Последняя игра Хаотики (джен)

Никогда, никогда не разговаривайте с неизвестными! И уж тем более не заключайте с ними сделок, даже если для других они и известны!

Казалось бы, за многие, многие годы данный простой закон уже должен был пронизать каждого человека, забраться в голову в детстве и укорениться, оберегая от столь элементарных проступков. Разве матери не говорят это в детстве своим нерадивым чадам? Разве писатели не начинают так своих книг?

И все же, столь давнее, сколь простое правило простейшим образом выскочило из головы двух путников, что дойдя до небольшого кафе в стиле ретро и не найдя там свободного места, не придумали ничего лучше, как подсесть за стол к одиноко сидящей старухе, что водя скорченным длинным пальцем по чернильным строчкам газеты читала последние новости, попивая из маленькой чашки эспрессо.

— Что вы будете, Доктор? — спросила блондинка, тряхнув своей пышной копной. Впервые за долгое время Хаотике в голову вдруг закралась странная, воистину неожиданная мысль, что эта девица за все время их общения единственная пыталась хоть как-то установить разговор. Это осознание стало для мужчины столь неожиданным, что остатки его галантности вынудили его немедленно совершить что-нибудь героическое, и не найдя иного варианта, он налил из графина в пустой стакан воду, подвинув его девушке.

— Полагаю, я давно толком не обедал, так что я бы желал перекусить поплотнее, — сказал он под пристальным взглядом девушки. Та, странно осмотрев подвинутый к ней стакан, тем не менее кивнула и немедленно заказала у подошедшего официанта два стейка.

Это было чертовски нелепо. Нет, не-ле-по! Именно так, с ударением на каждый слог. Сидеть в странном кафе, попивая холодную воду и ожидая стейк с Констанс Гудхарт — это могло бы даже выглядеть как свидание, если бы сама мысль о подобном не была бы столь смешной!

Вероятно, что-то такое отражалось на его лице, потому что в какой-то момент девушка вздохнула — протяжно, с усталостью, как вздыхает мать, битый час пытаясь убедить ребенка сделать что-то полезное, — и вновь тряхнув своей копной волос, будто отгоняя сомнения, она тихо сказала:

— Так как же вы оказались здесь?

— Скажем так, мой приезд оказался следствием небольшого конфликта с Арахнией, — Хаотика поморщился. Сейчас даже мысль об этой коварной женщине вызывала у него отвращение. — Она отобрала мои земли и выгнала меня, будто какую-то чернь. Но недолго ей праздновать победу! Я вернусь, и моя месть...

Он не договорил. На землю начал спускаться тяжелый душный воздух, странная жара стала оседала, будто пытаясь пригвоздить несчастных людишек к земле. Хаотика невольно провел рукой по лбу, с удивлением обнаруживая, что вспотел. Такое с ним, жителем холодных крепостей и ужасающих подземелий, случалось нечасто.

Гудхарт же, в своем белом летнем платье и накинутом поверх пальто, будто сошедшая с плаката кинофильма, поиграла водой в стакане, покачивая ногой и задумчиво глядя куда-то сквозь Хаотику.

— Отомстить Арахнии... — сказала она, фыркнув. — Это будет непросто. У вас нет ровным счетом ничего — нет сил и огромного войска, нет коварного плана, чтобы свести ее с ума хитроумными атаками, нет даже денег, чтоб подкупить врагов. Впрочем, в этом мы с вами близки... С тех пор, как Протон изволил исчезнуть, у меня нет даже работы. Я чувствую, что вся моя жизнь, что была до этого момента, осталась за его границами... Она не была плохой, нет, но она исчерпала себя, я выросла из старого платья, но еще не нашла себе новое. Ах, если бы был хоть какой-нибудь способ!.. Быть может, у вас остались сторонники?..

Принесли стейки. Разрезав сочное мясо ножом, Хаотика глупо уставился на кусок, мысленно перебирая варианты. На самом деле, была одна сторонница... Вероятно, именно из-за него ноги сами принесли его на Землю. В его жизни было не так много верных людей, кого не смутили б ни деньги, ни что-либо еще, но была одна женщина, что не раз ему помогала. О, она никогда не была на его стороне, но ни разу не отказала в помощи. Она сочетала в себе странную добродетель и житейскую мудрость, вероятно, именно поэтому он прекратил обращаться к ней за помощью, когда оказался на троне и начал активно вести свои завоевания.

