Кадзоку но таме ни (яп. Ради семьи) (джен)

Когда в окно дома на Гриммо постучала сова, Синобу с раздражением отвлеклась от игры в сёги ⁽¹⁾ с сестрой и пошла к окну, ожидая вновь увидеть там тропическую птицу. Уже в который раз из кубинской клиники Сириусу приходили длинные письма, суть которых сводилась к требованию вернуться и продолжить лечение или к обвинениям в донжуанстве, безответственности и трусости. И первые, и вторые приходили от кубинки, соблазнённой этим взбалмошным человеком.

Они жили здесь уже долго. Восстановление коттеджа Поттеров требовало времени. Гарри должен был учиться, а они были чужими для британских волшебников, считались местными законами чем-то поболее пустого места и ничего сделать не могли. Сириус и Римус пытались вмешаться, но оборотень и бывший сиделец не могли заставить чиновников и всех остальных действовать быстрее. Дамблдор же снова был занят чем-то неотложным.

Но, к счастью, это была знакомая белая сова, принадлежащая Гарри. Впустив её, Синобу отвязала письмо, раскрыла его и побежала обратно.

— Сестрёнка, зови матушку! Это от брата! — закричала она.

— Я это вижу, — ответила Канаэ. — А она, полагаю, тебя услышала. Обратись в слух, она уже идёт сюда.

Синобу не ответила. Сев рядом с сестрой, она дождалась, пока рядом послышится шорох ткани кимоно, и осмотрела письмо.

— Ух ты!

— Что случилось? — встревожилась Тамаё. — Он опять присылает фотографии?

Канаэ хихикнула. Им уже давно не нужно было просить Римуса или Сириуса прочитать им послания Поттера. Вскоре после окончания борьбы с Малфоями он вспомнил о подаренном Дамблдором англо-японском разговорнике и стал изучать японский язык, чтобы общаться с родственницами без помощи заклинаний. До самого сентября общаясь с его носительницами, к моменту отправки в школу он освоил язык на очень хорошем уровне. И каждое его письмо родственницам содержало всё меньше английских фраз, пока не было исписано иероглифами полностью. Но это было не всё: желая показать Хогвартс матери и сёстрам, он ухитрился сделать несколько фотографий внутреннего убранства замка и выслал их с одним из посланий.

— Нет, — Синобу улыбнулась и обняла их обеих. — Просто у него очень хорошие новости. Вот что он пишет:

«Добрый день, мама, сестрицы! Простите, что ответ на последнее письмо был так краток. Прошу не беспокоиться обо мне и сообщаю, что я с помощью Римуса сумел через гоблинов получить наследство родителей. На эти деньги мне удалось купить домик в Хогсмиде. Он, конечно, не заменит нам нашего уничтоженного, но вам, по крайней мере, не придётся всё время жить в доме Блэков. Приглашаю вас поглядеть на него в эти выходные. Думаю, он вам понравится.

Надеюсь, что вы в порядке и всё так же прекрасны и веселы, как и всегда.

С нетерпением жду встречи с вами.

Искренне любящий вас

Гарри».

— Молодец, братишка, — улыбнулась Канаэ. — Уже и собственным домом обзавёлся, а семью не забывает. Что скажете, выберемся на экскурсию?

— Может, сходите вдвоём? — спросила Тамаё. — Мне всё-таки нельзя попадать под солнечные лучи. Я могу и потом посмотреть.

— Не говори глупостей, — девушки взяли её за руки. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. Или Гарри. Он парень умный.

* * *

Придумка Поттера оказалась простой: они завернули кидзё в заблаговременно купленный ковёр и с помощью Кикимера переместились в деревню, где их уже ожидал Гарри вместе с друзьями. Совместными усилиями они занесли ковёр в дом.

Приветствие вышло тёплым: в последний раз семья виделась во время рождественских каникул. Не было ни слёз, ни криков. Только искренние чувства и радость.

— Как добрались? — спросил Гарри. — Кикимер ничего не говорил, вопросов вам не задавали?

— Ты специально выбрал такой путь, чтобы нас познакомить со своими друзьями? — спросила Канаэ. — Думаю, не стоит. Мы и так понимаем, что этот рыжий паренёк — Рональд Уизли, а тот, что с цветком обнимается, — Невилл Долгопупс. Верно? Какие милые у тебя друзья! Думаю, ты им и о нас рассказывал.

