреть на Бруно?! Одно дело — сообщения в чате, или разговор по телефону в ночной тишине, а вот так, в реальности… А если это слишком, и теперь Бруно считает ее испорченной? Мирабель медленно, как заржавелый механизм, обернулась: дядя Бруно молча смотрел на пробковую доску и судя по его лицу, мечтал о быстрой смерти.

— Ты не знаешь, у нас есть из города есть прямой рейс до Австралии? — жалобным шепотом спросила Мирабель, и он отмер, переводя взгляд на нее. На долю секунды повисла тишина, а затем у Бруно вырвался сдавленный, хрюкающий смешок и он зажал рот ладонями, пока Мирабель точно так же хрюкала, надеясь, что они не перебудят всю семью своим близким к истерическому ржанием.

— Оставим Австралию на самый крайний случай. — Бруно, отсмеявшись, выдохнул, растирая глаза краем ладони. — Мирабель…

— Не вздумай отыгрывать назад, или я точно тебя укушу, и будешь потом оправдываться, что тебе среди ночи привезли очень злого хомяка! — выпалила Мирабель, стараясь не обращать внимания на внутреннюю панику. Она ведет себя слишком напористо? Так можно? Господи, да как же себя теперьвести, как с ним говорить… и как держаться перед семьей?! Вопросы рождались один за другим, молниями вспыхивали в голове и тут же гасли, уступая место следующей партии…

— Кроме шуток, но они и правда очень больно кусаются, — Бруно машинально покосился на свою руку и, встряхнув головой, вздохнул, садясь на табурет. — То есть… разумный вариант мы отметаем в сторону?

— Мне не кажется разумным тихо умирать внутри, — Мирабель, забыв про кофе, села напротив, нервным жестом переплетая пальцы под подбородком. Краем глаза она видела стрелки часов — еще полчаса, и проснутся родители, а ей самой нужно будет активно шевелиться и ехать в университет. — Бруно.

— Что, мое солнце? — он вопросительно приподнял брови, не сводя с нее напряженного и уставшего взгляда, и Мирабель, поколебавшись, все-таки прошептала:

— Мне страшно. Не из-за тебя! — тут же быстро добавила она, заметив тень в его глазах. — Мне страшно… из-за всего. Не из-за того, что мы с тобой…

Запутавшись в словах, она опустила голову на скрещенные пальцы. Ну насколько же проще говорить в чате!

— Я понимаю. Наверное. Но мне еще больше страшно из-за тебя, — тем же тихим шепотом ответил ей Бруно, и она подняла голову. — Ты же ведь… такая юная. Ты моя племянница. Я тебя должен беречь от всего мира на пару с Агустином, чтоб выдать замуж за приличного хорошего мальчика твоего возраста. А не… вот это все.

— У нас не восемнадцатый век, чтобы вы с папой мне женихов подыскивали! — моментально ощетинилась Мирабель, и Бруно тут же вскинул руки, сдаваясь. — Или что, скажешь, что тебе важнее идеальная картинка моей жизни? Чтоб я в свадебном платье рядом с каким-то абстрактным мальчиком, но главное — что все «как надо»?

Бруно, нахохлившись, машинально сложил руки на груди, опуская голову.

— Помнится, ты был против «любви на троих» и так далее, — Мирабель скопировала его позу, и Бруно сдавленно кашлянул, по-прежнему не поднимая головы. — Сказал, что консервативный собственник.

— И в этом, mi linda, корень проблемы. Я уже слишком хорошо знаю, что я хочу, — Бруно наконец поднял голову и Мирабель невольно покраснела. — Я сейчас не только про постель. Я вообще про свою жизнь. И я… разумно опасаюсь, что сломаю твою жизнь ради собственной.

— То есть, если бы вместо тебя я влюбилась в какого-нибудь абстрактного Хулио, у которого уже пять любовниц и я бы изнывала от ревности сутки напролет, твоя душа была бы спокойней? — возмутилась Мирабель, и Бруно поморщился:

— Ну у тебя же не может быть настолько кошмарного вкуса! Ты бы влюбилась в замеча… — он осекся, не договорив, и Мирабель с торжествующим видом хмыкнула. — Милая, это нечестно.

— Значит, ты веришь в то, что я не могу влюбиться в отъявленного мерзавца, — она принялась загибать пальцы. — И что если я влюблюсь, то это будет замечательный человек.

— Наш жизненный опыт… — заикнулся Бруно, и Мирабель сердито взмахнула рукой:

— Мне нужно идти и искать этого Хулио, чтоб стать его шестой любовницей?

— Нет!

Мирабель даже подпрыгнула от удивления — Бруно резко подался вперед, словно поверил, что она сейчас взаправду помчится искать себе проблемы. В голове словно взревели фанфары, и Мирабель потянулась через весь стол, целуя его в губы. Второй поцелуй получился немного более удачным — очки хотя бы не пострадали, но она, кажется, потянула мышцу в спине, потому что целоваться, перегнувшись через стол оказалось на редкость дурацкой идеей. Она издала слабый стон, который даже при всем желании нельзя было принять за звук страсти, и Бруно отшатнулся, испуганно глядя на нее:

— Мирабель?!

— Мышца-а-а… — прошипела она, выпрямляясь и падая обратно на стул. Бруно, выдохнув, поднялся со стула и, встав за ее спиной, отточенным и явно инквизиторским жестом ввинтил пальцы как раз под лопатку — Мирабель, издав придушенный писк, уронила голову на стол, кусая руку, чтоб не заголосить на весь дом.

— Вот, это все потому что ты вечно сидишь то за компьютером, то за швейной машинкой, — беззлобно проворчал Бруно, продолжая растирать заклинившую мышцу. Мирабель сдавленно захихикала и тут же снова застонала. — Гос-споди… Мирабель, пожалуйста. Я начинаю думать в неправильном направлении.

Мирабель снова издала булькающий полу-стон, честно пытаясь сдержаться, но ее разрывало на части абсолютно противоречивыми ощущениями и эмоциями — с одной стороны, ей было смешно от очевидной глупости ситуации, с другой — боль в спине отпускала, а с третьей стороны, черт побери, его ловкие и чуткие пальцы! Бруно судорожно втянул воздух сквозь зубы и… Мирабель вздрогнула, и на этот раз звук, который у нее вырвался, был не от боли — Бруно наклонился, целуя ее затылок и проводя языком по коже, моментально покрывшейся мурашками.

— Черт, — сдавленно выдохнула Мирабель. В голове ослепительной вспышкой молнии пронесся тот самый сон, и она стиснула бедра.

— Прости, — Бруно чуть переместился, теперь касаясь носом ее уха. — Прости меня.

— Я в университете сегодня точно не об учебе буду думать, — призналась она дрожащим голосом. Бруно тихо рассмеялся, почти касаясь губами ее уха и, задержав дыхание, выпрямился, заботливо похлопав ее по спине.

— Уже не больно? — поинтересовался он, и Мирабель с немым возмущением задрала голову, глядя в его абсолютно довольное лицо. Со второго этажа донеслись звуки шагов и Мирабель, сообразив, как она выглядит: раскрасневшаяся, невыспавшаяся, да еще с этими трясущимися ногами, — молнией метнулась к раковине, задев табуретку. Бруно с деловым видом открыл холодильник, рассматривая его содержимое с таким интересом, будто там таился ответ на все вопросы жизни и Вселенной.

К тому моменту, как на кухню зашла зевающая Хульета, Мирабель уже стояла у плиты с кастрюлькой воды для кофе, а Бруно с глубокомысленным видом подъедал из контейнера остатки риса с овощами и индейкой.

— Хоть бы разогрел, — беззлобно проворчала мама, потрепав его за голову, и Бруно, подавившись, раскашлялся. — Мира, а ты что так рано вскочила?

— Не спалось, — Мирабель была уверена, что мама, со своим острым взглядом, точно заметит что ее румянец, что губы, которые абсолютно точно еще горели от поцелуев, что трясущиеся ноги… Но мама только взяла миску для теста и пакет кукурузной муки для ареп. Бруно, доев рис, подошел к раковине, открывая воду, и Мирабель показалось что она все-таки попала в ад при жизни: с одной стороны Бруно, с другой — мама… Она бросила панический взгляд в его сторону, столкнувшись с такой же растерянностью и замешательством в глазах у Бруно, что и у нее самой.

— Я спать. А то с ног валюсь, — Бруно, поставив контейнер в сушилку, ретировался с кухни, и Мирабель, выдохнув, перелила кофе в кофейник. Слава Богу, ей уже пора собираться в университет!

Адреналинового запала хватило на одну пару, и к середине второй лекции Мирабель поняла, что начинает засыпать с открытыми глазами. Дождавшись перерыва, она вытащила мобильный из сумки, заходя в Ватсапп:

 

Мира-БУУ: я чуть не уснула в середине лекции о работе с лекалами. Мне срочно нужно вставить спички между век, чтобы дожить до конца занятий!

 

Бруно ответил меньше, чем через минуту, и Мирабель приподняла брови, удивляясь тому, что он бодрствует:

 

Дядя Бруно: вот поэтому все судьбоносные разговоры и решения нужно планировать ближе к выходным, чтобы успеть выспаться.

Мира-БУУ: я думала, ты сейчас именно этим и занимаешься — то есть, спишь.

Дядя Бруно: не могу. Слишком много мыслей в голове. Пробовал считать капибар, но дошел до четырехсот тысяч пятидесяти пяти и сдался.

Дядя Бруно: подумываю совершить подвиг и все-таки перебрать все свои справочники, расставив их в алфавитном порядке.

Мира-БУУ: думаешь, это поможет? У меня лекция начинается, телефон убираю.

Дядя Бруно: надежда умирает последней. Держись, мое солнце, ты сможешь выдержать этот день.

 

Мирабель со вздохом спрятала телефон обратно в сумку, пытаясь сосредоточиться на учебе… хотя голова была забита совсем не тканями, типами швов и сыпучестью края.

Им придется сказать о себе. И лучше раньше, чем позже, она прекрасно это понимала, но в то же время, в глубине души Мирабель протестовала против такого безусловно взрослого и взвешенного решения. Если бы она влюбилась не в Бруно, а в того самого абстрактного «правильного» мальчика — стала бы она рассказывать об этом маме и папе? Нет. Во всяком случае, первое время — точно нет. Но Бруно не был абстрактным и тем более — посторонним. Он был и оставался братом ее мамы, сыном ее абуэлы, и это значило, что их любовь касалась не только их, но и всей семьи.

Мирабель раздраженно потерла гудящую от усталости голову, слабо представляя, как вообще сделать такое объявление. «Мама и папа, я хочу вас познакомить с мужчиной, в которого влюбилась, с которым мы уже дважды целовались и пока сами не понимаем, станет ли это началом чего-то большего, так вот — это дядя Бруно, вы все его знаете» — так что ли?! Черт возьми, ни Луиза, ни Исабелла не спешили отчитываться о своей личной жизни, хотя Мирабель была подписана на их тайные профили в Инстаграмме и точно знала, что эта самая жизнь у них есть!

Домой она вернулась раздраженная, как шершень, мучаясь от несправедливости жизни и мечтая рухнуть в кровать и проспать как минимум два дня подряд. Мрачный и усталый вид Бруно не то, чтобы сильно ее обрадовал, но стал чем-то вроде слабого утешения: она оба в одной лодке. За ужином Мирабель пришлось подпереть голову рукой, чтобы не уснуть прямо в тарелке с ахияко. Зажужжал мобильный, разбивая обычную семейную беседу и дядя Бруно быстро ответил, поднимаясь с места:

— Да, сеньор Нуньес… Так, кровь у него в стуле прожилками или сгустками? — Бруно вышел из столовой, и абуэла с мученическим видом поморщилась, а Камило, брезгливо скривившись, отодвинул тарелку:

— Да уж, спасибо дяде Бруно. И тебе тоже приятного аппетита! — чуть повысив голос крикнул он, отклонившись в сторону коридора, и Мирабель, не выдержав, пнула его стул. — Эй, ты чего?

— Хватит устраивать театр одного актера, — огрызнулась она. Камило демонстративно вскинул брови:

— Ты чего такая колючая? Что, пмс атакует?

— Камило, хватит, — одернула его тетя Пепа, а абуэла негромко откашлялась — Камило, смолкнув, надулся, сидя на стуле. Бруно вернулся в столовую, и абуэла со вздохом спросила:

— Сынок, ты не мог бы не портить нам ужин своими разговорами?

— Я не могу не отвечать на рабочие звонки, — сухо ответил Бруно, но Мирабель заметила как напряглись его плечи.

— Для рабочих звонков существует рабочее время. Ты не единственный ветеринар в нашем городе, — упрекнула его абуэла.

— А если бы он был врачом для людей? — резко спросила Мирабель и просто физически ощутила, как взгляды всей семьи скрестились на ней, как снайперские прицелы.

— Я бы не смог стать врачом для людей, я для этого слишком нервный, — ответил Бруно, не дав абуэле даже рот раскрыть. — Я храбрый только когда мне нужно проверить зубы у какого-нибудь добродушного лабрадора, а с человеческими болезнями я сразу впадаю в ступор.

— Давайте закроем эту тему, — вздохнула абуэла, потерев лоб кончиками пальцев. — Просто, Брунито, будь добр… не порть аппетит всей семье своими рабочими моментами.

— Обязательно. Придумаю красивые эвфемизмы вроде бабочек и радужных блесток, — бесстрастно согласился он, снова возвращаясь к ужину.

Мирабель честно пыталась уснуть, понимая, что еще одна бессонная ночь ее доконает, но в глаза, которые слипались на лекциях, будто и вправду кто-то вставил распорки! Помучившись минут десять, она взяла телефон, находя Бруно.

 

Мира-БУУ: ты спишь?

Дядя Бруно: не могу. Подумываю залепить глаза скотчем.

Мира-БУУ: встретимся на кухне?

 

Дождавшись одобрительного смайлика, Мирабель на цыпочках вышла из спальни, спускаясь вниз. Бруно присоединился к ней через минуту и они оба, замявшись на секунду, шагнули друг к другу — только уже не целуясь. Мирабель обхватила его спину (и на этот раз — без каких-либо неприличных поползновений), позволяя себе просто чувствовать его тепло и его тело так близко.

— Я думаю, как нам об этом рассказать, — негромко произнес Бруно, и Мирабель только вздохнула:

— У дураков мысли сходятся. Я тоже весь день об этом думаю. И… меня это бесит! — выпалила она свистящим шепотом, тихо притопнув. — Это нечестно, что мы просто все сразу должны рассказывать, когда… Ох, боже, я просто не могу!

Она, отстранившись, сердито встряхнула руками в воздухе.

— Почему мы не можем дать себе время просто для… для того, чтобы побыть вместе? Может, нам еще простыню после первой официальной ночи вывесить? — Мирабель раздраженно выдохнула сквозь зубы. Бруно, подавившись воздухом, раскашлялся, нервно растирая затылок.

— Боже, иногда твои идеи меня убивают…

— А что, скажешь, что я не права? — Мирабель в отчаянии обернулась к нему и Бруно со вздохом притянул ее к себе, прижимаясь щекой к щеке.

— Права. Просто… я боюсь, что чем дольше мы будем тянуть, тем скорее наши… отношения, — его голос дрогнул, и Мирабель чутко прислушалась, замирая в его руках, — превратятся в драму ради драмы. Знаешь, это очень… хреновый вариант, когда все, на чем держатся отношения — адреналиновые качели из стороны в сторону. Из них очень быстро уходит все хорошее, что было или могло быть, оставляя только один оголенный нерв на двоих.

Мирабель осторожно погладила его затылок, медленно отстраняясь и вопросительно заглядывая в лицо, и Бруно кивнул:

— Да. Я это говорю исходя из своего жизненного опыта. И поверь, когда этот нерв наконец-то рвется, то боль зашкаливает.

— Это… тогда ты уехал в Эквадор, в заповедник лам? — осторожно, будто шагая на цыпочках по минному полю, спросила Мирабель, и Бруно растерянно уставился на нее на секунду, а потом покачал головой:

— Нет. После этого я записался в программу «Волонтеры Амазонки». Заповедник лам был в другой раз. Уже как отработанная схема по избавлению от боли.

Мирабель молчала, чувствуя, что ее язык превратился в старый пыльный дверной коврик. Она поняла, что сейчас видит еще одно, третье лицо Бруно: уже не ее дядя, уже не иронизирующий и романтичный Оскар, а кто-то новый, тот, кто несколько раз разбивал себе сердце вдребезги.

— Но на самом деле, я не только из-за своей личной жизни езжу волонтерить. Ездил раньше, — искусственно-веселым голосом добавил Бруно, глядя в сторону. — Просто, мне нравится думать, что я могу создать лучшее будущее для мира. Пусть это и песчинка в пустыне…

Мирабель молча обняла его, и Бруно тяжело вздохнул, на мгновение коснувшись губами ее виска:

— Я не хочу, чтобы ты несла на своих плечах груз моих проблем. Или, тем более, переживала из-за меня, тащила как чемодан без ручки, опасаясь, что я все-таки улечу в Африку, — уже не пытаясь давить из себя веселье, продолжил Бруно, и она чувствовала, как с каждым словом его мышцы каменели все больше. — Я не знаю, какое тут может быть хорошее решение, потому что они все плохие, но я могу тебе поклясться, что я не удеру в другую страну или на другую планету, когда мы расстанемся или когда ты решишь это все прекратить…

Мирабель закрыла глаза, борясь с раздражением. «Когда». Не «если», а жестокое, давящее «когда», от которого ей хотелось рвать и метать.

— Ты все-таки считаешь меня вертихвосткой? — она резко отодвинулась, и Бруно осекся на полуслове. — Нет, я сейчас серьезно. Ты уже заранее спланировал наше расставание, когда мы еще толком даже не начали встречаться. Думаешь, это так быстро закончится? Что я вот так легко, за один день, перестану тебя любить?.. Мне кажется, или ты занимаешься самосаботажем?

Бруно осекся на полуслове, растерянно глядя на нее, и спустя пару секунд молчания, от которых все внутренности у Мирабель словно связало в узелок колючей проволокой, в его глазах промелькнул огонек понимания:

— О. Знаешь, это… интересная мысль, — он потер подбородок, и Мирабель с облегчением поняла, что Бруно больше не выглядит окаменевшим истуканом. — Я опять убегаю, да?

Мирабель кивнула, боясь нарушить какой-то безусловно полезный мысленный процесс неосторожным словом или даже звуком. Бруно рассеянно оглянулся и, взяв стакан, налил себе сок.

— Прости, — наконец, сказал он, сделав пару глотков. — Я просто… Это уже как условный рефлекс. Знаешь, мы не будем ошарашивать нашу семью с утра заявлением, что мы любим друг друга.

Мирабель сглотнула кислую слюну, на всякий случай придерживаясь мизинцем за стол.

— Я думаю, нам нужно… как минимум несколько просто… чего-то вроде свиданий? — Бруно задумчиво уставился на стакан сока, словно тот мог ему подсказать нужные слова. — Разобраться в себе и… друг в друге?..

— Свиданий? — ее голос превратился в какой-то мышиный писк, и Мирабель требовательно протянула руку к стакану.

— Да. Относительных, конечно, меня в этом городе знает каждая собака… буквально, — он издал сухой смешок, передав ей сок. — Мы вряд ли сможем обниматься и целоваться посреди улицы. Но мы сможем просто… выходить в парк. Разговаривать.

— Мы можем поехать и в соседней город, на день, — рискнула Мирабель, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Или даже на два дня. С ночевкой…

Запоздалое осознание собственных слов ее догнало и огрело по затылку дубиной. Ночевка, да. После всего, что они друг другу писали в чате и говорили, конечно, они просто лягут в разных номерах и проспят, как ангелочки. А подарки под подушку в рождественскую ночь приносит Младенец Иисус. Мирабель бросило одновременно и в жар и в холод: он все еще был ее дядей Бруно, черт возьми, и он же был мужчиной которого она… любила.

Бруно пару секунд оторопело смотрел на нее, а потом, кашлянув, покачал головой:

— Нет, этот вариант мы сразу отметаем. Во-первых, Хульета с ума сойдет от волнения, а во-вторых… Я слишком тебя уважаю, чтобы вести в безликий отельный номер. Да и звукоизоляция там отвратная.

У Мирабель вырвался какой-то жалобный булькающий квак, и она залпом осушила сок, тут же начав икать. Она бы не удивилась, если бы ее уши и щеки начали светиться — настолько горячими они ей казались. Бруно наклонил голову, но она успела увидеть крохотную улыбку, промелькнувшую на его губах, и, от души возмутившись такой несправедливостью, отставила пустой стакан, уперла руки в бедра.

— Значи-ик, звуко-ик-золяция? — если бы еще эта дурацкая икота прекратилась, вышло бы лучше.

— Угу, — Бруно не понимал головы, разглядывая кухонный пол с неугасимым интересом. — Вдруг снова мышцу потянешь… и мне придется ее размять?

— И этот человек говорил, что сгорит от обнимашек? — парировала Мирабель, ухитрившись сдержать икоту. Бруно вскинул голову, и ее захлестнуло счастьем от вида его улыбки.

— Конечно. Я буквально горю заживо, когда ты меня обнимаешь, мое солнце.

Мирабель не раздумывая шагнула вперед, обхватывая его ладонями за щеки и целуя в кончик носа. Конечно, уже через секунду захотелось поцеловать его в губы… и запустить свои жадные пальцы в его волосы, и может быть снова пробежать по его спине… Но Мирабель немыслимым, достойным стать подвигом Геракла, волевым усилием ограничилась еще одним почти целомудренным поцелуем в нос.

— А теперь, мое солнце, мы идем и ложимся спать, — безапелляционным тоном сказал Бруно, все еще жмурясь с блаженным видом. — Потому что иначе завтра мы проспим все на свете.

— В одну кровать? — машинально ляпнула Мирабель, тут же прикусывая язык и покрываясь холодным потом. Господи, да ну почему она себя ведет как озабоченная извращенка? Бруно, наверное, в ужасе от нее и ее воспитания, Боже, это ведь выглядит так, словно она позорит маму и папу, будто они не учили ее быть приличной девушкой…

— Мирабель? — его голос донесся как из другого конца бесконечного тоннеля самобичевания и стыда, в который она провалилась, и она машинально перевела взгляд на Бруно. Он… не выглядел разочарованным или раздраженным. — Милая. Все будет. Но когда-нибудь попозже.

Мирабель неуверенно кивнула, и, выдохнув, на секунду прижалась к его плечу лбом, прежде чем все-таки вернуться в спальню. Обняв подушку, она наконец-то смогла уснуть и почти даже выспалась, отреагировав всего-то на второй звонок будильника, а не на пятый, и даже смогла помочь маме с завтраком.

Жуя арепы с курицей, Мирабель изредка косилась в сторону Бруно, подсчитывая дни — завтра пятница, потом суббота и воскресенье. Теоретически — выходные, но с его графиком работы никогда нельзя быть уверенным…

— Дядя Бруно, — Мирабель запила арепу агуапанелой, надеясь, что ее голос звучит абсолютно обычно, и не вызывает никаких подозрений. — А ты в субботу выходной или как обычно?

— Теоретически — да. Выходной, — осторожно ответил он, бросив совсем чуточку испуганный взгляд в сторону Хульеты. — Но за эти два дня все может измениться.

— Если все останется по прежнему, пойдем погуляем в парк? — предложила она, и Бруно замер с поднесенной ко рту арепой, глядя на нее одновременно с весельем и мольбой. Мама светло улыбнулась:

— Ох, солнышко, я так рада, что ты решила подышать свежим воздухом и еще и брата моего пытаешься выковырять из дома, он, кажется, уже скоро со стенами сольется.

Мирабель ощутила укол совести и опустила глаза. Но это ведь… не будет свиданием как «свидание» с поцелуями и томной романтикой, это будет просто… полезная для здоровья прогулка.

Совесть этот аргумент принимать отказывалась.

— Ну вот видишь, сынок, до чего дошло — выходишь из дома либо на работу, либо с племянниками погулять, — с мягким укором произнесла абуэла. Бруно на секунду закатил глаза, оборачиваясь к ней с обычной мягкой улыбкой:

— Вот тебя, мама, не понять: раньше, помнится, ты хотела, чтобы я сидел дома, а теперь прямо обеими руками выгоняешь.

— Да не выгоняю… Ох, Брунито, ну что с тобой таким поделать, — абуэла рассмеялась, легким жестом пригладив его волосы.

Вечер пятницы для Мирабель прошел в состоянии, близком к истерике. Застыв у распахнутого шкафа, она пыталась понять, что ей надеть. Руки, конечно, тянулись к платью — тому самому классическому «маленькому черному платью», в котором она себе нравилась, но… Такой наряд означал туфли на каблуке, макияж, пусть даже легкий, аксессуары… и это вообще ни капельки не вписывалось в «прогулку с дядей во имя здоровья». С другой стороны, она действительно шла на прогулку с Бруно, а он видел ее во всех состояниях: и на кухне в дырявых шортах с ветчиной в зубах, и в режиме зомби во время выпускных в школе, да Господи, он даже привез ей брюки, когда у нее неожиданно пошли месячные и испачкали юбку… Мирабель раздраженно замычала сквозь зубы, с размаха плюхаясь на пол перед шкафом. В глубине души зрело очень глупое и демонстративное желание надеть старый спортивный костюм — а что, это абсолютно точно не вызовет никаких мыслей о романтике.

И именно в этот момент Мирабель очнулась и вспомнила, что она, вообще-то, учится на модельера и уже первый курс закончила. В голове, наконец-то, щелкнуло, и она быстро собрала себе абсолютно нейтральный и, в то же время, симпатичный образ на завтрашнее «не-свидание». Преисполнившись гордости за свои таланты, Мирабель с чистым сердцем отправилась в ванную, чистить зубы перед сном.

И все-таки выходя из дому под руку с Бруно — который надел одну из трех своих приличных рубашек и выглаженные брюки, Мирабель не могла избавиться от странного и довольно тягостного ощущения, что она обманывает свою семью. Да, в глазах мамы и папы все до зубовного скрежета чисто и благородно: заботливая племянница повела своего поглощенного работой дядю подышать свежим воздухом в погожий день. И вернутся они через два часа, и гулять будут на глазах у всего района, где их и правда почти все знают. Все эти мелочи, такие крохотные на первый взгляд, складывались в один монолитный блок, прибивавший к земле.

— Из меня точно не получится спецагента колумбийской разведки, — мрачно посетовала Мирабель, идя по ровной, вымощенной разноцветными кирпичиками, дорожке парка. — Мне кажется, что на нас даже деревья смотрят с подозрением.

— На месте деревьев, я бы просто любовался тобой, — отозвался Бруно, идя рядом. Профессиональная гордость на секунду заслонила девичью скромность и Мирабель приосанилась:

— Правда удачно получилось?.. Я в смысле… ох, — она смолкла, понимая, что не знает как себя вести. На свидании ведь нужно узнавать друг друга, а они с Бруно и так… слишком хорошо знают друг друга. И… ему ведь будет неинтересно слушать ее рассказы о технике построения выкроек, о том, как менялась мода на протяжении столетий, о том, что когда-то неподходящий цвет платья мог превратить тебя в отщепенца. Мирабель сбилась с шага, глядя на дорогу.

Что он вообще смог найти в Беатриче из чата? «Глоток свежего воздуха» — ну да, как из воздушного шарика, который абсолютно пустой внутри…

— Получилось прекрасно. Ты… знаешь, я не очень хорошо умею делать комплименты, — Бруно, замявшись, снова машинально потер предплечье и Мирабель, вынырнув из своих горьких мыслей, шутливо подтолкнула его локтем:

— Я помню совершенно иное. Кое-кто буквально может согревать своими комплиментами на расстоянии.

На секунду в его взгляде вспыхнули искорки смеха, и Бруно, хмыкнув, потер подбородок, окидывая ее мягким, словно щекочущим, взглядом:

— Мне нравится, как ты выглядишь. Просто… полностью. Ты потрясающе, невыносимо красивая.

Мирабель улыбнулась, чувствуя, как трепыхнулось сердце.

— Ты тоже. Очень красивый, — сквозь внезапное смущение пробормотала она, и Бруно кивнул:

— Я погладил брюки, это всегда делает мужчину неотразимым.

— Ах, так вот в чем главный секрет! — Мирабель с серьезным видом покивала, после чего, расслабившись, взяла его за руку. Ей было безразлично, кто и что подумает — в конце концов, идти по улице держась с дядей за руки законом не запрещено. Бруно осторожно погладил большим пальцем ее запястье, и она понадеялась, что красные щеки все окружающие спишут на слишком яркое солнце.

— Я не знаю, о чем нам говорить! — выпалила она. — То есть… Нам ведь нет смысла спрашивать всю эту глупость в духе: «твой любимый цвет», «есть ли у тебя домашний питомец»…

— У меня были крысы, — произнес Бруно, и Мирабель осеклась. — Давно еще, когда я в школе учился. Мама ворчала, Хульета просила только чтобы они на кухню не лезли, а Пепита визжала от отвращения перед их хвостами. Они безумно любопытные, умные, ласковые, игривые… Только живут очень мало. Два с половиной, в самом лучшем и идеальном варианте — три года. И уходят.

Мирабель удивленно уставилась на него — никогда в семейных легендах и историях не всплывал факт, что у Бруно были крысы.

— Ты поэтому стал ветеринаром? Чтобы… как-то найти способ продлить жизнь крысам? — осторожно спросила она, и Бруно покачал головой:

— Это было бы слишком очевидно. Нет. Просто… знаешь, каждый крысовод отчасти сам себе ветеринар. Учишься ставить уколы, закапывать им глаза и уши, определять когда крыса болеет, а когда у нее просто настроение неигривое. И вот пока я разбирался с крысами то, волей неволей, узнавал и про других зверей. А потом понял, что мне они нравятся — и собаки, и кошки. Вот с рептилиями у меня не получается, — неожиданно посетовал он, и Мирабель машинально отозвалась:

— Ну должны же у тебя быть хоть какие-то недостатки!

Бруно, кашлянув, покосился на нее:

— Как будто у меня их так мало.

Мирабель, пройдя еще несколько шагов, решилась заговорить:

— А я пошла на модельера по очень… глупой причине. То есть, она банальная, но мне просто… Мне почти никогда не нравится одежда в магазинах, — она даже поморщилась от того, насколько плоско звучали эти слова.

— Ну, почему глупая и банальная? У тебя есть вкус, есть понимание того, что красиво, а что нет, и ты хочешь… показать миру то, каким его видишь ты, — задумчиво возразил Бруно — Мирабель даже споткнулась на ровном месте.

— Знаешь, в твоем изложении это звучит лучше, чем кажется. Я хочу… действительно создать что-то новое, — медленно произнесла она. — Но не что-то такое оригинальное и нежизнеспособное, вроде этих безумных нарядов из фольги или воздушных шаров. А что-то… что можно будет надеть на обычную прогулку. Или на работу. И при этом не прятаться за одеждой, как за броней, а открыть себя.

Мирабель смолкла, злясь на свое косноязычие.

— Что-то о том, как подчеркнуть достоинства и спрятать недостатки? — осторожно предположил Бруно, и она отрывисто кивнула.

— Почти. Скорее о том, чтобы показать, что недостатки… несовершенства — это часть нас. Я… я не знаю, как это объяснить, — Мирабель раздосадовано взмахнула рукой, и Бруно, чуть прищурившись, произнес:

— Ты хочешь показать человека полностью, такой, какой он есть, и показать, что он может быть красивым в любом случае?

— Да! — она торжествующе вскинула руку в воздух и порывисто обняла его. Исключительно как хорошая племянница. Бруно на секунду прижал ее к себе чуть крепче и разжал объятия с легкой улыбкой, не выходящей за тонкую грань родственных чувств.

Спустя две недели Мирабель окончательно убедилась, что ее ни капельки не привлекают «адреналиновые качели». Да, первые несколько дней было приятно целоваться на кухне ночью, украв эти минуты у идеального семейного облика, но… ни его работа, ни ее учеба никуда не делись, а ее собственный организм с ней сыграл довольно злую шутку: после этих поцелуев хотелось продолжения — жгуче, до сбитого дыхания и тянущей боли внизу живота, но буквально через минуту в памяти всплывали милые семейные моменты из прошлого, вроде дяди Бруно присутствовавшего на ее первом Причастии в белом костюме, или того пресловутого торта на кинсеаньеру, после чего Мирабель накрывало экзистенциальным кризисом. Он же ее дядя Бруно, как она может хотеть прижать его к стене и зацеловать-закусать, как она может так безумно жаждать его поцелуев, как она может задыхаться от нежности и возбуждения одновременно, зарываясь пальцами в его волосы, пока они стоят обнявшись возле холодильника — напротив той проклятой пробковой доски с фотографиями семьи?!