— Пожалуй, такой сторонник действительно есть, — подтвердил он, после чего обратил все свое внимание на кусок мяса, пока Констанс зачем-то стала делиться с ним подробностями своей несчастливой жизни.

Не то, чтобы ему это было интересно. Казалось, девушка просто желает поныть. Такой грех нередко встречается у женщин, причем зачастую они совершенно не хотят, чтобы их проблемы действительно кто-то решал. Нет-нет, это церемония осознания, когда они раскрывают душу, чтобы их пожалели, чтобы почувствовать себя самыми несчастными в мире, и через боль они немедленно пробуждают в себе жажду деятельности. Не то, чтобы Хаотика был знатоком женщин, и все же он неосознанно решил не вмешиваться — или же дело было просто в том, что ему было исключительно все равно? И он, разжевывая особо жестковатый кусок, уставился в одну точку, равнодушно поддакивая. Странным образом Гудхарт будто бы не замечала этого, а только все больше проникалась к Хаотике странной симпатией. Сейчас, за столиком этого кафе, он ей казался вовсе не страшным, а скорее таким же уродливо-несчастным, как и она сама.

Но долго это безобразие продолжаться не могло. Изнывая от душной жары, чувствуя, как горят щеки и сердце с трудом перекачивает по телу кровь, Хаотика предложил даме выпить. Вначале это была всего лишь вежливость, но потом... Едва вспомнив, что старая знакомая живет категорически недалеко, в его голове начал формироваться план. Что там говорила глупая блондинка? У него нет армии? О, он знал, что с особой силой его подруги она сделает даже из этой дурищи гениального генерала.

Да-да, конечно! Всегда его правой рукой был Лонзак, но и он когда-то был простым идиотом, из которого именно он, Хаотика, сделал бравого вояку! Так что же мешает ему провернуть подобное вновь?

Бокал, второй, третий... Блондинка, придя в странно-веселое настроение, все больше хохотала над каждой глупостью, и все радостней заявляла, что теперь она всех победит. Да-да, он поддакивал, подливая... А сам чувствовал, как к нему возвращается странный интерес. И вскоре, когда голова девушки начала клониться в бок, а глаза слипаться, он понял — все, пора. Теперь девчонка никуда не денется, как бы ей того не хотелось. И, бросив на стол пару монет, он подхватил Гудхарт за талию, чтоб повести по длинным кривым улочкам к нужному дому.

Он не ходил этим маршрутом годами. Но ноги сами его вывели, будто где-то на уровне клеточной памяти сохранялось знание, где живет эта женщина.

И уже на пороге большой деревянной двери, он трижды ударил в нее большим полотком, пока блондинка сопела ему на ухо. Месть начиналась здесь.

— Хаотика...

Перед ним стояла, глядя с укоризной, она. Децима Вернанди, волшебница, когда-то взрастившая его. Она была его приемной матерью, она учила его, что творческий порыв всегда разливается по его венам... Именно благодаря ней в свое время он занялся инженерным делом, пока жажда власти не охватила его.

— Мне нужна помощь, — сказал он и содрогнулся от того, сколь жалко это прозвучало.

— Проходи.

Ее дом всегда сводил с ума своей красотой. Сотни фолиантов, хранящих древние знания, находились в этих стенах, а изнутри дом был значительно больше, чем снаружи. Пройдя внутрь, Хаотика втащил Гудхарт, устало бросив ее на софу — несмотря на свои скромные объемы, пьяная девушка непомерно много весила. Или же его руки так не отвыкли от подобной нагрузки?

— Я все потерял, — вздохнул он.

— Я знаю, — не стала таить Децима, взглянув воспитаннику в глаза, и он удивился, как же она нисколько не изменилась за все эти годы. — Что ты хочешь?

— Мне нужен второй шанс.

— Ты был ужасным правителем, Хаотика. Я учила тебя другому, но ты ослушался. Ты забыл все, что я пыталась тебе привить.

— Я искуплю! Я буду помнить! О, Децима! — он повалился на колени, ощущая, как поверх него наваливается горе. — Я не могу остатки жизни гнить в какой-нибудь деревне и чинить часы. Я создан не для этого! Я столького достиг! Я столько видел! Я защищал наш мир от захватчиков из пятого измерения! Так достоин ли я такого порицания?