— Гарри, а что она сказала? — спросил Уизли, не сводя глаз с Котё-старшей. — Какая красавица... А я ничего не понимаю...

Гарри, напрочь забывший, что понимает родственниц только он, под их дружный тихий смех вытащил палочку и наложил на них нужное заклинание.

— Благодарю за заботу, мальчик мой! — ответила Тамаё. — Но разве тебе не нужно возвращаться в школу?

— Нет, мама, — улыбнулся Гарри. — Завтра воскресенье, а со следующей недели начнутся Пасхальные каникулы. А ещё я получил от директора разрешение вернуться позже. Так что у нас с вами есть целый день.

* * *

Долгопупс и Уизли вскоре ушли, оставив Гарри наедине с его семьёй. Оставшись одни, они смогли отступить от условностей и общаться так же, как и летом прошлого года. Не нужно было ничего скрывать.

Занавесив все окна, чтобы избежать несчастных случаев, юноша водил их по дому, уже обставленному мебелью. И даже пригласил на чаепитие.

— И во сколько тебе это встало? — спросила Тамаё.

— Римус говорит, что в триста с небольшим галлеонов, — ответил Гарри. — Мебель досталась бесплатно: её по моей просьбе отыскали и починили Хогвартские эльфы. Занавески и посуда куплены здесь. Так что нет и полусотни. Тут, конечно, ещё нужен будет ремонт. Но, думаю, мы справимся.

— Конечно, — кивнула Канаэ. — А как твои дела с Гермионой? Уже были на свидании?

Гарри покраснел и опустил глаза. Девушки рассмеялись. О́ни просто приподняла уголки губ.

— Не смущай его, сестрёнка, — Синобу улыбнулась и положила руку брату на плечо. — Тем более, что у тебя самой скоро появится воздыхатель. Юный Уизли уже признал, что ты красавица, подождать всего пять лет — и он сделает тебе предложение.

— В таком случае, одна ты у нас не сосватана остаёшься. Но ничего, мы это быстро исправим.

— Как это — одна? — маска дружелюбия на лице Синобу сменилась искренним озорством. — А Тамаё?

— А у неё на выбор есть Сириус Блэк и Римус Люпин. Думаю, вскоре мы устроим между ними состязание за её сердце! — произнесла Котё-старшая и первая рассмеялась над собственной шуткой.

* * *

К вечеру солнце скрылось за тучами. Единственным источником света стали огни люстр, освещавшие дома жителей Хогсмида. Вдалеке послышались раскаты грома, и Гарри стал собираться в замок. Родственницы, к искренней радости Поттера, вызвались его проводить.

Шли они неторопливо, беседуя о красоте этих мест. На душе у всех было легко. Их переполняло счастье. Спустя почти год у них вновь появился собственный дом, куда они переедут сразу после окончания учебного года, и их жизнь потечёт почти по-старому.

— Гарри, а ты предусмотрел комнату для Гермионы? — спросила Тамаё. — Мне кажется, она будет частой гостьей у нас.

Поттер покачал головой. Он не понимал, шутит ли названная мать или говорит серьёзно, потому решил ответить как есть:

— Если вы не будете против, пожалуй, сделаю. Особенно, если будет гостить.

— Зачем же тебе наше разрешение? Ты дом купил, тебе и решать.

— Но мы ведь семья... А это ещё кто?

У ворот замка стояли пятеро человек в одинаковых кроваво-алых мантиях. Между ними, однако, мелькало нечто розовое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся их мимолётной знакомой, работницей министерства Долорес Амбридж.

— А, вот и вы, мистер Поттер! — пропищала она приторно-ласковым голоском. — Как вам не стыдно заставлять уважаемых людей вас ожидать? Как вы вообще посмели покинуть стены школы!

— Я имею разрешение, и сегодня их покидал не только я, — ответил юноша ровным голосом. Глядя на сестёр и матушку, он перенял от них свойственную им манеру поведения. — И меня никто не предупреждал об ожидании.

— Наглец! — закричала женщина. — Но ничего! Вас ждёт поцелуй дементора!

— За выход из школы?

— Нет, мистер Поттер, — произнёс один из сопровождающих Амбридж людей. — Недавно открылись новые обстоятельства гибели семьи Малфоев. Исходя из них, Визенгамот на сокращённом собрании — ввиду отстуствия в стране Верховного чародея — заочно приговорил вас к поцелую дементора за уничтожение семьи из списка священных двадцати восьми.