И что самое обидное — сам Бруно, кажется, справлялся гораздо лучше, чем она. Он осторожно, с обескураживающей нежностью тормозил ее, давал время отдышаться, после чего заводил разговор о том, как на самом деле прошел ее день, и Мирабель в глубине души терзали подозрения, что она ужасно целуется, или, наоборот, что она ведет себя слишком развязно, словно какая-то девица легкого поведения, и бедный дядя Бруно из последних сил пытается удержать ее от морального падения…

Все это стало вполне весомым аргументом к тому, чтобы прекратить ночные встречи, так что у Мирабель осталась одна надежда: выходные. Если ей повезет, и дядю Бруно не выдернут на работу прямо с утра, как уже произошло в прошлую субботу, они смогут просто побыть рядом без назойливого присутствия всей остальной семьи на периферии. Да, в ролях заботливых родственников, но, черт возьми, даже просто посидеть рядом с ним, плечом к плечу на скамейке, или… Мирабель выпрямилась, листая новости в соцсети. Можно ведь и в кино пойти. И нет, она прекрасно понимала, что им придется выбрать дневной сеанс, и уж точно не задние ряды с местами для поцелуев, но это ведь будет максимально близко к атмосфере свидания.

 

Мира-БУУ: а давай пойдем в кино в субботу? Или во воскресенье, если тебя не вызовут на работу?

Бруно: если не вызовут — с удовольствием. Ты уже решила, что хочешь посмотреть?

Мира-БУУ: я хочу увидеть тебя. А фильм уже вторичен.

Бруно: Прости, мое солнце. Один из колоссальных минусов встречаться с ветеринаром — рабочий день не заканчивается по часам.

Мира-БУУ: я все понимаю! Лекция началась, люблю тебя тысячу раз

Бруно: и я тебя

 

Мирабель со вздохом отложила телефон, снова барахтаясь в сомнениях. Да, безумно легко выстраивать романтику в книгах и фильмах — в них вообще о такой прозаической вещи, как работа, никто не задумывается. А вдруг, это она для Бруно — тот самый чемодан без ручки, который вроде и бросить жалко, и нести тяжело?

Весь вечер пятницы и утро субботы Мирабель провела со скрещенными пальцами, но дяде Бруно никто не позвонил с работы, и она, чувствуя, как на душе начинает сиять солнце, широко улыбнулась, глядя на Бруно за завтраком:

— Дядя Бруно, а пошли в кино?

— Пойдем. Неделя выдалась такая, что мне срочно нужно выключить мозг и провести полтора или два часа в каком-то другом мире, — согласился он с улыбкой, и сердце у Мирабель взмыло куда-то вверх.

— А я тоже хочу! Мира, а можно я с вами? — тут же спросил Антонио, и Мирабель показалось, что у нее из-под ног выбили опору. — И Камило тоже, пойдем все сразу!

— Я не могу, у меня важная встреча, — тут же отозвался Камило, пряча телефон в карман джинсов, и тетя Пепа, переглянувшись с дядей Феликсом, неодобрительно покачала головой:

— А эту твою важную встречу зовут Моника или Катрина? Камило, честное слово, нам уже стыдно, что ты такой легкомысленный…

— Так что, можно? — настойчиво повторил Антонио, и Бруно машинально кивнул, глядя на Мирабель — она лишь понимающе улыбнулась, стискивая ложку в пальцах. Она любит свою семью, она очень любит свою семью…

— Я не легкомысленный, я просто общительный и обаятельный! — возразил на материнские упреки Камило. — И, мами, неужели ты хочешь, чтоб я стал как дядя Бруно, который буквально живет между домом, работой и своими поездками к зверью в вечном одиночестве?

Мирабель выронила вилку, понимая, что еще секунда — и она придушит своего кузена голыми руками.

— Я живу так, как меня устраивает, а вот тебе и правда стоит подумать о своем отношении к девушкам, — сухо произнес Бруно, и Камило фыркнул:

— Сказал человек, который не женат в свои сорок пять.

— А я поддержу Бруно, — сурово нахмурившись, произнес дядя Феликс. — Во первых, сын, мне стыдно что ты так говоришь со своим дядей, мы с мамой, что, тебя совсем не воспитывали? А во-вторых, я женат уже больше двадцати лет на самой прекрасной женщине Вселенной, и уж точно не так себя вел в твоем возрасте…

Мирабель, тяжело дыша, сидела, царапая ногтями сиденье стула и неотрывно глядя на тарелку. Единственное, что ей хотелось сделать… ну, после того, как отвесить Камило хорошего такого подзатыльника, это обойти стол и прилюдно поцеловать Бруно, а там уже пусть все горит синим пламенем, пусть разрушается с грохотом и треском… Она вскинула голову, понимая, что у нее от злости и обиды слезятся глаза, и столкнулась взглядом с Бруно. Он смотрел на нее пристально, внимательно… и почти умоляюще. Словно слишком хорошо понимал, что она хочет сделать. И понимал последствия такого демарша. Мирабель еле заметно кивнула, снова опустила взгляд на тарелку и, извинившись перед абуэлой и родителями, вернулась в свою комнату.

Ее душила несправедливость жизни, ее душило постоянное присутствие всей кучи родственников, и это было самым ужасным: ведь что она за дочь и внучка, если хочет сбежать из своей семьи? Телефон тихо звякнул, и она открыла входящее сообщение:

 

Бруно: мое солнце, прости. Мирабель, я понимаю, ты расстроилась. Если получится, я постараюсь где-то на неделе пораньше закончить с работой и забрать тебя из университета. Посидим где-нибудь в кафе.

 

Мирабель пару раз перечитала его сообщение, чувствуя, как усиливается колючая боль в груди, и нажала на окошко ввода:

 

Мира-БУУ: отличная идея! Буду надеяться, что у нас получится :)

 

Она добавила в конце веселый смайлик, хотя ей не хотелось улыбаться, а хотелось выть в голос.

Не было смысла искать какой-то одновременно не подозрительный и очаровательный наряд — присутствие Антонио моментально переводило поход в кино в разряд самого настоящего семейного мероприятия. Мирабель надела удобные джинсы с веселыми смайликами и звездочками на задних карманах и обычную футболку с капибарой в бассейне и оптимистичной подписью «Don't worry — be CAPY»: она просто кузина, просто племянница, и она… до чертиков устала тащить на себе эти социальные роли, жонглируя масками. Антонио был в восторге от ее футболки, радостно подпрыгивал, предвкушая кино, и Мирабель, натянув на лицо самое веселое выражение, зашагала с ним под руку, локтем чувствуя тепло Бруно, идущего рядом.

Они взяли билеты на мультик, купили Антонио огромное ведерко сладкого попкорна. Мирабель держалась, из последних сил держалась, садясь в кресло и глядя на экран, по которому крутили трейлеры вперемешку с рекламой. Скорее бы выключили свет и можно было перестать улыбаться… Перед ними села какая-то семейная пара с двумя детьми и Антонио нахохлился — ему почти перекрыли экран.

— Поменяемся, котенок? — предложила Мирабель — впереди нее сидел один из детей, так что экран было видно отлично. Антонио, просияв, стиснул ее в объятиях и перебрался на ее место, так, что Мирабель оказалась рядом с Бруно. Он осторожно и невесомо коснулся ее локтя, и Мирабель торопливо накрыла его пальцы ладонью, боясь, что Бруно уберет руку.

Свет наконец-то погас и словно в голове щелкнул переключатель. Улыбка сползла с ее лица и Мирабель бездумно положила голову на плечо Бруно, продолжая цепляться за его пальцы. Утренние слова Камило снова всплыли в памяти, обжигая как кислота. А что, если она своим присутствием в его жизни просто не дает Бруно возможности встретить нормальную женщину, которая уж точно не будет его родственницей, но будет его возраста…

Бруно осторожно шевельнул рукой, переплетая их пальцы, и образ той невнятной сеньоры сдуло, как ураганом, а в душе у Мирабель вспыхнула темная, собственническая ревность. Он — ее любимый мужчина, и она его никому не отдаст! Она вскинула голову, выпрямляясь и, покосившись в сторону Антонио, который следил за сюжетом мультика с неугасимым интересом, обернулась к Бруно. Он медленно качнул головой из стороны в сторону, продолжая мягко касаться ее ладони кончиками пальцев. Он был прав, разумеется он был прав, но… Мирабель закусила губу, и, кивнув, села ровно, глядя в экран и не понимая, что видит.

Дома Антонио с горящими от счастья глазами пересказал сюжет мультфильма — так Мирабель хотя бы относительно поняла, в чем там был смысл, — похвастался фигуркой блестящего краба, попавшейся ему на дне ведра с попкорном… Мирабель услышала знакомый звук и обернулась — Бруно достал телефон, читая входящее, и она заметила на его лице улыбку.

— Я через пару недель съеду отсюда, — произнес он, пряча телефон и в гостиной повисла тишина, которую нарушила тетя Пепа:

— Только не вздумай сказать, что ты все-таки решил удрать в Африку, Брунито! Я тебя убью и закопаю на заднем дворе!

— А я помогу! — подхватила мама. — Бруно, что еще за «съеду»? Зачем?

— Бруно, тебе не кажется, что такие вещи нужно обсуждать… — абуэла, оправившись от удивления, вскинула подбородок.

— Это не Африка, я нашел нормальную квартиру поближе к клинике, потому что мне уже надоело вваливаться домой среди ночи на цыпочках, чтобы никого не будить, — Бруно привычно сложил руки на груди, а Мирабель вспомнила, что вообще-то надо дышать — в первую секунду она перепугалась, что он действительно решил рвануть в Австралию или на Плутон… — И у меня уже закончилось свободное место в комнате для всех распечаток, таблиц и справочников, они даже под кроватью лежат.

— Ну что за глупости… Просто перестань оставаться до поздней ночи на работе, а книги, так уж и быть, можешь держать в гостиной, в шкафу, — абуэла нахмурилась. Бруно развел руками:

— Боюсь, мама, что вид таблицы с цветовой градацией мочи у кошек нанесет непоправимый вред хрупкому душевному здоровью моего дорогого племянника Камило. А не оставаться сверхурочно я не могу. Это уже решенный вопрос, я еще пару месяцев назад нашел этот вариант, и прежние жильцы как раз съезжают.

Хульета и Пепа в два голоса стали убеждать Бруно, что он зачахнет и пропадет в одиночестве, совсем перестав появляться на свежем воздухе, а Мирабель словно впала в состояние транса. Два месяца назад — это еще до того, как они в первый раз поцеловались, это ведь было время их идеально-мертвого семейного чата. Он хотел отдалиться — не так радикально, как раньше, без попыток переехать в другой город или в другую страну, но все-таки отдалиться. Она осторожно подняла голову, глядя на Бруно, который с невозмутимым видом выслушивал все аргументы сестер и матери.

Черт возьми, неужели это значит, что у них появится хоть глоток свободного, вне семейного внимания, времени?!

Мирабель с трудом дождалась ночной встречи на кухне. Внутри все дрожало и тряслось от надежды, которая тут же сменялась страхом, что это означает лишь только то, что Бруно тоже устал от их непонятных недо-свиданий.

— И в этой твоей квартире… точно хватит места для твоих распечаток? — нервно спросила она, машинально сцепив руки за спиной. Почему-то Мирабель было безумно сложно сделать шаг вперед и обнять его. Бруно кивнул, неуверенно разглядывая ее и тоже не двигаясь:

— Да. Это хоть и студия, но зато можно наконец-то все удобно разложить по местам, а не устраивать бумажный хаос. Ты… если захочешь, сможешь со мной в среду поехать. Я как раз заеду к хозяину, подписать договор.

Мирабель замерла, осознавая его слова, после чего с судорожным выдохом все-таки бросилась Бруно на шею.

— Это не… не означает, что будет что-то… — невнятно пробормотал он в ее губы, и Мирабель напряглась. Бруно осторожно отстранился, мягко придерживая ее за локти. — Мирабель, мое солнце, это не значит, что у нас сразу что-то будет. Это… Просто квартира. Просто место. Не намек.

В душе у Мирабель снова поднял голову тот мерзкий вечный критик, который всегда находил в ней недостатки и зудел о них не переставая с утра до ночи. И сейчас он назойливо шептал, что она действительно ужасно целуется, что в ней соблазнительности как у старой коряги, покрытой мхом и лишайником, и что те три потерянных сантиметра на бедрах вернулись, и конечно, она ведет себя слишком распущенно…

— Я понимаю, — тихо согласилась Мирабель. — Это просто место.

Бруно тихо замычал, закатив глаза, и притянул ее к себе.

— Mi linda, а теперь, пожалуйста, объясни мне ход своих мыслей, потому что я не телепат и не могу их прочесть! — взмолился он, и Мирабель неуверенно улыбнулась, осторожно обнимая его за шею.

— Я понимаю, что тебе наверное неприятно, что я себя так веду. И я стараюсь держать себя в руках, Бруно, честное слово. Только… Я смотрю на тебя за столом за завтраком и вспоминаю, как ты меня в шею целовал, — зажмурившись, призналась она, и Бруно нервно сглотнул, продолжая ее обнимать. — И я очень хочу, чтобы наша семья в этот момент куда-то испарилась… не исчезла, нет, просто чтобы у них нашлось какое-то увлекательное занятие, и они ушли из дома… часа на два… — Мирабель куснула себя за щеку изнутри, пытаясь хоть как-то успокоиться. — Я смотрю на твои руки, на твою шею… И я просто не могу быть спокойной, как ты, прости!

— Тебе не надо извиняться за свое нормальное либидо молодой и здоровой девушки, — сдавленным голосом отозвался Бруно, и она, фыркнув, слегка стукнула его спине. — Да-да, я это заслужил. Если я кажусь тебе спокойным, то значит, моя мать была права, когда говорила, что мой лучший дар это актерство.

Бруно разжал руки, отодвигаясь так, чтобы видеть глаза.

— Дело в том, что я не спокойный. Я держу себя в руках на последних остатках самоконтроля, который начинает крошиться каждый раз, когда мы оказываемся рядом.

— Правда? — с сомнением протянула Мирабель, и Бруно кивнул:

— Единственное, что этот самый самоконтроль подпитывает, это мысль о том, что я действительно знаю, что я хочу, и это же одновременно как проклятие. Там, где для тебя чистый лист, у меня уже полная картина. И я… боюсь, — он на секунду зажмурился, а затем снова прямо взглянул ей в лицо. — Очень сильно боюсь, что если я хоть на секунду, хоть на долю секунды выйду за рамки, тебе станет противно и мерзко. Что единственной твоей реакцией будет отвращение, и тебе полжизни потом придется ходить к врачам, чтобы избавиться от этого омерзения ко всему мужскому роду.

Мирабель, опешив, уставилась на него. И это она еще себя считала человеком с ворохом комплексов! Дядя Бруно только что обошел ее в этом необъявленном конкурсе на самых откормленных мозговых тараканов. Откашлявшись, она положила ладони ему на плечи, надеясь, что ее косноязычие куда-нибудь испарится хотя бы на ближайшие пять минут.

— Бруно. Я, может, сейчас скажу нечто удивительное, но… — Мирабель тяжело вздохнула. — Я не в монастыре расту. И у нас вокруг не разгар средневековья, когда обнаженная лодыжка была уже верхом непристойности. Я знаю, что такое секс и как он… ну, как им занимаются. В теории. Но я много читала. И смотрела. Не специально, и… нет, это звучит просто кошмарно.

Окончательно смешавшись, она стукнулась лбом о его плечо, понимая, что Бруно мелко трясет.

— Я просто хочу сказать, что я знаю, что у нас будет… в общих чертах, — Мирабель очень жалела, что нельзя снова спрятаться за бесстрастным экраном, но если она решит сбегать в спальню за мобильным, Бруно точно уйдет в ночь глухую босиком. — Мы ведь даже… ну, переписывались. Об этом.

— Знаешь. В теории, — повторил за ней Бруно, и Мирабель кивнула, не отрываясь от его плеча. — И ты много читала.

— И смотрела, — пробурчала она в его плечо… и так резко закрыла рот, что зубы клацнули — она почувствовала, как ладони Бруно скользнули под футболку, останавливаясь на ее спине. И это было настолько обжигающим, настолько ярким ощущением, что Мирабель почти задохнулась. Он не пытался протянуть руки к ее груди или опустить их ниже, они просто лежали на ее талии — без спасительной прослойки из ткани, а кожей к коже.

— И как, теория с практикой совпадает? — Бруно наклонился к ее уху, и у Мирабель подкосились ноги. Кровь загремела в ушах в ритме бачаты, и она машинально, не задумываясь, обхватила его шею ладонью, поднимая голову и целуя его.

— Лучше, — выдохнула Мирабель, и практически в живую увидела, как по самоконтролю Бруно прошла еще одна трещина. Ощущение его горячих ладоней на талии исчезло, и Бруно мягко отстранился, сделав шаг назад и вцепившись в край кухонной тумбы.

— Напомни мне, пожалуйста, десять раз думать, прежде чем с тобой спорить, — попросил он, и Мирабель хмыкнула. Да, у нее все еще тряслись коленки, а сердце колотилось где-то в горле, не говоря уже о прочих… скользких ситуациях ниже пояса, но, возможно, Бруно перестанет бояться, что она хлопнется в обморок если он ее обнимет чуть сильнее. Развернувшись, Мирабель с независимым видом одернула футболку, направляясь к выходу и… замерев на секунду, качнула бедрами из стороны в сторону, копируя движения Шакиры.

За спиной раздался судорожный вздох и жалобный шепот Бруно:

— За что?

— Мои бедра не лгут, — шепотом пропела Мирабель, оглянувшись через плечо, и ее захлестнуло волной какого-то нового, хищного торжества — Бруно сполз на пол, и теперь сидел, привалившись спиной к дверце шкафчика, беззвучно смеясь с закрытыми глазами.

— Утром здесь найдут мой труп, учти это, mi linda.

Мирабель пришлось прикусить губу, чтобы не захихикать в голос, и она быстро — насколько позволяли подкашивающиеся ноги, ретировалась в спальню... завернув в ванную по пути.

Утром было невыносимо сидеть за одним столом с Бруно и не пялиться на его руки каждую секунду. Одно только воспоминание о том, как это было — ощутить его ладони на своей коже, заставляло щеки гореть, и Мирабель была уверена, что вот именно сейчас их и раскроют… Она осторожно глянула на Бруно и поймала его слегка расфокусированный взгляд на себя. Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом, очнувшись синхронно опустили головы. Мирабель покосилась в сторону мамы и абуэлы — они ведь заметили, заметили это? Но… Мама пересказывала забавный случай с работы, абуэла благодушно кивала, сохраняя на губах легкую улыбку. Никому не было до них дела, и Мирабель перевела дух. Она снова скользнула взглядом по рукам дяди Бруно, невольно вспоминая свою собственную шалость в конце вечера… Мирабель до сих пор не верила, что она действительно может быть и такой, «безумно кокетливой», как назвал ее Бруно, в реальности, а не в безопасном безликом чате.

А ведь и он тоже может быть разным — он ее дядя, одновременно он ее любимый, он талантливый ветеринар, он отщепенец в собственной семье… Мирабель замерла — в голове зашевелилась какая-то смутная идея.

У каждого человека столько ролей… нет, нет ролей, а лиц. И все они истинные. Мирабель задумчиво взглянула на свою маму. Дома она одна, на работе — другая, с подругами уже третья, а уж какая она наедине с папой — об этом лучше не думать, а то совсем со стыда можно сгореть.

В голове наконец-то вспыхнуло понимание, и Мирабель резко вскочила на ноги. Вот оно, то, что может подойти для творческого проекта в этом полугодии!

— Мира, жизнь моя? — встревожено спросила мама, но Мирабель только замотала головой, боясь упустить мысль:

— Все нормально, мне нужно это зарисовать!

Она бросилась в свою спальню чуть ли не бегом, боясь, что упустит эту хрупкую, едва оформившуюся идею. В каждом человеке есть множество отражений его самого, и одежда… Она сможет это показать!

Мирабель схватилась за карандаш, набрасывая первый эскиз. Да, может, идея с одеждой-трансформером и была не самой оригинальной, но это было ее личным озарением. Она настолько увлеклась зарисовками, что голос мамы, раздавшийся буквально над ухом, показался взрывом петарды:

— Мирабель, с тобой все хорошо?

— А? — она вскинула голову, непонимающе глядя на маму, которая стояла рядом.

— Доченька, прости, но ты сидишь тут уже четыре часа, не издавая не звука.

— А, так вот почему мне в туалет так хочется, — пробормотала Мирабель и тут же захлопнула рот ладонью. Определенно ее мозгу нужно было как можно скорее вынырнуть из творческого угара. Мама с облегчением улыбнулась, бросив осторожный взгляд на три альбомных листа:

— Это… для твоей учебы?

— Да. Проект на это полугодие. О том, какие мы бываем, — Мирабель со стоном поднялась из-за стола — плечи буквально скрутило судорогой, и как же ей сейчас не хватало Бруно с его руками…

Мама с сомнением покрутила один лист и осторожно его отложила обратно на стол:

— Выглядит очень необычно. То есть, две юбки одна на другой?

— Нет, мам. Это одна юбка, просто второй слой он… пристегивается, или наоборот, снимается, если надо. Просто, мы ведь всегда разные: дома, на работе или с люб…имыми друзьями, — Мирабель всплеснула руками, и мама задумчиво кивнула:

— Наверное, ты права. Но ведь в любом случае, мы остаемся сами собой?

— Ага. Мы это мы, но у нас много лиц… Все прости, я сейчас лопну! — Мирабель удрала в ванную, с удивлением замечая красную полосу на коже от карандаша.

Как оказалось, ей еще и есть хотелось, и спустившись на кухню, она схватила пачку мини-бисквитов Чокорамо. Жуя один бисквит, она быстро сделала себе агуапанелу, и именно в этот момент на кухню принесло Камило.

— Ты б так на сладости не налегала, — буркнул он, завистливым взглядом проводив последний кусочек бисквита, исчезнувший в ее рту. Мирабель невозмутимо пожала плечами, открывая второй бисквит:

— У меня мозги кипят, а глюкоза лучшее топливо.

— Угу, и не только для ума, но и для противоположной части, — Камило красноречиво хлопнул себя по заднему карману джинсов. Мирабель хмыкнула — возможно, полгода назад она бы и купилась, но теперь…

— Если мои шикарные бедра потеряют хоть один сантиметр, это будет трагедия мирового масштаба, — промурлыкала она, вспоминая взгляд Бруно этой ночью — его точно все в ней устраивало. Камило поперхнулся воздухом, дико глядя на нее, а потом рассмеялся:

— Ну у тебя и самомнение!

— А что, только тебе можно ходить с задранной самооценкой? — Мирабель показала ему язык, и, подумав, предложила последний бисквит. — На. Может, ума прибавится.

— Иди ты! — Камило отказываться не стал, и сжевал Чокорамо в один укус. — Черт, а что, больше нет?..

— Пойди в магазин и купи, — Мирабель, допив агуапанелу заглянула в гостиную и нахмурилась — абуэла разгадывала кроссворды, мама и тетя Пепа смотрели теленовеллу про нелегкие будни окружного прокурора, дядю Феликса и папу она видела из окна — они сидели на заднем саду и слушали что-то по радио вместе с Антонио…

— А где Бру… дядя Бруно? — спросила она, и абуэла подняла голову:

— Его опять выдернули на работу со своего законного выходного. Честное слово, я уже не удивляюсь, что он так и не женился, с этим его безумным графиком.

Мирабель сердито шмыгнула носом, поднимаясь к себе. Слегка покачавшись из стороны в сторону в качестве слабой замены зарядке, она сфотографировала свои эскизы и отправила их Бруно.

 

Мира-БУУ: смотри, что мне в голову пришло. Я понимаю, что это явно не оригинально, у кого-то уже точно была юбка, которая одним движением превращалась из мини в макси, но… это все о нас. То есть, не только о тебе и обо мне, это о каждом человеке. Мы такие разные: дома, или на работе, на улице, наедине с любимым, но остаемся собой. Ты это ты, я это я, какими бы не видело нас общество.

 

Бруно ответил ей спустя пятнадцать минут — Мирабель как раз села за следующий эскиз, уже не торопясь проваливаться в творческий угар.

 

Бруно: это потрясающе. Прости, у меня сейчас мозги в разные стороны разъехались, и я не могу нормально сформулировать, но это действительно потрясающе. И твоя мысль… я до чего-то подобного дошел только ближе к тридцати годам. Наверное.

 

Мирабель нежно улыбнулась в экран, набирая новое сообщение:

 

Мира-БУУ: у тебя все хорошо? Абуэла сказала что тебя выдернули звонком из клиники, а я ничего вообще не слышала.

Бруно: уже хорошо. Кстати, хочешь посмотреть на того красавца, из-за которого меня лишили законного выходного?

Мира-БУУ: да!

 

Бруно прислал фотографию роскошного сиамского кота, сидевшего в боксе с презрительным прищуром голубых глаз. Мирабель беззвучно присвистнула — это точно, красавец. Следующей пришла фотография руки дяди Бруно — с четырьмя длинными тонкими царапинами от локтя до запястья.

 

Бруно: вот такой бойцовый характер у этого красавца. Он явно живет с девизом ¡No pasarán! Если что, прививку от бешенства мне делал в начале этого года, а коту — совсем недавно, буквально четыре месяца назад. И, вишенка на торте: кота зовут Оскар.

 

Мирабель согнулась пополам, сдавленно захихикав в ладонь.

 

Мира-БУУ: вот это боевые шрамы… Ты герой и спаситель котиков, собак и крыс. Хорошо, что кое-какой другой Оскар не царапается. Правда?..

Бруно: другой Оскар иногда кусается. Очень редко. А еще я проходил практику от университета в сельской местности, так что прекрасно умею лечить коз, овец, коров и свиней. И ослов.

 

Мирабель невольно покраснела, задержав взгляд на начале сообщения и слегка кашлянула, потирая затылок.

 

Мира-БУУ: но с рептилиями у тебя не получается. Но должны же быть у такого прекрасного мужчины хоть какие-то недостатки. А меня ты укусишь?

Бруно: любовь моя, не искушай мое грешное воображение. А то я сразу начинаю думать о тебе, а мне еще работать… раз уж меня все равно выдернули из дома. Но я определенно запомню твой вопрос.

 

Мирабель негромко рассмеялась, на секунду прислоняясь лбом к экрану, словно это был сам Бруно.

В среду Мирабель с самого утра была как на иголках. Сеньор Перес, которому она показала первые наброски проекта, идею одобрил, посоветовав сосредоточиться не на количестве моделей, а на технических деталях.

— Эти пять эскизов уже хорошее начало, сеньорита Рохас, — произнес он, осторожно, кончиком карандаша, постукивая по бумаге. — Подумайте над тем, как именно будут происходить эти трансформации, какие застежки, как их скрывать для полного соответствия вашей концепции… Но идея, повторюсь, очень удачная.

Окрыленная, Мирабель досидела до конца занятий, то и дело косясь на экран телефона, и когда пришло сообщение от Бруно, что он внизу и ждет ее, сердце подскочило куда-то к небу.

— Мою идею одобрили! — выпалила она, забравшись в машину на переднее сиденье. Хотелось его поцеловать, но… пока еще было нельзя. Бруно с торжествующим видом потряс в воздухе рукой — шрамы от кошачьих царапин уже почти зажили.

— Я в тебе никогда не сомневался, мое солнце. Так что… поехали?

— Ага, — выдохнула Мирабель, чувствуя, как внутри все сжалось от предвкушения. Еще полторы недели до переезда… И можно будет просто встречаться на действительно безопасной территории, не боясь разоблачений.

Район был хоть и не самым престижным, но достаточно безопасным, даже граффити на стенах домов больше напоминали картины. Квартира оказалась крошечной — особенно по сравнению с их семейным домом. Хозяин, сеньор Лопес, вопросительно приподнял бровь, заметив Мирабель, но ничего не сказал, сосредоточившись на Бруно, как на будущем арендаторе.

— Семья тут жила два года, делали мелкий ремонт, так что все в приличном состоянии, — сеньор Лопес обвел квартиру рукой. — Кровать, телевизор и мелкую технику они покупали на свои деньги и забирают, вся остальная мебель остается в вашем распоряжении. Если возникнет желание сделать ремонт, то известите меня, я посмотрю, что вы планируете, и если что — дам добро, а где-то и плату чуть скорректирую.

— Холодильник и плита остаются тут? — уточнил Бруно проходя к письменному столу с полками над ним и с довольным видом кивнул, заметив в углу стеллаж для книг.

— Да, холодильник, диван, плита и стиральная машина — от меня. Если поломается — ремонт за ваш счет, плюсом к арендной плате…

— Это понятно, — пробормотал Бруно. — Так… Я часто возвращаюсь домой среди ночи, иногда обсуждаю не самые приятные вещи по телефону — соседей этот шум не побеспокоит?

Мирабель судорожно сглотнула слюну, поворачиваясь лицом к кухонным шкафчикам, чтобы спрятать вспыхнувшие щеки. Может, ей и показалось, но Бруно что, уточнял вопрос со звукоизоляцией?

— Хм, — сеньор Лопес многозначительно хмыкнул, и Бруно уточнил:

— Я ветеринар. В клинике Святого сердца Франциска Ассизского.

— А! Так сразу бы и сказали, — сеньор Лопес с облегчением улыбнулся. — Нет, соседи на шум от жильцов ни разу не жаловались, хоть они и въехали молодоженами, сами понимаете, там ночи шумные…

Он подмигнул, и Мирабель очень захотелось спрятаться куда-нибудь в шкафчик. Борясь с веселым смущением, она раскрыла дверцы и прищурилась, заметив темное пятнышко в углу.

— А вы как, только кошек и собак смотрите? — тем временем спросил сеньор Лопес, и Бруно рассеянно махнул рукой, проверяя окна:

— Нет, еще коров, ослов, капибар, оцелотов и лам…

— А с крысами как? У малого моего целая стая, он уже замучился по интернету им диагнозы ставить.

— Умею. Я с них начинал, тоже сам ставил диагнозы, только не с интернета, а по книгам. Записывайтесь, приносите сразу всех, — Бруно, порывшись в кармане, вытащил визитку клиники, и сеньор Лопес торжественно пожал ему руку:

— Тогда будете платить не пятьдесят тысяч в месяц, а сорок семь.

— А… извините, сеньор Лопес. Тут, кажется, плесень, — Мирабель чувствовала себя довольно неуютно, прерывая разговор двух взрослых мужчин, но никто на нее не глянул косо — сеньор Лопес живо подскочил к шкафчику и цокнул языком:

— Да ну что же будешь делать… Два месяца назад соседи сверху залили, вот видимо и проросло. Тогда сорок пять тысяч. Нынешние жильцы съезжают в пятницу, следующую неделю на уборку и санобработку, а потом — добро пожаловать. Если вас устраивает…

— Абсолютно, — согласился Бруно.

Договор подписали сразу, на месте, и Мирабель с новым чувством оглядела квартиру.

— Ключи вам в двух комплектах — один вам, один запасной, или как? — уточнил сеньор Лопес, и Бруно, пряча свою копию договора в файл, не задумываясь ответил:

— В трех. Один на запас, а один для доверенного лица. Вдруг я решу завести кактус, а меня отправят на очередную конференцию?

— Да, кактусы совершенно не выживают без каждодневного полива, — сеньор Лопес усмехнулся, стрельнув глазами в сторону Мирабель, и кивнул. — Значит, три комплекта.

Выйдя из дома, Бруно кивнул в сторону небольшого кафе:

— Посидим? В качестве нормального не-свидания.

Мирабель охотно согласилась — внутри у нее до сих пор крутилась бешеная карусель из мыслей и прочих… искушающих образов, и стоило действительно слегка остудиться перед возвращением домой.

— Меня будет ждать очень насыщенная неделя, — задумчиво произнес Бруно, подперев голову ладонью и глядя на нее. — Все собрать, упаковать, потом перевозить…

— Наймешь грузовик? — Мирабель отпила кофе, с хищным видом нацеливаясь на манговый крем с соленой карамелью. Бруно рассеянно кивнул, не сводя с нее взгляда:

— Это будет самым разумным. У меня одних книг на четыре коробки, а еще все эти таблицы, распечатки, журналы пациентов…

— А почему ты их в электронке не хранишь? — Мирабель бездумно облизнула ложечку, наслаждаясь вкусом десерта.

