Хроника необъявленной смерти (гет)

Два года пролетели действительно быстро и незаметно, и это было, наверное, самым лучшим временем в ее жизни, как признавала Мирабель. Им не было нужды подстраиваться к привычкам друг друга: они выросли в одной семье, их воспитывали одни и те же люди, так что никаких страданий из-за незакрытого тюбика зубной пасты или разбросанной одежды не случалось. Но и облаком сладкой ваты жизнь тоже не была — Мирабель теперь видела, что Бруно относится к себе слишком утилитарно, отказываясь даже взять больничный во время простуды, упирая на то, что организм сам справится, а она сама, как оказалось, часто забывала вымыть за собой чашку из-под кофе или горячего шоколада, особенно когда уходила с головой в учебу. Только когда Бруно молча забирал с ее письменного стола по три-четыре чашки за раз, у Мирабель просыпалась совесть, но… Они не ссорились. Не было повода и желания.

Начался последний семестр в университете, и стоило уже задуматься над дипломным проектом, но Мирабель с ужасом ловила себя на мысли, что у нее нет идей, а те, что есть — ни капельки не тянут на диплом. Она пересматривала свои прошлые эскизы: и одежду-трансформер, и проект вдохновленный мотивами и стилистикой коренного населения Колумбии, и неудачную попытку совместить моду колониальной эпохи и современностью — даже в этом неудачном проекте и то были какие-то проблески оригинальности. Но сейчас ее мозг впал в ступор и не мог родить ничего толкового.

После очередного бессмысленного, с точки зрения продуктивности, засиживания за столом после университета, Мирабель чуть ли не с облегчением вскинула голову, услышав поворот ключа в замке. Наконец-то Бруно дома, наконец-то можно с ним обсудить свой тупик. Он понимал ее иногда, лучше, чем она сама, и помогал распутать любой клубок в голове, не пытаясь продавить свое видение.

— Я полный и абсолютный творческий ноль! — заявила Мирабель, поцеловав его в щеку. Бруно тепло улыбнулся, обняв ее:

— Не верю, солнце мое, просто не верю. То, что ты устала и пытаешься объять необъятное — в это я точно поверю. Сейчас подожди пару секунд, я вымою руки, будем готовить ужин и разбирать, что именно такое необъятное ты пытаешься постичь.

Мирабель с облегчением кивнула и, когда Бруно скрылся в ванной с острым чувством вины заметила три чашки на своем столе. Да что с ней не так?! Она быстро их отнесла в раковину и включила воду, старательно отмывая присохший шоколад, мысленно обещая себе, что перестанет вести себя как бытовой инвалид — то есть, как Камило.

Пока Бруно жарил курицу, Мирабель, забросив рис в скороварку, попыталась объяснить ему, что у нее нет никаких идей к диплому, а ведь это — самое важное, от этого зависит превратится ли ее подработка в студии дизайна в нормальную работу или закончится на стадии вежливого «Вы нам все-таки не подходите».

— Малыш, мне кажется, вся проблема именно в этом. Ты мысленно придала этому проекту такой важный статус, что тебя парализовало. Умственно. Может, тебе просто… — Бруно задумался, потирая подбородок, и Мирабель заметила облепленный вокруг пальца пластырь. — Устроить себе один большой выходной?

— Кто покусился на моего любимого мужчину? — спросила она. — Выходные у меня и так есть, я целыми днями после возвращения думаю…

— Подарок от котенка, которому я удалял сломанный молочный клык. Вот именно, Мирабель. Ты сидишь и думаешь. А тебе нужно просто… пройтись по улицам. Полежать в тишине с закрытыми глазами. Милая, я знаю, что ты очень талантлива, ты можешь все. Просто ты человек, и тебе тоже нужна передышка.

Мирабель слабо улыбнулась, покосившись на таймер — это, пожалуй было единственным, что она действительно могла сделать: нажать на две кнопки и положить рис с водой в отдельную емкость. Бездна талантов.

— Устроим глобальный отдых вдвоем? — спросила она, и Бруно виновато наклонил голову:

— Малыш, прости. Там один кот, он уже старый, и нужно буквально по часам смотреть динамику, у него почки совсем слабые. Я в субботу поеду в клинику, буду с ним в стационаре сидеть. Мирабель…

— Не переживай, — потянувшись, она ткнулась носом в его щеку, чувствуя, как Бруно моментально расслабился. — Значит, буду гулять в парке пока в голове не прояснится, а в воскресенье мы с тобой идем в кино.