Женщина поглядела на Доктора сверху вниз, как он хватает руками полы ее длинного платья. Она была сильной волшебницей, но она не была так уж сильна духом. Да и как она могла видеть отчаяние своего воспитанника так ясно и не желать ему помочь?

— Мне нужна всего лишь армия, — сказал Хаотика, утопая в себяжалении. — Я знаю, ты сильна; так помоги мне сделать генерала. Сейчас у меня есть лишь она, — он кивнул в сторону сонной Гудхарт. — Но и из нее можно сделать великого воина!

— А спросил ли ты ее, желает ли она этого? — голос Децимы окатил Хаотику не хуже, чем ведро родниковой воды. О, как же он мог забыть об обостренном чувстве справедливости.

Махнув рукой и легким щелчком изящных пальцев, Децима сняла с Констанс дурман, и та, захлопав одурелыми глазами, попыталась понять, где находится. Обойдя софу с девушкой по кругу, Децима внимательно ее оглядела, прежде чем громко спросить:

— Чего ты желаешь, Констанс?

Это было столь неожиданно, это было столь странно. Покрутив головой, девушка увидела могущественную волшебницу и пресмыкающегося перед ней Хаотику, и внезапно поняла, что вот оно, то, чего она на самом деле желает. О нет, она не просто хотела бы власти над своей жизнью. Нет, она желала бы власти над жизнью других! Как она оказалась здесь? Кто посмел решить, что это то, чего бы она желала? О нет, это и другие решения должна была принимать только Констанс, только сама! Слишком долго ей все управляли!

— Ты жаждешь силы?

Силы? Мысль, вдруг, словно игла, пронзила ее встрепенувшееся сердце. Сила... Это звучало столь заманчиво, но разве это не было всегда преимуществом злых? Протон не был сильным, он был ловким и умным, но сила...

Отвращение. Изумление. Искушение. Чувства колейдоском сменялись в ее душе.

Ведь это не про господство?.. Не про то, чтобы давить, уничтожать, ломать чужую волю... Управлять... Она хотела бы порядка, структуры... О, если бы она только могла!.. Она бы сделала лучше. Этот глупый, ничтожный Хаотика, он желал сделать ее пешкой, но ведь это она, она сама бы была правильнее, справедливее!

Тихий голос в ее голове шептал: а не станет ли она тем, кого она презирала?

Но другой говорил громче, увереннее: нет, ты всегда стремилась к совершенству. Капитана Протона нет, чтобы бороться с Хаотикой... Да и он повержен... Но есть Арахния... Так не тебе ли стать капитаном Гудхарт, чтобы навек разобраться со всеми злодеями? Ты всегда знала, как надо. А если силу не возьмешь ты, то возьмет кто-то другой... Кто-то слабее. Кто-то хуже.

Она не хотела разрушать.

Она хотела созидать.

Но разве можно созидать, на подчиняя своей воле? Единой верной структуре?

Волшебница не торопила ее, лишь внимательно наблюдала. И Хаотика пылающими глазами смотрящий на нее, жаждал, чтобы она выразила наконец свое согласие. О, она видела это в его взгляде — он уже придумал, как сделать ее своей игрушкой. За нее уже попытались все решить. Злодеи так типичны... Есть только один способ избежать ловушки — поставить свою собственную, не правда ли?..

И, набрав полную грудь воздуха, словно желая вдохнуть по меньшей мере весь воздух в доме, она громко сказала:

— Да. Я желаю ее получить.

* * *

Констанс находилась... А, собственно, где находилась Констанс? В мягком рассеянном свете, каким-то образом исходящем отовсюду сразу, из окружающей белёсой дымки проступали, будто соты гигантского улья, очертания десятков, сотен, тысяч книг, свитков, бобин плёнки, кассет, терминалов доступа, цветных пластин-кристаллов и тонких чёрных листов, оправленных в непритязательные серые рамки. Она как бы ненароком заглянула в один из них — четыре цифры с разделителем, должно быть, время чего-то, да пара серебристых ветвей, оплетающих овал незнакомой эмблемы с заключённым в нём рисунком звёзд. На часах сменилась минута. От неожиданности Констанс слабо охнула и отскочила назад, обрушив невысокую стопку рукописей.