— Неудобно искать нужный абзац или нужного пациента, — Бруно хлебнул кофе и раскашлялся. — Мне проще так, по старинке. Тем более что в клинике у меня-то как раз электронный журнал… Извини. Я опять о работе.

— Я не Камило, меня твои рабочие моменты не смущают, — Мирабель беспечно махнула рукой и отправила очередную порцию крема в рот. Бруно чуть шевельнулся, закидывая ногу на ногу. — Все хорошо?

— О да. То есть, гореть мне конечно в аду, но все очень хорошо, — рассеянно отозвался он, и Мирабель с очень большим запозданием сообразила, что наверное не стоило так облизывать ложку с кремом. Кровь моментально бросилась в лицо, и Мирабель торопливо отпила кофе, стараясь не хихикать, как… ну, впрочем, она действительно была влюбленной девушкой на свидании.

— Хочешь? — она зачерпнула крем и протянула ему, стараясь сдержать улыбку… и отодвигая в сторону внутренний голос, который назойливо шептал, что не стоит выходить за рамки их ролей на глазах у всех посетителей кафе.

— Хочу. Безумно хочу, — Бруно слабо улыбнулся и подался вперед, обхватывая ложку губами, и теперь Мирабель пришлось быстро закидывать ногу на ногу. Она смотрела на его губы, отчетливо понимая, что на них остался вкус этого треклятого мангового крема с соленой карамелью и кофе, и ее скручивало жгучее желание поцеловать Бруно, впитать этот вкус, насладиться им до последней капли…

— Милая, — голос у Бруно стал ниже, и озеро лавы у нее в животе расползлось еще больше. — Может, закажем мороженое?

— А ты уверен, что оно нам поможет? — вырвалось у Мирабель, и Бруно негромко рассмеялся. Каким-то божьим чудом Мирабель доела крем, хотя теперь это превратилось в разновидность пытки для двоих, и никто в кафе даже не вызвал полицию за нарушение общественного спокойствия и непристойное поведение.

Воздух в машине показался раскаленным, как в печке, и Мирабель уже и вправду хотела предложить им взять мороженое или фруктовый лед, но поняла, что если она просто лизнет верхушку сливочного рожка или разноцветного столбика эскимо, они оба взорвутся.

— Встретимся ночью на кухне? — спросила она, опустив стекло со своей стороны до предела. Бруно покачал головой, и Мирабель заметила, как побелели костяшки его пальцев, обхвативших руль:

— Нет. Только не сегодня. И не завтра. И, наверное, не в ближайшее время вообще. Я знаю свои пределы, милая. И знаю, что уже дошел до них.

Мирабель кивнула, понимая, что она и сама, кажется, уже на грани. Случайно бросив на себя взгляд в боковое зеркальце, она заметила красные щеки и безумный, плывущий взгляд… Вот это точно в семье все увидят. Она искоса глянула на Бруно — может, лицом он владел и лучше нее, но глаза выдавали его с потрохами — такие же потемневшие, как у нее, такие же лихорадочно блестевшие… Нужно было срочно переключиться на что-то нейтральное и безопасное, потому что желание притянуть Бруно к себе, чтобы сцеловать вкус кофе и манго с его губ, становилось все сильнее.

— Бруно. Расскажи мне что-нибудь о своей работе! — взмолилась Мирабель, чинно складывая руки на коленях. — Что угодно… как там Оскар?.. Я про кота.

— Отлично. Надеюсь, он больше не будет охотиться за мусорным ведром… Этот красавец наелся остатков копченой курицы, и устроил мне незабываемый день, — Бруно выдохнул, заметно расслабляясь. — Но даже в таком состоянии дрался, как ягуар.

— И смотрел с таким презрением! — подхватила Мирабель. — Ну прям невинно-оболганный ангелочек в клетке.

— Ты бы слышала голос у этого «ангелочка»! Чувствую, на своем кошачьем языке он меня ругал с мастерством старого грузчика, — Бруно рассмеялся, и она откинулась на спинку сиденья, с облегчением видя свое отражение — румянец оставался, но гораздо слабее, да и глаза уже не горели так отчаянно. По пути Бруно вспомнил еще парочку своих пациентов с веселыми историями, так что за дверь родного дома они шагнули уже практически вменяемыми людьми.

За миссию по укрощению строптивого либидо Мирабель взялась со всей возможной серьезностью, вплотную занявшись своим творческим проектом. Сеньор Перес был безусловно прав — нужно было сосредоточиться на деталях уже имеющихся эскизов. Мирабель довольно быстро сшила обе части юбки, и столкнулась с тем, что идея с бумаги категорически отказывалась нормально реализовываться. Нужно было думать над застежкой, и этот мозговой штурм отлично справился с безумным желанием ввалиться в спальню к Бруно и зацеловать его до пресловутых звездочек в глазах.

В пятничный вечер Мирабель с безумным видом сидела за ужином, сверля стену раздраженным взглядом. Из-за фасона нижней юбки верхний силуэт шел некрасивыми складками, а использование более плотной ткани привело бы к перегреву, и она ломала голову, пытаясь понять, как соединить несочетаемое.

— Мира, жизнь моя, у тебя все хорошо? — мамин голос раздался откуда-то издалека и Мирабель очнулась, сообразив, что так и не притронулась к ужину.

— Творческий кризис, — проворчала она, взяв ложку. Пустой стул напротив немного царапал душу изнутри — дядя Бруно опять задерживался на работе, а ведь уже через неделю он вообще уедет к себе, в отдельную квартиру. Мирабель проглотила скребущее чувство вместе с ложкой ахияко, напоминая себе, что у нее будет свой комплект ключей и она сможет к нему приехать в любой момент… Почти в любой.

— Милая, мы все тобой очень-очень гордимся, — мама и абуэла обменялись особенными «родительскими» взглядами. — Но, тебе не кажется, что ты слишком погрузилась в учебу? Мирабель, ты ведь молодая девушка, почему ты целыми вечерами сидишь в комнате, а не гуляешь с подругами, хотя бы на выходных? У тебя точно все хорошо?

— У меня все отлично, просто я пытаюсь сделать нормальный творческий проект для университета, — Мирабель с мрачным видом продолжала есть ахияко.

— Она решила пойти по стопам нашего дяди Бруно и стать монашкой. Главное, чтоб не решила укатить куда-нибудь в Гватемалу, шить одежду для обезьян, — хмыкнул Камило, и ее терпение лопнуло.

— Слушай ты, пендехо! — Мирабель развернулась на стуле к своему кузену, крепко сжимая ложку. — Бруно спасает жизни. Это не люди, да, но это живые существа, которые благодаря его золотым рукам, его терпению, доброте и любви к животным живут дольше и счастливей! Да одна секунда из жизни Бруно имеет больше смысла чем все твое существование за эти девятнадцать лет!

— Мирабель, что за выражения! — возмутилась мама, но ее уже было не остановить. Мирабель ткнула в сторону опешившего Камило ложкой, уронив каплю ахияко на его рубашку:

— А чем занят ты? Таскаешься за каждой юбкой, как бык-осеменитель? Ну пойди еще помычи, землю взрой копытом, чтоб показать, какой ты тут непревзойденный альфа-самец!..

— Мирабель Рохас Мадригаль, ты как выражаешься за семейным столом?! — тут уже не выдержали нервы абуэлы. — Ты что, в медельинских трущобах росла?!

— Да хоть там! — Мирабель вскочила на ноги, понимая, что летит навстречу полноценному нервному срыву. — Дядя Бруно вкладывает сердце в каждого зверя, которого ему приносят, а вы закатываете глаза, если он посреди обеда обсуждает есть ли кровь в собачьих какашках!

— Довольно! — абуэла хлопнула по столу ладонью и, как в дурном сне, раздался голос дяди Бруно от дверей:

— У нас кого-то убивают и мне ехать за реанимационным набором?

— Да вот, полюбуйся, твоя племянница ведет себя отвратительно, — абуэла сердито поднялась из-за стола, и Мирабель уставилась на Бруно, остановившегося в проходе. — Бросилась грудью на твою защиту, оскорбила своего кузена, а уж как она выражалась…

Мирабель тяжело дышала, цепляясь за стол до боли в пальцах. Ее все окончательно достало, ее маски и роли перекорежились, как та дурацкая юбка, и почему вообще она решила что может создать что-то хорошее…

— Солнце мое. Что случилось? — тихо спросил Бруно, и внутри словно лопнул нарыв.

— Тупая… юбка! Она не получается, — Мирабель, смаргивая слезы, вслепую подошла к Бруно (случайно пнув стул Камило… абсолютно случайно), и уткнулась лбом в его плечо.

— И что, нужно устраивать такие концерты из-за одной неудачи? — строго поинтересовалась абуэла. — Немедленно извинись перед Камило…

— Я подозреваю, что сначала Камило нужно извиниться перед моей племянницей, — очень тихим и очень напряженным голосом произнес Бруно. — Насколько я знаю Мирабель, она бы не стала взрываться из-за пустяка, а вот Камило вообще не следит за тем, что говорит…

— Я пошутил! — сердито выкрикнул Камило, безуспешно пытаясь оттереть каплю ахияко. — Не моя вина, если она не понимает юмора.

— Чтобы шутить, нужен развитый головной мозг, — огрызнулся Бруно, и Хульета хлопнула ладонью по столу:

— Так, а ну-ка все прекратили эту грызню! Мира, доченька, мне стыдно за то, как ты себя ведешь. И за тебя, Камило, мне тоже стыдно, а уж ты, Брунито, мог бы попытаться побыть взрослым человеком, а не опускаться до уровня детей…

— Я не ребенок! — рявкнула Мирабель, отрываясь от плеча Бруно. — Прости, Камило, что я назвала тебя пендехо, быком-осеменителем и альфа-самцом, я была неправа, ты просто полный пендехо, и…

— Мирабель.

Бруно осторожно, скользящим движением дотронулся до ее локтя, и она стихла.

— Все разошлись по своим комнатам, — ледяным голосом произнесла абуэла, поджав губы. — Камило, ты под домашним арестом на неделю. Мирабель…

— Что, тоже под арестом? Я и так никуда не выхожу, — слабо огрызнулась она, непримиримо складывая руки на груди.

— Значит, ты ничего не потеряешь. Неделю домашнего ареста, тоже, и извинись перед Камило. Бруно, а вот ты меня разочаровал…

— Хоть что-то в нашей жизни стабильно и без изменений, — пробормотал он, и мама еле слышно застонала, прижав ладонь ко лбу. Абуэла, покачав головой, снова села за стол.

— Спасибо за испорченный ужин для всей семьи, — едко произнесла она. — Надеюсь, когда ты будешь сидеть над своими выкройками, ты будешь довольна, что довела семью…

— Она будет счастлива. И семью никто не доводил, мама. Камило пора научиться думать, прежде чем говорить, Мирабель просто нужно наконец-то отдохнуть от учебы, а мне, видимо, надо исчезнуть, но это, к счастью, решится через неделю, когда я съеду, — Бруно слегка театральным жестом развел руками. — Как видишь, катастрофы не случилось, еда на столе, стол целый, и даже потолок не рухнул.

Абуэла устало махнула рукой, и Мирабель, чувствуя себя пустой, как сдувшийся воздушный шарик, поднялась в свою комнату. От взгляда на идиотскую юбку ее всю перекосило, и Мирабель сердитым жестом смела неудачную поделку на пол, пинком отправив под кровать.

Она всегда была хорошей, послушной и беспроблемной дочкой и внучкой. Всегда была старательной, веселой, дружелюбной. А потом скачала этот анонимный чат и сбросила маску, которую оказалось очень сложно вернуть обратно на лицо. Мирабель бессильно опустилась на стул, зарываясь ледяными пальцами в стоящие дыбом волосы. Никто за столом не понял, что увидел, и это благо, это к счастью… А что будет после того, как они с Бруно скажут о том что любят друг друга? Какие слова полетят в него? Мирабель достаточно сидела в интернете, чтобы понять, в чем обвинят дядю Бруно, и она может до хрипоты кричать, что все не так, как кажется — ее просто отметут в сторону.

«Господи, какая же я дура-а-а-а!» — мысленно простонала Мирабель, борясь с желанием побиться головой о стол. Все решат, что Бруно ее настроил против семьи, чтобы совратить и надругаться над ее невинностью и непорочностью. Что задурил бедной наивной овечке голову, сбил с пути истинного…

Он ведь этого не выдержит.

Мирабель застыла, чувствуя, как свело мышцы живота. На этот раз Бруно действительно не выдержит, и она не сможет его остановить, если он решит уехать в Африку или в Австралию, или куда-угодно-еще. Больше того, ей просто не дадут его остановить, запрут под семью замками, лишь бы спасти «бедную деточку» от «коварного совратителя».

Мирабель согнулась пополам, укладываясь лбом на колени, кусая губы, чтобы не разрыдаться. И что ей стоило сдержаться и промолчать в ответ на очередной выпад Камило?.. Хотя, нет, если бы он просто в очередной раз попытался пройтись по ее талантам (отсутствующим), внешности (ужасной), уму (стремящемуся к отрицательным величинам), она бы и правда промолчала. Но то, что кузен остервенело нападал именно на Бруно, било по ней самой куда больнее.

— Солнышко, к тебе можно? — раздался мамин голос за дверью, и Мирабель выпрямилась, торопливо стирая выступившие слезы:

— Да. Если это, конечно, не нарушение условий содержания заключенных, — натужно пошутила она, когда мама вошла в комнату. По лицу Хульеты скользнула коротенькая теплая улыбка, тут же сменившаяся напряженным и немного испуганным выражением.

— Не нарушение… Мирабель, милая, а теперь, пожалуйста, скажи мне правду. С тобой действительно все хорошо? Я же помню тебя, я знаю тебя, ты никогда не была такой… взрывной, как бочка с порохом. Мира, у тебя какие-то проблемы? Что-то с твоими друзьями? Пожалуйста, милая, я уже несколько месяцев не могу понять, что с тобой. То ты ходишь со слезами на глазах, то оживаешь, потом светишься, а теперь вот ругаешься…

Мирабель беспомощно уставилась на свою маму, остро мечтая провалиться сквозь землю. Против бьющей в набат материнской интуиции не помогут никакие отговорки про юбки и творческие кризисы.

— Я просто… выросла? — неуверенно произнесла она, и мама приподняла брови, ободряюще кивнув головой. — Я действительно… выросла. Я не могу быть всегда милой, веселой и легкой. Я пытаюсь, мам. Но не получается.

— Но ведь даже в твой подростковый кризис все прошло без эксцессов… — мама продолжала смотреть ей прямо в душу, и Мирабель пожала плечами.

— Потому что тогда было проще. А сейчас я смотрю и вижу то, чего раньше не замечала, вроде этих идиотских шпилек от Камило в адрес дяди Бруно…

— Камило очень обижен на Бруно из-за того, что он не пришел на его первое причастие. Единственному из всей семьи… Ну, то есть, у Антонио причастие еще впереди, — мама суетливо перекрестилась, а Мирабель заморгала, пытаясь уложить новую правду в голове… и возмущенно раздула ноздри:

— Серьезно? И это вся причина? Дядя Бруно не пришел на его причастие и поэтому нужно постоянно его задевать? Мам, ты понимаешь, что это даже звучит тупо?! Может, мне еще устроить греческую трагедию из-за того что Исабелла и Луиза пропустили мое восемнадцатилетие, потому что учились в Боготе?

— Ну, я все-таки верю, что ты немного более стойкая, чем твой кузен, — мама улыбнулась и подмигнула ей. — Мира, мне тоже не нравится поведение Камило, и Пепе с Феликсом, но он же упертый, как баран, и в этом безумно похож на моего брата.

— Я конечно, готова возрыдать на хлипком плече Камило, скорбя о его загубленном первом причастии, — ядовито процедила Мирабель. — Но мне кажется, что семья должна быть семьей. И никакие ужа-асные трагедии из прошлого не должны быть оправданием для такого свинского поведения.

— Ну, может быть в конце концов до него это дойдет, — с улыбкой согласилась мама и подперла голову ладонью, продолжая смотреть на нее. — И все-таки, солнышко. В чем дело у тебя? Ты взрослеешь, я могу это понять, но дело ведь не только в этом?

Мирабель, до того лелеявшая робкую надежду что буря пройдет стороной, снова ощутила холодок на спине. «Боже, Дева Мария и все святые, помогите. Не ради меня, но ради Бруно!» — мысленно взмолилась она, разворачиваясь к столу и беря эскизы.

— Проблема вот в этом. Точнее, в той идее, про которую я тебе говорила.

— О том, что у нас много лиц? — вспомнила Хульета, и Мирабель кивнула.

— Да. У тебя, у меня, у абуэлы, да у всех людей в мире. И я поняла, что у меня есть и другое лицо: не только малышка-Мирабу, но и… другая девушка, — Мирабель слегка запнулась вспоминая себя: рыдающую в комнате после удаления анонимного чата, шепчущую признания в космическую пустоту телефонной трубки, целующую Бруно, его ладони на своей спине, покачивание бедрами и треклятый манговый крем… — Это тоже я. Только я не такая, какой вы хотите меня видеть. И я пытаюсь как-то… совместить это в себе, но оно все время ломается.

— Милая, ну что ты такое говоришь? Мы хотим видеть тебя любой, потому что ты наша дочь. В любом случае, что бы ни случилось, ты всегда будешь моей плотью и кровью, отражением нашей с твоим папой любви. Ты, Иса и Луиза — вы наши дети, — мама ласково ей улыбнулась, и Мирабель устало замычала, перебираясь со стула к маме под боком.

«Мама, я люблю Бруно. Я очень сильно его люблю, и я умоляю тебя, не обвиняй его ни в чем, потому что он ни в чем не виноват»

Мирабель тяжело вздохнула, как никогда радуясь, что родители все-таки не могут читать мысли.

— Я понимаю, что тебе что-то в себе может казаться странным, или непривычным, — мама обняла ее, устроив подбородок на макушке. — Но это все нормально. Это часть жизни. Мы растем, меняемся, но остаемся собой. Знаешь, это как с готовкой. Иногда за долгое время первоначальный рецепт меняется — добавляют новые ингредиенты, какие-то убирают, но какая-то вещь остается неизменной. Нельзя готовить трес лечес без молока, иначе это будет не трес лечес. Но можно добавить туда орешки или какао, или фрукты, или ягоды…

— Я — это трес лечес? — Мирабель хихикнула, и мама пощекотала ее под подбородком.

— Самый сладкий и милый кусочек. Так что за беда с юбкой?

— Ох. Ладно, я сама виновата, — Мирабель наклонилась, вытаскивая неудачную модель из-под кровати, и мама красноречиво сделала вид, что чихает. — Я только вчера полы мыла! Вот. Нижний слой не помещается под верхним, оно все морщинится и идет буграми…

Мирабель встала с кровати и быстро натянула двойную юбку, стараясь не делать резких движений — все было сшито «на живую», и держалось на честном слове. Мама задумчиво наклонила голову в одну сторону, в другую, попросила ее покрутиться… и спросила:

— А обязательно, чтобы верхняя юбка была такой узкой и прямой?

Мирабель показалось, что у нее в голове зажглась лампочка. Она потрясенно уставилась на свою маму, а потом хлопнула себя по лбу:

— Мама, я идиотка!

— Прекращай себя ругать, а то стукну, — пригрозила Хульета, поднимаясь с кровати. — Ну вот. Творческий кризис разрешился?

— Спасибо. Мам, ты лучшая! — Мирабель торопливо стащила с себя юбку, у которой появился шанс на жизнь, и мама рассмеялась, целуя ее в щеку:

— Нет. Это у меня лучшая в мире дочь, с безграничным воображением, золотым сердцем и потрясающими очками!

Когда за мамой закрылась дверь, Мирабель быстро села за выкройку. Ну правда, и почему она так вцепилась в эту узкую юбку-карандаш, ну что стоило посмотреть на проблему шире… Телефон тихо звякнул, и она открыла входящее сообщение:

 

Бруно: Мирабель, как ты? Не обращай внимания на Камило, я его слова мимо ушей пропускаю, мальчики вообще очень медленно взрослеют, только Антонио приятное исключение, он — золотце.

 

Мирабель улыбнулась краем рта, снова возвращаясь к своим размышлениям, от которых внутренности будто смерзались в один ком.

 

Мира-БУУ: я тебя люблю. И я очень боюсь за тебя. Что тебя обвинят во всех смертных грехах из-за меня.

Бруно: я тоже люблю тебя, милая. И я сам боюсь за тебя… но это ты знаешь. А за меня не бойся. Правда. Со мной все будет хорошо

Мира-БУУ: я хочу быть с тобой. Даже если в семье это не примут, даже если попытаются тебя обвинить в чем-то мерзком, я скорее вместе с тобой сбегу в Африку!

Бруно: так. Наш мораторий на ночные встречи отменяется ввиду экстренной ситуации. Такие вещи в чате не обсуждают. Любовь моя, пожалуйста… Сейчас просто выдохни. Все хорошо. Катастрофы нет.

 

Мирабель пару секунд смотрела на экран, после чего, кивнув, отложила телефон. Через час она вышла из комнаты, спускаясь в гостиную — абуэла многозначительно вздохнула, но сообщила, что их с Камило домашний арест отменяется, и в очередной раз напомнила, что они должны быть умнее, взрослее и перестать себя вести за столом как дикие мартышки. Мирабель покосилась на своего кузена, который с надутым видом сидел возле абуэлы и великодушно признала, что была чудовищно неправа и больше не будет топтаться по хрупкой душевной организации Камило. Судя по его дернувшемся веку, он много чего хотел ляпнуть в ответ, но… в кои-то веки сдержался, буркнув, что тоже был неправ.

Время тянулось бесконечно медленно — вот вернулись с вечернего эфира тетя Пепа и дядя Феликс, которых посвятили в сегодняшний инцидент в столовой, вот Камило уже второй раз за вечер выслушал лекцию о том, что пора быть взрослым… Мирабель старательно не смотрела на Бруно, который точно так же старательно следил за новостями по телевизору… Когда дом наконец-то затих, Мирабель осторожно, на цыпочках, спустилась на кухню, растерянно останавливаясь в проходе — Бруно уже ее ждал.

— И зачем нам сбегать в Африку, солнце мое? — спросил Бруно, подходя к ней и крепко обнимая. Мирабель прерывисто вздохнула, обхватывая его спину:

— Потому что я так яростно тебя защищала, что теперь когда мы обо всем расскажем, родители тебя заранее уже обвинят во всех смертных грехах, проклянут и снимут все твои фотографии с этой доски. И ты все-таки уедешь в какую-нибудь дальнюю даль, спасая меня от себя, а я этого не хочу!

— Моя отважная львица. Мирабель, милая… — Бруно осторожно подышал ей в висок и потерся носом. — Тебе не надо меня защищать. Я, знаешь ли, чуть-чуть старше тебя. Так, совсем немного, примерно раза в два с хвостиком. И я сам себя уже тысячу раз проклял. Ты помнишь, о чем мы договаривались? Мы не будет устраивать никаких адреналиновых качелей и рвать нервы. И уж тем более никуда не будем сбегать.

— Правда? Даже в соседний город на экскурсию? — Мирабель выдохнула, чувствуя, как узел, стянувший ее внутренности, слегка ослаб.

— Даже в соседний город, разве что на половину дня, чтобы ты вернулась до заката и Хульета не нервничала, — Бруно погладил ее скулу подушечкой большого пальца. — Пока мы оба держим себя в руках и остаемся в рамках… разумной умеренности, у нас те самые свидания. Да, я чувствую себя отвратительным человеком, глядя каждое утро в лицо моей сестре и вспоминая тебя и твои… честные бедра, и я понимаю, что это не оправдание. И я, именно я, любовь моя, а не ты, возьму на себя всю ответственность за последствия. И я постараюсь, чтобы для тебя они были настолько минимальными, насколько это вообще возможно.

— Если ты попытаешься вывернуть на то, что я невинная овечка, а ты весь такой опасный хищник, карауливший меня впотьмах, я скажу маме, что это я тебя за штаны облапала, и не раскаиваюсь в этом! — моментально вскинулась Мирабель, и Бруно издал слабый смешок, положив голову ей на плечо.

— Это воспоминание останется со мной до конца жизни… Которая, когда это твое признание услышит Агустин, будет очень короткой.

Мирабель, наслаждаясь их близостью, зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как по спине Бруно прошла короткая дрожь.

— Я не хочу превращать тебя в чудовище, а себя — в наивную дурочку. Я знаю, чего я хочу. И кого, — тихо произнесла Мирабель, и Бруно вздрогнул уже ощутимей. — И… знаешь, мы ведь сможем пожениться и без родительского благословения.

Бруно замер, и до нее через пару секунд дошло, что именно она ляпнула.

— Прости! — тут же выпалила Мирабель, разжав руки и делая шаг назад. — Я вовсе не… то есть, ну просто история знает… Президент Турбай и донья Нидия… Я не говорю что ты обязан!..

Бруно молча смотрел на нее, не издавая ни звука, и Мирабель, окончательно смешавшись, замолчала.

— Зачем тебе выходить замуж за такого, как я, и портить себе целую жизнь? — наконец, выдавил он, сглотнув.

— Я не говорю, что мы прямо завтра должны отправиться в Регистрационную палату к судье за разрешением! — Мирабель прижала ладони к лицу, понимая, что выставила себя полной дурой. — Прости. Это вырвалось случайно. Я не… не планирую свадьбу с рюшечным платьем. Я… пожалуйста, можно ты забудешь, что я сказала?!

Она почти убедила себя, что Бруно сейчас молча исчезнет из кухни (и, возможно, из ее жизни и жизни всей семьи вообще), и когда он молча обнял ее, то чуть не шлепнулась на пол от облегчения.

— Любовь моя. Давай мы не будем смотреть… так далеко в будущее, — тихо произнес Бруно, осторожно покачивая ее в своих руках. — Сначала нам нужно пережить разговор с твоими родителями. А потом… будем решать вопросы по мере их появления.

Мирабель кивнула, осторожно отнимая руки от лица и бросая на Бруно испуганный взгляд. Он выглядел потрясенным, да, и растерянным. Но он обнимал ее, и не отвел глаза, а мягко улыбнулся, касаясь кончика носа губами — так, что она хихикнула.

В субботу Бруно, неожиданно для всех и для самой Мирабель, заявил, что во имя мира и спокойствия в семье, он берет с собой всех своих племянников и идет с ними в парк, чтобы они «выпустили всю скопившуюся энергию, не разрушая дом и не терзая родителям нервы». В парке он быстро разбил их на две команды — Мирабель и Камило против Антонио и самого Бруно, и они два часа играли в футбол, лупя по мячу и крича до хрипоты.

Игра закончилась когда Антонио уже начал пыхтеть и мазать по мячу, и, сидя на траве, Мирабель впервые чувствовала себя полностью вымотанной и до безумия счастливой.

— Ладно. Для дряхлого возраста ты еще ничего так, — буркнул Камило, покосившись на Бруно, который лег на землю, подставляя лицо солнечным лучам.

— Я передам твои слова Пепите, она старше меня на целых пятнадцать минут, — не открывая глаз пообещал Бруно, и Камило тут же подпрыгнул на месте:

— Нет! Ты этого не сделаешь!

— Муа-ха-ха. Я дряхлая и очень коварная развалина. И весьма злопамятная, — замогильным голосом произнес Бруно, и Мирабель, хихикнув, полила ему на лоб из бутылки с водой. Он довольно застонал, запрокидывая голову, и остаток воды Мирабель пришлось вылить уже на саму себя. Вскочив на ноги, которые теперь начали дрожать не только из-за усталости, она подхватила Антонио за руку и пошла к киоску за новой бутылкой минералки.

Этим стоном Бруно, сам того не зная, только что лихо ей отомстил и за Шакиру, и за ложечку с кремом! Но, Боже, какая же у него красивая шея...

Домой они вернулись грязные, уставшие, но абсолютно довольные, и покой в семье на какое-то время был восстановлен.

Неделя пролетела слишком быстро — или Мирабель так показалось. Бруно постепенно упаковывал свои книги и справочники в коробки, а в четверг, вернувшись с ночного дежурства в клинике, улучил момент и передал ей ключи. Мирабель уставилась на них, как на священные скрижали Моисея, и, быстро спрятав в сумку, молча обняла Бруно. И все-таки в субботу, когда он с дядей Феликсом и папой перетаскивал в грузовик коробки со своими вещами, Мирабель не могла избавиться от грызущего чувства внутри.

Да, у Бруно теперь своя квартира, у нее есть ключи… Но это значит, что она больше не может видеть его каждый день рядом! Ужин прошел в странной, тягучей атмосфере — Мирабель гипнотизировала взглядом пустой стул, а мама, тетя Пепа и абуэла то и дело запинались, бросая взгляды на место, где обычно, если не пропадал в клинике, сидел Бруно.

Вечером в гостиной, устроившись в кресле так, чтобы никто не смог подобраться со спины и заметить экран, Мирабель без колебаний открыла чат:

 

Мира-БУУ: как на новом месте?

Бруно: тихо. Пусто. Брожу среди коробок, пытаюсь вспомнить, где лежит чашка и тарелка, и не разбил ли я их.

 

Мирабель покосилась в сторону родителей, набирая сообщение:

 

Мира-БУУ: без тебя тут как-то… неуютно.

Бруно: к счастью, я не на другом краю света :)

Бруно: все будет хорошо.

 

Мирабель, кивнув, отложила телефон. Конечно, сразу же завтра мчаться к Бруно, наверное, будет лишним, но мысль о том, что она может это сделать, грела душу.

На самом деле Мирабель, проявляя чудеса сдержанности и здравомыслия, выждала целую неделю до следующей субботы, заранее уточнив у Бруно, что у него точно выходной и что она ему не помешает.

Собираясь на выход, Мирабель впервые поймала себя на том, что у нее дрожали руки. Она, с абсолютно точным пониманием того, что делает, вытащила из ящика лежащий в самом дальнем уголке комплект нижнего белья, проводя по упаковке кончиками пальцев. Небесно-голубое кружево и шелк, купленные еще давно, в момент безумной лихости, разбившейся о мысли что она будет выглядеть глупо… Мирабель застегнула лифчик и окинула себя придирчивым взглядом в зеркале, пытаясь понять, насколько нелепо она выглядит… Но в ушах звучали слова Бруно, и она, улыбнувшись краешком рта, с восторгом увидела в собственных глазах ту мягкую поволоку, которую раньше замечала только на фотографиях у Исы и Луизы в тайных инстаграммах.

Дорога к квартире Бруно заняла достаточно времени, чтобы Мирабель начала нервничать. В книгах и тех же теленовеллах все происходило как вспышка молнии: вот Он и Она страстно целуются, вот изнемогают от блаженства в постели, получая пятнадцать оргазмов в первую же минуту, а потом лежат в постели с идеальными укладками и макияжем, ведя многословные и философские беседы о жизни. А как это будет на самом деле? Ей нужно броситься Бруно на шею, как только она откроет дверь? Она должна быть соблазнительной или скромной? Черт, а очки, очки когда снимать и куда их положить, чтобы не разбить и не потерять?! А одежда? А если она зря надела эту блузку: ведь расстегивать пуговицы это долго, а снимать через голову — на ушах застрянет… Мирабель чуть не выскочила из автобуса на полном ходу, чтобы переодеться во что-то более подходящее моменту, но впереди показалась нужная остановка и побег через половину города устраивать уже не было смысла.

Подходя к дому Мирабель пыталась понять, почему каждый шаг ей давался с таким трудом. Сердце колотилось где-то в горле, но это не было тем легким, кружащим голову чувством, как после поцелуев с Бруно на кухне — это, скорее, больше напоминало панику. Мирабель чуть не выронила ключи, открывая дверь подъезда, и делая шаг вперед.

Неужели она такая безнадежная трусиха? И это после всего, что она писала и говорила Бруно? После всех мыслей, всех снов и жгучих грез, она стоит на площадке между этажами и трясется, как банановый лист на ветру! Мирабель очень хотелось дать себе подзатыльник, но вместо этого она сделала еще один шаг, поднимаясь на следующую ступеньку.

Это ведь Бруно. Она его любит.

Ей страшно.

Она любит его.

Она до потери пульса боится того, что может произойти.

