Цветение на крови (гет)

Дорога змеилась между холмами, поросшими жёстким кустарником. За перевалом трава была зелёная, сочная — здесь же стелилась серая, колючая, будто пряталась от солнца.

Говард шагал первым. Он редко открывал рот, но если открывал, то это стоило как минимум полновесный золотой. Сейчас он молчал, и только пальцы правой руки, лежавшие на рукояти меча, сжимались и разжимались — единственное, что выдавало его беспокойство.

— Скоро лес, — бросил он через плечо.

Радомир прищурился, глядя на тёмную полосу на горизонте. Она наползала, как туча, и у него заныло под рёбрами.

— Ну наконец-то. А то я уж думал, этот твой лес — сказки для дурачков да детей.

— Для дураков тут всё сказки. — Говард не обернулся, но по голосу было слышно — не шутит. — Умные сюда не ходят.

Светан, молодой парень с мешком, из которого вызывающе торчала лопата, засмеялся. Ему было едва за двадцать, и он единственный шёл сюда не ради денег.

— А мы, значит, умные? Мы приключения ищем!

— Ты ищешь. — Радомир поправил перевязь меча. — А я ищу артефакты. И если повезёт, золотишко. Легенды про этот лес старые, там добра должно быть — немерено.

Дан, шедший последним, поёжился. Он был самым молодым и самым стеснительным из-за неопытности. Слова часто застревали где-то на полпути от сердца к языку. Он пошёл в этот поход за старшего брата Свена, который слёг с лихорадкой, и теперь чувствовал себя лишним.

— А если легенды не врут? — спросил он, ни к кому не обращаясь. — Если лес правда проклят?

— Проклят, не проклят. — Радомир отмахнулся. — Люди всё преувеличивают. Ну, подумаешь, битва была. Маги сражались, кровью землю залили. От этого и звери странные пошли. Но зверь — он и есть зверь, от меча не убежит. Главное, чтоб до нас всё не вынесли!

— А я слышал, — Светан понизил голос, будто кто-то мог подслушать посреди пустых холмов, — что там, в глубине, твари живут, каких нигде больше нет. И все они сторожат то, что осталось от тех магов. Амулеты, посохи, свитки с заклинаниями...

— Амулеты. — Говард хмыкнул. — Ты сначала войди и найди, а затем выйди.

Дан снова поёжился. Он думал о ведьме. В трактире, где они ночевали три дня назад, старик-хозяин, подавая им эль, заговорил о ней. Голос его звучал без страха, с каким-то почтительным придыханием.

— Живёт там одна, в самой чаще. Молодая, красивая, а глаза старые-престарые. И никого не трогает, если не лезть. Даже помогает иногда, если попросить по-хорошему.

Радомир тогда фыркнул.

— Ведьма — и помогает? Сказки для детей.

— Не скажи, — вмешался Говард, и все удивлённо обернулись. — Я сам от стариков слышал. Живёт она там давно, ещё до той битвы. И людей не трогает, это правда. Но кто с оружием идёт или с дурными мыслями — тех она чует за версту.

Радомир похлопал по мечу.

— Пусть чует. Мы с миром идём, с добром. Если она мудрая — поймёт.

Говард покачал головой, но спорить не стал. А Дан запомнил. И теперь, глядя на темнеющую впереди стену леса, он всё думал о той женщине с серебряными глазами и гадал, что их ждёт под этими кронами.

--

Лес надвигался. Сначала потянуло сыростью и гнилью — запах, который не спутаешь ни с чем. Потом стихли птицы. Совсем. Даже ветер, гулявший по холмам, здесь застревал и затихал, будто боялся потревожить вековой покой.

На опушке они остановились. Деревья стояли плотной стеной — чёрные, могучие пихты с ветвями, опущенными до самой земли. Между ними клубился туман, как плесень. Тишина перестала быть пустотой — она давила, угнетала.