Какое странное место! Ближайший столб, сложенный из массивных фолиантов в медных переплётах с теряющейся где-то высоко в сиянии вершиной, угрожающе покачнулся. И как она сюда попала? Хаотики поблизости не было, а если бы и был, она вряд ли бы заметила его, сама едва различая препятствия на пару метров вперёд. Констанс зябко поёжилась — комфортная на первый взгляд прохлада в сочетании с отдающим синевой освещением производили неожиданно мощный эффект категорической неуютности.

Как оказалась тут, она всё же припомнить не смогла, это и тревожило и успокаивало одновременно. С одной стороны, потенциальная опасность имела явное преимущество в неожиданности и, учитывая обстановку, преимущество весьма немаленькое. С другой, во блаженном неведении вечный покой, а потому было проскользнувшая мысль сдаться на волю обстоятельств стала бы решением вполне разумным и приемлемым, если бы для начала оказалась вообще во вкусе новой Констанс.

Обругав себя, она решительно двинулась вперёд, пролагая путь по узкой, но заметной даже неискушённому гостю тропинке, долго ведшей её куда-то в туманные дали среди причудливых нагромождений всевозможной бесценной и бесполезной информации, выведшей, наконец, на довольно крупное открытое пространство, где дымка, водопадами скатываясь с рукотворных скал, образовывала в плавно уходящей вниз поверхности что-то вроде озера, по грудь человеку среднего роста. Констанс задумчиво вошла на глубину, зачерпнула немного эфемерной субстанции и выпустила сквозь пальцы. Суспензия чинно, слегка холодя кожу, сползла в озеро и растворилась в нём.

Констанс с удивлением обнаружила, что от прежнего плотного и тяжёлого демисезонного пальто на ней нет и, по-видимому, уже давно. Она медленно ощупала запястья и... Не нашла их. Тела не было. Что-то лёгкое, белое и сияющее являло в пространстве смутную форму, стекая яркой, искрящейся невозможно-снежной вуалью по следам её шагов, обрывалось позади невесомыми, тающими в воздухе хлопьями.Она крутанулась на месте. Вуаль с удивительной лёгкостью взлетела вверх, сворачиваясь, и Констанс на мгновение оказалась в центре воронки маленького дымного шторма. Ноги подломились. Конечно, она упала — балет никогда не входил в список сильных её сторон.

С гладкой, льдистой поверхности озера было видно небо, тёмное, беззвёздное, беспросветное, словно незамерзающий омут на зимней реке, словно чёрный жемчуг с его обворожительным перламутровым отливом. Она резко поднялась, и, широким, властным клином безо всякого сопротивления рассекая серебристые волны, рванулась глубже, ещё глубже, с головой!

Сознание больше не ограничивало себя страданиями по былому, наоборот, всецело отдаваясь сиюминутному восхищению, всё шире растекалось мыслью, всё могущественнее удерживало, анализируя, мимолётный помысел, всё ярче воображало сценарии столь прекрасного, столь недостижимого ничтожными силами одной слабой женщины, грядущего.

Ярчайшими нитями будто что-то в голове пронзило полушария мозга, связывая их между собой. Впервые, казалось бы, за всю свою жизнь, Констанс чувствовала такую кристальную ясность мысли. О, ей казалось, что все в момент стало понятным, каждая идея нашла свое место в ровных рядах особой системы, которая с легкостью упорядочивала каждый аспект жизни. Она чувствовала, как каждый вдох ее вносил жизнь в это сложное устройство, под названием тело, но при этом впервые ей казалось, что тело лишь инструмент, подчиняющийся ее воле, легко заменяемый винт в особо сложном механизме.

Но, конечно, ее механизму еще много чего предстояло. Ему нужно было масштабироваться, она чувствовала, как пересохли ее губы от странной жажды большего. О, сила переполняла ее, струясь по венам, но она нуждалась в ее стремительном увеличении.

Чуть пошатываясь, Констанс пошла к выходу из комнаты. Ей казалось после каждого шага, что она вот-вот взлетит, или что-то иное. И когда она уже почти дошла до двери, она заметила в проходе кота.