Когда Мирабель дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину, она действительно была близка к обмороку. Она не чувствовала себя ни соблазнительной, ни красивой — с каждой секундой мерзкий критикующий голос в голове звучал все громче. У нее слишком мягкий живот, у нее блестит нос, ее ноги недостаточно длинные, а грудь — недостаточно большая…

Дверь поддалась легкому нажатию и открылась, пропуская ее внутрь. Первое, что бросилось в глаза — это пизанская башня из книг и коробок, возле которой застыл Бруно.

— Привет, — выдавила Мирабель, пытаясь хоть на секунду представить себя той самой кокетливой Беатриче, но чувствуя внутри только бездну ужаса.

— Привет. Э-это… проходи. Да, — Бруно судорожно качнул головой, отходя в сторону и запинаясь о коробку. — Да господи… Я так убьюсь однажды.

— Ты еще не разобрал их? Коробки, — зачем-то уточнила Мирабель, понимая, что единственное что она сейчас сделает, так это бросится в ванную и будет плакать.

— Да знаешь… времени нет. То есть я начал расставлять книги, потом поехал за второй этажеркой для них, потом меня вызвонили к рожающей спаниельке, пять щенят, кстати, здоровые… — Бруно замолчал и, закрыв глаза, покачал головой. — Это безнадежно.

Мирабель уныло кивнула. Она действительно была безнадежной…

— Я безнадежен, — повторил Бруно, открывая глаза. — Прости за этот хаос. Так, чашку кофе?

— Да! — в ее голосе прозвучал слишком истеричный энтузиазм, и Мирабель дрожащими руками пригладила волосы. — Ты не безнадежен. Просто у тебя действительно не было времени на все это.

— Да, за всю неделю не нашлось пары-тройки часов, — проворчал Бруно, поворачиваясь к плите. Вытащив маленькую кастрюльку, он с сомнением покосился на Мирабель. — Может, лучше агуапанелу? Ты какая-то… напряженная.

— Я в порядке! — Мирабель села за стол, быстро скрещивая руки и закидывая ногу на ногу. А вдруг это дурацкое кружево будет проступать через натянувшуюся блузку?! Она торопливо опустила руки и тут же испугалась, что так сквозь ткань могут просвечивать ее соски. Застонав, Мирабель согнулась и уронила голову на стол. Бруно слабо кашлянул, доставая панелу:

— Ясно. Агуапанела. Зато ты можешь выбрать кружку: с эмблемой моей клиники или с эмблемой конференции по диабету у собак.

— У тебя что, только эти две? — Мирабель подняла голову, и Бруно мрачно кивнул, размешивая панелу в кастрюльке с водой:

— Ага. Коробка с тарелками и нормальными чашками пострадала при переезде, так что я утащил из клиники свои подарочные кружки. С тарелками проще — я сейчас в основном питаюсь в нашем кафетерии.

Мирабель, очнувшись от своих страданий, выпрямилась:

— Ты что, голодаешь? Давай я тебе хоть суп сварю… а, точно, тарелки. Ну, тогда эмпанады или арепы пожа…

— Малыш, подожди! — Бруно торопливо замахал руками, чуть не сбив кастрюльку. — Во-первых, я умею готовить. Даже в полевых условиях, на костре, и я в состоянии себе приготовить обед и ужин. Просто, я повторюсь, у меня не хватило времени все это разобрать, я даже сковороду с кастрюлей не вытащил, они так и лежат в коробке. А во-вторых, я не хочу, чтобы ты сюда приходила и тратила время на стояние у плиты. Ты мне не ради уборки или готовки нужна.

Он резко замолчал, полностью сосредотачиваясь на агуапанеле, а Мирабель притихла, чувствуя, как внутри, под толстыми слоями страха, растерянности и стыда дрогнуло что-то теплое и живое.

— С другой стороны, я сообразил, что в холодильнике у меня почти полная пустота, — нарочито бодрым голосом произнес Бруно, разливая агуапанелу по кружкам. — Так что я могу сходить в магазин и купить что-то более существенное, чем кусок сыра. А ты, если не против и захочешь, можешь пока разобрать коробку с книгами возле стола.

— Тебе лениво их расставлять по местам, — мгновенно отозвалась Мирабель, и он покаянно кивнул. — Только одну коробку.

— Ты ангел, которого мне послали небеса.

Он поставил перед ней две кружки, и Мирабель, пожав плечами, забрала себе ту, что с собачьим диабетом. Теплая агупанела благотворно сказалась на ее нервах, так что когда Бруно вышел из дома, захватив заодно две пустые коробки на выброс, Мирабель уже не трясло от волнения. В квартире стало оглушительно тихо, и она невольно поежилась — у них дома вечно то телевизор работал, то радио на кухне, то просто слышались голоса и шаги их большой семьи… а здесь — только шум с улицы и гудение холодильника, возле которого на кухонной тумбе приткнулся горшочек с алоэ. Мирабель слабо улыбнулась, погладив листик, и, вспомнив первый визит в квартиру, открыла шкафчик, довольно кивая — плесневелое пятно исчезло.

Она подошла к письменному столу, стоящему вплотную с диваном и, открыв первую коробку, начала доставать книги. Фармакология, особенности инфекционных заболеваний у кошек, и второй том — про собак, профилактика болезней крупного рогатого скота… Мирабель расставляла книги по полкам, пытаясь как-то их распределить: домашние животные на одну, сельскохозяйственные — на вторую, а на третью более общие и научные, вроде той же фармакологии, гистологии, эндокринологии у животных… На дне коробки осталась лишь одна книга — точнее, это оказалось толстой тетрадью, склеенной из десяти мелких. Мирабель уставилась на обложку, чувствуя, как ее затапливает острым чувством умиления: «Дневник наблюдения за крысами, Бруно Педро Мадригаль Урибе, 1984 г.» Получается, Бруно было 12 лет, когда у него появились крысы? Улыбаясь, она открыла тетрадь. Да, вот три его крысы: Летиция, Розальба и Марица. Первые записи были хаотичными — Бруно пропускал целые месяцы, лихо перескакивая из января в март, а из марта в начало июня, но записывал что съела каждая крыса, что она сделала интересного или странного. Мирабель с улыбкой перелистнула страницу и замерла — под именем Летиции в июле 85-го года стояло только одно слово: «умерла». Мирабель сглотнула комок в горле, переводя взгляд на следующую страницу.

Через месяц умерла еще и Розальба, и у Бруно появились две другие крысы. После этого записи стали чаще и подробнее, а еще через два года превратились в настоящие таблицы по месяцам: что крыса ела, как она себя чувствовала, были ли странности в поведении… Он записывал лекарства, которые им давал, приклеивая листочки с рецептами, рассчитывал дозу исходя из массы, добавлял заметки о течении той или иной болячки. Мирабель закрыла тетрадь, машинально прижав ее к груди, невольно вспоминая старые семейные фотоальбомы, хранящие снимки из детства тройняшек Мадригаль. Бруно был из них самым маленьким, уступая в росте и ее маме и тете Пепе, и вот связать того мальчика с огромными задумчивыми глазами с этим «крысиным дневником» оказалось очень просто… и очень грустно.

Поколебавшись, Мирабель положила тетрадь на полку к книгам о домашних животных, и покосилась на вторую коробку. Она говорила, что разберет только одну, но раз уж она все равно тут сидит и ничего не делает… Раздался щелчок дверного замка, и Мирабель вздрогнула от неожиданности.

— Я вернулся, и ради спасения твоих нервов я купил тарелки. Ну, и еду, конечно, — Бруно вошел в квартиру, улыбаясь ей, и Мирабель на мгновение захлестнуло острым, пронзительным ощущением правильности — что все наконец-то так, как надо.

— Я разобрала коробку, — отрапортовала она, поднимаясь со стула, и Бруно благодарно кивнул, осторожно ставя два пакета на кухонную тумбу. — И, ты прости, я прочитала твой дневник наблюдения за крысами.

— А за что ты извиняешься? — искренне удивился он. — Ну, то есть да, сначала у меня там хаос в записях… Жалко, что тогда у меня не было нынешних знаний… да и возможностей тоже, — задумчиво добавил Бруно, потерев подбородок и махнул рукой. — Я тут овощи взял, муку, сейчас порежу салат и арепы с сыром пожарю. Если вдруг ты голодная. Ну и вообще.

— Я могу помочь!..

— Я знаю, мое солнце. Но считай, что я распускаю хвост, как последний ощипанный павлин и пытаюсь тебя впечатлить, — Бруно обезоруживающе улыбнулся, и Мирабель захихикала.

— Тогда, можно, я тоже попытаюсь тебя впечатлить и хотя бы вторую коробку с книгами разберу? — она попыталась изобразить томный голос, но опять сорвалась в позорное хихиканье. Бруно наклонил голову, рассматривая ее с теплотой в глазах:

— Я и так уже полностью тобой сражен, но если ты этого хочешь — я буду на седьмом небе от счастья. Это не потому что я ленивый, просто я беру книгу, открываю ее и все, минус полчаса, а то и час. Я столько всего успел забыть... хотя что-то все еще помню.

— Тогда договорились. С тебя салат, с меня книги, — Мирабель с деловым видом кивнула, поправляя очки на носу. Она вернулась к столу, раскрывая вторую коробку, и, примерно на третьей книге — очередном переиздании ветеринарного справочника, до нее дошло, что Бруно только что очень изящно их развел по разным углам его и без того небольшой квартиры. Мирабель притихла, искоса разглядывая Бруно, разрезавшего авокадо. Боже, да ведь он еще тогда говорил, что квартира это не намек, это просто место. А она, дурочка, кружевные трусы и лифчик натянула… Роковая соблазнительница нашлась, которая чуть в обморок от страха не упала, пока по лестнице поднималась.

От осознания, что их встречу можно демонстрировать в качестве иллюстрации к слову «целомудрие», Мирабель сдавленно рассмеялась, и Бруно поднял голову от помидоров:

— Все хорошо?

— Да. Просто… — Мирабель поставила книгу на полку, оборачиваясь к нему. — Знаешь, я вообще-то планировала тебя коварно соблазнить прямо с порога.

— Мирабель, ну нельзя же такое говорить человеку, который готовит, — Бруно, раскашлявшись, быстро отложил нож. — Я чуть себе палец не отрезал, был бы у нас салат с человечиной… И, я так понимаю, что-то нарушило твои планы?

— Да. Технические неполадки, — Мирабель окончательно расслабилась, видя улыбку и смешинки в его глазах. — Я задумалась, а в какой момент надо снять очки, чтоб не мешали целоваться, и куда их положить, чтобы не раздавить. Вот если бы с порога на тебя прыгать — то их, выходит, надо снять у двери и держать в руке. А тогда обнимать неудобно…

Бруно уже тихо подвывал от смеха, закрыв лицо ладонями, и Мирабель вдохновенно продолжила:

— И с одеждой тоже непонятно. Зря я эту блузку надела, слишком много пуговиц. Пока расстегнешь — минут пять пройдет, уже точно никакого настроя не останется. А рвать пуговицы, как в теленовеллах — ну глупость же, их потом еще собирать, пришивать обратно…

— Я понимаю, да. Очки и пуговицы это действительно серьезные препятствия, — Бруно, отсмеявшись, вытер глаза. — Но, я думаю, как-нибудь мы эти вопросы решим в процессе… соблазнения.

Мирабель продолжала улыбаться, хотя в душе снова шевельнулся червячок страха. Бруно, видимо почувствовав это, осторожно окликнул ее:

— Милая? Что такое? Я не говорю, что процесс соблазнения должен начаться сию секунду. Знаешь ли, у меня тоже есть чувство прекрасного, а тут вокруг эти коробки, — он красноречиво обвел квартиру рукой. — Давай отложим это на потом, а пока что… салат я уже почти доделал, сейчас быстро пожарю арепы. А ты можешь пока… отдохнуть? Мой ноутбук в твоем распоряжении.

Мирабель уныло кивнула — прежнее веселое настроение улетучилось. То есть, флиртовать с Бруно дома, под угрозой попасться кому-то из семьи ее не пугало, а оказаться с ним наедине там, где никто не помешает — тут у нее поджилки тряслись? Кружево белья теперь ощущалось раскаленной проволокой на коже, и она, подойдя к письменному столу, включила ноутбук. Стандартная заставка, минимум ярлыков… Мирабель открыла браузер, заходя на ютуб и находя музыкальный микс. Под веселые ритмы реггетона она нырнула в свои мысли, как в бушующее море.

Она не боялась Бруно, но она боялась раздеться, особенно сейчас, в середине дня, под лучами солнца, которые подсветят каждую складку на ее животе. Боялась быть неуклюжей, не знающей чего-то простого. Боялась, что разочарует Бруно: что будет бревном, о которых так часто пишут парни в интернете, или, напротив, что окажется слишком развратной, что какой-то из тех смутных образов, которые у нее иногда крутились в голове, вызовет у него шок и ужас, что он скажет: «Как ты можешь хотеть такого?!»… Мирабель сняла очки, положив их возле ноутбука, и уронила голову на стол, закрывая ее руками. Возможно, уход в монастырь и пожизненный обет целомудрия был не самым худшим вариантом.

Музыка под ухом почти скрывала все прочие звуки, но шаги Бруно она все равно услышала, и торопливо вскинула голову, нашаривая очки. Бруно присел рядом с ней на корточки, встревожено глядя в лицо:

— Малыш? Что случилось?

— Просто… кажется, у меня мозги сейчас расплавятся и взорвутся, — она с натужной улыбкой махнула рукой в воздухе. — Но все в порядке. Правда. Ты готов меня впечатлять своим кулинарным мастерством? — она перевела тему настолько неуклюже, что даже съежилась внутри, но Бруно не стал расспрашивать и лишь кивнул.

— Прошу к столу, мое солнце. Я даже не забыл про салфетки.

— Да тут сервис на все пять звезд, — Мирабель поднялась со стула, с широкой улыбкой беря его под руку. Контраст между красивыми бело-голубыми тарелками с золотистой росписью в виде бабочек и ветеринарными кружками был настолько ярким, что она хихикнула. А готовил Бруно действительно хорошо — ничуть не хуже, чем ее мама. Впрочем, по его собственным словам, испортить салат и арепы с сыром было практически нереально.

После обеда Мирабель с неудовольствием покосилась на экран телефона. Она сказала маме, что идет гулять с Кларой (предварительно заручившись поддержкой подруги и обещанием прикрыть), но все равно чувствовала, что время, отпущенное им с Бруно на этот день, истекает. Но если она задержится еще на полчаса… или на час… это ведь ничего страшного? Скажет, что пошли с Кларой в кино, потом в кафе…

— Я тебе не сильно мешаю? — спросила она, положив телефон обратно в сумку, и Бруно покачал головой:

— Ты мне не можешь помешать, милая.

— Может… посмотрим что-нибудь? — Мирабель прекрасно понимала, насколько это банально звучит, но сказать прямо: «Я хочу хоть немного посидеть с тобой рядом, пока мой мозг доводит меня до психоза» — как-то язык не поворачивался.

Бруно перенес ноутбук на табурет, чтобы можно было нормально сидеть на диване и не выворачивать себе шею, запустил теленовеллу с сайта RCN, и осторожно сел рядом с Мирабель, на расстоянии вытянутой руки. Мирабель, замявшись, тут же рассердилась на себя и придвинулась ближе — Бруно моментально обнял ее за плечи, прижимая к себе, и она услышала тихий выдох облегчения, сорвавшийся у него. Она устроила голову на его плече, стараясь не обращать внимания на очки, которые начали давить за ушами — проклятье, ну вот и как очкарикам устраивать романтику?! Мирабель снова шевельнулась, садясь удобней, и машинально положила ладонь ему на грудь… и не смогла ее отдернуть, чувствуя, как под рубашкой часто стучит его сердце.

Боже. Ведь Бруно человек, у которого свой выводок мозговых тараканов, что он мог подумать, наблюдая за ее молчаливой истерикой все это время?! Мирабель осторожно погладила его грудь кончиками пальцев, прислушиваясь к тому, как изменился ритм его дыхания. Она чуть приподняла голову, касаясь губами его подбородка, и Бруно обернулся к ней. От одного взгляда в его потемневшие глаза внутри снова стало горячо, и Мирабель потянулась вперед, целуя его в губы.

Больше не было страха, что сейчас сюда ввалится кто-то из семьи, и можно было просто наслаждаться. Его губами. Его вкусом, тем, как он отвечал на ее поцелуи, зарываясь пальцами в ее волосы… Мирабель бездумно прихватила его нижнюю губу зубами и Бруно перетряхнуло — так, что даже пружины в диване скрипнули. Он отстранился, часто хватая воздух ртом, и Мирабель застыла. Ему ведь это не понравилось, она перегнула… Бруно подался вперед, целуя ее, и у Мирабель перехватило дыхание — на этот раз он слегка прикусил ее губу. Не до боли, а до яркой, мучительно-прекрасной вспышки наслаждения, ударившей по нервам.

Бруно отстранился, снимая ее очки — на стеклах точно остались пятна от их щек и его носа, но Мирабель было уже не до того, — и перекладывая их на стол за своей спиной.

— Минус одна проблема, — хрипло пробормотала Мирабель, снова притягивая его к себе, и Бруно улыбнулся ей в губы.

— Да. Некоторые вещи… легко решить, — согласился он, целуя ее. Мирабель скользила рукой по его груди, с каким-то исступленным, ошарашивающим восторгом чувствуя, как он вздрагивает под ее прикосновениями, опускаясь к его животу, близко к поясу брюк… и Бруно легко перехватил ее ладонь, переплетая их пальцы и поднося к губам:

— У тебя слишком смелые руки, милая.

— Прос-с-с… — Мирабель не договорила — он поцеловал центр ее ладони, прижался к ней щекой.

— Я хочу тебя слишком сильно. Слишком долго. Я слишком сильно боюсь за тебя, — почти бессвязно пробормотал Бруно, целуя ее запястье, ведя губами по ее руке вверх, до сгиба локтя. — Я хочу всю тебя. Слишком много…

От его голоса — такого хриплого и завораживающего, в голове стало абсолютно пусто, и Мирабель выгнулась, пытаясь лечь… но Бруно ее удержал, прижимая к себе, касаясь губами уха:

— Не сегодня, Мирабель, не сегодня, я почти сорвался, милая, я сейчас сорвусь, я не хочу чтобы тебе было плохо, не сегодня…

Его знобило, и Мирабель, часто дыша, зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как он снова вздрагивает и дышит ей в плечо. Возбуждение, которое еще секунду назад жгло раскаленным железом, слегка стихло… ровно настолько, чтобы понять — сегодня, наверное, действительно не самый подходящий день. Но как же хотелось продолжения, как же хотелось… Она прикусила губу, пытаясь выровнять дыхание, и Бруно отстранился, успокаивающе гладя ее по спине. До нее запоздало дошло, что за все это время он ни разу не опустил руки ниже ее лопаток и не прикасался к ней под блузкой, не говоря уже о том, чтобы полезть под юбку…

— Как ты держишься? — вырвалось у Мирабель, и Бруно судорожно улыбнулся, покачав головой:

— Божьим чудом, не меньше.

Она слабо улыбнулась, и растеряно дотронулась до лица, машинально поправляя отсутствующие очки. Бруно, издав тихий смешок, повернулся за ними к столу. Мирабель, машинально протерев стекла подолом блузки, проморгалась, снова привыкая к невыносимой четкости мира и замерла, случайно скользнув взглядом по Бруно. Точнее, ниже его пояса…

Он хотел ее. Действительно хотел.

С этим блестящим носом, толстым животом, с молчаливой истерикой, неидеальной кожей, неуклюжестью…

Бруно, заметив куда она пялится, вздрогнул, резко сгибаясь и ставя локти на колени.

— Прости, — глухо произнес он, и Мирабель, очнувшись от своего озарения свыше, с трудом удержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска.

— Ты мне только что самооценку поднял до невообразимых высот, вообще-то, — проворчала она, понятия не имея, можно ли об этом говорить. Бруно, опешив, несколько секунд недоверчиво смотрел ей в лицо, после чего неуверенно улыбнулся.

Мирабель попыталась встать и тут же шлепнулась обратно под жалобный взвизг пружин.

— Меня ноги не держат, — ошалело призналась она, и Бруно сдавленно рассмеялся, пряча лицо в ладонях:

— А теперь и моя самооценка восстала из пепла, — он выдохнул, поднимаясь с дивана одним движением и, протянув руку, помог Мирабель. Ноги, конечно, опять попытались подогнуться, но Бруно обнял ее за талию, закинув руку себе на плечо. — Если нужно… ванная там.

— Нужно, — согласилась Мирабель, осторожно отлепляясь от него и идя в ванную, где первым, что она сделала, была проверка юбки — не отпечаталось ли сзади мокрое пятно.

Умывшись холодной водой и жалея, что нельзя встать под душ целиком, Мирабель придирчиво оглядела себя в зеркале. Оставалось надеяться, что к тому моменту, когда она вернется домой, из глаз пропадет это одновременно довольное и голодное выражение.

Они оба решили не целоваться на прощание — Мирабель не знала, как насчет Бруно, а вот в себе она абсолютно точно была уверена, что не сможет удержаться и совратит его прямо у входной двери, и плевать на очки и пуговицы. Поездка в переполненном автобусе стала идеальным средством против восставшего либидо, и домой Мирабель вернулась в просто приподнятом настроении… хотя где-то в глубине все еще слабо тлела искра. Во время поездки она успела погуглить фильмы в кинотеатрах, списаться с Кларой — и все это одной рукой, второй цепляясь за поручень на крутых поворотах, так что на вопрос мамы, как получилась прогулка, Мирабель ответила относительной правдой:

— Идеально!

Мама, конечно, слегка прищурилась, смерив ее задумчивым взглядом, но кивнула, принимая ответ. Поднявшись к себе, чтобы переодеться, Мирабель, на секунду обмерев от собственной смелости, граничащей с глупостью, быстро сфотографировала свое отражение в зеркале без одежды… не считая нижнего белья. Внутренний голос вопил во всю мощь, что ей не нужно делать то, что она собирается сделать, но Мирабель все равно открыла чат с Бруно, отправляя фото с сообщением:

 

Мира-БУУ: знаешь, я планировала соблазнять тебя в этом.

 

В следующую же секунду на нее навалилось раскаяние и она потянулась к опции «удалить сообщение», но Бруно уже его прочитал.

 

Бруно: Господи

 

Минутное молчание, кажется, тянулось целую вечность, за которую Мирабель успела и обругать и похвалить себя, а затем пришло второе сообщение:

 

Бруно: я надеюсь, сеньор Лопес не соврал про звукоизоляцию потому что я уронил миску себе на ногу.

Бруно: у меня в прямом смысле кровь отлила от головы в противоположную сторону, я чувствую себя павианом в брачном гоне.

Бруно: ты ослепительно, невыносимо, невообразимо, божественно, потрясающе прекрасна

Бруно: мне пришлось открыть в интернете словарь синонимов, потому что мой словарный запас сократился до уровня пубертатного подростка

Бруно: нет, ты действительно решила меня добить

 

Мирабель прижала ледяные пальцы к щекам, борясь с хихиканьем… и желанием ему позвонить. В их доме было слишком много людей, только что по коридору пробежал Антонио...

 

Мира-БУУ: то есть, тебе нравится?

Бруно: «нравится» это слишком… слабое определение того, что я чувствую.

 

Телефон зажужжал, и Мирабель, икнув от неожиданности, уставилась на входящий вызов от Бруно.

— Да?.. — ответила она сиплым шепотом, чувствуя как колотится сердце, выламывая ребра изнутри.

— Мне не просто это нравится, — произнес он, и у Мирабель потемнело в глазах от его голоса, чуть подрагивающего и задыхающегося, словно Бруно бежал. — Я в восторге. Я в полном, безграничном восхищении. И я не успокоюсь, пока не поцелую каждый миллиметр твоего тела. Пока ты не почувствуешь себя на вершине блаженства. Пока ты не застонешь так, что никакая звукоизоляция не спасет.

Мирабель рвано дышала, вцепившись в телефон до судороги в пальцах, понимая, что та тлеющая искра внутри нее снова полыхнула во всю мощность

— Мирабель. Мое солнце. Любовь моя. Милая, — голос у Бруно стал тише, и она буквально затаила дыхание. — Я тебя пугаю?

— Нет, — хрипло ответила она. — Я этого хочу. Я хочу всего.

Мирабель закрыла глаза, отпуская самоконтроль, прикасаясь к себе, слыша его рваное дыхание в трубке и дыша с ним в унисон… пока с губ не сорвался короткий, почти беззвучный стон, отразившийся в телефоне и вернувшийся к ней с его голосом.

В голове не осталось ни одной ясной мысли — только бескрайний космический вакуум, от которого перед глазами плавали разноцветные пятна. Мирабель тупо смотрела в потолок, понимая, что ей даже моргать лениво — и насколько же это было восхитительное ощущение.

— Мирабель? — раздался тихий голос в трубке, и она издала нечто, отдаленно напоминающее «Что?». — Тебе плохо?

— Мне потрясающе, — ей все-таки удалось заново овладеть человеческой речью, и это смело можно было считать еще одним подвигом. — Я амеба.

Бруно издал тихий, ласковый смешок, который пробежал мурашками у нее по спине, и Мирабель улыбнулась, наконец возвращаясь в реальность.

— Я, кажется, тоже амеба… Я люблю тебя.

— А я тебя, — Мирабель с трудом села на кровати, понимая, что стирать свое белье будет в самый темный ночной час, когда все будут крепко спать. — До встречи?

— До встречи, прости меня, Господи, грешного, — согласился Бруно, завершая звонок.

Мирабель все-таки смогла — с третьей попытки, — встать с кровати, доползти в ванную комнату и наконец-то переодеться в приличную домашнюю одежду приличной домашней Мирабу. Спускаться вниз, чтобы столкнуться с родителями или, того хуже — с Камило, ей категорически не хотелось, и она лениво уставилась на свои эскизы. Благодаря маминой подсказке с юбкой все получилось как надо, а вот блузка…

Подтянув к себе чистый лист, Мирабель принялась расчерчивать его мелкими закорючками и линиями, пока в голове не забрезжил слабый проблеск мысли. Когда к ней через полчаса постучалась мама, Мирабель уже полностью ушла в творческий процесс и только отозвалась, что не голодная, боясь потерять вдохновение.

Чтобы дожить до следующих выходных, на которые она уже совершенно ничего не загадывала и не планировала, положившись на философское «будь что будет», Мирабель решила заняться чем-то более понятным и разумным. Во-первых, стоило бы подготовить подарки ко дню рождения тройняшек Мадригаль, а во-вторых — сосредоточиться на учебе.

В понедельник она принесла сеньору Пересу эскиз переделанной блузки с подробными выкладками как и что будет застегиваться. Преподаватель ее одобрил, и посоветовал уже начать что-то воплощать в жизнь, для предварительной демонстрации. Мирабель, которая как раз в воскресенье полдня проторчала в торговом центре в поисках идеальной ткани для блузки, а остальную половину — за выкройкой, пообещала принести в четверг первый комплект, из той самой юбки и блузки.

В своем ажиотаже она не заметила, что профессор говорил слегка в нос и слишком часто тер лоб, будто у него болела голова. В четверг она приехала в университет с пакетом, в котором лежала одежда, и новость, что профессор Перес заболел и последние две пары отменяются, вызвала у нее не тихую радость, как у однокурсников, а досаду — это что, зря она сидела до полуночи, чтобы успеть?! В следующую секунду до нее дошло, что две отмененные пары — это легальные три часа, которые можно взять от жизни для себя. Мирабель вытащила телефон из сумки, нервно постукивая пальцами по корпусу. Она уже знала расписание Бруно так же хорошо, как собственное (не считая вечных форс-мажоров), и сегодня он как раз возвращался с дежурства в клинике.

— Клара, если что, мы с тобой сегодня учились полный день, а потом пошли в кино, — выпалила Мирабель, и Клара искоса глянула на нее:

— Господи, девочка, я надеюсь этот парень стоит такого. Ладно, я все равно собиралась в кино с Педро, так что расскажу тебе про фильм в деталях… если у нас будет время его глянуть, — добавила со смешком, и Мирабель понимающе кивнула. Она открыла чат с Бруно, торопливо набирая сообщение, держа телефон на коленях и пытаясь конспектировать левой рукой:

 

Мира-БУУ: ты не против если я приеду после 11 часов? Просто приеду.

 

Бруно был пока не в сети, и она, отложив телефон, сосредоточилась на лекции, косясь в сторону экрана. Через пятнадцать минут мигнул значок уведомления.

 

Бруно: а учеба?

Мира-БУУ: отменили две пары, проф.Перес заболел.

Бруно: дай ему Бог здоровья. Приезжай конечно.

 

Мирабель перевела дух, покосившись на циферблат с мольбой — как же ей иногда хотелось управлять временем!..

По пути Мирабель стратегически заглянула в пекарню и в аптеку, и, подходя к дому Бруно была уверена, что ее сумка горит неоновым светом, привлекая внимание всех окружающих. Поднимаясь по лестнице, она пыталась понять, почему в первый раз так паниковала, и не могла найти тому никакого логического объяснения.

Бруно встретил ее практически у входа, мягко поцеловав и на секунду приобняв:

— Привет. Извини, мне нужно дописать рекомендации по работе.

— Конечно. Я тут тихо посижу, чтобы не мешать. Кстати, я булочки с сыром купила, когда закончишь — присоединяйся, — Мирабель качнула бумажным пакетом. Бруно с улыбкой кивнул — сегодня он выглядел действительно спокойным. Мирабель, оглядевшись, поняла, что коробочно-бумажный хаос исчез, и его квартира выглядит уже гораздо обжитей. Машинально проверив землю у алоэ, она полила его и устроилась за столом с еще теплой булочкой.

— Если нужен кофе, он в шкафчике, справа, а кастрюлька под него внизу слева — сказал Бруно, продолжая что-то печатать — с такого расстояния Мирабель не могла разобрать ни строчки.

— Я не буду отвлекать? — на всякий случай уточнила она, поднимаясь из-за стола, и Бруно на секунду обернулся к ней с теплой улыбкой, сразу возвращаясь к экрану:

— Ты мое вдохновение.

— Кстати, ты тоже мое вдохновение, — Мирабель слегка дрожащими руками налила воду, а потом, прикинув, добавила вторую порцию. — Я сегодня хотела показать сеньору Пересу те свои модели по эскизам… Ой. Прости. Я тебе мешаю.

— Нет, ни капли. Сейчас, две секунды, — он привстал с места, взяв с полки справочник и начал его листать. — Солнце мое, только не обижайся.

— Все хорошо, — Мирабель окончательно расслабившись, насыпала кофе в закипевшую воду, и, выждав время, разлила его по чашкам. Поставив свою персональную кружку с собачьим диабетом на стол, она взяла вторую и отнесла к Бруно. Он вскинул голову, напряженно и испуганно глядя на нее:

— Милая. Ты не обязана…

— Я просто сделала тебе кофе. Не потому что должна, а просто по душевному порыву, — Мирабель пожала плечами, и Бруно на секунду прижался к ее руке щекой. Мирабель вернулась за стол к своему кофе с булочкой, открыла телефон, быстро пробегая сообщения в студенческом чате, заметила сообщения от сеньора Переса, пришедшее буквально полчаса назад, где он сокрушался, что так некстати заболел — Мирабель быстро ответила, что желает ему скорейшего выздоровления и что две модели у нее уже готовы и она пока подумает над реализацией остальных…

— Все. Прости еще раз за рабочие накладки, — Бруно закрыл ноутбук и потряс головой. — Так что с твоими эскизами и моделями?

Мирабель на секунду выпала из реальности: то есть, он, получается, запомнил ее слова и держал их в голове, даже несмотря на рабочие моменты?

— Это все тот же многострадальный проект, с которым я уже всем наверное надоела, — она суетливо поправила волосы. — В общем, благодаря маме я поняла, как можно улучшить юбку, а в субботу до меня дошло, как можно обыграть блузку…

Она осеклась, заметив, как Бруно смущенно отвел глаза в сторону, привычно втягивая голову в плечи. В животе нервно подпрыгнула съеденная булочка, и Мирабель торопливо хлебнула кофе.

— В общем, — слегка прочистив горло, твердо продолжила Мирабель. — Сегодня я должна была показать их сеньору Пересу. А он заболел. И… пожалуйста, можно я покажу тебе?!

Она вскочила на ноги, понимая, что ее снова начинает закручивать нервозностью.

