Именем Царя Дешрета (гет)

Что-то было не так. Каран понял это, услышав незнакомые голоса снаружи, чрезмерно сильный запах огня, и, наконец, недоброе предчуствие. Оно всякий раз приходило к мальчику, когда приключалась новая беда.

— Матушка? — тихо позвал мальчик, поднимаясь на ноги. Полупрозрачная занавесь, прикрывающая выход из шатра, слегка колебалась на ветру, и из-за неё виднелись людские силуэты. Много силуэтов.

Мальчика это насторожило. Ксити и Абхи не заводили новых знакомств, они спокойно жили своим обособленным кругом общения, поддерживая контакт лишь со старыми друзьями. Но и их число не было столь велико.

Каран вылез из шатра и направился к центру стоянки. Луна отбрасывала бледную, чуть светящуюся тень на пустыню, и под этой тенью были ясно различимы десятеро пустынников. Они стояли полукругом вокруг слегка дрожащей Ксити и нахмурившегося Абхи. Лица их были суровы, и совсем каплю насмешливы.

— Последний раз спрашиваю: что вам надо? — вежливо, но с холодом в голосе переспросил Абхи. У мальчика возникло странное, неприятное ощущение, будто бы разговор начался ещё тогда, когда он спал. Он с интересом уставился на разговаривающих взрослых. Нет, он не боялся — он был смелым, но что-то было зловещее, недоброе в этих незнакомцах. С виду даже не определишь, пустынники они, или родом из тропического леса.

— Скажи-ка по-хорошему, — грубо заметил один из них, приближаясь к Абхи, — сколько у тебя денег?

— Это не ваше дело. Вы разбудили меня и мою жену лишь поэтому? — тихо, с угрозой в голосе спросил Абхи, заслоняя своим телом Ксити. Она посерела лицом, но держалась довольно уверенно. И всё же в её глазах читался самый настоящий, неподдельный страх.

Каран приблизился, неслышно ступив несколько шагов по песку. Так как он стоял в тени, его совсем не было видно и слышно.

Внезапно один из мужчин резко рванулся вперёд, и, толкнув Абхи на землю так, что тот упал, грубо схватил Ксити за шею. Женщина вскрикнула, но мужчина не обратил на это внимание. Как только пальцы его нащупали золотые украшения, он прокричал:

— Да вы богатеи, оказывается! Сами золото отдадите, или нам забрать?

Сердце Карана гулко забилось в груди. Мальчик, разумеется, слышал о разбойниках, нападающих на стоянки пустынников и даже мирные караваны, жестоких головорезах, способных отнять не только деньги, но и жизнь, но он и представить не мог, что такое могло случиться с его семьёй — знал, но подсознательно не верил.

Глубоко вздохнув и выдохнув, мальчик успокоился. Обычно Каран находил выход почти из любой ситуации. К тому же — сказал он себе, — он загадал желание. Звёзды услышат их. Сильно на это надеятся не стоит, но таким образом он успокаивал себя.

— Отпусти матушку, ненормальная ты скотина, — спокойно произнёс Каран, толкая своими худыми, но крепкими руками грабителя в грудь. Тот с ругательством отшатнулся, и мальчик, схватив мать за руку, заслонил её собой. Вид у него был весьма решительный.

Пара-тройка грабителей разразилась звонким, недобрым хохотом.

— Надо же, драчун подрастает, — насмешливо заметил тот, кто был похож на главаря. — Ничего, сегодня ночью мы выбьем всю дурь из твоей башки, малой.

— Сразу предупреждаю вас: мы не собираемся ничего отдавать, — ровным голосом произнёс отец Карана. — Если вы пришли за этим, то, прошу вас, уходите. И убедительно прошу вас — не смейте хватать за горло мою супругу.

Грабитель сверкнул глазами на Абхи и ледяным тоном произнёс:

— Ты не боишься того, что я убью и тебя, и всю твою семью?

— Бери оружие, Абхи, придётся сражаться, — тихо произнесла Ксити. Отец Карана едва заметно кивнул головой и отступил на несколько шагов назад, к шатру. Со скоростью молнии его рука метнулась к оружейной стойке — и вот она уже крепко сжимает в руке острый, тонкий клинок длиной в шесть дюймов.

