Кадзоку но таме ни (яп. Ради семьи) (джен)

— Что, прости? — спросила Гермиона, недоверчиво глядя на лучшего друга.

Гарри буквально ввалился в гостиную — бледный, глядящий в пустоту. С трясущимися руками и дрожащими губами. Его состояние первой заметила Гермиона. И именно она усадила его на диван. Она же и поинтересовалась, что такого могло произойти с её другом. И Поттер, всё ещё находясь в таком состоянии, не вполне осознавая происходящее, поведал ей и подтянувшимся друзьям о приходе Долорес Амбридж. О вынесенном ему заочно приговоре...

— Когда эти люди попытались меня схватить, сёстры и матушка их остановили. Они сознались в убийстве Малфоев. Амбридж потрепала их по голове, всех трёх, и заявила, что они лгут. Сказала, что сквибки не могут убить волшебников, тем более чистокровных. Но когда они описали, как это произошло... Она улыбалась! Эта мерзкая жаба улыбалась, когда их скрутили. Когда их уводили. Сириус говорил мне о дементорах... О том, что происходит с поцелованными... К участи хуже смерти она их приговорила!

— А за что они убили Малфоев? — подал голос Перси.

— Эта семейка готовила возрождение Волдеморта. Они хотели использовать Гарри для ритуала. Взорвали его дом, — ответила вместо юноши Гермиона. — А ты зачем спрашиваешь? Хочешь найти смягчающие обстоятельства?

— Хотел бы, да не могу, — отозвался староста. — Чистокровные сделали всё, чтобы за убийство хотя бы одного члена семьи из списка священных был только один приговор. И никакие смягчающие обстоятельства не учитываются. Их не оправдать...

— Тогда зачем? — вскрикнула Гермиона. — Зачем? Ты же понимаешь, что это значит для него!

Перси не ответил. Он молча подошёл к Гарри и что-то спросил у него тихим шёпотом. Поттер вскинулся.

* * *

Долорес Амбридж была довольна. Теперь этот мальчишка получит урок подчинения Министерству и чистокровным! Пусть знает, где его место. Малфои будут отомщены, власть чистой крови укрепится, и это поможет миру скорее прийти к естественному порядку вещей. А эти японки, посмевшие угрожать ей, будут уничтожены.

Только одно обстоятельство омрачало радость старшего заместителя министра: эти мерзавки не тряслись от страха, не угрожали, не пытались хотя бы изобразить раскаяние. Они были абсолютно спокойны. Или, по крайней мере, старались казаться таковыми. Для Долорес, желавшей посмотреть на их испуганные, измученные лица, это было невыносимо. Как смеют они быть спокойными там, где дрожат от страха уважаемые люди? Заместитель министра даже приказала избить их, чтобы заставить их издать хоть один крик боли. Но охранники отказались. Одно утешало Долорес: всё изменится при поцелуе. А потом и ослушников можно уволить...

* * *

— Ты уверен, что он ещё летает? — спросил Гарри у Невилла, разглядывая старый, потрёпанный ковёр-самолёт, принесённый Долгопупсом из своего дома.

— Да, — кивнул тот. — Бабушка купила его аккурат накануне запрета использования ковров-самолётов как средства передвижения. До дома мы летели на нём. Летает быстро, вмещает до трёх взрослых людей и безопаснее мётел. И колдовать с него удобнее, — парень смутился. Всем было ясно, что последний пункт он добавил, чтобы не быть заподозренным в трусости.

— Все уверены, что хотят пойти? — спросил Гарри, обернувшись к своей команде.

Перси, близнецы и охотницы, сначала тоже хотевшие лететь, решили остаться, чтобы отвлечь учителей и прикрыть рейд.

— Вот, — староста раздал всем участникам небольшие предметы. — Старшекурсники превратили их в порталы. Как только сможете вытащить их, произнесите известный вам пароль и окажетесь в «Сладком королевстве». Оттуда вернётесь в замок. Поторопитесь!

Гарри, Гермиона, Рон и Невилл взошли на ковёр. Квиддичисты оседлали мётлы. Поттер, выдохнув, дал отмашку.

* * *

— Заклинание против дементоров в природе существует одно, — говорил Люпин. — Оно называется патронус. Стражи Азкабана питаются негативными воспоминаниями, шарахаясь от счастья, как чёрт от ладана. Потому для создания заклинания необходимо сосредоточиться на самых лучших воспоминаниях из всех, что сможешь вспомнить, и произнести: «Экспекто патронум».