— Это не потому что я там хочу на что-то намекнуть, просто мне нужно понять, как это выглядит со стороны, насколько оно передает мысль, и может, это глу…

— Милая, — окликнул ее Бруно, отставив кружку. — Показывай. Я ни черта не понимаю в моде, но я обещаю честно тебе сказать свое мнение.

Мирабель, кивнув, подхватила пакет с одеждой и прошла в ванную. На этот раз можно было не бояться, что швы разойдутся: она их прострочила на машинке, понимая, что даже если профессор не одобрит, она все равно будет это носить. Поправив очки, Мирабель придирчиво разглядела себя в зеркале в ванной, привстав на цыпочки и покрутившись. Кораллового цвета приталенная блуза с двойным рукавом — верхний «фонарик» и нижний, в три четверти, с округлым вырезом с крупной декоративной пуговицей в центре, тонкой золотой цепочкой на подоле, отлично смотрелась с черной, до середины лодыжки, юбкой.

Решительно выдохнув, Мирабель вышла из ванной, понимая, что сейчас она нервничает гораздо сильнее, чем в субботу — и совсем по другому поводу. Она впервые показывала что-то настолько личное: одежду, в которую она вложила свою душу и кучу сил и стараний. Бруно сидел за столом, серьезно глядя на нее, и Мирабель подошла ближе.

— Это — я, — произнесла она, раскинув руки. — Я — Мирабель. Послушная дочь. Хорошая студентка. Я ответственная и я… боюсь до икоты, но сейчас это не важно.

Сглотнув, она осторожно отстегнула крючки на плечах — пришлось действительно повозиться, подбирая степень «нахлеста» одного рукава над другим. Минус один, минус второй — теперь блуза выглядела футболкой. Мирабель дрожащими руками расстегнула «молнию» на черной юбке, и та сползла вниз, к ее ногам, открывая вторую юбку — такого же кораллового цвета, но чуть выше колена, более свободного кроя.

— И это — тоже Мирабель, — она выпрямилась, нервно оправляя подол от возможных заломов. — Я могу спорить с родителями. Я могу прогулять учебу в университете. Я могу быть беззаботной.

Бруно тепло улыбнулся ей, но Мирабель все равно видела, как в глубине его глаз просыпается что-то новое. Коротко выдохнув, она расщелкнула четыре кнопки по бокам юбки — две с одной стороны и две с другой, добавляя разрезы до середины бедра. Руки тряслись, когда Мирабель подтянула подол блузы-футболки, накидывая золотую цепочку на пуговицу в центре выреза у горла, превращая ее в топ, открывающий живот.

— И это тоже я, — совсем тихо произнесла Мирабель, глядя в пол. — Я могу любить. Могу быть странной. Смелой и трусливой одновременно. Но это все равно я.

Она вскинула голову, смело встречаясь взглядом с Бруно — он выглядел оглушенным, глядя на нее так, словно впервые видел. Несколько секунд молчания показались ей вечностью, когда Бруно наконец заговорил:

— Это… наверное, самое доходчивое объяснение, которое можно придумать.

Мирабель неуверенно улыбнулась, делая шаг вперед и переступая через верхнюю строгую юбку. Она подошла к Бруно, и он с коротким вздохом прижался лбом к ее животу — она чувствовала горячее дыхание на своей коже, и больше не переживала, что выглядит не так, как модели и актрисы с больших экранов. В голове трепыхнулась коротенькая, на грани истеричного смешка, мысль, что если бы она заранее могла узнать, что сеньор Перес заболеет, то надела бы другое белье: тот кружевной комплект, ну или просто хотя бы вещи одного цвета. А теперь у нее под одеждой простые хлопковые синие трусы в белую полоску и белый лифчик без единого кружавчика, но с намертво пришитой лямкой, которая вечно пыталась отстегнуться...

Мирабель отогнала эту мысль, осторожно, кончиками пальцев, зарываясь в волосы Бруно, чувствуя, как он вздрогнул. Было до безумия страшно, что сейчас раздастся телефонный звонок, что кто-то постучит в дверь, или начнется какой-нибудь дождь из ослов или вовсе конец света, но весь мир словно погрузился в невыносимую, хрустальную тишину. Мирабель провела пальцами по его затылку, и, словно падая с обрыва, скользнула под воротник его футболки, дотрагиваясь до спины.

Бруно прерывисто выдохнул и чуть шевельнулся — она почувствовала короткий поцелуй в живот и машинально попыталась его втянуть. Бруно издал тихий смешок, снова целуя… и слегка, почти игриво прикусывая кожу, вызвав у нее короткий, дрожащий вздох. Ноги дрогнули, и Бруно легко придержал ее, умудряясь даже за бедра держать так, что это ощущалось благоговением. Мирабель опустила голову и вздрогнула, встречаясь с ним взглядом. Одна секунда — и Бруно мягко поднялся ей навстречу, ногой сдвигая стул в сторону и меняя их местами, так, что Мирабель уперлась бедром в край стола. Торопливо стащив очки и уронив их рядом с ноутбуком, Мирабель обхватила ладонями его спину, когда Бруно наконец-то сам ее поцеловал.

От нежных, почти невесомых касаний он переходил к глубоким, выжигающим кислород, поцелуям, от которых у Мирабель каждый раз обмирало сердце. Задыхаясь, она скользнула ладонями под его футболку, злясь на глупую ткань, мешающую ей почувствовать все и сразу, и Бруно, на мгновение отрываясь от ее губ, сам стянул футболку, бросив ее в сторону. Мирабель в исступлении обхватила ладонями его спину, проводя сверху вниз. Она не могла насытиться ощущением его тела, ей хотелось прикасаться, гладить, царапать, целовать, лизать, кусать — все и сразу, и она задыхалась от невозможности вместить все свои желания в один миг.

Его ладони прошлись по ее спине, открытой топом, и у Мирабель вырвался короткий, сдавленный стон.

— Милая, как это снять? Я не хочу порвать твой шедевр, — тихо спросил Бруно, и у нее словно звезды в глазах вспыхнули. Мирабель с трудом заставила себя оторваться от его шеи, и суетливо стянула многофункциональную блузку-футболку-топ, напоследок случайно дернув себя за волосы той самой цепочкой.

— Юбка на резинке, — пробормотала она заплетающимся языком, и Мирабель пришлось действительно вцепиться в стол обеими руками, когда Бруно потянул юбку вниз, опускаясь на колени и прижимаясь губами к ее бедру.

«Господи, трусы!» — снова пронеслось у нее в голове, и Мирабель с трудом подавила желание прикрыться руками: не потому, что стеснялась Бруно, а потому что это же было полным позорищем — надевать такое…

Бруно медленно поднялся, оставляя короткие, жгучие поцелуи по ее телу снизу вверх, и зарывшись в волосы, снова поцеловал, осторожно прижимаясь всем телом — и да, теперь Мирабель точно знала, что неподходящее моменту белье его не смущало. Можно сказать, она очень хорошо чувствовала, насколько его это не смущало.

— Диван? — спросил он, и Мирабель кивнула. Снова очнулись робость и страх… и она сжала плечи Бруно.

— Я не знаю, как правильно, — выпалила Мирабель. — Я не умею… ничего, и я не знаю, как правильно себя вести. Что можно делать, что тебе нравится, а что — нет…

— Я помню. Теория, и ты много читала и смотрела, — Бруно улыбнулся, слегка массируя ее затылок, и Мирабель прикрыла глаза от удовольствия. — Мне нравишься ты. Вся. Делай со мной все, что захочешь… только, Мирабель?

Она вопросительно взглянула на него, продолжая рассеяно гладить по плечам.

— Когда… тебе станет страшно или неприятно… не замыкайся в себе. Скажи мне об этом? — попросил Бруно, прислоняясь лбом к ее лбу, и Мирабель решила оставить лекцию о разнице между «когда» и «если» на потом.

То, что диван стоял вплотную к столу ее очень радовало — на трясущихся ногах удалось сделать именно эти два шага и упасть под жалобный взвизг пружин. Мирабель вывернула руки, пытаясь расстегнуть лифчик (и бросить его как можно дальше, чтобы не мозолил глаза), но тупой крючок никак не желал выскальзывать из петельки.

— Помочь? — Бруно легко развернул ее к себе, расстегивая застежку — и целуя ее между лопаток. Мирабель издала слабый писк, впиваясь ногтями в спинку дивана. Все ее теоретические познания говорили, что спина не может быть эрогенной зоной, но практика доказывала обратное. А Бруно продолжал выцеловывать ее спину, медленно поднимаясь к затылку, пока она дышала все чаще и надрывнее, стискивая бедра чтобы хоть как-то унять воющее, голодное чувство внизу живота. Его ладони прошлись по бокам, коснулись живота и скользнули выше, накрывая грудь, и Мирабель с коротким, хриплым стоном запрокинула голову, выгибаясь навстречу.

Бруно прижался губами к ее шее, продолжая гладить ее грудь, так, что у Мирабель скоро все поплыло перед глазами. Ногти прошлись по спинке дивана с противным звуком и она обхватила затылок Бруно ладонью, выворачивая голову так, чтобы поцеловать его. На этот раз, когда она растянулась на диване, он ее не останавливал — скользнул следом, накрывая своим телом, и Мирабель застонала, проходясь кончиками ногтей по его спине, чувствуя, как Бруно пробрало дрожью.

— Ты… штаны не снять забыл?.. Не забыл снять? — язык заплетался, а мысли сбивались в кучу, но Мирабель знала, хоть и теоретически, что эта часть одежды на Бруно явно была лишней.

— Каждый. Миллиметр. Твоего. Тела, — с явным наслаждением в голосе повторил Бруно, слегка прикусив ее за шею, и Мирабель захлебнулась стоном. Она понимала, о чем говорил Бруно, и, да, в книгах это было безумно горячо, но если у нее там что-то не так, если ему неприятно, если… Очередной поцелуй выжег все мысли, и Мирабель закрыла глаза, зарываясь пальцами в его волосы, чувствуя, как он опускается все ниже…

— Все хорошо? — спросил Бруно, и она кивнула, открывая глаза, и видя его.

— Я стесняюсь, — вырвалось у нее, и Мирабель нервно облизнула горящие губы. — То есть, я хочу, но… я… А ты этого хочешь?

— Безумно, — признался Бруно и она слегка приподнялась, помогая ему стащить (Боже, этот позор останется с ней до конца жизни!) некрасивые трусы. Бруно соскользнул с дивана, и Мирабель уже хотела спросить, а будет ли ему так удобно, когда он наклонился, целуя внутреннюю сторону ее бедра.

У Мирабель вырвался истерический визгливый смешок, и она зажала рот ладонями, лихорадочно кивая Бруно, который продолжал внимательно смотреть, и она рискнула опустить руки:

— П-прости, это… хорошо, п-приятно, просто щеко-о-о-Господи! — она снова зажала рот, понимая, что ее одновременно разрывает от смеха, смущения и удовольствия. Почему-то хотелось не то поминать бога, не то ругаться, и Мирабель, уже не рискуя разжимать рот, просто подвывала и вздрагивала от каждого касания. Это было слишком странно, слишком хорошо и непривычно, ощущения схлестывались друг с другом, и дышать носом стало почему-то невозможно, а когда она все-таки убрала руки ото рта, у нее вырвался какой-то совершенно невнятный скулеж… Она машинально вцепилась в обивку дивана, боясь, что либо порвет ее, либо сломает ногти, и бездумно выгнулась, разводя ноги чуть шире, ловя наконец-то волну чистого удовольствия, почти без стыда и щекотки…

Ее скрутило вспышкой чистого, ослепительного экстаза, и Мирабель дернулась всем телом, машинально сжимая бедра. «Я сломаю ему шею!» — пронеслось где-то на периферии сознания, но ее захлестнуло волной, подталкивая выше. Очень отдаленно, будто на другом краю Вселенной, она почувствовала, как Бруно крепче сжал ее бедра, продолжая доводить до все более ярких и ярких ощущений, пока в груди не начало жечь от нехватки воздуха…

— Хва… хватит! Я не могу б-больше! — вырвалось у Мирабель, и он остановился — она чувствовала только его тяжелое, горячее и одновременно прохладное дыхание на распаленной коже. Она с трудом — тело казалось набитым не то, что ватой, а подтаявшим желе, — приподнялась на локтях, сталкиваясь взглядом с Бруно. Она плохо видела без очков, но даже так, прищурившись, можно было прочитать безумное удовольствие на его лице. Бруно бездумно облизнул губы, и ее чуть не накрыло очередной волной экстаза. Мирабель осторожно села, понимая, что выглядит просто ужасно — вспотевшая, с взъерошенными волосами, искусанными до крови губами, расставленными ногами... Да ну почему в кино все такие красивые после секса?! Она наклонилась ближе к Бруно, замечая его расфокусированный плывущий взгляд и влагу на подбородке, которую он стер ладонью.

— Тебе будет непри… — он не успел договорить, потому что Мирабель торопливо поцеловала его. Неприятно, но терпимо. А ей был нужен этот поцелуй, ей нужно было то, как Бруно мгновенно потянулся к ней, обнимая, скользя горячими ладонями по телу…

— Штаны. Они все еще на тебе, — пробормотала она ему в шею, пытаясь затащить Бруно к себе на диван.

— И они останутся на мне… Потому что я… как умный, взрослый человек, — Бруно все-таки поддался и забрался к ней, оставляя короткие поцелуи на плечах, на шее и руках. — Который умеет держать… себя в руках… не стал покупать презервативы. Чтобы… точно контролировать себя…

Мирабель зажмурилась, обнимая его за талию и царапая ногтями пояс брюк.

— Они у меня в сумке, — с обреченным вздохом призналась она, и Бруно замер. — Извини. Там, оказывается… э… разные размеры. Я взяла стандартные. Прости. Это плохо, да?

Бруно продолжал на нее смотреть, и Мирабель нервно сглотнула. Может, нужно было брать размер «экстра-большой»? Господи, а что, если она все сделала не так?!

— В сумке, — повторил он, отмерев, и Мирабель неуверенно кивнула. — В каком кармане?

— Я лучше сама, ты не найдешь, — она вскочила... попыталась вскочить на ноги, и ее повело в сторону. Бруно торопливо схватил ее за бедра и поднялся следом.

— Давай я тебя придержу?

— Спасибо, — Мирабель поняла, что идти — даже эти несчастные десять шагов до сумки, было очень сложной задачей. Руки дрожали, и сине-фиолетовую коробку из потайного кармана она вытащила только со второй попытки. А еще в голове зудел страх, что настрой потерян, что она, только что чувствовавшая себя на вершине экстаза, опять скатывается к смущению и неуверенности.

— Знаешь, то, что у нас есть эти прекрасные презервативы… которые должен был купить я, не значит, что нам нужно идти до… финала, — произнес Бруно, помогая ей добраться до дивана, и Мирабель неуверенно покосилась на него. — Я серьезно. Если ты чувствуешь, что хватит…

— Я боюсь, что все испортила, — Мирабель, выдохнув, осторожно опустилась на диван. Покрутив коробочку в пальцах, она отложила ее в сторону. Недалеко. — И… я не чувствую, что мне «хватит». Просто я боюсь, что… ты не хочешь.

— Прости за эти слова, но я сейчас могу стену головой пробить. И я не про ту, что на плечах, — Бруно сел с ней рядом, и Мирабель улыбнулась. Она протянула руку, очерчивая лицо Бруно кончиком пальца и сдавленно охнула, когда он поймал ее палец губами, лизнув подушечку. Во рту стало сухо, и Мирабель, потянулась к нему, осторожно целуя в губы.

— Можно я? — пробормотала она, толком не соображая, что именно просит, и Бруно выдохнул:

— Все, что ты хочешь.

Она кивнула, снова целуя его в шею, и накрывая ладонями грудь, с упоительным восторгом чувствуя, как колотится его сердце. Бруно осторожно вытянулся на диване, и она нависла над ним, пока притихшее возбуждение снова разгоралось внутри. Мирабель задержала взгляд на его груди, с каким-то лишним сейчас любопытством понимая, что у мужчин, оказывается, тоже могут твердеть соски, и бездумно коснулась его языком — Бруно дернулся, с присвистом втягивая воздух сквозь зубы.

— Тебе это неприятно? — она вскинула на него взгляд, и Бруно успокаивающе покачал головой:

— Приятно. Только у... мужчин… не такая чувствительность. Как у женщин. Обычно.

Она кивнула, снова касаясь его языком, и у Бруно вырвался еще один слабый стон, вызвавший у нее хищную улыбку. Мирабель медленно опустилась к его животу, ведя губами и носом вниз, до самого пояса, и Бруно дернулся — до ее слуха донесся уже знакомый скребущий звук, и, скосив глаза в сторону, она заметила, как он впился в многострадальную обивку пальцами.

— Штаны. Сними ты их уже, ради всего святого! — Мирабель выпрямилась, чувствуя, как гулко стучит кровь в ушах, и Бруно кивнул, осторожно садясь. Со второй попытки он смог расстегнуть пуговицы, а потом стянул вниз, последним взмахом ноги отправив на пол. Мирабель почти с возмущением покосилась на его трусы, и вскинула голову, требовательно глядя на Бруно. Он замер на несколько секунд, а потом разделся окончательно, и Мирабель уставилась на него, пытаясь прогнать мысль: «А как в меня это поместится?!»

— Ты… если ты боишься… — Бруно говорил, рвано хватая воздух, и Мирабель покачала головой. Первая растерянность отступала, и в голове промелькнула новая, непривычная мысль: «Я хочу его почувствовать». Она машинально облизнула губы, не слыша судорожного вздоха, вырвавшегося у Бруно, и протянула руку, привыкая к ощущениям. Живой мужской член радикально отличался от иллюстраций в анатомическом атласе и, тем более, от картинок в интернете, и на ощупь был не как стальной прут или камень, а скорее, как рука… Только горячий, с нежной кожей, и влагой сверху…

— Милая... — услышав полузадушенный шепот Бруно, Мирабель очнулась и отдернула руку, испугавшись, что в своих исследованиях слегка переусердствовала. — Я сейчас опозорюсь, как в пятнадцать лет. Мне хорошо, мне безумно, очень хо-орошо…

Его голос дрогнул, и Мирабель невольно втянула воздух, чувствуя, как нарастает тянущее, почти болезненное напряжение внизу живота. «Презервативы!» — пронеслось в голове молнией, и она рассеянно оглянулась, пытаясь найти взглядом коробочку — ну явно она должна выделяться на сером диване… Бруно сел, притягивая ее к себе ближе, и целуя в губы. Его ладонь легла на бедро, поглаживая слишком остро чувствующую кожу, осторожно двинулась выше.

— Говори, если станет неприятно, — попросил он, касаясь ее между ног, и Мирабель чуть не съежилась от оглушительно-громкого влажного звука, который, кажется, и на соседней улице было слышно.

— Ой! — вырвалось у нее, и она зажмурилась. Бруно коротко поцеловал ее в щеку, продолжая мягко двигать пальцами, словно его эти жуткие звуки не смущали!

— Что такое?

— Просто. Это… стыдно, ну противно же звучит! — прохрипела Мирабель, цепляясь за его плечи в попытке удержать равновесие — потому что хоть и было стыдно, но еще было приятно, до простреливающих позвоночник искорок.

— Это потрясающе звучит. Великолепно, невыносимо прекрасно, — голос у Бруно казался расплавленным, и Мирабель на секунду задумалась о разнице восприятия… а потом мысли словно взорвались, потому что его палец проскользнул внутрь.

— Ой, черт! — вырвалось у нее, и Мирабель уставилась в стену, оглушенная этим новым чувством. — Хорошо, все отли… Черт! — она попыталась успокоить чутко прислушивающегося к ней Бруно, и чуть не прикусила язык, когда его палец шевельнулся внутри. Его пальцы ощущались совсем не так, как ее собственные, и абсолютно не так, как язык… Мирабель поняла, что даже покраснеть не может. Весь ее словарный запас стремительно сократился до невнятных возгласов: «Да! Ой! Ах!» и рваного, почти воющего: «Боже, черт возьми, еще так сделай!»

К тому мгновению, когда она уже была готова выть в голос, Бруно оторвался от нее, садясь прямо и поднимая с пола непонятно когда успевшую упасть коробочку. Мирабель часто дышала, следя за его действиями, пока где-то в самой глубине мозга стучала мысль, что все это происходит сейчас, на самом деле, что вот оно, вот!.. В голове вспыхнула увиденная когда-то тысячу лет назад картинка с лежащим на спине Спанч-Бобом и подписью «Что делать в свой первый раз», и Мирабель чуть не разобрало истерическим смехом, который удалось сдержать только чудом…

А потом Бруно оказался сверху, нависая на вытянутых руках, и она снова глупо ойкнула, почувствовав мягкое давление между ног.

— Все хо…?

— Да, хорошо! — перебила его Мирабель, пытаясь понять, что делать с руками и ногами, которых было как-то слишком много, и все казались лишними и… Она потрясенно охнула, почувствовав его внутри. Больше чем пальцы, и это было так странно и непонятно, и все-таки приятно… и, может, немного дискомфортно. Бруно сдавленно застонал, шипя сквозь зубы, и Мирабель всем телом ощутила дрожь, прошедшую по его телу. Он медленно опустился на локти… и тут же отдернулся, потому что придавил прядь ее волос, и Мирабель растерянно погладила по спине. Нужно было, кажется, как-то двигаться, только она не могла сообразить — как, и в каком ритме, и… Мышцы внизу живота вдруг коротко сжались, и она вскрикнула в унисон с Бруно, который, изогнувшись, прижался лбом к ее плечу:

— Господи, Мирабель, я же не могу…

— Ага, — невпопад отозвалась она, пытаясь запомнить хоть что-то из этого искрящегося, сбивающего с толку вороха ощущений. Она снова скользнула ладонями по его спине, сверху вниз, останавливаясь на пояснице, а затем каким-то сумасшедшим жестом (она обязательно попросит потом прощения у Бруно и у Господа Бога, но потом) схватила его за ягодицы. Бруно издал захлебывающийся рваный стон, отзываясь на ее движение, погружаясь глубже и возвращаясь, и Мирабель зажмурилась — это было немного больно, но больше хорошо. Приятно. И странно. И было бы лучше, если бы она смогла отключить мозг, который продолжал что-то думать, что-то пытаться проанализировать, хотя с каждой секундой это ему удавалось все хуже… Мирабель хрипло вскрикнула, когда в ответ на движения Бруно внутри у нее что-то слабо дернуло удовольствием — первым, ярким и чистым.

Бруно застонал, впиваясь пальцами в диван над ее головой, и его ритм сбился в полный хаос — Мирабель задохнулась от неожиданности, но вот это было почти хорошо, почти… Только закончилось.

Она замерла, таращась в пустоту абсолютно невидящим взглядом. Сердце стучало где-то в горле, мешая нормально дышать, и она чувствовала как успокаивается дыхание Бруно, так и лежавшего на ней. Он шевельнулся, передвигаясь в сторону, и Мирабель разочарованно зашипела — ощущение пустоты внутри и снаружи показалось безумно неприятным.

— Мирабель… милая? — он приподнялся на локте, почти испуганно глядя на нее. — Тебе больно? Плохо?

— Нет. Просто вернись, — пробормотала она, обнимая его за плечи, и Бруно придвинулся, обхватывая рукой ее спину и прижимая к себе. Мирабель прерывисто вздохнула, зарываясь пальцами в его волосы, чувствуя острый запах их тел — никаких фиалок, орхидей и прочих цветочных сравнений, только что-то пряное, резкое, оседающее внутри искорками.

— Прости.

— Ты о чем? — Мирабель слабо злилась на свой мозг, который выбрал именно этот момент, чтобы наконец-то отключиться. Не мог на пять минут раньше это сделать, дурацкий орган?!

— За… все это. Что слишком быстро.

— А что, можно дольше? — удивилась Мирабель, и Бруно тихо застонал, пытаясь сползти с дивана на пол. Она торопливо обхватила его руками, наполовину затаскивая на себя. — Бруно, я… я же сказала, что не знаю, как надо. И как правильно. Мне было очень хорошо, только я ничего не поняла толком, и… мы ведь сможем повторить?

Бруно недоверчиво уставился ей в лицо, и Мирабель притихла. В интернете писали кучу всего о хрупком мужском эго, и, может, ей нужно было соврать, что она взлетела аж на седьмое небо? Ну зачем она ляпнула, что ничего не поняла, а если…

— Повторить? — уточнил Бруно, положив ладонь ей на щеку, и Мирабель бездумно прижалась к ней, прикрыв глаза. — Ты хочешь… Еще раз?

— Много, — зажмурившись для храбрости, призналась она. — В смысле, очень много раз.

Бруно притих, но хотя бы не пытался уползти с дивана и каяться непонятно в чем, и она рискнула приоткрыть один глаз: он смотрел на нее с недоверчивым восхищением и нежностью.

— Сегодня вряд ли получится, — откашлявшись, признал он. — Мне нужно еще часа два… а лучше — три. На всякий случай. Я уже не двадцатилетний парень.

— Я скажу, что мы с Кларой пошли в кафе…

— И тебе может быть больно сразу же во второй раз в этот же день… в общем, не сегодня, — закончил он, и Мирабель осторожно кивнула. Бруно наклонился, целуя ее в кончик носа, и она робко улыбнулась, обхватывая его лицо ладонями. Разбуженная, хищная ее часть снова шевельнулась внутри, и Мирабель еле слышно зашипела. На нее наваливались противоречивые ощущения — она одновременно чувствовала себя вымотанной и, в то же время, странно голодной, натянутой, словно струна. Бруно, отстранившись, пару секунд пытливо смотрел на нее, а затем сел, отворачиваясь спиной. Мирабель глубоко вдохнула, пытаясь унять себя, но Бруно уже повернулся, легко наклоняясь к ней и перекатывая на живот.

Мирабель судорожно застонала, когда он прошелся по ее спине и плечам ладонями, растирая, нажимая где-то сильнее, а где-то мягче, спускаясь к талии и возвращаясь обратно наверх, так, что ее уже вскоре начало трясти от скручивающегося внизу живота напряжения. Бруно так же мягко перевернул ее на спину, лег рядом, целуя в губы, пока его ладонь накрыла ее лобок, еле заметно почти невесомо касаясь пальцами, и это было идеально, это было так, как надо, и Мирабель все-таки сорвалась в долгий, хриплый стон, машинально вогнав ногти в его плечо.

Она приоткрыла глаза, выравнивая дыхание, и наслаждаясь звенящий пустотой в голове. Мир вокруг раздробился на разноцветные фрагменты, как в калейдоскопе, и она с ленивой, сытой удовлетворенностью смотрела на то, как блестит металлическая пряжка на ее сумке под лучами солнца. Бруно осторожно поцеловал ее в лоб и с трудом поднялся с дивана — Мирабель потянулась всем телом, слегка царапая ногтями несчастную обивку, и он обернулся, глядя на нее с упоительным восторгом.

Теперь она уже не чувствовала себя уставшей — внутри словно бурлила газировка вместо крови, и Мирабель вскочила на ноги. Ей казалось, что она может оббежать весь город, взмыть в небо как ракета, свернуть горы и повернуть реки вспять… Но сделать пять шагов по прямой в сторону ванной оказалось непосильной задачей. Бруно придержал ее за локоть, помогая дойти до ванной, где они с хихиканьем забрались в одну душевую кабину, брызгая друг на друга водой и целуясь.

Выйдя из ванной и оставляя мокрые следы на полу, Мирабель рассеянно огляделась, пытаясь вспомнить, где ее очки и одежда. Юбка и блузка-топ скромно лежали возле стола, и от одного взгляда на них, внутри шевельнулась гордость. Мнение сеньора Переса по поводу этих моделей точно перестало ее волновать. Мирабель наконец-то вспомнила, куда положила очки и торопливо прошла к столу, возвращая зрению четкость. Сразу в глаза бросились дурацкие трусы, и она быстро их натянула, понимая, что снова начинает хихикать.

— У тебя нет какой-нибудь лишней футболки и штанов? — спросила она у Бруно, который медитировал возле шкафа, таращась в его недра с отсутствующим видом.

— Есть. Сейчас я вспомню, как они выглядят, — отозвался Бруно вытаскивая черные официальные брюки и глядя на них. — Так, это не то.

После минуты поиска, он все-таки нашел ей футболку и штаны — из-за практически одинакового роста, его вещи были впору, не считая того, что футболка облепила грудь, а штаны слегка жали в бедрах, — и оделся сам.

— Я есть хочу, — призналась Мирабель, покосившись на пакет с сырными булочками. Бруно на секунду просиял и тут же, смутившись, кивнул:

— Я тоже голодный. Но в холодильнике еще есть рис и рыба.

— Да! — Мирабель была согласна на все. Устроившись за столом, они накинулись на еду, что, конечно, вряд ли можно было назвать романтичным… но голодное урчание было бы хуже.

Мирабель задержала взгляд на диване, медленно осознавая все, что сегодня случилось, и почувствовала, как начинают гореть уши.

— Его теперь, наверное, в химчистку сдавать, — пробормотала она, и Бруно, проследив за ее взглядом, сдавленно кашлянул:

— Там чехол. Водонепроницаемый. Очень… предусмотрительная модель дивана.

Мирабель тихо рассмеялась, встречаясь с ним глазами… Но к сожалению, мозг уже вынырнул из гормональной комы, и теперь работал на полную мощность. Несколько секунд Бруно смотрел на нее с мягкой улыбкой, а затем, вздохнув, сложил руки под подбородком.

— Вот теперь нам точно пора обо всем рассказать.

Мирабель, моргнув, уставилась на пустую тарелку с прилипшими к краю рисинками, неизвестно зачем их считая. Разумеется, это было самым правильным и очевидным поступком, потому что, положа руку на сердце, то, что сейчас произошло, вышло за рамки пикантных поцелуев на кухне и невинных прогулок в парке и в кино.

— Сегодня? — уточнила она, сглотнув ком в горле и чувствуя, как съеденная рыба начинает смерзаться комом в желудке.

— В субботу. Я приеду… И, Мирабель? — окликнул ее Бруно, и она подняла глаза от тарелки. — Не защищай меня, хорошо?

Мирабель упрямо прищурилась:

— Только не пытайся все провернуть так, будто я безмозглая дурочка, которую ты коварно соблазнил, ясно?

— Не буду, — Бруно улыбнулся, успокаивающе дотронувшись до ее руки, и Мирабель слегка перевела дух.

— И… ты ведь не уедешь в Африку, или еще куда-то, если все… будет не очень хорошо? — совсем тихо спросила она, и Бруно чуть сжал ее пальцы.

— Нет. Возможно, моя стратегия страуса — убегать и прятать голову, далеко не самая лучшая.

Мирабель, хмыкнув, подняла голову. Они оба стояли на пороге грандиозного скандала… но молчать и врать дальше было бы предательством.

Переступая порог родного дома, Мирабель была уверена, что вся семья сразу, моментально обо всем догадается, но… В гостиной сидели только абуэла и дядя Феликс, которые лишь кивнули ей. Мирабель глянула на часы — а ведь она вернулась именно в то время, в которое обычно приходила домой из университета… За эти три часа у нее жизнь переменилась, а весь мир вокруг выглядит таким же, каким был всегда. И она сама тоже выглядит так же обычно, как и всегда.

За ужином, когда вернулись родители, Мирабель подсознательно ждала, что мама — мама с ее острым чутьем и внимательным взглядом! — точно поймет, что произошло, но Хульета лишь спросила, как прошел день.

— Нормально. В общем, — Мирабель откашлялась, тут же хватаясь за стакан с агуапанелой, и мама кивнула.

— Брунито написал, сказал, что в субботу к нам заедет, — сказала мама, обращаясь к абуэле и тете Пепе, и Мирабель чуть не подавилась агуапанелой.

— Не мог другой день выбрать?! Я к парикмахеру и на маникюр уже записалась! — возмутилась тетя Пепа, тряхнув огненными прядями. — Надеюсь, он задержится подольше, а не удерет после обязательного: «Привет-я в порядке-всем пока».

— Думаю, он просто по нормальной домашней еде соскучился, — абуэла слегка пожала плечами. — Вздумал тоже, жить в одиночку…

Мирабель поняла, что если посидит за семейным столом еще минуту, то точно либо лопнет от сдерживаемых слов, либо насмерть подавится, и, торопливо проглотив кусок курицы, поблагодарила дядю Феликса за ужин и удрала к себе под предлогом учебы.