— Звучит как отличный план, — Бруно осторожно, уже даже не задев очки, поцеловал ее и выключил газ под сковородой.

Как и всегда, после ужина они устроились на диване — уже не на том скрипучем, что был в старой квартире, — а на новом, мягком… и без водонепроницаемого чехла. По телевизору шел повтор старой теленовеллы «Кофе с ароматом женщины», и Бруно через пару минут сполз ниже, пристроив голову ей на коленях.

— Если начну давить и страшно храпеть — можешь спихнуть меня на пол, — разрешил он, и Мирабель, хмыкнув, привычно взъерошила его волосы, мысленно все еще прокручивая дипломный проект.

Может, стиль «пайса» или «льянос»?.. нет, это банальщина. Гавиота на экране справлялась со всеми испытаниями, которые подкидывала ей судьба — может, птичья тематика? Чайки, попугаи, и… Нет, это шанс превратить проект в то уродливое нежизнеспособное «Нечто», которое выглядит хорошо только на подиуме, а в обычной жизни не наденешь… и не вытянет она, не справится. Боже, она же бездарность, Исабеллу в Медельин для оформления цветочной процессии приглашали, у Луизы блог с тренировками уже миллионного подписчика получил, а она даже два куска ткани не может сшить так, чтобы это было красиво…

Мирабель опустила взгляд, рассматривая дремлющего на ее коленях Бруно. Кажется, он верил в ее таланты больше, чем она сама. И видел ее гораздо лучшей, чем она была на самом деле. Ничего этот выходной не даст, кроме чувства вины и страха за свое будущее. Мирабель тяжело вздохнула, бездумно ероша его волосы, так же, как и всегда…

Как и всегда.

Через полчаса Бруно открыл глаза и сел, растирая лицо ладонями.

— Совести у меня нет. Опять тебе все ноги отлежал.

— Ты же знаешь, мои колени, а так же бедра и прочие части тела в твоем распоряжении, — Мирабель рассмеялась, усилием воли загнав мысли о дипломе в самый темный, дальний и глухой уголок мозга.

— Вот я еще суровым рабовладельцем не был! — притворно возмутился он, притянув ее к себе и поцеловав в щеку. — Милая. Все хорошо?

— Все отлично, — Мирабель обняла его, проворно стянув очки и держа их пальцах, чтобы не мешали. — Ты прав. Я действительно с этим дурацким дипломом хожу по кругу. Но выходные все исправят!

— Я в тебе не сомневаюсь.

Они легли спать так же, как и всегда, прижавшись друг к другу — Мирабель подумывала насчет того, чтобы заняться любовью, но что-то в голове, какая-то заноза, мешалась, вызывая раздражение, на этот раз не связанное с университетом. Бруно просто поцеловал ее затылок, привычно обнимая за талию, блаженно выдыхая в волосы… и в голове у Мирабель щелкнула та самая костяшка домино.

Все было так же, как и всегда.

Она не стала вздрагивать, сжиматься или откатываться в сторону. Просто лежала, дыша ровно и спокойно, слушая, как Бруно засыпает, а в голове крутился один-единственный вопрос: а в какой момент любовь к Бруно для нее превратилась в «так же, как и всегда?» В какой момент она стала воспринимать его любовь и заботу как должное, как нечто, не требующее подтверждения, вроде восхода и заката, дождя и солнечного света?

А давала ли она ему хоть каплю такой же любви, какой щедро одарял ее Бруно? Что она вообще делала для него?!

Бруно уже крепко спал — даже перевернувшись на живот, он все равно касался ее своей рукой, а Мирабель таращилась в ночную темноту, которую лишь изредка разрезали огни фар проезжавших машин.

Она не готовила еду. Не стирала его одежду. Не убирала за собой — Бруно миллион раз мыл за нее чашки, пока она торчала над очередной выкройкой или над рефератом для университета. Ее нитки и мелкие обрезки ткани вечно падали на пол, а она забывала их убрать сразу, сметая все в конце недели во время их общей уборки. Господи, да зачем вообще Бруно тащить на себе настолько бесполезный балласт, как она?!

Мирабель поджала ноги к животу, с ужасом понимая, что их отношения превратились в огромную черную дыру — черную дыру по имени Мирабель Валентина Рохас Мадригаль, в которую, как в бездонный колодец, падала вся любовь и забота Бруно. Она его любила, это был факт, это была истина, такая же, как и то, что кровь красная, а огонь обжигает, но любила ли она его достаточно сильно?

