Несчастный букет и счастливый пристав (гет)

 Так и завелось. Днём Анастасия либо читала дома журналы с новостями юриспруденции, криминологии, выписываемые из Франции, делала переводы, либо проводила опыты у «любезнейшего» Карпенко. А то и вовсе сидела в участке в «их» кабинете: выслушивала новости, перечитывала старые дела, разбирала карточки. В общем, всячески приносила пользу родному седьмому участку.

 Ей даже поставили стол в кабинете пристава — чтобы сподручнее было заниматься всем этим.

 На происшествия они, как и прежде, выезжали вместе, и дела обсуждали вместе, только на задержания Смолокуров решительно отказался её брать, да она сама и не спорила, не забыв, к чему привело её последнее безрассудное непослушание.

 А свободными вечерами они с Тарасом отправлялись на прогулки, стараясь наверстать прошлое и лучше узнать друг друга. Шли куда глаза глядят, забирались во всякие неожиданные места, и про всякое у Смолокурова находилась своя история, как правило, смешная. Никогда раньше Настя не смеялась столько. А то вдруг он начинал ей рассказывать про книгу, которую прочитал недавно, радуясь, как мальчишка что она слушает его, и с восторгом изображал в лицах понравившиеся эпизоды. Всё чаще с ней он позволял себе быть не только тем уверенным в себе приставом Смолокуровым, её надеждой и опорой, но и весёлым мальчишкой, немного романтичным и очень благодарным за внимание. С ней не надо было стыдиться этого, она знала его и смелость, и серьёзность, и надёжность. С ней можно было побыть и другим.

Увидев на столе Анастасии книгу стихов так понравившихся ей символистов, влёт выучил несколько. Голос у него, когда он хотел, был низкий, бархатный, было чудесно, стоя где-нибудь на мосту, прижаться к нему спиной, чтобы держал он крепко-крепко обеими руками, глядеть на вечернюю Неву в огнях и слушать его мурлыкающий голос, читающий что-то про жаждущего странника или бунтующего демона, и ощущать его дыхание на своей коже.

Анастасия же рассказывала о своей парижской жизни, о чужеземных нравах и обычаях, о том, что пишут о России в тамошних газетах. Тарас только хмыкал и качал головой. Надо же, вроде умные люди, а глупости всякие про нас сочиняют. Когда ему надоедали эти рассказы, он утаскивал Анастасию в какую-нибудь подворотню, целоваться.

Через пару месяцев он вновь решился завести разговор о своих чувствах. Будто в книжке, встал на колено, позвал замуж. Как Коневский когда-то… Сердце вдруг защемило. Ах, Дмитрий Алексеевич, Дмитрий Алексеевич, что же вы натворили…

— Вы застали меня врасплох, Тарас Петрович… Я пока не могу дать вам согласие…

— Это оттого, что у меня нет манер и образования?

— Да причём здесь это, Тарас Петрович! — возмущённо ответила она. — Если вы захотите, всё у вас будет! Всё будет…- повторила она.

— Вы совсем меня не любите, Анастасия Андреевна? — сложив брови домиком, Тарас жалостливо глядел на неё своими серыми, круглыми, как у ребёнка, глазами. — Совсем-совсем не любите?

— Я… я не уверена что люблю вас так, как надо… Я… Я уже ошиблась однажды… Я должна убедиться что мы с вами вместе не только из-за общего нашего дела...

Больше таких разговоров Тарас не заводил. Изредка лишь ловила она на себе его тоскливый взгляд и прятала глаза. Да поцелуи его становились всё жарче, а голова от них кружилась всё сильнее.

Так вот и осень перевалила за середину, наступил ноябрь с его заморозками и дождями.