Пятница тянулась как целое столетие, и вместо того, чтобы слушать и конспектировать лекции в университете, Мирабель давила в себе тихую панику: все знают, если что-то может пойти не так, то оно обязательно пойдет не так! Она даже написала Бруно километровое послание с кучей восклицательных знаков и капс лока… а потом, не отправив, выдохнула, стерев всю простыню текста и оставив только самое честное и простое:

 

Мира-БУУ: я люблю тебя и я до обморока боюсь завтрашнего дня

 

Бруно ответил через полчаса, сразу как зашел в онлайн.

 

Бруно: я тоже люблю тебя. Не бойся. Все будет хрошо. Во всяком случае, будет лучше, чем если бы мы дальше молчали и тянули. Милая, если хочешь, то может завтра ты уйдешь из дома?.. В кино (настоящее кино) с подругой.

Мира-БУУ: и вернуться на пепелище?! Нет уж. Мы были вдвоем на этом диване, так что и говорить с мамой и папой тоже будем вдвоем.

 

Выдохнув, Мирабель спрятала телефон, твердо решив взять себя в руки. В конце концов… будь на месте Бруно любой другой парень (упаси ее Боже!), повлияло бы родительское мнение на ее чувства? Мирабель задержала эту мысль в голове, честно понимая, что с учебой сегодня точно не заладится.

Самым оглушительным оказалось открытие, что если бы дело не касалось Бруно, она бы даже не стала ничего рассказывать родителям — не говорила же она им о своей первой и неудачной любви в старшей школе, когда они с Матео только что и поцеловались на дискотеке… а потом он принялся окучивать Марицу. И ни мама, ни папа об этом не знали — только Луизе Мирабель и призналась, и сестра, утешительно похлопав по плечу, «успокоила» тем, что хотя бы обошлось без подростковой беременности. Но сейчас все было иначе. И, как осознала Мирабель, даже если родители будут против, очень активно против, она их не послушается. Не в этот раз.

В субботу Мирабель поняла, что Бог есть и он ее любит — ну или хотя бы немного жалеет, потому что следом за тетей Пепой, уехавшей к парикмахеру, из дома ушли еще и дядя Феликс с Камило и Антонио, отправившись в великий семейный поход по зоопаркам и кино. Бруно приехал к полудню, и Мирабель застыла в кресле перед телевизором, услышав его голос от дверей.

— Брунито, ну наконец-то! Ты что, опять до утра в своей клинике торчал или так на тебя самостоятельная жизнь действует? Синяки под глазами — ужас, ну хоть не отощал вроде… — мамина привычная скороговорка падала каплями раскаленного металла на макушку Мирабель, и она невольно стиснула пальцы в кулаки. — Садись, у нас после завтрака остались эмпанады с курицей и грибами, я для тебя как раз отложила…

— Я не голодный, спасибо, Хульета, — слишком сухим голосом отозвался Бруно, проходя в гостиную, и Мирабель, переборов слабость, поднялась из кресла.

— При… — она замолчала, потому что говорить это простое и обычное «Привет» казалось преступлением. Бруно надел свою вторую приличную рубашку и те самые черные официальные брюки, и на доли секунды Мирабель провалилась в прошлое, вспоминая все сразу и одновременно: его поцелуи, его руки, то как это было, чувствовать его внутри, дышать с ним… Бруно мягко улыбнулся ей, и она вынырнула из воспоминаний.

— Ну что, как вольная жизнь, старина? — с улыбкой спросил Агустин, а абуэла слегка кивнула.

«Господи, я хочу телевизионный монтаж, чтобы это все закончилось!» — пронеслось в голове у Мирабель, и она снова плюхнулась в кресло, понимая, что у нее начинают дрожать руки.

— Все нормально…? — отозвался Бруно, словно отвечая на папин вопрос… но глядя на нее, и Мирабель, опомнившись, кивнула. На пару секунд в комнате повисла тишина, а затем Бруно, повернулся к маме:

— Хульета… Агустин. Мама. Есть одна вещь, которую я вам должен сказать.

— Господи, только не говори, что ты связался с наркотраффиком! — абуэла моментально выпрямилась, и Бруно качнул головой:

— Я люблю Мирабель.

— Ну, ясное дело, мы все ее… — папа, рассмеявшись, вдруг осекся.

— Это что, шутка? — спросила мама с растерянной улыбкой, и Бруно покачал головой. Мирабель рискнула разлепить намертво склеившиеся губы:

— Это правда. Я его люблю. Мы… любим друг друга.

Самым жутким была не тишина, а то, как с маминого лица медленно пропадала улыбка — будто кто-то стирал ее невидимым ластиком.

— Ах ты козел! — Агустин рванул вперед, и Мирабель торопливо схватила его за руку:

— Папа, стой! Папа! Успокойся!

— Мира, марш в свою комнату! — папа обернулся к ней, тяжело дыша, и, боже, выглядел он действительно разъяренным.

— Бруно, ты… это просто немыслимо, что вы, двое, вообще говорите?! — абуэла сглотнув, машинально схватилась за медальон с фотографией абуэло Педро.

Мама перевела взгляд с Бруно на Мирабель и обратно, и медленно сложила руки на груди.

— Я не ожидала от тебя такой подлости, — тихо произнесла она. — Ты мой брат. Ты мой младший брат. Она моя младшая дочь.

— Я знаю, Хульета, — тихо ответил Бруно, и мама словно вспыхнула. Она резко ткнула его в грудь указательным пальцем:

— Знаешь?! Ты — что ты с ней сделал?!

— Мама, он ничего со мной не делал, — Мирабель рискнула отпустить папину руку, и Хульета тут же обернулась к ней:

— А вот ты — быстро в свою комнату. С тобой я поговорю потом…

— Мама, я не уйду в свою комнату, — упрямо возразила Мирабель. — Мы говорим о нас…

— Не о чем тут говорить! — резко перебила ее мама. — Мой брат оказался чудовищем. Чем ты ее поймал? Жаловался, какая тяжелая работа, да? Рассказывал про котиков, собачек, показывал, какой ты герой, которого в семье не ценят, да? Господи, ну что же я была такой слепой!..

— Мама, это все не так…

— Хульета, я ничем не ловил ее!

— Конечно, — с горечью согласилась мама. — Моя дочь просто взяла и осознала, что ты — именно ты, ее великая любовь. Ты задурил голову моей девочке…

— Я сама ему первой призналась! — рявкнула Мирабель, в следующую секунду понимая, что зря сорвалась на крик. Абуэла, мама и папа уставились на нее, как судьи на преступника. — Слушайте, все вообще не так, как вы думаете.

— То есть, ты хочешь сказать, что этот… человек ни в чем невиновен? — папа покачал головой, стискивая зубы.

— Да, потому что…

— Для начала я вообще хочу сказать, как это случилось, — Бруно, встряхнувшись, расправил плечи. — Во-первых, все началось с чата в интернете, где…

— Где собираются извращенцы? Отличное место для знакомства, — абуэла скорбно поджала губы. — Бруно, ты и так пал ниже некуда…

— Я тоже там была зарегистрирована, так что спасибо, абуэла, — произнесла Мирабель с деланным равнодушием. Папа застонал, схватившись за голову:

— Что? Мирабу, ты же такая хорошая девочка, зачем…

— Да потому что я не могу быть все время только вашей хорошей и милой девочкой! — в отчаянии ответила Мирабель, и мама резко взмахнула рукой:

— Хватит. Я жду твоих, Бруно, объяснений. Потому что сейчас все выглядит жалким лепетом.

— Я просто общался с неизвестной Беатриче. Веселой, остроумной, очаровательной… И понятия не имел, кто она на самом деле. А потом в один момент она удалила чат.

— И этой Беатриче была я, — подытожила Мирабель. Мама перевела на нее тяжелый взгляд:

— Вот это, Мирабель, наверное, худший твой поступок. Писать неизвестно кому в интернете… Ты хоть понимаешь, как это опасно? К чему это приводит — ты видишь?!

— Я ничего не рассказывала о себе: ни где живу, ни про вас, ни про семью, — Мирабель упрямо сложила руки на груди. — И среди кучи идиотов, которые просили скинуть интимные фотки…

— Господи помилуй, — почти в один голос произнесли абуэла и папа.

— … чат с Оскаром оказался прямо глотком свежего воздуха. От меня не требовалось быть послушной, веселой и хорошей. Я могла честно сказать, что меня тревожит, что мне нравится, что я хочу. А потом вдруг оказалось, что моим собеседником был Бруно.

— Прекрасно. Действительно прекрасно, — мама прерывисто вздохнула, на секунду поднимая глаза к потолку. — Ладно, моя дочь, она еще ребенок, но ты. Ты — взрослый человек, ты ее дядя, Господи помилуй! Неужели вот этого вашего чата хватило, чтобы ты так легко и просто наплевал на…

— Легко и просто? — тихим шепотом переспросил Бруно, и Мирабель вздрогнула. — Легко и просто, ты серьезно, Хульета? Я понятия не имел, почему «Беатриче» удалила чат. Я смирился с тем, что это моя судьба — я вечно говорю что-то не так, делаю что-то не так, и все заканчивается, а потом вдруг оказалось, что это была моя племянница. Твоя дочь! Которой я на кинсеаньеру вез через весь город трехъярусный торт и больше всего боялся, что он развалится за время поездки! Я утопиться хотел к чертовой матери…

— Не богохульствуй... — жалобно попросила абуэла, но Бруно лишь мотнул головой.

— Потому что как я могу считать себя хорошим человеком, если я говорил с ней на такие темы…

— Ах, значит, все-таки были «такие» темы! — взвился папа, и Мирабель резко фыркнула:

— Да, папа! И я думаю, что вы с мамой, когда были моложе, тоже не только о поэзии де Сильвы разговаривали!

— Дочь, как ты говоришь со своими родителями?..

— И все-таки ты не утопился, — мамин голос перекрыл их спор, и Мирабель притихла. — И даже не уехал… ах, да. Вот поэтому ты хотел уехать в Африку? Жаль, что не сделал этого. Если ты пытаешься сейчас сказать, что хотел остановиться, что пытался быть благородным — ты врешь. Если бы тебе действительно было не наплевать на меня, на будущее Мирабель, ты бы остановился. И ее бы остановил. Ты должен был сделать именно так.

— Я должен был, — согласился Бруно, машинально придерживаясь за дверной проем. — Я должен был пойти в театральное, как хотела мама, должен был встречаться с твоими подругами или подругами Пепиты, как вы хотели. Должен был работать не ветеринаром, а стать сценаристом или режиссером…

— Перестань корчить из себя жертву, Брунито! — мама холодно прищурилась. — Твоя жизнь — это только твои ошибки, но я запрещаю тебе портить жизнь моей дочери. Уходи и забудь дорогу в…

— Нет.

Мирабель видела, как Бруно стиснул стену и от его тихого и твердого «Нет» внутри все перевернулось. Она бездумно шагнула к нему, не обращая внимания на окрик папы, чтобы она отошла от «этого человека», и молча прижалась лбом к плечу Бруно.

— Солнце мое, лучше отойди, — тихо произнес он и Мирабель сердито зарычала.

— Мира. Отойди от него, быстро. Или, клянусь Богом, я убью своего брата голыми руками, — мамин голос резал не хуже ножа, и Мирабель резко обернулась к ней, цепляясь за ледяные пальцы Бруно.

— Ты говорила, что вы сможете принять меня любой. Что я в любом случае остаюсь вашей дочерью, — самым сложным было не кричать, и Мирабель приходилось тщательно контролировать свой голос, глядя в убийственно-холодные глаза мамы. — Вот я. Я люблю Бруно…

— Ты его не любишь, — устало произнесла мама. — Тебе это кажется, Мира.

— Может, я сама могу сказать, что я чувствую?!

— Мирабель, тебе девятнадцать лет. И что, ты собираешься всю молодость убить на человека, который вместо того, чтобы тебя оберегать, как и должен делать настоящий заботливый дядя, будет пользоваться твоей добротой? Что дальше? Ты уедешь к нему, несмотря на мой запрет? — мама устало всплеснула руками. — Будешь ему готовить, стирать его вещи, убирать квартиру, пока мой брат торчит в клинике до поздней ночи… А потом ты оглянешься и поймешь, что своими руками разрушила свою жизнь. Ты этого хочешь?

Мирабель задохнулась от обиды, и Бруно молча обнял ее со спины. Папа резко шагнул вперед:

— Убери свои поганые руки, ты…

— Нет, — отозвался Бруно. — Я не уберу свои поганые руки. Только когда Мирабель захочет — тогда отпущу.

Мама покачала головой с горькой полуулыбкой:

— Изображаешь благородство. Господи, Бруно. Я говорю тебе — именно тебе, раз уж до моей дочери не достучаться, — ты готов сломать жизнь моей девочке? Ты действительно готов сломать всю ее жизнь ради… чего? Ради постели? Горячего ужина и чистого пола?

— Хульета, я думал, ты обо мне лучшего мнения.

— Была. Пока не узнала, что ты совратил мою дочь.

Мирабель резко вскинула голову, делая шаг вперед — Бруно легко разжал руки, отпуская ее, но она продолжала чувствовать его за своей спиной.

— Тогда, мама, наверное тебе придется от меня отречься и тоже выгнать из дома. Потому что я взрослый человек. Меня никто не совращал, мне никто не дурил голову, никто меня не заманивал на роль обслуги. Или, что, если бы вместо Бруно здесь стоял какой-нибудь Хулио, или Маркос, ты была бы спокойней?

— Да. Я была бы гораздо спокойней, если бы сейчас перед нами стоял мальчик твоего возраста, — мама устало потерла лоб кончиками пальцев. — Потому что вы с ним были бы равны…

— А если бы он мне изменял, если бы гонял меня за пивом по вечерам, тянул в постель в первую же встречу, ревновал к каждому столбу и копался в моем телефоне — это тоже было бы лучше? — Мирабель вспомнила своих однокурсниц, жаловавшихся на своих (в некоторых случаях — бывших) парней. Мама поморщилась:

— Милая, не утрируй…

— Я не утрирую, мама! Господи, я могу участвовать в выборах президента Колумбии, но выбрать того, с кем встречаться — нет, я для этого слишком маленькая?!

— Так, вот давай еще политические дебаты устроим! — мама резко взмахнула рукой. — То, что ты совершеннолетняя, не значит, что ты можешь полностью понимать, к чему приведет твой выбор!

— И что ты будешь говорить окружающим? — произнесла абуэла. — Ты сейчас стоишь и грубишь своим родителям, к слову, Бруно, это явно твое дурное влияние, раньше Мирабель была хорошей девочкой. А что скажут твои подруги? Что скажут его коллеги? Вы не в вакууме существуете. Тебя позовут гулять, а ты скажешь, что не можешь, потому что твой… «парень» опять лечит очередного кота от несварения желудка?

— Мы, кажется, не две слипшиеся эмпанады, — огрызнулась Мирабель, но почему-то именно слова абуэлы подействовали как холодный душ. Мнение подруг ее почти не волновало, но… а что, если у Бруно начнутся проблемы на работе? Если его и там увидят мерзким совратителем… Черт возьми, ну почему, за какие грехи они родились в одной семье и с такой разницей в возрасте?!

— Лучшее, что вы можете сделать, это закончить ваш фарс здесь и сейчас, — абуэла веско провела рукой в воздухе. — Со временем все… уляжется и забудется.

— Вот уж нет, — папа красноречиво потер кулак ладонью, и мама согласно кивнула.

Мирабель обвела взглядом семью, понимая, что дошла до точки.

— Папа… если ты ударишь Бруно, я уйду из дома, — тихо произнесла она, и поморщилась, услышав разноголосое:

— Что?

— Мира, как ты можешь…

— Это что еще за…

— Милая, нет.

— Да, — сухо ответила она. — Я не собираюсь уходить демонстративно в ночь, босиком и без куртки. И я не собираюсь сразу ехать к тебе, — она обернулась к Бруно и он понимающе кивнул. — У нас в университете девочки с параллельного потока и из моей группы иногда снимают квартиру на двоих. Попрошусь к кому-то третьей.

— И за какие деньги? — строго поинтересовалась абуэла. — Или ты собираешься бросить учебу во имя любви, чтобы уж точно загубить жизнь?

— Нет. Я устроюсь на подработку в ателье, — Мирабель выдохнула, понимая, что железный штырь, застрявший в ее позвоночнике, начинает рассыпаться. — Первый взнос с моих денег которые мне на кинсеаньеру подарили и они в банке на счету лежат. Потом уже буду работать и учиться параллельно.

— Мирабель, не глупи, это лишнее! — в мамином голосе впервые прорезался страх. — Зачем тебе куда-то ехать, снимать квартиру на троих… Здесь твой дом!

— А здесь меня готовы увидеть?! — вырвалось у Мирабель, и она поняла, что к глазам подкатили слезы. — Вы можете увидеть меня другой, не только вашей вечной маленькой Мирабу?!

Мама шагнула к ней, мягко обнимая, и Мирабель замерла: впервые за всю жизнь это надежное тепло рук, всегда пахнущих выпечкой и приправами, больше на дарило того чувства покоя и защищенности, как в детстве. Горло перехватило, и у нее вырвался всхлип: мама успокаивающе зашептала привычные нежные слова, но от них становилось только хуже.

— Видишь, до чего ты довел бедную девочку? — услышала она голос абуэлы, и это стало последней каплей.

— Да оставьте же вы Бруно в покое! — заорала Мирабель, выворачиваясь из маминых рук и размазывая слезы по лицу. И не только слезы — из носа сразу потекло, и от мысли, что она выглядит зареванной уродиной, захотелось сбежать в ближайший темный угол и там превратиться в плесень. Бруно притянул ее к себе, и это было хорошо… и все-таки не так, как надо. Мирабель, захлебываясь слезами, вцепилась в него одной рукой, второй вслепую пытаясь нашарить маму… и она шагнула ближе, положив ладонь ей на спину.

— Я не могу быть только кем-то одним! — сквозь слезы прокричала Мирабель, свернув очки на лоб и сморкаясь в плечо Бруно (а ведь это была его парадная рубашка… одна из трех). — Я не могу разделиться!

— Я знаю, солнце мое.

— Я понимаю, жизнь моя.

Мама и Бруно ответили ей в один голос, и Мирабель разревелась окончательно, сползая на пол в объятиях своей мамы и своего дяди — своего любимого мужчины.

— Я верну... Господи, что случилось?! — взволнованный голос тети Пепы донесся откуда-то издали, и Мирабель только мотнула головой.

— Пепи, ты все равно не поверишь, — устало произнесла абуэла.

Мирабель поняла, что уже начинает икать и квакать как самая уродливая лягушка во всей Колумбии, но остановиться и перестать рыдать не получалось. Она чувствовала, как мама и Бруно пытаются ее успокоить, но эффект получался обратный.

— Так, мне хоть кто-то объяснит, почему у моей племянницы истерика, а у всех такие лица, словно мы на похоронах? — требовательно спросила тетя Пепа и тут же охнула. — Господи… Только не говорите, что что-то с Исой или Луизой! Это Феликс? Антонио, Камило? Долорес?!

— Пепа, успокойся, тебя еще не хватало! — прикрикнула абуэла. — Просто Бруно решил, что мы слишком спокойно живем, и задурил голову Мирабель…

— Да о чем ты говоришь?!

— Я люблю Бруно! — сиплым, квакающим голосом крикнула Мирабель и тут же раскашлялась. К горло подкатило и она, ойкнув, вскочила на ноги, чуть не упав обратно.

— Доченька… — услышала она испуганный голос мамы, и Мирабель, торопливо зажимая рот ладонями, бросилась в ванную. Бруно рванул следом за ней и подхватил за секунду до того, как она ударилась лбом о бок унитаза. Не стошнило — только сухой спазм скрутил, и Мирабель устало села на пол, вяло радуясь, что хоть очки не разбились.

— Она что, беременна? Ты совсем сдурел?! — взвился голос тети Пепы, и Мирабель зажмурилась. Накатила такая головная боль, что захотелось найти гильотину и воспользоваться ей по назначению.

— Я не беременна, — устало произнесла она, сплюнув слюну и сопли в унитаз. Вот кто точно готов принять ее целиком и полностью.

— Мирабель? Милая, давай, сейчас поднимемся, — Бруно осторожно потянул ее, и она застонала:

— Просто оставьте меня здесь, в компании самого лучшего члена нашей семьи…

— Ты что, заговариваться начала? Мирабель, отпусти унитаз! — раздался голос абуэлы и вдруг громко хлопнула дверь, отсекая все чужие голоса и шум. Мирабель приоткрыла один глаз, глядя на маму, которая с непримиримым видом подпирала спиной дверь, заперев их втроем в одном помещении.

— Мира. А теперь скажи мне правду — ты действительно не беременна? — с нажимом произнесла мама, и Мирабель застонала, положив очки рядом с собой на пол:

— Нет, мама. Во-первых, за два дня уж точно ничего не будет, а во-вторых я помню все твои лекции про защищенный секс. А завтра я, наверное, куплю противозачаточные…

— Не вздумай! — быстро сказал Бруно, перебив ее. — Ты список побочек видела? Ты знаешь, что нормальных исследований на женщинах до сих пор нет? Я не хочу чтобы ты свое здоровье гробила…

Он замолчал, и Мирабель медленно выпрямилась, глядя на маму — ее лицо застыло, невольно вызывая в памяти фотографии из учебника по истории с посмертной маской Хорхе Гайтана…

— Потрясающе, — наконец, произнесла мама. — Браво. Мира, отойди от унитаза, потому что меня, кажется, сейчас саму наизнанку вывернет.

Мирабель торопливо, насколько позволяли превратившиеся в желе руки и ноги отползла в сторону, цепляясь за Бруно. Мама, тяжело вздохнув, умылась холодной водой, и, захлопнув крышку унитаза, уселась на него.

— И как давно у вас это продолжается? — будничным, и оттого куда более страшным тоном спросила она, и Мирабель растерялась, не зная что ответить. — Как давно вы врали всей семье?

— Мы не врали, — Бруно переменил позу, опираясь спиной на бок ванны. — Мы честно пытались со всем разобраться.

— Так старались, что теперь ты читаешь моей дочери лекцию о вреде противозачаточных на моих глазах? Ты это называешь честным?!

— Да. Потому что если бы мы врали, то эту лекцию я бы ей прочитал лично, без тебя и всей нашей семьи за дверью! — огрызнулся Бруно.

— Ох, ну то есть, я должна тебе еще и спасибо сказать?! — взвилась мама и выдохнула сквозь зубы. — Господи, Бруно… Почему. Почему моя дочь?!

— Потому что когда я в нее влюбился, я понятия не имел, что это моя племянница и твоя дочь!

— Но потом! — мама всплеснула руками. — Потом, когда ты узнал, что это Мирабель. Как ты мог?!

— Он и не мог, — Мирабель поморщилась и, взяв кусок туалетной бумаги, вытерла себе нос и лицо, снова надевая очки. — Я в него влюбилась, мама. Я его увидела… таким какой он есть. Да, в том дурацком чате, где мы оба смогли быть настоящими. И когда я удалила свой аккаунт, я уже не могла просто выкинуть это из головы, я думала и думала, потому что мне был нужен именно этот человек. Я правда надеялась, что все как-то само пройдет, что я забуду, что Бруно оживет и тоже забудет про Беатриче из чата. Но становилось только хуже.

— Да уж, хуже чем сейчас? — едко поинтересовалась мама, забирая у нее кусок бумаги и кидая в мусорное ведро.

— Гораздо хуже. Я поняла, что перестаю быть собой, а становлюсь… никем. Просто шаблоном «Хорошей дочери и племянницы». Что мы оба просто умираем изнутри. И я сделала шаг. Много шагов, чтобы вернуть нам… то, что было только в этом чате, — Мирабель зябко передернулась, и Бруно машинально ее обнял, а затем, спохватившись, потянул наверх:

— Не сиди на холодном, дай хоть полотенце тебе подстелю…

— Гос-споди. Какой же это все бред, — тихо произнесла мама. — Бруно… Почему ты ее не остановил? Ты должен был остановить ее и остановиться сам.

— Должен, — Бруно наклонил голову, продолжая машинально растирать пальцы Мирабель в ладонях. — Но я не смог. Хульета, я не смог, потому что я не хотел останавливаться. Она мне нужна. Не для того, чтобы готовить, или мыть полы, загружать стиральную машину или встречать с работы. Она просто мне нужна.

Мирабель на секунду прикрыла глаза, положив голову ему на плечо — пока еще чистое, и молча обняла за талию.

— Ты крадешь ее жизнь, — устало сказала мама, поднимаясь с унитаза. — Знай это. Каждая секунда с Мирабель — это каждая секунда ее жизни, которую она бы могла прожить иначе. И когда вы расстанетесь…

— Боже. Вы действительно семья, — Мирабель резко выпрямилась, сердито глядя на маму и Бруно. — Вы вообще знаете, что есть такое слово «если»?! С меня хватит этого пессимизма. «Когда расстанетесь», «когда будет плохо», «когда я тебе надоем» — хватит! Хватит решать за меня, ясно?!

На лицах мамы и Бруно застыли настолько похожие недоумевающие выражения, что Мирабель застонала, схватившись за голову.

— Мама, Бруно «крадет» мою жизнь так же, как и все остальное в мире. Давай мы обвиним швейную машинку в том, что она крадет секунды моей жизни. Зубную щетку. Университет. А еще лучше пары по безопасности и охране труда, они правда крадут у меня целых полтора часа из жизни! Я хочу быть с Бруно, потому что он видит меня и готов принять меня всякой. Трусливой, нелепой, с моими истерическими хихиканьями в самый неподходящий момент, с моим нытьем на тему творческих неудач… — Мирабель всплеснула руками. — Вот скажи, ты бы могла сказать, что ваш брак с папой крадет дни и годы твоей жизни?

— Господи, Мирабель, как ты такое можешь говорить? — возмутилась мама. — Я счастлива с ним, и я бы очень хотела, чтобы ты познала такое же счастье… с подходящим человеком.

— А папу тебе нашла абуэла? — парировала Мирабель. — Она привела его в дом и сказала: «Вот, доченька, смотри какой хороший молодой человек, скорее выходи за него замуж»?

Мирабель понимала, что это отчасти запрещенный прием, так как семейная сага о том, как абуэла была против Агустина, и как Хульете пришлось с боем отвоевывать свою любовь, была любимой сказкой на ночь у всех сестричек Рохас Мадригаль.

Мама растерянно открыла и закрыла рот, после чего уставилась на Бруно, поджимая губы:

— Вот это — точно твое влияние! Я свою дочь не так воспитывала.

— Конечно. И уж точно ты никогда не удирала на свидания через окно, утром рассказывая нашей маме, что училась всю ночь, аж глаз не смыкая, — парировал Бруно.

По маминым губам скользнула слабая тень улыбки, тут же исчезнувшая без следа. Мирабель задержала дыхание, машинально цепляясь за руку Бруно и боясь даже моргнуть.

— Я не знаю. Бруно, я… не знаю, что мне с этим всем делать. Что всем нам делать теперь, — тихо произнесла мама. Бруно осторожно кивнул:

— Я понимаю. Я сейчас, наверное, лучше поеду… к себе. Не в Африку, — добавил он, чуть сжав пальцы Мирабель.

— Да. Так пока что будет лучше. Но учти, если Пепита попытается тебе выцарапать глаза — я тебя защищать не стану, — мама решительно подошла к двери и щелкнула замком. За дверью царила подозрительная тишина, и Мирабель, выглянув следом за мамой, увидела что вся семья ждет их в гостиной.

— Бруно пока что уезжает к себе, — спокойным голосом объявила Хульета, останавливаясь в проходе. — Никаких вопросов. Никаких истерик. Ни от кого в доме, — с нажимом произнесла она, покосившись на Пепу.

Мирабель вышла из надежной ванной — хотя, сказать по правде, у нее внутри расцвело стойкое желание забаррикадироваться там с концами, выходя наружу только глубокой ночью, когда все будут спать. Она оглянулась на Бруно и виновато вздохнула, разглядев мокрые следы на его рубашке.

— Ты поедешь домой с моими соплями на плече, — обреченно произнесла она. — Прости.

— Мирабель… честно? Сейчас это последняя вещь, которая меня волнует, — отозвался он, и Мирабель заметила, что синяки у него под глазами стали еще более отчетливыми, чем раньше. Она не думала — просто шагнула, обнимая Бруно, и он с тихим вздохом обнял ее в ответ. Из гостиной донесся тихий голос Агустина, который перекрыла мама:

— Бруно. Едет. Домой. Сейчас!

— Все хорошо, мое солнце, — шепнул Бруно, разжимая объятия, и Мирабель кивнула, неохотно опуская руки. Он шагнул к входной двери, сталкиваясь на пороге с дядей Феликсом, Антонио и Камило.

— О, старина! А ты уже уходи… а что у тебя с лицом? И с рубашкой? — дядя Феликс осекся, и Бруно на секунду замер, а затем со стоном закатил глаза, проходя мимо него. — Что случилось, Мира? Ты чего заплаканная?

Мирабель представила вторую часть разборок и обреченно нырнула в ванную, запирая дверь. Это ни в коем случае не было взрослым поступком, но ее нервы окончательно сдали.

Наконец-то оказавшись в тишине и покое, хоть и в ванной комнате, Мирабель умылась и помыла стекла очков, на которых остались мутные пятна от слез. Покосившись на свое отражение, она скривилась — нос распух и покраснел, теперь напоминая помидор, глаза тоже покраснели, веки набрякли… Неземная красота. Закрытая дверь неплохо приглушала голоса семьи — они сливались в невнятный гул и рокот, словно морской прибой, который резко расколол вопль Камило:

— И он ушел отсюда на своих ногах?! Дядя Агустин, да я бы убил этого старого му…

— Камило! — прикрикнула мама, и Мирабель, сцепив зубы, вышла из ванной, чувствуя себя последним выжившим либералом в битве при Палонегро.

— Тетя Хульета, я не понимаю! Это же мерзость! — Камило, с красным, перекошенным от злости лицом, стоял в центре гостиной, размахивая руками. — Он проклятый дегенерат, который мою кузину…

Он задохнулся, пытаясь подобрать слово, и Мирабель сипло прошипела:

— Камило, угомонись.

— А ты! Ты вообще молчи! — он обернулся, сжимая кулаки. — Это же позорище на весь город!..

— Камило, прекрати устраивать драму и так орать, тогда, может, соседи и не услышат, — перебила его тетя Пепа, растирая виски тонким пальцами. — Господи, наш брат, конечно, молодец… Подгадал с подарком на наш день рождения, ничего не скажу.

— А я с ним пиво пил… — пробормотал дядя Феликс, а папа поддакнул:

— Мы с ним футбол смотрели… Боже, как вспомню, так и… — он осекся, бросив взгляд на Мирабель, которая продолжала цепляться за дверной проем.

— Все. Я запрещаю сегодня об этом говорить, — мама подняла голову, и Мирабель с тошнотворным чувством вины поняла, что мама тихо плакала все это время. — Камило, тебя это касается в первую очередь, хоть одно слово — и… и я не знаю, что я с тобой сделаю.

— А я знаю — подзатыльник схлопочешь, и я твой телефон отберу, — моментально включилась тетя Пепа, и Камило раздул ноздри:

— То есть, виноваты они, а наказывают…

— Я что сказала! — рявкнула тетя Пепа, вскакивая с кресла, и Камило пулей промчался к выходу, чуть не сбив Мирабель с ног. Кое-как выровнявшись, она оглядела гостиную: вся семья молча уставилась на нее.

— Я пойду полежу. Хорошо? — жалобно попросила она, и мама кивнула, вытирая слезы ребром ладони.

Ноги словно налились свинцом, и к себе в комнату она вползла со скоростью старой парализованной улитки. Головная боль, отошедшая на задний план, снова расцвела, расползаясь по всему черепу, и Мирабель рухнула на кровать, замечая несколько новых сообщений в Ватсаппе. Сообщение от Камило она смахнула в сторону, сразу открывая чат с Бруно:

 

Бруно: как ты?

Мира-БУУ: теперь я знаю, что чувствует резиновый мячик, попавший под гидравлический пресс. А ты как?

Бруно: лежу. Буквально. Пришел домой и лег на пол. Оказывается, у меня в углу есть паутина, надо будет этим заняться. Когда-нибудь.

Мира-БУУ: бедный паучок так старался, пожалей его труды!

Бруно: я боюсь пауков. Но если он пообещает не показываться мне на глаза я смогу смириться с этим соседом.

 

Мирабель слабо улыбнулась — она не знала, что Бруно боится пауков. Боже, они ведь были в одной семье все эти годы, а она до сих пор столько про него не знала!