В ушах погребальным колоколом прозвучали слова абуэлы: «Он любит тебя… всецело. Готова ли ты к тому, что сердце моего сына будет разбито?» Мирабель села в кровати, задыхаясь от липкого, парализующего страха. Если Бруно поймет, что она его любит не так сильно, как раньше, это разобьет его сердце. Она сделает ему больно.

— Мирабель? Что-то болит, малыш? — Бруно приподнял голову от подушки, вслепую находя ее руку. — Голова, желудок?

— Все нормально. Я в полном порядке, так… кошмар приснился. Что меня из университета выгнали, — Мирабель легла обратно, крепко обнимая Бруно, и он сонно замычал, целуя ее в лоб:

— Милая, не думай про учебу. Спи.

Она кивнула, судорожно стискивая его в объятиях, надеясь, что это просто глупые мысли ее глупого мозга, который и раньше-то не отличался особым умом и вечно ее подводил.

Мирабель проснулась только тогда, когда щелкнул замок на двери — Бруно отправился в стационар к тому старенькому коту, а она… она ему даже завтрак не смогла приготовить. Проводить его. Выйдя из спальни, Мирабель с горечью уставилась на тарелку, прикрытую крышкой и записку «С добрым утром, Мирабель», лежащую рядом. Она просто полное ничтожество… но она станет лучше. Она будет нормальной, хорошей партнершей для Бруно!

Прикончив арепы с сыром, Мирабель вымыла посуду и, отряхнув руки, окинула квартиру придирчивым взглядом. Они всегда убирали в воскресенье, вдвоем, но раз сегодня Бруно отправился на работу, она все подметет и вымоет самостоятельно. И наконец-то приготовит ему нормальный обед — слава Богу, готовить Мирабель умела, хоть и не так хорошо, как мама и сам Бруно.

Включив музыку, чтобы не превращать уборку в какой-то ритуал, Мирабель взялась за дело. Вымести мусор и выкинуть его — а на обратном пути можно заглянуть в магазин. Поставить рыбу запекаться в духовку, бросить вещи в стирку, перестелить белье… Вымыть невесть откуда взявшиеся чашки! Мирабель с яростью уставилась на две чашки из-под кофе, стоящие на обеденном столе. Ей нужно начать за собой следить.

К тому моменту, когда Бруно вернулся из клиники, Мирабель чувствовала себя степфордской женой и отчаянной домохозяйкой в одном флаконе.

— При… — Бруно осекся, глядя на нее, и осторожно втянул воздух. — Ты… рыбу запекла?

— Ага. Захотелось, — Мирабель метнулась к столу, расставляя тарелки и чашки со стаканами. — Тебе кофе? Или сок?

— Мирабель, все хорошо? — спросил Бруно, продолжая внимательно на нее смотреть, и она широко улыбнулась:

— Да. Это, знаешь, такой прием в психологии есть — переключение внимания. И, я вроде читала, что Агата Кристи свои детективы придумывала, пока посуду мыла.

— А, да. Слышал что-то такое, — Бруно немного расслабился. — И как, помогло?

— Я на правильном пути! — Мирабель отсалютовала ему, и вытащила рыбу из духовки.

Все будет в порядке, все будет в полном порядке.

В воскресенье они, благодаря ее отчаянной уборке, действительно смогли провести весь день за отдыхом. Поход в кино, затем — перекус в кафе, прогулка в парке… Мирабель почувствовала, как это кошмарное наваждение потихоньку спадает. Ну почему ей вообще пришло в голову, что она бесполезна? Ведь как удачно получилось — она наконец-то взяла на себя хоть часть обязанностей, и у них выдался такой чудесный день вместе. Мирабель искоса глянула на Бруно и заметила горькую тень в уголках его глаз.

— Бруно? — она остановилась, дотронувшись до его щеки. — Ты чего? Это… тот кот?

— Да. Извини. Не научусь никак оставлять работу на работе, — он попытался улыбнуться, но Мирабель покачала головой:

— И не надо. Что с ним? Все совсем плохо?

— И да, и нет, — Бруно сдавшись, уже не пытался спрятаться за отговорками. — Я знаю, что мы делаем все, что в наших силах. И, самое обидное — будь он моложе хотя бы… лет на пять, даже на четыре года, шанс на выздоровление был бы выше. А тут возраст играет против него. Чем старше зверь — не важно, собака это, или кошка… да хоть капибара, тем выше вероятность, что все начнет сыпаться от какой-то мелочи, с которой молодой организм справится без проблем.