— Ну что, — Радомир обернулся к остальным, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Кто первый?

Никто не ответил. Даже Светан, всегда готовый лезть вперёд, потупился.

Тогда Радомир сам шагнул под сень деревьев, и лес сомкнулся за ним.

--

Внутри оказалось ещё мрачнее. Свет проникал с трудом — даже днём царил зелёный, болотный полумрак. Ноги утопали во мху, из-под сапог разбегались бледные, почти прозрачные жуки. Пахло грибами и чем-то сладковатым — то ли гниющими ягодами, то ли чем-то похуже.

Говард вёл их по едва заметным приметам. Дан заметил, как напряжены его плечи.

— Здесь кто-то был, — сказал Говард, останавливаясь.

Все замерли. На поляне перед ними, окружённой плотным кольцом пихт, лежали кости. Не человеческие — чьи-то крупные, звериные, но сложенные в странный, неестественный круг.

— Волки? — спросил Дан, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Говард покачал головой.

— Не волки. Совсем другое...

Он присел на корточки, рассматривая кости, потом указал на следы во мху — ровные, чёткие, словно кто-то специально уложил их по кругу.

— Видите? Это не звери. Это кто-то разложил. Как знак. Или предупреждение.

— Может, тот, кто здесь живёт? — предположил Светан, но голос прозвучал неуверенно.

— Может.

Радомир помрачнел.

— Идём дальше. Но будьте начеку. И держитесь вместе.

Они двинулись дальше, и чем глубже заходили, тем сильнее давила тишина. Воздух стал тяжёлым, влажным. Впереди, метрах в двадцати, что-то мелькнуло — большое, серое, бесшумное, как тень.

— Там! — дёрнулся Дан.

Говард резко поднял ладонь.

— Тихо. Это не зверь.

— А кто?

Говард обернулся. Лицо его было бледным.

— Не знаю. Но оно смотрит.

Несколько мгновений они стояли, вглядываясь в темноту между стволами. Ничего. Только тени, дрожащие от ветра, которого не было.

— Предлагаю заночевать здесь, — сказал Говард, опуская руку. — Дальше в темноту соваться опасно и глупо. Разводим костёр, и чтобы никто никуда не отходил!

--

Ночь тянулась бесконечно. Костёр потрескивал, отбрасывая на стволы пляшущие тени. Дан лежал, завернувшись в плащ, и смотрел на пламя. Сон не шёл. Всё время казалось, что из темноты кто-то смотрит — пристально, не мигая. Он уже собрался перевернуться на другой бок, как услышал шёпот.

Тихий, настойчивый, он доносился из глубины леса. Дан не разобрал слов, но был уверен — зовут именно его.

Он поднялся, стараясь не шуметь. Оглядел спящих товарищей — все дышали ровно. Дан, сам не понимая зачем, шагнул прочь от костра, в темноту.

Ноги несли его между деревьями, будто сами знали дорогу. Месяц светил сквозь редкие облака, отбрасывая причудливые тени от густых крон. Ветки не хлестали по лицу — наоборот, расступались, давая пройти. Вскоре он оказался у корней уродливо перекошенной пихты — огромной, в три обхвата. Корни выступали из земли, образуя сплетения, похожие на костяшки гигантских пальцев.

Что-то блеснуло в свете луны.

Дан нагнулся и поднял с земли медальон. Старое серебро, тёмный, красноватый камень посередине — не то гранат, не то аметист. На оборотной стороне — потёртая гравировка: то ли зверь, то ли затейливый вензель. Камень был тёплым, почти горячим, и Дану показалось, что он пульсирует.

Он сжал находку в кулаке и поспешил обратно к костру. Сердце колотилось как после бешеной гонки со смертью, в которой победа осталась за тобой. Ему казалось, что он нашёл что-то важное. Что-то, что изменит всю его жизнь.

И он никому не скажет о находке. Незачем.