 

Мира-БУУ: но при этом ты волонтерил в джунглях Амазонки и в заповеднике лам. А ведь там тоже были пауки?

Бруно: не только там, и я всегда зажмуривался. И в дикой природе они смотрятся органично. Во всяком случае, пробираясь через кусты я точно знал, что могу вляпаться в паутину и был к этому морально готов. А прямо сейчас я наконец-то готов разуться. А то лежать на полу в ботинках очень неудобно.

 

Мирабель беззвучно поцеловала воздух над экраном, набирая ответ:

 

Мира-БУУ: лучше не лежи на полу. А то холодно.

Бруно: а я супер-стар, да. И меня прихватит радикулит, и я буду ковылять как Квазимодо за самой прекрасной Эсмеральдой. О Люцифер, позволь мне еще хоть раз коснуться ее волос…

Бруно: прости, кажется, у меня уже мозг отключается.

 

Телефон, по закону подлости, выскользнул из пальцев и больно стукнул по носу, и Мирабель, раздосадованно зашипев, кое-как его подхватила обратно, понимая, что в ответ на это послание она отправила Бруно полную белиберду:

 

Мира-БУУ: пшывмл

Мира-БУУ: прости, это было послание от моего носа. Я уронила телефон себе на лицо.

Бруно: так вот кто у нас полон неожиданностей и печатает сообщения носом! Тебе не сильно больно? Лечи-лечи, лягушачий хвостик…

Мира-БУУ: не вылечишь сегодня — вылечишь завтра. Все прошло. И ты не Квазимодо и не станешь им, даже если постараешься. Я очень хочу к тебе.

Бруно: я знаю. Я тоже. Но пока лучше не надо. Я люблю тебя.

 

Мирабель отправила ответное «И я тебя», когда в дверь стукнули пару раз. Отложив телефон в сторону, она села на кровати, поморщившись — от столкновения с телефоном и сменой положения голову прострелило новой вспышкой боли.

— Да. Ко мне можно, — произнесла она, растирая ладонью висок, и в спальню заглянула тетя Пепа. Мирабель недоуменно подняла брови — она ожидала маму, или папу, может даже абуэлу (Боже, спаси и сохрани от взгляда абуэлы Альмы!), но тетя Пепа…

— Милая. Мира, знаешь, я тебя понимаю, — произнесла тетя Пепа, осторожно присаживаясь на стул возле письменного стола, и Мирабель вытаращилась на нее, все больше теряясь. — Знаешь, когда мне было шестнадцать, я по уши втрескалась в нашего учителя математики. Сеньор Варгас был таким умным, таким красивым…

Мирабель со стоном закрыла глаза.

— Тетя Пепа, это не…

— Подожди, послушай меня. Я писала ему записочки на уроках и тут же рвала их на клочки, а один раз не успела, и так получилось, что сеньор Варгас прочитал, как я ему признавалась в любви. Он оставил меня после уроков и объяснил, что хоть я и истинное украшение Колумбии, но он порядочный человек и ни за что не посмеет осквернить мою невинность даже помыслом…

— Тетя Пепа! Мне девятнадцать лет! — Мирабель схватилась за голову, которая была похожа на нашпигованный иголками воздушный шар.

— Это нормально для девушек, влюбляться в тех, кто старше. Но порядочный мужчина этим ни за что не воспользуется, — безапелляционным тоном закончила тетя Пепа. — И моя великая любовь прошла через полгода, а потом я…

— А потом спустя два года ты встретила дядю Феликса, вы поженились, у вас родилась Долорес, а у моих родителей — Исабелла, и мы все чудесная и прекрасная дружная семья Мадригаль! — закончила Мирабель, чувствуя себя так, словно говорит в пустоту.

— Да! Я встретила человека, с которым действительно счастлива, — тетя Пепа встряхнула волосами. — Мирабель, отставим в сторону вопрос о моральных качествах моего брата, иначе я взорвусь, но, детка, неужели ты правда думаешь, что у вас будет долгая и счастливая история? Это же Бруно. Он вечно сбегает, он живет на своей работе, он может обсуждать по телефону содержимое желудков кошек и собак…

— У него в школе были крысы, — бесстрастно произнесла Мирабель. — Он сам за ними ухаживал, ставил им уколы, высчитывал, сколько лекарства нужно одной крысе. А еще он боится пауков. Любит сентиментальные теленовеллы. И умеет лечить не только домашних животных, но еще коз, коров, ослов, лам и оцелотов. А с рептилиями не получается.

Тетя Пепа, осекшись, грустно покачала головой:

— Золотце, сейчас тебе кажется, что этого достаточно для любви. Но на самом деле нужно гораздо больше. И ни я, ни твоя мама — никто из нас не хочет, чтобы ты осталась с разбитым сердцем и перечеркнутой жизнью.

— Поэтому вы решили меня добить самостоятельно, да? — огрызнулась Мирабель, и тетя Пепа тяжело вздохнула.

— Мы хотим тебе добра, Мирабель!

Телефон разразился целым хором трелей; Мирабель, подсветив экран, чуть не взвыла — к очередному сообщению от Камило добавились сообщения от Луизы и Исабеллы. Боже, да если бы она решила вступить в ряды диссидентов ФАРК или в АНО, это вызвало бы меньше ажиотажа!

— Хватит! — рявкнула она, выключая телефон и сердито глядя на тетю Пепу. — Можно я теперь посижу здесь в одиночестве, оплакивая свою загубленную жизнь?!

Тетя Пепа, снова вздохнув, поднялась со стула и, перекрестив ее, вышла из комнаты. Мирабель, подождав пару минут, встала с кровати и решительно щелкнула замком на двери, чтобы к ней больше никто не вломился с очередной лекцией на тему того, как у нее все будет плохо. Глянув на будильник, стоящий у изголовья кровати, она зажмурилась — только два часа дня, а такое чувство, что прошла сотня лет!

Мирабель упала лицом в подушку, клятвенно пообещав, что будет спать целые сутки, а еще лучше — до самого понедельника, чтобы утром сбежать в университет, а просидеть там до тех пор, пока не закроется библиотека. К сожалению, ее собственный организм перечеркнул все планы — к шести вечера она проголодалась настолько, что даже желудок начал болеть.

Готовясь к очередному витку семейной драмы, Мирабель спустилась вниз, остро ощущая, как изменилась атмосфера в доме — тишина, которую сейчас не нарушал ни телевизор, ни радио, казалась давящей и жуткой, словно на кладбище в самый поздний час. На кухне стояла кастрюлька с супом, в сковороде лежала курица в томатном соусе, и вареный рис… Но за столом никого не было, и Мирабель, поежившись, взяла тарелку, боясь издать лишний звук. Чувство вины навалилось на плечи, размазывая по полу бетонной плитой — это ведь из-за нее сегодняшний вечер испорчен. Из-за нее Бруно съехал в другую квартиру, из-за нее он сейчас в одиночестве, не считая паучка в углу. Из-за нее плакала мама, переживала вся семья, а она тут сидит и… жрет курицу в гордом одиночестве.

На кухню вошла абуэла, и кусок курицы стал колом в горле. Мирабель раскашлялась, краешком сознания догадываясь, что вот ее и настигла кара Господня, и она сейчас помрет прямо за столом, но абуэла молча протянула ей стакан воды.

— Спасибо, — пискнула Мирабель, откладывая вилку. Абуэла кивнула, продолжая молча смотреть на нее, а затем села напротив.

— Ты не думала о том, что будет с моим сыном? — тихо произнесла она, и Мирабель застыла, боясь даже вздохнуть — настолько у абуэлы был сухой и безжизненный голос. — Ты сейчас говоришь, что любишь его. С боем отстаивала вашу любовь. Спорила с родителями. А что будет потом? Когда твоя… влюбленность пропадет. Когда этот туман в твоих глазах рассеется. Ты не подумала, что будет с моим сыном, когда вы расстанетесь?

— Мы… — Мирабель замолчала, потому что абуэла прервала ее еле заметным покачиванием головы:

— Не говори того, в чем не можешь быть уверена. Тебе девятнадцать. В этом возрасте люди меняются, дорогая. И ты не можешь с этим поспорить, ты ведь сама видишь — ты уже не та, что была год назад… два года. И ты не знаешь, какой ты будешь через год. Но мой сын — он уже не изменится. И когда все закончится… Я боюсь, что на этот раз он исчезнет окончательно. Я бы хотела, я бы очень хотела, я молила Господа и Деву Марию, всех ангелов, чтобы он нашел себе женщину своего возраста и похожего склада характера. Женщину, которая его примет, полюбит несмотря на все эти… проблемы. Я помню его первую любовь, после которой он уехал на полгода в эти непролазные джунгли. Кошмарная девица, которая с ним играла, крутила шашни с другим парнем.

— Я не играю с ним, — тихо произнесла Мирабель, и абуэла кивнула:

— Я знаю. Я вижу, что сейчас ты любишь его. Искренне, безоглядно, как может любить девятнадцатилетняя девушка. Но что хуже, Мирабель, я вижу что и мой сын тебя любит. Так, как умеет. Всецело. И даже если вы сейчас расстанетесь… это все равно разобьет его сердце.

Мирабель спрятала лицо в ладонях, сдвинув очки на лоб. Абуэла просто озвучивала ее собственные страхи, спрятавшиеся в самой глубине души, вытаскивала их наружу, заставляя посмотреть правде в глаза.

— Я хочу быть с ним, — тихо произнесла она. — Абуэла, я… я хочу быть с ним. Бруно говорил, да, про Амазонку и… про заповедник лам.

— Да. Та его девушка хотела, чтобы он бросил ветеринарное дело. Ее бесило, что нужно делить Бруно с его работой, которая, к сожалению, для моего сына всегда будет чуть-чуть, но главнее всего прочего, — абуэла, вздохнув, подперла голову кулаком. — Он тебе, выходит, рассказал о своем прошлом так много?

— Не вдаваясь в детали, — Мирабель выпрямилась, смело встречаясь с абуэлой взглядом. — Он пообещал, что когда мы расстанемся, он никуда не сбежит…

— Мой предусмотрительный сын, — по губам абуэлы скользнула печальная улыбка. — Он ведь уже сбежал, Мирабелита, видишь? Он съехал в другую квартиру. Он заранее готовит себе темную нору, чтобы залечить раны.

— Что мне делать, абуэла? — вырвалось у Мирабель.

— Ничего, дорогая. Если… если все так, как вы оба говорили, что все началось из-за этого интернет-чата, и я всегда говорила, что нет ничего хорошего в этой вашей глобальной сети, то он уже тогда начал влюбляться. И я точно не стану от тебя требовать, чтобы ты несла на себе судьбу моего сына. Ты сказала, что ты взрослая — вот и первый твой взрослый выбор, Мирабелита. Готова ли ты к тому, что однажды сердце моего Брунито будет разбито.

Абуэла поднялась со своего места, и Мирабель, отодвинув тарелку, легла на стол, упираясь лбом и кончиком носа в гладкое дерево. Господи Боже, за один день она прошла путь от невинной овечки в зубах хищника до коварной Иезавели и Далилы в одном флаконе.

— Какого хрена?! — произнесла Мирабель, резко выпрямляясь. Недоеденная курица молчаливым укором лежала в тарелке, и, поколебавшись, Мирабель взяла тарелку с собой, нарушая очередное неписанное правило их дома — никакой еды в комнате.

Вернувшись в спальню, она включила телефон, равнодушно смахивая десяток сообщений от Луизы и Исабеллы (содержащих один и тот же вопрос «Какого черта, Мирабель?!» в разных вариациях), бесстрашно нажимая на значок вызова в Ватсаппе.

— Все хорошо? — спросил Бруно, отвечая в ту же секунду, и Мирабель уселась за стол, с шумом поставив тарелку.

— Я притащила еду в свою спальню. Раз уж ломать семейные устои, так полностью. Бруно, ты жалеешь, что связался со мной?

— Я сейчас немного не понял ход твоих мыслей… — осторожно ответил он, и Мирабель пожала плечами, с силой вонзив вилку в мясо.

— У меня была очень… содержательная беседа с абуэлой. Она поставила потрясающий цугцванг: и если я останусь с тобой, и если расстанусь, тебе будет плохо. И я понимаю, я ее прекрасно понимаю, я сама боюсь сделать тебе больно, только какого черта!..

— Милая. Я уже говорил, я все-таки старше, чем ты. И меня, наверное, радует, что моя матушка решила обо мне побеспокоиться, но я все-таки уже слегка поумнел. Наверное, — Мирабель слышала слабое клацанье клавиатуры на заднем фоне. — Отвечая на твой вопрос: нет, милая. Я не жалею. Должен был бы жалеть, должен был себя корить за то, что люблю тебя не только как племянницу. Но я тебя люблю. А ты? Жалеешь, что связалась со мной?

— Нет, — Мирабель отломила кусок курицы, неприятно скрежетнув вилкой по тарелке и передернувшись. — Я тебя люблю.

В трубке опять клацнуло и щелкнуло, и она, прожевав курицу, спросила:

— Снова рекомендации?

— Ага. Диета для одного старого бульдога с полным набором возрастных хроней… Прости.

— Бруно, я знаю, что ты ветеринар, — Мирабель прищурилась, соображая, насколько неприлично будет взять этот несчастный кусок курицы руками. — И я не собираюсь ставить тебе ультиматумы или требовать, чтоб ты отказался от своей работы, как твоя... Извини.

— Спасибо маме за сохранение тайн моей личной жизни, — вздохнул Бруно. — Да, заповедник лам был именно тогда. Тебе… неприятно?

— Нет, — Мирабель задумчиво покачала головой, постукивая ногтем по тарелке. — У тебя ведь в любом случае есть прошлое. А я целовалась с Матео в семнадцать. А потом ревела в плечо Луизе, потому что он буквально через день уже начал таскаться за Марицей.

— Слепой идиот. Это я про Матео.

— По сравнению с тобой он так, червячок против ягуара, — Мирабель пренебрежительно фыркнула, с улыбкой слыша смех в трубке:

— Мое жалкое мужское эго начинает горделиво раздуваться. Мы ведь… пережили этот день? — осторожно спросил Бруно, и Мирабель, окончательно распрощавшись с образом приличной девушки, схватила кусок курицы рукой:

— Да. Мы сделали это.

Они поболтали еще несколько минут — Бруно цитировал бульдожьи рекомендации, пока Мирабель уничтожала курицу. Закончив разговор пожеланиями спокойной ночи, Мирабель перевела телефон в беззвучный режим и отнесла пустую тарелку на кухню, краем глаза заметив гостиную. Тихо бормотал телевизор, и на диване напротив мерцавшего экрана она увидела маму и тетю Пепу, сидевших в обнимку с абуэлой. Но вместо всепоглощающего чувства вины Мирабель ощутила только пустоту — кажется, ее нервная система ушла в анабиоз, не выдержав всех событий.

Воскресный завтрак прошел в идеальной похоронной атмосфере — Камило демонстративно отодвинулся в сторону, папа смотрел взглядом израненного бойца, абуэла хранила каменную неподвижность, глядя на керамические фигурки святых… Мама и тетя Пепа, сев рядышком, о чем-то негромко переговаривались, и только дядя Феликс пытался как-то сохранить лицо, обсуждая с Антонио вчерашний поход в зоопарк.

— Мира, может, ты уже ответишь своим сестрам? — мама взглянула на нее, и Мирабель с ужасом поняла, что так ничего и не чувствует. Боже, а вдруг у нее навсегда перегорели все эмоции, и она теперь до конца жизни будет пнем с глазами?! — Они за тебя волнуются.

— Мама, я уверена, им все уже в подробностях рассказал Камило. И я не удивлюсь, если он уже в Твиттере запостил хронику вчерашней встречи и подробно обсудил ситуацию на Реддите, — сухо ответила Мирабель, и кузен громко фыркнул:

— Я о таком позоре собираюсь молчать. Моя кузина и мой, черти бы его взяли, дядя решили поиграть в Сто лет одиночества, тьфу!

— Хватит, — напомнила Хульета, стукнув кончиком вилки по тарелке. — Мирабель, они мне вчера обе позвонили. Пойми, твои сестры волнуются за тебя…

— Мама, а их это каким боком касается?! — Мирабель уперлась костяшками пальцев в лоб. — Я в их жизнь не лезу, так почему это не работает в обратную сторону?!

— Мы семья…

— И я не хочу опять выслушивать лекцию «О боже, ты сломаешь себе жизнь», мне вчерашнего хватило.

— А ты считаешь, мы должны так легко и просто это принять? — спросил папа, выпрямляясь на стуле. — Мирабу…

— Все, пожалуйста, хватит! — Мирабель обхватила виски ладонями — голову снова затопила боль. — Я ломаю себе жизнь, разбиваю Бруно сердце, я позор семьи. Все.

— Но ведь если дядя Бруно на ней женится — это же правильно? — жалобно спросил Антонио, и над столом снова повисла тишина. — Пап, ведь ты полюбил маму и женился на ней, а дядя Агустин — на тете Хульете. Так если дядя Бруно любит Мирабель — он просто на ней женится. И все будет как надо, да?

— Ага. Можно подумать, он прямо горит желанием. Да и нам еще только свадьбы, с объявлением в газете, приглашением всего района и телерепортажем с трансляцией в Боготе, — буркнул Камило, и Мирабель медленно повернула голову в его сторону.

— Знаешь, Бруно перспектива свадьбы не пугает. Это у тебя при мысли о том, что придется жениться на одной из подружек, ноги трясутся, — отчеканила она, и папа уронил чашку кофе себе на брюки:

— Какая свадьба?!

— Это к примеру, папа, — Мирабель поднялась из-за стола, понимая, что еще одну минуту в объятиях своей семьи она не выдержит. Мелькнула мысль, что вчера, парадоксальным образом, было легче, а сегодняшняя теленовелльная драма уже начинала действовать на нервы.

— И далеко ты собралась? — поинтересовалась абуэла, нарушая молчание, и Мирабель пожала плечами:

— Подышу воздухом. В магазин пройду. Что угодно.

— Ты собираешься ехать к моему сыну?

— Нет, абуэла. Я хочу пойти в магазин. Или просто выйти на улицу. Обещаю не размахивать транспарантом с признанием, что я люблю своего дядю Бруно.

Мирабель понимала, что ее снова начинает нести куда-то не туда, но собственная нервная система казалась вышедшей из управления машиной, несущейся по горному серпантину на максимальной скорости. Стараясь не замечать взгляды всей семьи, Мирабель вышла из дома и, покачнувшись, на пару секунд привалилась спиной к входной двери.

То, что она вышла без ключей, без телефона и кошелька, Мирабель поняла только к тому моменту, когда добрела до магазина. Постояв у входа, Мирабель философски пожала плечами и, круто развернувшись, отправилась в парк. Идя по дорожке, она вспомнила их первое не-свидание с Бруно и улыбнулась. Дойдя до скамейки, она села, закрыв глаза и запрокинув голову. Несмотря на пасмурную погоду, в парке хватало людей, вокруг звенели чужие голоса, но Мирабель наслаждалась покоем.

Через какое-то время начал накрапывать мелкий дождь, и Мирабель, очнувшись от своего неожиданно обретенного дзена, вернулась домой, где… было нормально. Снова мурлыкало радио, мама и тетя Пепа в четыре руки готовили пирог с курицей, гоняя Камило, который пытался стащить начинку… Мирабель нервно сглотнула и ущипнула себя, но морок не спешил рассеиваться.

— Милая, — мама, заметив ее возвращение, отряхнула руки от муки, выходя из кухни. — Все. Мы закрыли эту тему, на ближайшее время точно. Это не те вещи, которые легко принять за пару дней, но превращать наш дом в филиал съемочной площадки — это уже лишнее.

Мирабель осторожно кивнула, но… все действительно было как раньше. Может, конечно, и не совсем — она иногда замечала измученные взгляды папы, грустное мамино лицо, слышала осуждение в голосе абуэлы… Но каким-то чудом маме удалось перещелкнуть этот невидимый тумблер.

Приехав в университет в понедельник, Мирабель узнала, что сеньор Перес по-прежнему болеет, и ощутила довольно постыдное облегчение: ее многострадальный проект последние два дня вообще не двигался с места. С другой стороны, голова у нее в эти выходные была занята куда более важными вещами… и так и не прекращала болеть.

Дурацкая головная боль приходила с самого утра, и либо исчезала через пару часов (чтобы вернуться под вечер), либо грызла ее весь день, и уже в среду Мирабель была готова проклясть весь мир и все-таки найти себе гильотину.

Высидев первую пару с ощущением, что у нее в голове поселился на редкость трудолюбивый дятел, Мирабель собрала сумку, понимая, что еще четыре пары — и практикум со швейными машинками! — она не выдержит. Вместо того, чтобы поехать домой, она села на автобус, который повез ее к дому Бруно. Он сейчас должен быть на работе, и она обязательно попросит прощения… Упираясь лбом в стекло автобуса, Мирабель почти вслепую набрала сообщение:

 

Мира-БУУ: можно яутебя посиу чутьчуть? Все нрмально, голова болить

 

Бруно не ответил — видимо, был слишком занят на работе, и Мирабель вышла на нужной остановке, надеясь, что он не слишком рассердится на ее самоуправство.

Первым, что она увидела открыв дверь, были тапки в виде капибар. Мирабель замерла, глядя на них и чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. Он помнил. Бруно помнил про свое обещание купить ей эти дурацкие капибарные тапки, оставленное в чате. Она подняла голову и уставилась на лежавшего на расстеленном диване Бруно, таращившегося на нее с сонным видом.

— Мирабель? Все хорошо? — хриплым со сна голосом спросил он, и Мирабель очнулась от ступора.

— Да. Голова болит. А ты дома?

— Вчера сидел до сегодня, понял, что не выдержу, — Бруно потряс головой и душераздирающе зевнул. Мирабель затопило волной сумасшедшей, невыносимой нежности — настолько, что ей пришлось придержаться за стену. — Ты…

— Можно я посплю у тебя? — спросила она, и Бруно кивнул, роняя голову на подушку.

Мирабель, стараясь лишний раз не наклоняться, разулась, всовывая ноги в тапки. Осторожно поставив сумку на стул, она растерянно дотронулась до пуговиц на блузке — придется, видимо, спать либо в одежде, либо раздевшись до трусов…

— Второй шкаф… Вторая полка на шкафу. В шкафу, — сонно произнес Бруно, не открывая глаз. — Я это… просто. На всякий случай. Если надо.

Мирабель, двигаясь со скоростью прибитой мухи, подошла к шкафу и открыла его — на второй полке лежали две футболки и штаны. Ее размера. Она сглотнула ком в горле и торопливо переоделась — одна из футболок оказалась чуть ли не платьем, и прекрасно могла сойти за ночную рубашку. Мирабель присела на краешек дивана и Бруно, не открывая глаз, протянул руку, приподнимая одеяло:

— Придешь ко мне?

Отложив очки на стол, она быстро забралась к нему в кровать, прижимаясь спиной к его груди и слыша тихий, довольный выдох:

— Мое солнце.

Она не просто уснула: ощущение было такое, что ее выключили, как телефон, а потом резко включили обратно. Мирабель сонно заморгала, пытаясь сообразить, где она вообще находится — во сне она успела развернуться к Бруно лицом, и проснулась практически уткнувшись носом в его ключицы. Это был, наверное, самый приятный вид по пробуждении, во всяком случае в ее личном рейтинге. Мирабель осторожно шевельнулась, приподнимая голову и разглядывая Бруно — пусть и пришлось прищуриться, но она видела абсолютно довольную улыбку на его лице и старательно зажмуренные глаза.

— Ты уже не спишь, — прохрипела она, понимая, что язык напоминает сухую губку для мытья посуды.

— Может быть, — отозвался Бруно, не открывая глаза. Мирабель только крякнула, когда он ее обнял, прижимая к себе, и с тихим вздохом зарылся носом в ее волосы. Протестующе замычав, она кое-как высвободила руку, обхватывая его спину и устраивая голову поудобнее. Судя по солнечному свету, заливавшему квартиру, вряд ли она проспала дольше двух-трех часов, но этого странным образом хватило, чтобы почувствовать себя отдохнувшей.

— Как ты? Полегче? — спросил Бруно, и Мирабель, прислушавшись к ощущениям, осознала, что головная боль наконец-то прошла.

— Ага. Какое счастье, когда ничего не болит.

— Угу, расскажи мне об этом, — насмешливо отозвался он и чуть-чуть отодвинулся, уложив голову на подушку и разглядывая ее с душераздирающим трепетом. — Дома… совсем плохо?

— Уже терпимо, — Мирабель машинально протянула руку, дотрагиваясь до его щеки, чувствуя как колется щетина — это было дико щекотно и приятно. — Мама всех предупредила, что если кто-то начнет снова поднимать тему нас с тобой, она его заставит чистить лук и картошку в промышленных масштабах.

— Моя сестра грозна в своем гневе, — покладисто согласился Бруно, жмурясь под ее прикосновениями. Его ладонь очень осторожно скользнула по ее затылку, прочесывая волосы от корней, и Мирабель чуть не расползлась кучкой подтаявшего мороженого по кровати.

— Спасибо за тапки. И все остальное, — пробормотала она. Сонный мозг отказывался нормально работать, колышась в черепе огромной медузой. — Когда ты успел их купить?

— В воскресенье. Делать было абсолютно нечего, в голове пустота. И я решил пойти подышать воздухом, и как-то… вспомнил, — Бруно, смутившись, кашлянул.

— А я в воскресенье тоже ушла подышать. Только вообще все дома забыла… Ты не обижаешься, что я не пишу тебе каждый день? — выпалила Мирабель, и он озадаченно приподнял брови, продолжая осторожно массировать ее затылок:

— А ты разве должна? Как ты и сказала, мы не две слипшиеся эмпанады… хотя сейчас и не похоже.

Мирабель хихикнула, зарываясь пальцами в его волосы, и Бруно тихо замычал от удовольствия, прикрыв глаза.

— Я не знаю. Иногда я хочу тебе писать каждую свободную секунду, а иногда просто… как-то нет сил даже телефон взять в руки, — призналась она, и Бруно кивнул.

— Я понимаю, милая. У меня тоже не всегда есть силы и время написать тебе. А еще иногда я могу молчать целый день. Иногда быть раздавленным, потому что не всегда бывают хорошие дни в клинике, — Бруно осторожно погладил ее по скуле подушечкой большого пальца. — И я не могу пообещать тебе частые нормальные свидания. Чтобы ресторан, огромный букет роз… нет, у тебя на них аллергия. Тогда хризантемы. Потому что в самый неподходящий момент обязательно начнет рожать чья-то собака, или два кота сцепятся из-за какой-то ерунды и порвут друг друга…

— Бруно, я вообще-то это все знаю, — Мирабель сердито нахмурилась, уперев кончик указательного пальца в его грудь. — Тебе напомнить, на кого ты чаще всего натыкался, когда домой возвращался из клиники ближе к полуночи?

— И пользовался твоей добротой, жалуясь на каждый тяжелый случай! — патетично воскликнул Бруно, и она, не выдержав, куснула его за подбородок. — Ай. Я это заслужил, да. Милая. Тебе не будет со мной легко.

— Если ты сейчас начнешь говорить словами моих родителей и абуэлы, я укушу тебя гораздо сильнее, — пригрозила Мирабель, и Бруно весело прищурился. — Я понимаю. И мне нравились наши не-свидания в парке. И в кафе.

— Просто пообещай мне, что если ты почувствуешь, что твое терпение… готово иссякнуть, ты мне это скажешь. И мы либо постараемся все исправить, либо… закончим. Только пожалуйста, — Бруно приподнялся на локте, серьезно глядя на нее. — Не пытайся «сберечь» мои чувства, хорошо?

Мирабель кивнула, водя пальцами по его горлу и очерчивая ключицы. Ей хотелось взвиться на дыбы, в лучших традициях теленовелл осыпая его признаниями, что это будет длиться всегда, но, черт побери, никто в мире бы не мог дать гарантии на вечность. И не только касаемо отношений, но и вообще всего на свете.

— Я хочу с тобой просыпаться, — вырвалось у нее, и Бруно замер. — Сегодня. Завтра. Через три дня, через неделю, через месяц… Я просто хочу с тобой просыпаться.

На секунду на его лице проступило растерянное, беззащитное выражение, которое тут же сменилось прежней улыбкой:

— Я тоже. Засыпать и просыпаться. Видеть тебя. Слышать. Чувствовать. Только… Давай будем загадывать только на неделю вперед?

— Почему? — растерялась Мирабель, машинально проводя ладонью по его груди, ненадолго останавливаясь возле сердца.

— Привычка. У нас в клинике каждую пятницу пишут расписание на следующую неделю, и это дает хоть какой-то островок стабильности. Естественно, ничего никогда не бывает четко по плану, но хоть какие-то… вехи, — Бруно запнулся, задержав взгляд на ее губах, и моргнул. — Неделя за неделей.

— Разумно, — Мирабель поняла, что ее ладонь уже гуляет по его животу, и отдернула руку. — Прости.

— Я не против, — не задумываясь отозвался Бруно и тут же резко осекся. — Я не к тому, что… не против продолжения. То есть не против, но мне просто… Господи, да почему я опять говорю как идиот? — риторически спросил он у потолка, пока Мирабель давилась хихиканьем. Наверное, и правда было глупо стесняться после того, что произошло между ними.

— Мне просто нравится к тебе прикасаться. К твоему телу. Твоему лицу. Чувствовать тебя, — признала она, снова ведя ладонью по его боку. — Это как-то маньячно звучит, да?

— Это звучит предынфарктно. Но мне нравится, — отозвался Бруно, коснувшись ее щеки ладонью и мягко очерчивая большим пальцем губы. Мирабель машинально прихватила его палец зубами, касаясь кончиком языка, секундой позже понимая, что это не очередная ее полуэротическая фантазия поздней ночью. Бруно молчал, глядя на нее абсолютно дикими глазами, и Мирабель, отпустив его палец, прочистила горло:

— Это… было слишком?

— Слишком, — выдохнул он, наклоняясь к ней и целуя в губы, заваливая на кровать. Волосы опять попали под локоть — видимо, какие-то вещи оставались неизменными, но на этот раз хотя бы трусы были не такими позорными, хоть и простыми… Мирабель выкинула мысли о своем нижнем белье из головы, помогая Бруно стащить с себя футболку и намертво запутавшись в перекрутившемся рукаве.

— Господи, да научусь я красиво раздеваться или нет?! — вырвалось у нее, и Бруно коротко рассмеялся, прижимаясь лбом к ее животу.

— Так лучше, — признал он, целуя ее, и Мирабель задохнулась от смеха пополам со стоном — его щетина покалывала кожу, и это было слишком ярко, до искрящихся мурашек по телу. Она суетливо стянула белье, чуть не заехав Бруно в челюсть коленом — он легко поймал ее ногу, слегка прихватив зубами кожу, и Мирабель чуть прищурившись, закинула ему вторую ногу за поясницу абсолютно картинным жестом — и втайне гордясь, что хоть что-то смогла сделать красиво.

Рассмеявшись, он слегка пощекотал ее под коленом и, отодвинувшись к краю дивана, потянул в сторону ящик письменного стола, чуть не свалившись от такой акробатики на пол. Мирабель горделиво хмыкнула, заметив знакомую коробочку — у них еще в запасе оставалось две штуки… хотя теперь, в общем-то, одна…

Бруно легко опустился на нее, оставляя колючие, щекочущие поцелуи на шее, и она со сдавленным стоном выгнулась, подставляясь под его губы и стискивая коленями бока.

— Тш-ш-ш, тише, не торопись, — Бруно перехватил ее руку, которая каким-то загадочным образом уползла к его пояснице. — Не хочу, чтобы тебе было больно.

Мирабель кивнула, задыхаясь от возбуждения и какого-то дикого, граничившего с безумием, веселья — она впервые чувствовала себя настолько живой, настолько настоящей. Бруно медленно вошел в нее, и она сдавленно охнула сквозь зубы — все еще слишком непривычно… но уже не больно. Мирабель с жадным любопытством разглядывала лицо Бруно: то, как на мгновение по его лицу пронеслось выражение блаженства, как на его губах проступала мягкая и, в то же время, какая-то хищная улыбка, когда он смотрел на нее.

— Хорошо? — уточнил он, и Мирабель кивнула, гладя его по затылку. Бруно на секунду задержал дыхание, а потом чуть сдвинулся, как-то меняя положение… Мирабель дернулась от неожиданности, прикусив губу, и схватила его за плечо:

— Так больно!