— Прошу вас удалиться из моего лагеря, — холодно произнёс Абхи, выставляя клинок перед собой. Главный грабитель в шайке усмехнулся, тоже выставив вперёд свою длинную саблю, обагрённую, видимо, недавней кровью.

— Отец, дай мне оружие, — попросил Каран, протягивая руку. — Я не смогу драться голыми руками.

Абхи лишь улыбнулся, но то была тревожная, хмурая улыбка. Отец и сын знали — этой ночью им придётся постоять за мать.

* * *

...Всё обернулось кошмаром.

Запах крови лёгкой дымкой витал над стоянкой. Каран пригнулся и выплюнул кровь, наполнившую рот. Руки тряслись, но мальчик не мог закончить бой сейчас. От этого зависела судьба его семьи.

Абхи швырнул горящий факел вперёд, и он разрезал тьму, осветив лица двух негодяев, полные ужаса и злобы. Ксити держала лук и стрелы, и выглядела решительно, но сражаться больше она не могла — рана на плече стремительно кровоточила, унося вместе с кровью силы женщины.

Конфликт перерос в бой, и как бы не желал миролюбивый Абхи избежать этого, ему всё равно пришлось сражаться. Силы были неравны, но семья из трёх пустынников билась отважно. Это было подлое нападение, и они никак не могли предотвратить его.

Каран с каждой минутой всё сильнее чувствовал, как ускользают его силы. Мальчику не исполнилось ещё и десяти, и усталость всё сильнее брала верх. Пока он не был сильно ранен, но сражаться наравне со взрослыми мужчинами всё равно было очень тяжело.

Раздался крик — Ксити упала на землю, поверженная вражеской саблей. Она прижала руки к животу, чтобы закрыть рану, но одежда всё равно пропиталась кровью. Разбойник занёс саблю для второго удара.

— Матушка! — вскричал Каран, ринувшись в сторону Ксити. Резким ударом он вонзил свой клинок прямо в бицепс нападающему, оттолкнув того в сторону. Кровь брызнула мальчику в лицо, но он лишь склонился вниз, к матери.

— Фенёчек, беги отсюда, скорее, — с глазами, полными слёз, прошептала Ксити. По подбородку текла струйка крови. Сын уверенно помотал головой.

— Матушка, я должен защищать тебя и отца, — решительно произнёс он, вставая на ноги и блокируя удар со спины.

— Береги себя, очень прошу, — едва слышно прошептала Ксити, вытирая слёзы ладонью. Каран кивнул, и снова повернулся к центру лагеря, где шёл ожесточённый бой.

* * *

Спустя полчаса всё было кончено. Каран попытался вырваться, но два мужчины так крепко схватили его за руки, что едва их не вывернули.

— Отец, матушка... — пробормотал мальчик, смотря на безжизненные тела родителей. По его собственному лицу текла свежая кровь, недавний шрам тянулся через один глаз, из-за чего обзор помутнел, всё расплывалось перед очами, но юный пустынник этого не замечал. Горечь отчаяния и боли поглощала его с головой.

Битва окончилась поражением. Несправедливое нападение возымело успех. Его мать, отец — всё, кем он дорожил, погибли. Отец был опытным воителем, а мать — прекрасной лучницей. Но как же так вышло, что выжил он один, Каран?. Почему именно он должен был выжить?..

— Наглый мальчишка, хоть ты и ни на что не способен, ты всё равно поплатишься за свою дерзость, — холодно произнёс главарь шайки. Каран не отреагировал на его слова — он стоял, просто полностью опустошённый. Даже ярости уже не осталось места в его душе, даже слезам. Он не плакал, да и не смог бы сейчас. Слишком несправедливо было бы это по отношению к погибшим родителям. Они ведь не проронил перед гибелью ни единой слезинки.

Мальчик не замечал боли — он словно потерял сознание. Он не чувствовал ничего, он не видел, как к нему подошёл один из шайки, резко дёрнул его за подбородок и обнажил короткий клинок. Не чувствовал он и того, как этот клинок резко прошёлся по его щекам, оставляя незаживающие шрамы.