1) японская настольная игра шахматного типа

Вернуться к тексту

— Что, прости? — спросила Гермиона, недоверчиво глядя на лучшего друга.

Гарри буквально ввалился в гостиную — бледный, глядящий в пустоту. С трясущимися руками и дрожащими губами. Его состояние первой заметила Гермиона. И именно она усадила его на диван. Она же и поинтересовалась, что такого могло произойти с её другом. И Поттер, всё ещё находясь в таком состоянии, не вполне осознавая происходящее, поведал ей и подтянувшимся друзьям о приходе Долорес Амбридж. О вынесенном ему заочно приговоре...

— Когда эти люди попытались меня схватить, сёстры и матушка их остановили. Они сознались в убийстве Малфоев. Амбридж потрепала их по голове, всех трёх, и заявила, что они лгут. Сказала, что сквибки не могут убить волшебников, тем более чистокровных. Но когда они описали, как это произошло... Она улыбалась! Эта мерзкая жаба улыбалась, когда их скрутили. Когда их уводили. Сириус говорил мне о дементорах... О том, что происходит с поцелованными... К участи хуже смерти она их приговорила!

— А за что они убили Малфоев? — подал голос Перси.

— Эта семейка готовила возрождение Волдеморта. Они хотели использовать Гарри для ритуала. Взорвали его дом, — ответила вместо юноши Гермиона. — А ты зачем спрашиваешь? Хочешь найти смягчающие обстоятельства?

— Хотел бы, да не могу, — отозвался староста. — Чистокровные сделали всё, чтобы за убийство хотя бы одного члена семьи из списка священных был только один приговор. И никакие смягчающие обстоятельства не учитываются. Их не оправдать...

— Тогда зачем? — вскрикнула Гермиона. — Зачем? Ты же понимаешь, что это значит для него!

Перси не ответил. Он молча подошёл к Гарри и что-то спросил у него тихим шёпотом. Поттер вскинулся.

* * *

Долорес Амбридж была довольна. Теперь этот мальчишка получит урок подчинения Министерству и чистокровным! Пусть знает, где его место. Малфои будут отомщены, власть чистой крови укрепится, и это поможет миру скорее прийти к естественному порядку вещей. А эти японки, посмевшие угрожать ей, будут уничтожены.

Только одно обстоятельство омрачало радость старшего заместителя министра: эти мерзавки не тряслись от страха, не угрожали, не пытались хотя бы изобразить раскаяние. Они были абсолютно спокойны. Или, по крайней мере, старались казаться таковыми. Для Долорес, желавшей посмотреть на их испуганные, измученные лица, это было невыносимо. Как смеют они быть спокойными там, где дрожат от страха уважаемые люди? Заместитель министра даже приказала избить их, чтобы заставить их издать хоть один крик боли. Но охранники отказались. Одно утешало Долорес: всё изменится при поцелуе. А потом и ослушников можно уволить...

* * *

— Ты уверен, что он ещё летает? — спросил Гарри у Невилла, разглядывая старый, потрёпанный ковёр-самолёт, принесённый Долгопупсом из своего дома.

— Да, — кивнул тот. — Бабушка купила его аккурат накануне запрета использования ковров-самолётов как средства передвижения. До дома мы летели на нём. Летает быстро, вмещает до трёх взрослых людей и безопаснее мётел. И колдовать с него удобнее, — парень смутился. Всем было ясно, что последний пункт он добавил, чтобы не быть заподозренным в трусости.

— Все уверены, что хотят пойти? — спросил Гарри, обернувшись к своей команде.

Перси, близнецы и охотницы, сначала тоже хотевшие лететь, решили остаться, чтобы отвлечь учителей и прикрыть рейд.

— Вот, — староста раздал всем участникам небольшие предметы. — Старшекурсники превратили их в порталы. Как только сможете вытащить их, произнесите известный вам пароль и окажетесь в «Сладком королевстве». Оттуда вернётесь в замок. Поторопитесь!

Гарри, Гермиона, Рон и Невилл взошли на ковёр. Квиддичисты оседлали мётлы. Поттер, выдохнув, дал отмашку.