— Прости. Сейчас… так лучше? — он чуть приподнялся, перенося вес на одну сторону и слегка сдвинув ее ногу, и она вздрогнула — это было то самое яркое, ослепительно удовольствие, которое она в прошлый раз едва успела почувствовать.

— Да! — Мирабель зажмурилась, с каждым его движением чувствуя себя так, словно поднимается по крутому склону к чему-то сияющему, чему-то… Она дернулась, ловя особо удачное движение, и все словно рассыпалось, отбросив ее к началу. Мирабель раздосадовано распахнула глаза, впервые в полной мере понимая тупые интернет-мемы о сложности женского оргазма. — Черт!

— Сбилась? — Бруно остановился, и Мирабель чувствовала мурашки на его спине. Она кивнула, злясь на саму себя, и Бруно глубоко вдохнул. — Ты можешь… Взять дело в свои руки.

Мирабель пару секунд непонимающе таращилась на него, а потом издала слабый писк, проваливаясь в бездну смущения… которое парадоксальным образом подстегнуло ее притихшее возбуждение. В голове пронеслись три тысячи и одна вариация вопроса: «А ты не будешь считать меня слишком уж падшей женщиной?!», но она все-таки протянула руку вниз, на всякий случай зажмурившись.

Привыкнуть было сложно, и на несколько секунд ее накрыло паникой, что ничего не получится, и она все-таки бревно, когда тело наконец-то очнулось от ступора. Мирабель пришлось закусить губу почти до боли, чтобы не срываться в жалкий и позорный писк — слишком зашкаливающим было удовольствие, слишком хорошо было, когда их тела наконец-то поймали нужный ритм, и, Боже, было совсем капельку стыдно и немного страшно, что она какая-то не такая, неправильная…

— Мирабель… посмотри на меня, — она услышала тихий шепот, звучавший как мольба, и машинально распахнула веки, встречаясь взглядом с Бруно. Этого оказалось достаточно — по нервам хлестнуло раскаленной волной, и Мирабель сдавленно вскрикнула, стискивая его поясницу коленями, заставляя остановиться, заставляя погрузиться в нее полностью. Горло перехватило, и она лишь беззвучно открывала и закрывала рот, задыхаясь от наслаждения, сжимая спину Бруно ладонями… и краешком сознания удерживая себя от того, чтобы не впиться в него ногтями.

Она обмякла, потрясенно глядя в потолок ничего не видящим взглядом, и Бруно ненадолго прислонился лбом к ее лбу, выглядя таким же довольным, как она себя чувствовала. Мирабель рассеянно улыбнулась ему, коротко целуя в губы, зарываясь пальцами в волосы, и Бруно застонал, отзываясь на ее ласку. Его движения сбились, а затем стали резче, и она блаженно зажмурилась, дыша с ним в унисон… пока Бруно не вздрогнул, захлебываясь стоном, упираясь в ее плечо лбом и сгребая простыню в пальцах.

Он откатился в сторону, сразу, без просьбы обнимая ее, и Мирабель уткнулась носом в его грудь, касаясь влажной, покрытой испариной, кожи губами. Ей не хотелось ничего — ни говорить, ни шевелиться, даже моргать и то было лениво, и она просто слушала, как выравнивается дыхание Бруно. Он чуть шевельнулся и слегка зашипел, и Мирабель приподняла голову:

— Ты чего?

— Спину, кажется, себе потянул. Чуть-чуть. Но это того стоило, — он довольно улыбнулся, на секунду разом теряя лет двадцать, и Мирабель рассмеялась, понимая, что у нее слегка ноют ноги.

Домой она приехала гораздо позже, чем обычно — сначала пришлось подождать, пока перестанут дрожать ноги, потом оказалось, что у Бруно в холодильнике только десяток яиц и две печально-выглядящие колбаски чорризо, которые от греха подальше они решили выкинуть… Пришлось одеваться и идти в магазин — вдвоем, чтобы ничего не забыть и не скупить половину продуктового отдела в голодном порыве. А потом был чуть не сожженный запоздавший второй завтрак, потому что они стояли, как два идиота, обнимая друг друга возле плиты…

В автобусе Мирабель наконец-то ответила сестрам, написав им одинаковые сообщения — что она не лезет в их личную жизнь со своим мнением и просит такого же отношения к себе самой. Может, это было слегка грубо, но после пяти дней морального прессинга она уже была по горло сыта нравоучениями.

— У вас сегодня был нагруженный день? — спросила мама, выглянув из кухни. На секунду захотелось прикрыться учебой, но Мирабель покачала головой:

— Нет. У меня голова разболелась так сильно, что я после первой пары уехала.

Мама молча смотрела на нее, и Мирабель выдержала ее взгляд. Молчание затянулось почти на минуту, после чего, мама, вздохнув, покачала головой:

— Я надеюсь, ты не будешь пропускать учебу, жизнь моя.

— У меня правда очень сильно голова болела, — Мирабель поежилась, вспоминая начало дня. — Я бы просто не выдержала.

— Я понимаю, — мама вернулась на кухню, и уже оттуда крикнула: — Тебе налить ахияко?

— Нет, мы… я уже поела, — Мирабель была готова прибить саму себя за эту оговорку. Из кухни донеслось еле слышное звяканье тарелки — словно ее очень нервно поставили в сушилку.

— Разве он не на работе сегодня? — бесстрастно поинтересовалась мама, и Мирабель, сглотнув, заглянула на кухню — мама стояла у кастрюли с ахияко, рассеянно помешивая суп.

— Выдалось случайное дежурство вчера. Я не знала, — добавила она, неизвестно зачем. Мирабель не покидало ощущение, что они с мамой идут по минному полю, где на каждом снаряде написано имя Бруно.

— Ну… по крайней мере, вы оба не голодные. Это хорошо, — мама продолжала стоять к ней спиной, и Мирабель, решившись, подошла к ней, обнимая и укладывая голову на плечо. Внутри что-то царапнуло — когда-то она могла только уткнуться ей лбом в живот, зная, что мама все решит и исправит, а если не получится — то всегда утешит и ободрит. А теперь, выходит, пришло время ей утешать и исправлять…

— Мам. Я очень тебя люблю, — прошептала Мирабель, и почувствовала, как мама слегка потерлась щекой о ее макушку. — Но Бруно я тоже люблю.

— Я знаю, жизнь моя. Не то, чтобы это делало ситуацию проще, — мама, вздохнув, обернулась к ней, целуя в щеку. — И чтоб в последний раз ты так прогуливала учебу!

— Я постараюсь, — пообещала Мирабель и мама шутливо пригрозила ей пальцем.

В пятницу Клара предложила пойти после пар в кино, и Мирабель согласилась, в следующую секунду замирая от мысли — а что, если так теперь нельзя? Во время перерыва между парами, она торопливо написала ему в чат:

 

Мира-БУУ: меня Клара в кино позвала после универа, можно?

Бруно: солнце мое, а МЕНЯ ты зачем спрашиваешь? Я тут все равно занят вакцинацией от бешенства, у меня, можно сказать, фильм ужасов и комедия в одном кадре с самого утра. Предупреди Хульету, и наслаждайся.

Бруно: помни, что мы не две эмпанады :)

 

Мирабель пару секунд смотрела на его сообщение, после чего, выдохнув, постучала саму себя по лбу костяшками пальцев — у нее точно в голове помутилось. Позвонив маме, Мирабель честно предупредила, что идет гулять с самой настоящей подругой, и после пар они с Кларой отправились в кино, выбрав какой-то фантастический боевик с кучей компьютерной графики.

Устроившись в кресле, Клара блаженно потянулась:

— Ну вот, два часа взрывов, погонь и красивых парней… а с Педро я предпочитаю ходить на какую-нибудь романтичную муть, чтобы если вдруг в глазах начнет щипать от чувств, можно было прижаться к его плечу… Слушай, а ты чего своего парня не позвала? — она повернулась к Мирабель, и та захлебнулась газировкой:

— Он… не может. Работает. Ну и… все сложно.

— Стоять, он что, женат?! — Клара мигом выпрямилась. — Девочка моя, бросай его! И не слушай, если он начнет рассказывать, мол, они с женой уже не любят друг друга…

— Нет, он не женат, — Мирабель невольно вспомнила слова абуэлы и решительно вскинула голову. — Он просто… мой дядя Бруно.

Клара замерла, глядя на нее с раскрытым ртом, после чего, отобрав бутылку с газировкой сделала щедрый глоток.

— Охренеть. Серьезно? Нет, в смысле… серьезно?! Я про такое только в газетах читала. Ну и в кино видела.

Мирабель пожала плечами, внутренне готовясь к презрению или очередной лекции с нравоучениями.

— И вы… ну, это же не история про растление малолетних? — жалобно уточнила Клара, и Мирабель покачала головой. — А семья?!

— Знают. И в процессе принятия.

— Охренеть, — подытожила Клара. — Ну ты даешь. И… тебе с ним нормально?

— Мне отлично. И прекрасно, — Мирабель уставилась на экран, по которому пробежали начальные титры. Клара продолжала булькать газировкой, но после фильма честно пообещала молчать и не болтать попусту.

— Но учти, если тебе начнет припекать, ты мне сразу пишешь какую-нибудь фигню, типа: «А давай закажем пиццу с авокадо», чтобы я примчалась во главе полицейского отряда, — напутствовала ее Клара, обняв на прощание.

— Я не думаю, что это нужно, но спасибо, — Мирабель чувствовала себя странно — мир не рухнул от ее признания, никто не шел с вилами на ветеринарную клинику, чтобы покарать чудовище… Жизнь продолжалась.

По пути домой Мирабель заглянула в ювелирный магазин — ее заказ был готов, и, расплатившись за подарки ко дню рождения маме и тете Пепе, Мирабель со вздохом констатировала, что на работу — ну, или хотя бы на постоянную подработку все-таки придется выходить как можно скорее. После ювелирного она заглянула на студию печати и забрала футболку с принтом: она потратила почти четыре часа, выискивая подходящие стоковые фото, а потом совмещая их в Фотошопе, но теперь на зеленой футболке красовалась крыса в докторском халате, держащая в лапках стетоскоп и кружку с кофе. Чуть ниже рисунка шла надпись «Кто первым халат надел, тот и доктор», и Мирабель надеялась, что Бруно ее подарок понравится.

В субботу свершилось великое пришествие старших сестер — Исабелла и Луиза прилетели из Боготы ко дню рождения тройняшек Мадригаль, и Мирабель с мрачным видом уставилась на них, понимая, что в реальности от жгучей сестринской заботы не получится отмахнуться с такой же легкостью, как и в чате. К их чести, сестры продержались почти до вечера, и лишь после ужина ввалились в комнату Мирабель с одинаково-прокурорскими лицами.

— А сейчас, Мира, ты… — запальчиво начала Исабелла, и Мирабель резко вскинула руку:

— Если я услышу хоть одно слово про меня и Бруно, я расскажу маме про фотографию Ядовитого Плюща в обнимку с Мужчиной-Ягуаром.

Шантажировать старшую сестру компроматными фото, конечно, было нехорошо, но у Мирабель чуть ли не ангельское пение в ушах раздалось: Исабелла застыла с широко распахнутыми глазами, почти испуганно глядя на нее. К сожалению, уже через секунду Исабелла взяла себя в руки и сердито прищурилась:

— Я тебя забаню в моем Инстаграмме!

— Да на здоровье. А я все равно расскажу маме, — Мирабель пожала плечами, и Луиза покачала головой, с укоризной глядя на Исабеллу:

— А я говорила, что это лишнее — такие фотки выкладывать.

— Да, но я же не знала, что моя родная сестра начнет меня шантажировать! И вообще, Мира, сейчас речь не обо мне…

— И не о твоем Бубо. Ар-р-р, — Мирабель изобразила рык, скрючив пальцы как когти, и Исабелла захлопнула рот, сердито испепеляя ее взглядом. — Ты взрослая и делаешь что хочешь — я взрослая, и делаю что хочу. Точка.

— Ты не взрослая! Ты моя младшая сестра! — взвилась Исабелла, и Мирабель повысив голос прокричала: «Ма-ам!». — Не вздумай!

Луиза быстро схватила Исабеллу за талию, удерживая на месте:

— Девочки, черт побери, угомонитесь обе! Все. Вопрос закрыт, Иса, перестань шипеть как шланг…

— Я ее придушу!..

— У вас все хорошо? — раздался мамин голос, и все трое синхронно ответили:

— Все нормально, мамочка!

Луиза, охнув, все-таки выпихнула Исабеллу, продолжавшую шипеть угрозы, в коридор, и обернулась к Мирабель:

— Если тебе понадобится разговор, плечо или... не знаю, что угодно… Иса, прекрати, ты не будешь такого делать с родной сестрой! Так вот, Мирабель…

— Я знаю. Все нормально, — твердо сказала Мирабель, и Луиза кивнула, выходя из комнаты.

Переведя дух, Мирабель мысленно поздравила себя с очередной победой и принялась упаковывать подарки. Досидев до полуночи на чистом упрямстве, она отправила Бруно сообщение с поздравлением, и с чистой совестью провалилась в сон. Утром ее разбудили повышенные голоса откуда-то снизу, и стоило сонному мозгу выхватить имя Бруно, как Мирабель пулей слетела с кровати, сбегая на первый этаж.

— … значит так, мне плевать на всех бульдогов, лабрадоров и мопсов этого города! То, что мы с Пепой хотим тебя убить, не значит, что ты перестал быть нашим братом, так что, Бруно, живо гладь свои брюки, ищи приличную рубашку, и чтобы в два часа ты был в ресторане, иначе, клянусь, я оторву тебе голову! — рявкнула мама в телефон и завершила вызов. Мирабель нервно сглотнула, машинально попятившись — мама была самой спокойной из тройняшек, и тем страшнее было видеть ее в таком гневе. Хульета сердито выдохнула, отложив телефон, и строго взглянула на Мирабель.

— С днем рождения, мамочка! — выпалила Мирабель, продолжая пятиться по лестнице. Ретировавшись в спальню, она быстро переоделась, одновременно пытаясь расчесать всклокоченные волосы, и, подхватив два подарочных пакета, спустилась вниз уже спокойным шагом.

И маме и тете Пепе она подарила похожие ювелирные комплекты из браслета, медальона и пары серег, только у тети Пепы камни были желтого цвета, а у мамы — голубыми. Не сапфиры с топазами, но тоже симпатично. Мама растроганно обняла ее, поцеловав в щеку и заявила, что наденет их в ресторан.

— Ты просто идеально попала в цвет, жизнь моя… а ты в чем будешь? — уточнила она и Мирабель, до этого момента планировавшая все-таки надеть свое черное платье, вдруг поняла, что будет лучшим вариантом.

— А я надену тот самый мой многострадальный проект… Я все равно для зачета другой комплект сошью, а этот мне слишком нравится, — ответила Мирабель. Мама просияла, снова чмокнув ее в щеку:

— Боже, я буду рада наконец-то его увидеть! Ты же его так еще никому и не показывала, да?..

— Ну… да, — Мирабель, закашлявшись, уставилась на маму абсолютно честным взглядом.

К двум часам дня дом напоминал пороховую бочку, и Мирабель уже не могла дождаться, когда они наконец-то сядут в такси и отправятся в ресторан. Исабелла, увидев ее наряд, слегка прищурилась, потирая подбородок:

— Очень даже неплохо… Но цвет не твой. Тебе лучше такие, знаешь, легкие, нежные цвета, вроде голубого, белого, светло-розового. Коралловый слишком… страстный.

— Спасибо, Иса. И мне нравится именно этот цвет, — Мирабель улыбнулась, покрутившись на месте, так, что обе юбки — и скромная черная и скрытая коралловая, — мягко обвились вокруг ее ног.

— А по-моему очень круто. Такая, стильная и очень приличная сеньорита, — возразила Луиза.

— Потрясающе выглядишь, Мирабель, — заметила мама, выходя под руку с папой, и тот кивнул, с гордостью окинув ее взглядом:

— У меня самые прекрасные дочери в мире!

Подъехав к ресторану, Мирабель заметила знакомую машину — значит, Лола и Мариано с детьми уже тут. Да, вот мелькнуло платье сеньоры Гузман, а рядом с ней стоял… Мирабель поняла, что расплывается в дурацкой улыбке, но ничего не могла с собой поделать: Бруно о чем-то разговаривал с сеньорой Гузман, привычно сутулясь и держа руки скрещенными на груди.

— Прекрати так улыбаться, черт тебя возьми! — прошипела Исабелла, ткнув ее локтем в область селезенки. — У тебя на лице неоновыми буквами написано все, что ты сейчас думаешь!

— Да ты и половины не угадаешь… — рассеянно отозвалась Мирабель, открывая дверцу со своей стороны, не обращая внимания на выражение лица старшей сестры. Секундой позже затормозила вторая машина, из которой выбрались тетя Пепа с дядей Феликсом, абуэла, Камило и Антонио. Захватив пакет с футболкой, Мирабель обернулась ко входу в ресторан и остановилась на середине шага: Бруно смотрел на нее с такой же широченной улыбкой, которая была у нее самой. Что-то сказав сеньоре Гузман, он направился к ним, и Мирабель видела, как расправляются его плечи с каждым шагом.

— С днем рождения, — раздался рычащий голос папы, вырвавший Мирабель из тумана, и она, моргнув, попыталась взять себя в руки.

— Спасибо, — осторожно ответил Бруно, останавливаясь возле ее родителей. — Хульета, поздравляю тебя… нас… с днем рождения.

— Аналогично, — мама неловко похлопала его по плечу, поманив тетю Пепу, которая разве что молнии из глаз не метала.

— С днем рождения, братец, — буркнула тетя Пепа, обняв Бруно (и почти не попытавшись придушить его нежным сестринским захватом, который сделал бы честь любому рестлеру). Мирабель негромко кашлянула, подходя к тройняшкам, и с восторгом заметила то, как Бруно скользнул по ней взглядом сверху вниз и обратно, а на губах его мелькнула уже знакомая нежно-хищная улыбка.

— С днем рождения, дядя Бруно, — Мирабель старалась не ухмыляться слишком уж явно, протягивая ему пакет с футболкой. Камило сделал вид, что его тошнит и тут же получил тихий выговор от дяди Феликса.

— Спасибо, mi linda, — Бруно вытащил футболку и негромко рассмеялся. — Идеально. Я буду ходить в ней на работу. Нет, я буду в ней жить.

— Гос-споди, у вас как будто одна мозговая клетка на двоих, — буркнул Камило, и Мирабель холодно глянула на него:

— Нет, просто наши мозговые тараканы шуршат в одном направлении.

— А теперь мы идем в ресторан, — железным тоном произнесла мама, встав между Мирабель и Бруно. — И если кто-то начнет бесить именинников…

— То вылетит отсюда до того, как подадут горячее, — закончила за нее тетя Пепа, подхватив Бруно под локоть.

Тройняшки, как виновники торжества, сидели за центральным столом вместе с абуэлой, а для гостей — в число которых входили многочисленные родственники и друзья семьи, оставалось еще два стола по обе стороны банкетного зала. Мирабель с легкой грустью и завистью покосилась на родителей и тетю Пепу с дядей Феликсом — на их фоне одиночество Бруно за главным столом казалось еще более заметным.

— Слушай, я не понимаю, тебе что, реально на наших мам наплевать? — раздался сердитый шепот Камило, и Мирабель обернулась — кузен плюхнулся на стул возле нее и теперь сверлил злобным взглядом. — Ты можешь не пялиться на этого… на него хотя бы сейчас?!

— Та что ж ты так бесишься? — свистящим шепотом спросила Мирабель, стараясь улыбаться и делать вид что это просто милая родственная беседа.

— Да потому что это… мерзко! Ладно бы он подцепил просто какую-то дуреху твоего возраста, так он тебя! Племянницу! — Камило с жуткой гримасой схватил тарталетку, выдавив улыбку в сторону наблюдавших за ними Хульеты и Пепы.

— Ты идиот? Бруно меня не «подцепил», — прошипела Мирабель борясь с желанием засунуть эту несчастную тарталетку кузену за шиворот. — Ты можешь понять, что я его люблю?

— Нет. Потому что девушки любят нормальных парней, красивых, на спорте, с машиной… Ну или крутых, таких, которые веселые, уверенные в себе, — выдал Камило, и Мирабель, опешив, сдавленно рассмеялась, на этот раз уже не играя.

— Чего?.. Боже, Камило, попробуй высунуть голову из интернета хоть на минуту. Бред это все.

— Да ну? А за что ты этого, как говоришь, «любишь»? — Камило, надувшись, схватил уже третью тарталетку, и Мирабель пожав плечами, взглянула на Бруно, который, заметив это, слегка улыбнулся ей.

— Вот скажи, — задумчиво произнесла Мирабель, снова обернувшись к Камило. — Ты когда-нибудь спал хоть с одной из своих девушек? Я не про секс, я именно про то, чтобы спать.

— Ты удивишься, но со мной девушки в постели не засыпают, — Камило пренебрежительно фыркнул. — Я, знаешь ли, не настолько дряхлый…

— Поэтому ты меня и не поймешь, — Мирабель стащила канапе, до которого кузен пока не добрался. — Попробуй как-нибудь. Может, однажды ты и повзрослеешь.

Камило искоса глянул на нее и пожал плечами:

— Охренеть можно. Просто спать под одеялком уже признак великой любви.

— Нет. Просто понимание, что хочешь просыпаться рядом с этим человеком. Как минимум целую неделю, — Мирабель улыбнулась, откидываясь на узорчатую спинку стула, пока Камило пытался переварить ее слова.

— А… почему неделю? — выдавил он, налив себе сок.

— Потому что расписание в клинике каждую пятницу составляют. Вот и все, — Мирабель заметила, как Бруно поднялся со своего места, что-то негромко сказав сестрам, и вышел из зала с пакетом, в котором лежала футболка. — Надеюсь, там не очередной рожающий кокер-спаниель или кот с поносом от копченой курицы!

Камило подавился соком и торопливо отсел от нее. Бруно вернулся через пять минут, и Мирабель пришлось буквально зажать себе рот ладонями, чтобы не рассмеяться в голос — он сменил парадную рубашку на подаренную футболку с крысой-ветеринаром. Мама и тетя Пепа синхронно уронили головы в ладони, а абуэла мученически закатила глаза, но Бруно, не обращая на них внимания, сел за их «именинный» стол, подмигнув Мирабель, которая молча отсалютовала ему стаканом сока.

Через полчаса, когда на площадку в центре зала потянулись первые танцующие, в числе которых, разумеется, были тетя Пепа и дядя Феликс, Мирабель тихо прошмыгнула в туалет, избавляясь от длинных рукавов и строгой черной юбки. Поправив макияж — хоть каталог и утверждал, что помада стойкая, но реальность размазала рекламу тонким слоем по стенке стакана, — Мирабель вернулась в зал, краем глаза заметив вытаращенные глаза Исабеллы и одобрительно приподнятые брови у Луизы, стоило сестрам разглядеть ее преображение.

Родители тоже присоединились к танцующим, и пока не заметили ее возвращения, и Мирабель подошла к столу, за которым продолжал сидеть Бруно в компании абуэлы, вежливо дотрагиваясь до его плеча:

— Можно я в пакет к твоей рубашке брошу свои запчасти? То есть не совсем мои… — Мирабель осеклась, а Бруно негромко рассмеялся, глядя на нее так, словно пытался отпечатать ее образ на внутренней стороне век на всю жизнь:

— Можно, милая.

— Это и есть твоя задумка? — чуть повышенным тоном произнесла абуэла, слегка наклонившись и придирчиво ее разглядывая. — На мой взгляд юбка слишком коротковата. И цвет довольно яркий.

— Тут еще есть кнопки, их можно расстегнуть, и тогда у юбки появятся разрезы, — сообщила Мирабель, и Бруно сдавленно кашлянул в кулак. — Да, абуэла. Она яркая. И не такая длинная. Но она мне нравится.

— Я не говорю, что она плохая. Ты очень талантливая девочка, Мирабелита. Но все-таки…

— Но все-таки, мама, она совершенна, — перебил ее Бруно, и Мирабель на секунду забыла, как вообще нужно дышать. И, кажется, о том как должно работать сердце тоже, потому что ноги подкосились и она шлепнулась на пустовавший стул возле Бруно.

— Еще раз спасибо за подарок, мое солнце. Официально объявляю это лучшей футболкой всех времен и народов, — с серьезным видом произнес Бруно, протянув ей стакан с соком, и Мирабель, кивнув, отпила пару глотков. Абуэла негромко кашлянула, и до Мирабель дошло, что она, кажется, пила из стакана Бруно. И опять оставила след от помады на стекле, да какого же черта делают такую дурацкую нестойкую косметику?!

— Ее, главное, стирать в холодной воде. Ну, максимум чуть теплой. И руками, — торопливо произнесла она, надеясь, что разговор о стирках и футболках не станет таким уж кошмарным нарушением приличий в глазах абуэлы, которая теперь выступала в роли их дуэньи.

— И вывернув наизнанку, да? — уточнил Бруно. — Сушить, я так понимаю, лучше не под солнцем?

— Именно так, — Мирабель запнулась, потому что Бруно пригубил сок ровно в том же месте, где остался след от ее помады. Раздалось негромкое покашливание, и они повернули головы, глядя на Хульету.

— Бруно. У тебя помада на губах, — ледяным голосом произнесла мама, и Мирабель торопливо выпалила:

— Это из-за меня! В смысле, я из его стакана пила сок, вот он и… случайно.

— Случайно, — вздохнула мама, обменявшись взглядом с папой, который выглядел как человек, всерьез планирующий убийство. — За мной. Вы, оба. Агустин, любовь моя, потанцуй пока с нашей мамой.

Мирабель на почти ватных ногах поднялась из-за стола, и заметила легкое недоумение во взгляде родителей.

— Ты же была в другом наряде? — растерянно спросил папа, а мама… Хульета вдруг наклонила голову, чуть прищурившись, и негромко хмыкнула:

— Вот оно что. Юбка и блуза. Два в одном. Удачное решение, жизнь моя. Очень... говорящее.

Мирабель вышла следом за мамой на летнюю террасу ресторана, спиной чувствуя безопасное тепло, исходящее от Бруно. Мама, вздохнув, пару секунд смотрела в небо, рассеянно прокручивая браслет на руке, а затем взглянула на них.

— Мне не нравится эта ситуация, — честно произнесла она, и у Мирабель внутри все сжалось. — Ни мне, ни Агустину. Но, как ты сама мне напомнила, наша мама тоже не одобряла мой выбор, и меня это не остановило.

Внутри снова затеплился робкий огонек надежды, и Мирабель машинально нашарила руку Бруно — он сжал ее ладонь, успокаивающе погладив по запястью кончиками пальцев.

— Я могу смириться, если ты будешь уходить гулять на выходных или после занятий в университете… и возвращаться попозже, часов в десять. Но! — мама резко вскинула указательный палец. — Во-первых, тебя провожают до дома, до входной двери. А во-вторых, никаких ночевок вне дома. Вам понятно?

— Да, — ответил Бруно, и Мирабель кивнула. Это было уже не просто прогрессом — это было, практически, официальное разрешение быть вместе.

— Никаких прогулов и поездок к нему вместо учебы, — мама сложила руки на груди, продолжая строго смотреть на них. — И здесь, Бруно, я рассчитываю на твое здравомыслие.

— Я понимаю. Я тоже не хочу, чтобы у Мирабель были проблемы, — напомнил он, и Мирабель, часто дыша, прижалась спиной к его груди.

— Пока что это… максимум, на который я готова пойти, — мама, выдохнув, вдруг на секунду ссутулилась, закрывая глаза, но вновь взяла себя в руки. — И я надеюсь, что вы оба это понимаете.

— Спасибо, — тихо ответил Бруно, и мама с горечью улыбнулась, махнув рукой:

— Не надо. Молчи. Просто молчи. Потому что я дико злюсь на тебя. Но где-то в глубине души я тебя все еще люблю, потому что ты мой брат. Просто… пока что я разрешаю вам эти встречи. И я не хочу знать, что вы будете на них делать — просто моя дочь должна быть дома в десять вечера. И, Бруно? Я напоминаю тебе, в первую очередь именно тебе. Ее здоровье — во всех смыслах, теперь и твоя ответственность.

— Я это понимаю. Знаешь, хотя бы в этом меня нельзя назвать безответственным, — ответил Бруно, и Мирабель слабо улыбнулась. Мама несколько секунд смотрела на них, а затем кивнула:

— Я надеюсь. Все. Я больше не могу держать себя в руках. Пойду и… кажется, у нас там была бутылка рома для тех, кому нужно что-то покрепче вина.

Мама сделала шаг вперед и Бруно, на секунду чуть сильнее сжав пальцы Мирабель, шагнул к своей сестре, крепко ее обнимая. Мама, вздрогнув, помедлила и осторожно обняла его за шею, а потом ухватила за ухо и с силой потянула:

— Свинья ты, Брунито. Все. Отпускай меня. Я передумала пить ром.

— Вот и правильно, говорят, женский алкоголизм вылечить сложнее, — согласился он с какой-то мальчишеской ухмылкой, и Хульета, притворно зашипев, взлохматила его волосы, а затем с мстительным хихиканьем звонко чмокнула прямо в центр лба, оставив след от помады.

— Вот теперь моя душа спокойна, — заявила она, уходя с террасы, пока Бруно со смехом пытался оттереть «контрольный поцелуй» от сестры со лба.

Мирабель, выдохнув, медленно села на стул, чувствуя, как успокаивается зашкаливающее сердцебиение. Они действительно выдержали, они пережили весь этот затянувшийся кошмар и вышли целыми. Бруно, наконец избавившийся от пятна с помощью салфеток на соседнем столике, подошел к ней и присел, положив голову на колени.

— Вот и все, — спокойно произнес он, обняв ее за ноги, и Мирабель машинально зарылась в его растрепанные волосы все еще подрагивающими пальцами. — Больше никаких «запретных плодов», тайных встреч и оголенных нервов.

— И хорошо. Оказывается, все эти запретные шпионские страсти дико треплют нервы, — Мирабель издала слабый смешок, хотя в глубине души царапнул страх — а если Бруно был прав, и на самом деле все, что их держало в напряжении, это именно ореол запретности и недоступности? А что, если она действительно, как и предрекала абуэла, разобьет ему сердце? Мирабель замерла — больше всего на свете она боялась причинить боль Бруно.

— Родная? — услышала она тихий шепот и опустила голову, встречаясь с ним взглядом. Бруно осторожно улыбнулся ей, протянув руку и коснувшись щеки — Мирабель сообразила, что у нее, оказывается, текли слезы из глаз, хотя она этого даже не заметила. — Неделя за неделей, помнишь?

Мирабель, сглотнув, кивнула. Кажется, их мозговые тараканы только что окончательно синхронизировались.

— Я теперь выгляжу как панда, да? — сипло спросила она, и Бруно, поднявшись, протянул ей пачку бумажных салфеток со стола.

— Нет. Ты выглядишь как самая красивая женщина в мире, у которой чуть-чуть размазалась тушь. Совсем капельку. Почти незаметно, — отозвался он, и Мирабель рассмеялась, сморкаясь в салфетки. Пачкать свежеподаренную футболку тушью она не собиралась.

Бруно кое-как отряхнул брюки, на которых остались пыльные следы с пола, и вскинув на нее голову, негромко спросил:

— А давай потанцуем? Хотя бы здесь?

Мирабель неуверенно кивнула, поднимаясь со стула и оставляя смятые и перепачканные салфетки на сидении. Бруно вытащил телефон из кармана и, включив музыку, протянул ей руки — Мирабель шагнула к нему, больше не переживая из-за потеков туши и окончательно смазанной помады. Они медленно покачивались под голос Джильды, поющей о своем храбром сердце, ни капельки не попадая в ритмы кумбии.

— Я сказала Кларе — это моя подруга из университета… что мы с тобой встречаемся. И… все нормально, — шепотом призналась Мирабель, и Бруно кивнул, продолжая ее обнимать:

— Я сказал на работе.

— И как?

— Со мной здороваются. Никто меня к стенке со скальпелем не прижал. Все и правда… нормально.

Мирабель медленно выдохнула, положив голову ему на плечо… и тут же с раздосадованным шипением отодвинулась, стаскивая очки:

— Как мне надоело вечно изворачиваться, чтоб они не мешали!

Бруно переложил ее очки на столик, и она с довольным вздохом наконец-то нормально его обняла.

Они будут двигаться от недели к неделе. И пока что этого достаточно. А потом, может быть, рискнут раздвинуть свой горизонт планирования от месяца к месяцу.