Рот мальчика был разрезан — почти до концов щёк. Губы покраснели от хлестающей изо рта крови. Смех разбойников сзади становился всё сильнее:

— Будет знать, во что вмешивается.

— Уже не будет: он итак одной ногой в могиле!

Из расцарапаного глаза Карана капала кровь, но он ничего не замечал. Жизненная сила иссякла в нём, он готов был погибнуть, но машинально продолжал держаться, зажимая рукой глубокую рану под ключицей. В душе мальчика были смятение и ярость на гадов, так жестоко погубивших его семью ради золотых монет и украшений, на то, как они поиздевались над ним самим и даже не стали добивать, чтобы облегчить его страдания. Униженный, но твёрдо решивший стоять до конца, Каран почти первый раз в жизни не знал, что ему делать.

Было настолько больно, что ему показалось, будто он выпал из реального мира. Всё вокруг перестало иметь вещественные очертания, слилось в единое белое пространство, где не было никого, кроме него. Каран сидел один, ослеплённый, оглушённый, смотря в пустоту. Прошло, казалось, час или два, а на деле, быть может, всего пара минут.

И внезапно появился он.

Из белой темноты выплыла величественная, высокая мужская фигура с белокурыми волосами, одетая в богатые одеяния. Каран поднял голову, и, даже прежде, чем он узнал этого человека из, быть может, видения, с его губ слетели эти слова:

— Царь Дешрет, помоги мне.

Силуэт Алого Короля становился всё отчётливее. Мальчик поднял голову вверх, и через мутную пелену на глазах разглядел доброе лицо Царя богов, и живые, янтарно-жёлтые глаза.

— Царь Дешрет... — прошептал Каран сквозь зубы, так как ему было очень больно. Казалось, с кровью вместе утекала жизнь. Он был не в силах держаться дальше.

С улыбкой на лице мёртвое божество подошло к мальчику и положило руку ему на голову. Мальчик вздрогнул от едва ощутимого прикосновения к своим волосам. Ладонь Царя богов пропиталась кровью, но он никак на это не отреагировал.

Слова застряли в горле.

— Почему... Так... — попытался произнести Каран, но каждое слово отдавалось болью. Он замолчал, молча вглядываясь в силуэт Царя Дешрета, становящийся всё более и более расплывчатым. Под конец он исчез совсем — белая клетка пространства словно бы рухнула, и мальчик вновь очутился в реальном мире.

Это было всего лишь видение?.. Или настоящий Царь Богов, воскреснув из мёртвых, пришёл на помощь Карану?..

Все чувства внутри замёрзли. Тело мальчика уже не принадлежало ему, все силы внутри сосредоточились на одной-единой цели: выжить. И уничтожить.

Умирая, Каран поднялся на ноги.

Всё разбойники с удивлением обернулись на мальчика. Он весь был в крови и в ранах, но твёрдо стоял на земле. Глаза слегка светились красным цветом.

— Что за... — зло начал было один из грабителей, смотря на того, кто, по их мнению, уже должен быть мёртв; но закончить свою фразу он не успел.

Глаза мальчика полностью стали красными, он поднялся в нескольких метрах над землёй и медленно направил руку вперёд. Небо окрасилось красным заревом. Воздух потяжелел, в нём чувствовалась ярость, неистовый крик отчаяния, и вместе с тем — не было слышно ни звука. Каран сложил руки на груди, как перед молитвой, а потом резко развёл их в разные стороны.

— Именем Царя Дешрета... — бессознательно, чётко произносил мальчик, пока грабители внизу застыли словно парализованные, — ...я исполняю свой долг.

Разбойники попытались сбежать — но было уже слишком поздно. Всё произошло в долю секунды. Громкий, короткий крик, полный боли, яркое алое пламя, озарвившее всё вокруг — и вот на песке лежали ещё десять тел. Лагерь пылал, а Каран всё висел в воздухе — несколько минут подряд, пока огонь не утих. Плавно мальчик опустился на землю, а затем, уже очутившись на земле, потерял сознание.

Какая-то неведомая сила, равная силе богов, пробудилась в минуту беды в девятилетнем мальчике и за долю секунды погубила десятерых взрослых мужчин!