— Но бывают ведь… чудеса? — Мирабель закусила губу, невольно стискивая его ладонь, и Бруно кивнул, успокаивающе коснувшись губами ее виска.

— Конечно, милая. Очень может быть что в понедельник будут хорошие новости, и он перейдет в стабильное состояние.

Мирабель, кивнув, неожиданно для себя резко повернулась, крепко обнимая Бруно.

— Что бы ни было, я знаю, что ты действительно делаешь все возможное. Я знаю это, — с лихорадочной убежденностью прошептала она, поцеловав его в щеку и случайно стукнув очками. Бруно улыбнулся — и на этот раз уже не вымученно, а искренне:

— Спасибо, милая. Солнце мое.

Они вернулись домой и Мирабель машинально потянулась к плите — приготовить прекрасный ужин для завершения прекрасного дня, но Бруно мягко поймал ее за руку и покружил на месте.

— Милая. Я уже говорил, ты мне нужна не для готовки или уборки, — напомнил он, целуя ее за ухом, и у Мирабель подкосились ноги. Они оба слишком хорошо узнали друг друга за эти два года, нашли их общий ритм, их общий бессловесный язык любви, и сейчас она знала, что Бруно предлагает ей забыть про все на свете на ближайшие полчаса.

— А для чего? — игриво протянула она, проходясь кончиками ногтей по его затылку, следя за тем, как темнеют его глаза.

— Для жизни, — выдохнул Бруно, прижимая ее к стене в безумном… и как всегда неуклюжем для ее очков поцелуе. Мирабель не глядя положила их на полочку для ключей, действительно выбросив из головы все дурацкие мысли и страхи… хотя бы на время. И задыхаясь от яркого, такого же яркого, невыносимо-прекрасного удовольствия, Мирабель не могла понять — что вообще за бред ей в голову пришел и почему.

Вернувшись из университета в понедельник, Мирабель чувствовала себя опустошенной. Им снова напоминали про дипломные проекты, ее одногруппники что-то уже начали придумывать — Клара, в последнее время подсевшая на дорамы, показала свои наметки в стиле не то древней Кореи, не то древнего Китая, и черт побери, это выглядело действительно ярко и оригинально. Бессмысленно оглядевшись, Мирабель распахнула холодильник, вытаскивая овощи для салата и ставя мясо размораживаться.

Еще немного, и она точно продумает линейку одежды для домохозяек с многофункциональным фартуком, в который можно поплакать и высморкаться. И с петелькой для очков, на которой если что, можно будет повеситься.

Бруно смотрел на нее весь вечер, и Мирабель нервничала все сильнее. Мясо слишком сухое? Салат недосоленный или пересоленный? Картофель не допекся? Она понять не могла что не так — у нее почему-то отшибло вкус, и вся еда казалась картоном.

— Мирабель. Что случилось? — тихо спросил Бруно, и она резко махнула рукой, выронив вилку:

— Да ничего не случилось! Я просто хочу приготовить еду для нас обоих! Не сидеть и не ждать тебя, я ведь прихожу раньше… — она замолчала, с силой прикусив себя за язык. Дура, безмозглая дура. Бруно замер, и она практически чувствовала, как у него натянулись нервы.

— Бруно, — гораздо спокойней и мягче сказала Мирабель. — Мне это не сложно. Я прихожу раньше, у меня куча сил и времени, и я просто хочу что-то сделать для тебя.

— И я очень тебе благодарен, милая, но это не ответ.

— Это… чертов диплом! — Мирабель с силой грохнула кулаком по столу. — Я не могу, не могу ничего придумать, у меня нет никаких идей, я полный ноль!..

— И поэтому ты пытаешься стать идеальной домохозяйкой? Мирабель, тебе просто надо отдохнуть, пойми… — Бруно все-таки тоже начал терять терпение, и Мирабель прищурилась:

— А тебе? Разве тебе не надо отдыхать?! Но ты приходишь домой, становишься к плите, готовишь, убираешь за мной эти чертовы чашки… А что я делаю?!

— Милая, остановись. Я это делаю, потому что я так хочу.

— Вот и я хочу! Готовить. Мыть посуду. А если у меня это получается слишком плохо… — Мирабель понимала, что все вышло из-под контроля, что ее «все в порядке» идет трещинами, но не могла остановиться.