* * *

— Заклинание против дементоров в природе существует одно, — говорил Люпин. — Оно называется патронус. Стражи Азкабана питаются негативными воспоминаниями, шарахаясь от счастья, как чёрт от ладана. Потому для создания заклинания необходимо сосредоточиться на самых лучших воспоминаниях из всех, что сможешь вспомнить, и произнести: «Экспекто патронум».

* * *

Вспоминая урок Римуса, Гарри сжимал в руке свою палочку и изо всех сил старался вспомнить всё хорошее, что происходило в его жизни. После появления в его жизни трёх японок из параллельного мира таковых набралось более чем достаточно. Но от волнения за родственниц мысли упрямо бросали в голову картины их отчаяния, их слёз и боли, напоминали о ехидной улыбке Амбридж.

В себя его привёл вопрос Гермионы:

— Невилл, а как ты уговорил бабушку отдать тебе ковёр-самолёт?

— Сказал, что он мне нужен для демонстрации на уроке. Кажется, она не поверила, но ковёр дала. И просила беречь себя и вас. С чего бы?

Гарри поневоле тоже задумался над этим вопросом, но ответа не нашёл. Потому, сев на корточки, принялся медитировать, как учили сёстры, чтобы привести мысли в порядок.

Он дышал, закрыв глаза и подставив лицо встречному ветру. Он слышал короткие разговоры друзей, трепыхание краёв ковра, и голове его стало легче. Мысли, спутанные с эмоциями, теперь выстроились в единый ряд. Конечно, думать полноценно пока что не выходило, но, подобно лучам солнца сквозь тучи, из пелены беспокойства выступали столь необходимые ему воспоминания. Вспоминалась улыбки сестёр и матери, их объятия. Долгие разговоры по вечерам, истории из их прошлой жизни, совместные занятия. Их забота о нём. Слышался их смех, виделись их лица. Вспомнилось и письмо из Хогвартса, и встречи с друзьями после каникул. И старые мечты. Пришли и объятия с Гермионой, и их первый поцелуй. Вспыхнул яркой звездой замок Хогвартс.

* * *

Им не давали спать всю ночь. Не люди. Мысли. Они втроём сидели в тесной камере Азкабана, тихо перешёптываясь между собой о прошедшем времени, надеясь утопить свой страх в воспоминаниях. Они боялись. Но показывать этого нельзя. Не этой жабоподобной женщине, с улыбкой описывающей им весь процесс казни. Они не будут тешить её садизм. Они будут сильными, ибо идут к последней черте ради дорогого им человека.

— Это был хороший год, — Синобу, улыбаясь, прижалась к сестре и названной матери. — Помните, что я подумала о мальчике, в первый раз услышав о нём?

— Что он обижен на весь мир, — отозвалась Канаэ. — Жалеешь об этих мыслях?

— Нет. Он сумел удивить. Жаль, что ему нельзя передать никакого послания...

— Даже если бы было возможно, не стоило бы, сестра. Ему и без того сейчас плохо. И кто знает, не использует ли письмо эта Долорес, чтобы сделать больнее. Она хуже демонов. Те не притворяются лучше, чем есть. Не прикрываются благой целью.

— Кроме...

— Нет, этот просто сам не знал, что чувствует. А наша знакомая.... Что вам говорить... Тамаё... Ты что, плачешь?

Кидзё не ответила. Стерев слёзы рукавом, она поцеловала их обеих и встала.

— Готовьтесь, девушки. Они идут.

* * *

К месту «поцелуя» пришли в полном молчании. Лишь выведя их на небольшую площадку, глава конвоя позволил себе проскрипеть сквозь зубы что-то. Ни Тамаё, ни Канаэ, ни Синобу слов не расслышали. Подчинённые согласно кивнули головами.

Японок пронизывал холод. Давило на плечи чувство безнадёжности и отчаяния. Вокруг кружили три существа в тёмных оборванных балахонах.

Долорес Амбридж стояла на возвышении. Едва женщины вошли на площадку, глядя на приговорённых сверху вниз, она начала что-то говорить. Говорила долго. И с каждым словом улыбка становилась шире. Наконец она замолчала. Села на место.

Женщины сели на корточки. Дементоры, до того лишь взиравшие на них, спикировали вниз. Приблизились. Ощущения ужаса и холода усилились. Японки задрожали. Существа откинули капюшоны, явив ужасные лица. Раскрыли рты.

Приговорённые не закричали лишь потому, что лишились чувств. Как сквозь пелену им послышался голос их дорогого мальчика.