* * *

Вспоминая урок Римуса, Гарри сжимал в руке свою палочку и изо всех сил старался вспомнить всё хорошее, что происходило в его жизни. После появления в его жизни трёх японок из параллельного мира таковых набралось более чем достаточно. Но от волнения за родственниц мысли упрямо бросали в голову картины их отчаяния, их слёз и боли, напоминали о ехидной улыбке Амбридж.

В себя его привёл вопрос Гермионы:

— Невилл, а как ты уговорил бабушку отдать тебе ковёр-самолёт?

— Сказал, что он мне нужен для демонстрации на уроке. Кажется, она не поверила, но ковёр дала. И просила беречь себя и вас. С чего бы?

Гарри поневоле тоже задумался над этим вопросом, но ответа не нашёл. Потому, сев на корточки, принялся медитировать, как учили сёстры, чтобы привести мысли в порядок.

Он дышал, закрыв глаза и подставив лицо встречному ветру. Он слышал короткие разговоры друзей, трепыхание краёв ковра, и голове его стало легче. Мысли, спутанные с эмоциями, теперь выстроились в единый ряд. Конечно, думать полноценно пока что не выходило, но, подобно лучам солнца сквозь тучи, из пелены беспокойства выступали столь необходимые ему воспоминания. Вспоминалась улыбки сестёр и матери, их объятия. Долгие разговоры по вечерам, истории из их прошлой жизни, совместные занятия. Их забота о нём. Слышался их смех, виделись их лица. Вспомнилось и письмо из Хогвартса, и встречи с друзьями после каникул. И старые мечты. Пришли и объятия с Гермионой, и их первый поцелуй. Вспыхнул яркой звездой замок Хогвартс.

* * *

Им не давали спать всю ночь. Не люди. Мысли. Они втроём сидели в тесной камере Азкабана, тихо перешёптываясь между собой о прошедшем времени, надеясь утопить свой страх в воспоминаниях. Они боялись. Но показывать этого нельзя. Не этой жабоподобной женщине, с улыбкой описывающей им весь процесс казни. Они не будут тешить её садизм. Они будут сильными, ибо идут к последней черте ради дорогого им человека.

— Это был хороший год, — Синобу, улыбаясь, прижалась к сестре и названной матери. — Помните, что я подумала о мальчике, в первый раз услышав о нём?

— Что он обижен на весь мир, — отозвалась Канаэ. — Жалеешь об этих мыслях?

— Нет. Он сумел удивить. Жаль, что ему нельзя передать никакого послания...

— Даже если бы было возможно, не стоило бы, сестра. Ему и без того сейчас плохо. И кто знает, не использует ли письмо эта Долорес, чтобы сделать больнее. Она хуже демонов. Те не притворяются лучше, чем есть. Не прикрываются благой целью.

— Кроме...

— Нет, этот просто сам не знал, что чувствует. А наша знакомая.... Что вам говорить... Тамаё... Ты что, плачешь?

Кидзё не ответила. Стерев слёзы рукавом, она поцеловала их обеих и встала.

— Готовьтесь, девушки. Они идут.

* * *

К месту «поцелуя» пришли в полном молчании. Лишь выведя их на небольшую площадку, глава конвоя позволил себе проскрипеть сквозь зубы что-то. Ни Тамаё, ни Канаэ, ни Синобу слов не расслышали. Подчинённые согласно кивнули головами.

Японок пронизывал холод. Давило на плечи чувство безнадёжности и отчаяния. Вокруг кружили три существа в тёмных оборванных балахонах.

Долорес Амбридж стояла на возвышении. Едва женщины вошли на площадку, глядя на приговорённых сверху вниз, она начала что-то говорить. Говорила долго. И с каждым словом улыбка становилась шире. Наконец она замолчала. Села на место.

Женщины сели на корточки. Дементоры, до того лишь взиравшие на них, спикировали вниз. Приблизились. Ощущения ужаса и холода усилились. Японки задрожали. Существа откинули капюшоны, явив ужасные лица. Раскрыли рты.

Приговорённые не закричали лишь потому, что лишились чувств. Как сквозь пелену им послышался голос их дорогого мальчика.