— У тебя получается очень хорошо, но мне не нужно, чтобы ты превращалась в домохозяйку при вечно занятом ветеринаре! — Бруно выпрямился. — Мирабель, ты можешь больше…

— Я ничего не могу! — рявкнула она. Почему-то стало тихо, аж до звона в ушах. — Я ничего не могу, — тупо повторила Мирабель. — Я не могу быть модельером. Я не могу быть хорошей хозяйкой. Я не могу быть для тебя… нормальной… девушкой? Племянницей? Я не могу.

Она замолчала, понимая, что сказала все не так. Не то. Не вовремя.

Бруно очень осторожно и беззвучно положил вилку на стол, и это было страшнее, чем если бы их дом вдруг развалился на куски.

— Мирабель. Два года назад… ты пообещала мне одну вещь. Что если ты почувствуешь, что твое терпение, твои силы готовы иссякнуть, ты мне скажешь об этом. И мы либо попробуем все исправить — вместе, либо закончим, — тихо сказал он, и Мирабель судорожно кивнула. — Твои силы. Твое терпение. Они еще есть?

— Я не знаю, — вырвалось у нее, и Мирабель замерла, как колибри перед змеей, осознавая, что она сейчас сделала.

— Я люблю тебя! — поспешно выкрикнула она. — Я люблю, я правда люблю тебя. Но я не знаю. Я… мне кажется, что я только забираю. Что я ничего не делаю для тебя. Что я просто занимаю место в твоей квартире. В твоей жизни. Ем то, что ты готовишь. Мусорю. Мне... кажется, что тебе будет... проще без меня.

Бруно продолжал молчать, глядя на нее, и Мирабель стихла. Ей хотелось быстро, в один шаг, перепрыгнуть через этот круглый столик, обнять Бруно, и чтобы он обнял ее в ответ, чтобы весь этот диалог, эта ее безобразная истерика, оказались сном.

Она все-таки разбила его сердце. Она сделала ему больно, как и говорила абуэла. Она чудовище. Лучше бы он ее не любил, лучше бы она никогда не сказала, кем была Беатриче из чата!..

— Я понял, — Бруно уставился на тарелку, будто впервые ее видел. — Все нормально, Мирабель. Это… нормально.

Она с трудом сглотнула ком в горле. Бруно медленно поднялся из-за стола и, остановившись, на секунду наклонил голову — Мирабель быстро вскочила на ноги, но остановилась, натолкнувшись на его предупредительно выставленную ладонь.

— На ночь глядя, разумеется, я никуда тебя не отпущу, да и как? — задумчиво произнес он, и сердце у Мирабель провалилось в какую-то бездонную ледяную яму. — Утром… Да. Тебе ведь не критично уехать прямо сейчас? Если нужно, я вызову такси, конечно.

— Нормально, — сипло выдавила она. — Утром — нормально.

Господи, лучше бы он кричал. Бросал упреки в ее безалаберности. В ее легкомыслии. Все что угодно было бы лучше, чем эта спокойная сосредоточенность.

— Бруно… ты ведь… — Мирабель не могла найти в голове ни единой связной мысли. Проклятье, вчера в это время они лежали в постели, задыхаясь от недавней близости, одинаково растрепанные, одинаково счастливые. Проклятые двадцать четыре часа назад!

— Не переживай, в Африку я не уеду, — Бруно успокаивающе поднял ладонь. — У меня десять моих пациентов под наблюдением, я не могу их бросить.

— А… как тот кот? — тупо спросила Мирабель, и Бруно… улыбнулся:

— Представляешь, пошел на поправку. Чудеса случаются.

— Это ты — то самое чудо для котов. Собак. Ослов и капибар, — Мирабель поняла, что ее знобит, и Бруно покачал головой, продолжая улыбаться:

— Чудо вовсе не я. Все хорошо, Мирабель. Все будет хорошо.

Мирабель в одиночестве лежала в кровати, которая еще каких-то два часа назад была «их». Бруно, разумеется, ушел спать на диван, но… она слышала слишком густую, слишком тяжелую тишину за дверью спальни, которая лучше всяких слов доказывала, что он тоже не спит.

«Что я сделала? Зачем я это сделала? Господи, пожалуйста, я хочу вернуться назад, хотя бы на шесть часов назад. На три, просто на три часа назад и не говорить того, что я сказала. Господи, пожалуйста, верни меня на три часа назад!» — Мирабель зажмурилась, обнимая подушку, которая пахла Бруно. Ими обоими.

