Сказки для Пети (джен)

На следующий вечер Петербург завалило тяжёлым, мокрым снегом. Ветер бился в окна на Моховой, выл в печных трубах, но в детской было тепло и пахло яблочной пастилой. Тарас Петрович, сменив мундир на тот же уютный шёлковый халат, вновь занял свой пост в кресле-качалке. Петя, предвкушая продолжение вчерашнего триумфа, уже не тянулся к часам, а требовательно хлопал ладошкой по колену отца.

— Терпение, Пётр Тарасович, следствие суеты не терпит, — Тарас Петрович степенно поправил усы и начал. — Так вот… В некотором царстве, в Портовом государстве, у самого синего… вернее, Белого моря, стоял терем каменный — Таможней звался. И служили там люди государевы, что стерегли границы от лихих людей и товаров заветных, налогами не обложенных.

Настя, сидевшая у столика и разбиравшая юридические конспекты, подняла голову и лукаво прищурилась.

— И вот, значится, — продолжал Тарас, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — прознал Добрый Молодец, что объявился в тех краях оборотень. Звали его в узких кругах Запечным Сверчком, а по паспорту — купцом второй гильдии Еремеевым. Решил этот Сверчок обвести вокруг пальца саму Матушку-Казну. Взял он три короба соболей сибирских, пушистых да драгоценных, и решил их выдать за шкурки кролика домашнего, обыкновенного, коим цена в базарный день — медный алтын.

Петя сочувственно шмыгнул носом.

— Да, брат, дело серьёзное, — кивнул Тарас. — Ежели соболь за кролика сойдёт, то пошлина в казну потечёт не рекой полноводной, а тонким ручейком, на который даже свисток новому городовому не купишь. Приходит Сверчок к весам, глазки прячет, усиками шевелит и бумагу казённую суёт: «Пиши, мол, человече, — кролик это весенний, линючий, для подбивки мужицких тулупов предназначенный».

— И что же Молодец? — не выдержала Настя, откладывая перо.

— А Молодец наш, — Тарас выпрямился, — хоть и был с виду простоват, но в мехах понимал поболе любого скорняка. Глянул он на «кролика», погладил мех против шерсти — а тот искрится, играет, в руке тает. И говорит он купцу ласково так, по-отечески: «Ты, Еремеев, видать, в зоологии не силён. У твоего кролика лапки отчего-то соболиные, и хвост по международной классификации на три рубля золотом тянет».

Тут Сверчок задрожал, стал на нюансы юридические упирать. Дескать, товар транзитный, описью не предусмотренный, и вообще — это подарок для тёщи из сопредельного государства.

— А Молодец ему: «Никак нет, господин хороший. Согласно циркуляру Департамента таможенных сборов от прошлого года, ежели товар по виду и качествам своим явно к ценным породам относится, а в накладных как бросовый значится — подлежит он немедленному аресту до выяснения истинного своего звания. А за попытку подлога — добро пожаловать в сказку про «Казённый дом и дальнюю дорогу»».

Тарас изобразил, как Молодец достаёт огромную гербовую печать. Петя от восторга попытался повторить жест, едва не свалившись с колен.

— И вот тут, Петя, началось самое интересное — дознание по всей форме. Сверчок-то думал, что Молодец его за бороду таскать будет, а тот его чаем напоил и стал вопросы задавать — скучные, тихие, да всё про накладные из Иркутской губернии. И так он его этими вопросами обложил, как охотник зверя в окладе, что запутался купец в своих показаниях, аки муха в паутине. И признал-таки соболей!

Тарас победно посмотрел на жену.

— Вот видишь, Анастасия Андреевна, — интеллект и знание параграфов! В итоге — конфискация, штраф в тройном размере и похвальный лист в личное дело Доброго Молодца.

— А соболей-то куда? — улыбнулась Настя. — В казну?

— В казну, — подтвердил Тарас, укладывая засыпающего сына на плечо. — Но одну шкурку, говорят, Молодец себе всё же выхлопотал… Хотя нет, это уже из другой сказки, за которую прокурор по головке не погладит.

Он осторожно поднялся, прислушиваясь к мерному сопению сына. Петя окончательно сдался в плен Морфею, убаюканный басовитым рокотом отцовского голоса и сказкой о пушных аферах. Малыш посапывал, едва заметно дергая во сне пальчиками, словно всё ещё пытался ухватить за хвост призрачного соболя из отцовского рассказа. Тарас аккуратно переложил сына в колыбель, подоткнул байковое одеяло и на цыпочках отошёл к окну, где Настя уже гасила лишние свечи.

— «Выхлопотал шкурку», говоришь? — шёпотом переспросила она, поправляя выбившийся золотистый локон. — Смотри, Тарас, дошутишься. Ты же знаешь, что по Уложению о наказаниях за подобные «сказки» полагается лишение чинов и прав состояния. А за недонесение — и жене перепадёт. Помнишь, что гласит статья 374-я за лихоимство? «Яже аще кто из служащих…»

— Помню, Настенька, помню наизусть, — Тарас обнял её за талию и повёл к дверям детской, обдавая ароматом табака и яблочной пастилы. — «…примет дары или иные выгоды…». Полно тебе. Мой Молодец — парень честный. Шкурку он не украл, а купил на наградные, что за поимку того самого Сверчка получил. По всем правилам купил, на честные деньги. Так что соболь у него — самый что ни на есть законный.

Он лукаво взглянул на супругу, и та, не выдержав, тихо рассмеялась, уткнувшись ему в плечо.

— Ладно уж, сказочник. Идём чай пить, пока самовар не остыл.