Большие планы (гет)

Я счастлив, что в подвалах Слизерина — всегда холодно, а сейчас — лето. Тело Минервы я накрыл дезилюминационным, а за дверью кабинета взял на руки. Даже если я не вижу ее, я чувствую, что голова свисает через мой локоть. Стараюсь осторожно положить ее себе на плечо, кажется, выходит. Я весь окутан травянистым запахом, я ненавижу этот запах после последней битвы. Каждый раз, когда он появлялся в больничном крыле, значило, что кого-то скорбно леветируют в сторону... я не помню, как хоронили защитников Хогвартса. То ли морозильной комнаты, то ли крематория. В общем, запах скошенной травы для меня навсегда остался связан со смертью и потерями. В глазах мутнеет, мне бы не упасть по дороге вниз вместе с ней, и ни на кого не наткнуться. Я не хочу, чтобы она умерла. Я не спас Дамблдора и обязан помочь ей. Я не выдержу возвращения на пост директора, я прыгну с Астрономической башни, если коллеги скажут: "Северус, кто, если не ты?"

Я вспоминаю травянистые глаза Лили и вдруг понимаю, что плачу. Я вспоминаю, как рыдал над её телом в ночь смерти Поттеров, и еле сдерживаюсь, чтобы не взвыть от бессилия прямо в коридоре. Я не хочу привлекать внимание к смерти Минервы, я хочу все исправить, я хочу, чтобы она строго смотрела на меня поверх очков из-за своего стола (надо будет его заменить, как и кресло), язвила, смеялась и... мне в очередной раз отчаянно захотелось её поцеловать. Также, как это было вечерами в учительской. Также, как я засыпал, представляя, что обнимаю её. Её тело ощущается хрупким, гораздо более хрупким, чем рисовало мое воображение. Коллекция фантазий, которые я убрал из головы и спрятал под видом просроченных зелий, за шестнадцать лет достигла полутора шкафов. С учётом того, что некоторые я пересматривал.

Минерва пришла за мной в Спиннерс-Энд перед первым курсом, хотя не было необходимости. За это я несколько лет её ненавидел: она увидела, в чем я жил. Она увидела мою безучастную бледную мать, которая еле-еле двигала глазами, и ей пришлось оглушить отца, который был против моего обучения. Когда она уходила, а я провожал её, она внимательно посмотрела на меня и сказала, что может организовать опеку и переезд. Я захлопнул перед ней дверь. Позже я думал, что она начнёт мстить мне на занятиях, или заботиться больше, чем о других, но она ничем не выдавала мою тайну.

Пока я плакал, стискивал зубы, вспоминал, слушал замок и старался не упасть, мы пришли. Не к кабинету. Сюда, в мои комнаты, путь заказан, и их можно будет использовать, как перевалочный пункт. Дальше Минерву нужно будет переместить.

Мы вошли, и я вспомнил, что мои покои ужасно неудобные для подобных манипуляций, а к трансфигурации... я практически не прибегал со школьных лет. Я опустил Минерву на кровать (где-то в шкафу хранится счастливая фантазия, где я на руках приношу её сюда после нашей свадьбы, она в расшитой серебром мантии, аккуратно опускаю и глубоко целую), в низу живота заунывно потянуло. Я сглотнул и сделал несколько шагов назад, снял дезилюминационное, практически сбежал в соседнюю комнату.

"Просто представьте, что вам нужно, и сконцентрируйте всю свою энергию на вещи, которую хотите трансфигурировать через образ," — пронёсся голос Минервы. Сконцентрироваться было сложно. Если в комнате с Чарити меня, помимо морали, сдерживали взгляды Пожирателей и Лорда, то тело женщины, которую я так давно хотел, пусть и мёртвое, в моей кровати, сводило с ума.

"Безоар. Безоар ей в глотку на всякий случай".

Я быстрым шагом подошёл к шкафу с ингридиентами и достал пергаментный конверт с небольшими чёрными камушками. Выбрал самый крупный и вернулся обратно. Стараясь не закрывать глаза, я открыл рот Минервы (травянистый запах стал ярче, и я чуть не закричал) и засунул безоар настолько глубоко, настолько смог. Ее слизистые были неприятно-холодными и скользкими, как жабросли. Когда я вынул пальцы, то непрофессионально вытер их о мантию, и взялся другой рукой за холодное запястье. Сердце не билось. Безоар может подействовать в течение пяти минут, а что будет дальше, я для себя так и не понял. Пять минут, в которые я могу не думать. Пять минут, перед долгим боем, все решения и планы — потом.

Напряжение резко схлынуло, и я, полусонный, уткнулся лбом в её, кажется, ещё теплое плечо.