Ей хотелось встать, выйти из спальни, подойти к Бруно и сказать ему, что она ошиблась. Что она просто запуталась, что она слишком много на себя взвалила… и она понимала, что никакие слова не перечеркнут ее короткого «Я не знаю!», которое вырвалось в ответ на его вопрос, остались ли у нее силы. Никакие объятия не могут починить то, что она сама, по глупости, разрушила. Мирабель прерывисто выдохнула в подушку, гася всхлипы.

Утром они оба напоминали случайно оживших мертвецов. Бруно казался серым, и она смотрела на его лицо, на его руки, и единственное, о чем она мечтала — просто обнять его. Хотя бы раз. Еще один раз. На этот раз не было завтрака — они оба пили кофе-тинто, и Мирабель лишь покачала головой, когда Бруно вопросительно кивнул на баночку с кусками панелы.

— Я машинку… привезу на выходных? — Бруно нарушил мертвую тишину их-бывшей-квартиры, и Мирабель, очнувшись от транса, огляделась. У нее здесь столько вещей, как… как это все перевозить, когда?

— Да. Хорошо. Спасибо, — она чувствовала себя тем волшебным шариком, который выкидывает одно слово-предсказание, если его потрясти. Допив кофе не чувствуя горечи, Мирабель поднялась со стула. Нужно ведь… собирать вещи. А с чего начать? Как это вообще происходит?! Она медленно опустилась на стул, глядя в пустоту, краем глаза уловив движение — словно Бруно хотел взять ее за руку… и остановил себя. Он взял телефон, набирая кого-то, и Мирабель только вздрогнула, услышав его голос:

— Хульета? Привет, нет, не совсем. С Мирабель все хорошо. Просто, вы можете с Агустином приехать? Все нормально. Нет, я не могу сказать. Не так.

Вторым звонком он предупредил клинику, что сегодня будет во второй половине дня, и лишь когда стих звук его голоса, Мирабель поняла, что все действительно закончилось.

Вот так просто. Без битой посуды, без криков, без обвинений. Очень спокойно, очень тихо. По-семейному.

Родители, кажется, нарушили кучу правил, потому что приехали настолько быстро, что это почти граничило с телепортацией. Мама ахнула, увидев ее, и сразу бросилась к стулу, на котором Мирабель, кажется, пустила корни. Жаль только что не расцвела.

— Мира? Доченька, жизнь моя, что случилось?

— Все нормально, — пробормотала Мирабель, глядя перед собой. — Папа. Бруно не виноват. Отойди от него.

— Не надо меня защищать, — раздался уставший голос Бруно. — Я виноват.

— Какого дьявола у вас случилось?! — рявкнул Агустин.

— Просто. Все закончилось, — Бруно, судя по звукам, бессмысленно переставлял чашки и тарелки на сушилке. — Помогите Мирабель. Вещи.

— А тебе кто поможет? — резко спросила Хульета, и Бруно издал смешок:

— Все нормально.

Мирабель все-таки заставила себя встать. Вместе с мамой они складывали ее вещи в пакет — хотя бы то, без чего она точно не обойдется: конспекты, альбом с прошлыми эскизами, одежда на первое время. Мирабель слышала тихие голоса папы и Бруно, но у нее слишком звенело в голове, чтобы хоть что-то понять.

— Мира, скажи… что случилось между вами? — спросила мама, и Мирабель покачала головой.

— Я не знаю. Все просто… одно за другим. И вдруг закончилось.

Мама открыла рот… и промолчала, просто на секунду обняв ее. Когда пакет уже заполнился до конца, они вышли из спальни — Мирабель почувствовала странное облегчение, заметив что папа сидел, положив руку на плечо Бруно. Его не будут считать виновным, спасибо тебе, Боже, за это чудо!

— Тин. Нам пора, — негромко произнесла мама, и Бруно чуть-чуть вздрогнул, прежде чем поднять голову. Папа подошел к двери и растерянно остановился, глядя на замок.

— Я открою, — Бруно с трудом поднялся из-за стола, подходя ближе, и у Мирабель сжалось сердце. Она не думала — просто схватила его за руку, и Бруно замер, не пытаясь вырваться… а лишь чуть изогнув пальцы, чтобы коснуться ее запястья на несколько секунд.

Сидя в семейном Рено на заднем сидении, Мирабель ждала, что вот сейчас она заплачет, но слез не было. Вообще ничего не было, кроме черной дыры, в которую больше не лилась любовь Бруно.