Это было умное существо, хитро поглядывавшее на нее своими желтыми глазами. И, на самом деле... Он был достаточно маленьким, вероятно, еще только котенком. Заметив, что девушка остановилась, он потянулся и лениво начал вылизывать свою длинную белую шерсть.

— Уйди с прохода.

Желтые глаза вновь подозрительно посмотрели на нее, прежде чем кот вернулся к своему важному занятию. В другое время Констанс бы немедленно бы умилилась подобной непосредственности животного — создание, казалось, было исключительно не заинтересовано в ведении беседы. Но нет, она желала привлечь его внимание! Сила странным всплеском переполнила ее, и, протянув руку, она сказала:

— Слушай меня!!!

Словно повинуясь указу, из ее руки вылезли длинные трубки, впившись в тонкую шею кота. Животное попыталось увернуться и впилось в трубки клыками, но тщетно. Завороженная невероятным зрелищем, Констанс внезапно почувствовала, как сила, бурлящая в ней, переходит по трубкам к котенку, и тот смиреет, подчиняясь, адаптируясь. А в голове у нее, будто через слой воды, раздается тихое и протяжное: «Мяу»...

— Мы идем искать Хаотику, — заявила она, распрямляясь. Трубки исчезли, втянувшись в ее пальцы — и когда такое успело быть возможным?.. Констанс с удивлением рассмотрела новую сетку из серого металла на своей коже. Впрочем, это казалось абсолютно неважным. У нее была цель.

Котенок послушно отошел чуть в сторону, а затем поплелся за новой хозяйкой.

* * *

— Ты должен понимать, что это не игрушка, — сказала Децима, сложив руки на груди. — С такой силой приходит большая ответственность... Или желание делать глупости.

— Она будет моим верным солдатом, — равнодушно пожал плечами Хаотика, отмахиваясь от предупреждений.

Последняя фраза резанула по ушам зашедшую в комнату Констанс. Впрочем, все это не имело значения. Он мог думать как угодно... Но она уже чувствовала странное возбуждение от мысли, что этот заносчивый докторишка будет столь же послушным, как идущий у ее ног котенок.

— Нам пора, Хаотика, — тихо сказала она, но ее голос все равно прогремел в комнате, будто усиленный в тысячу раз. Децима покачала головой — она уже чувствовала, что план Хаотики вот-вот будет сломлен.

— Хорошо себя чувствуете, дорогая? — Хаотика поспешил к девушке, осматривая ее. — Вы несколько изменились, мисс Гудхарт... Впрочем, мне нравится. Позвольте за вами поухаживать.

Он достал из кармана небольшое, но изящное серебряное украшение. Это была заколка, казалось бы, всего лишь заколка... Но она вызвала странную улыбку на лице девушки, когда Хаотика заботливо заколол сзади ее пышные локоны, открывая миру ее лицо.

— Мои поздравления и благодарность за будущее сотрудничество, — шепнул он ей на ухо, и внутренне Гудхарт расхохоталась. — Идемте же, идемте дорогая Констанс! Нас ждут великие дела! Децима, — он низко поклонился. — Я ваш должник.

Схватив Констанс за руку, он быстро повел ее наружу. И он совершенно не заметил, как из ладони его спутницы вылезают длинные трубки, и его шаг становится все медленнее и дезориентированнее, а затем — уверенно четким, словно чужим.

«Что я натворила?..» — подумала волшебница и, покачав головой, материализовала посреди комнаты дверь. Кажется, ее ожидало новое дело.

А троица шла, шла навстречу своим коварным планам. Их мысли работали в едином слаженном механизме, четком и ритмичном. Перед ними стояла задача — им нужна была армия верных сторонников, что побороли бы Королеву Арахнию. И они шли по душной пыльной дороге навстречу закату, ярчайшему, будто предвкушающему залитые кровью поля. Они шли; девушка-блондинка с необычной заколкой, доктор Хаотика, державшийся по ее правую руку, и белый кот, смирно следовавший по пятам.

* * *

Кто ты, мироздание? Что делает человека собой? В какой момент все может перевернуться с ног на голову, будто провидение вдруг повело в ином направлении?

Она, Арахния, Королева паучьего люда, сидя на черной банкетке своей небольшой спальни, маялась от странных мыслей, так резко захвативших ее в плен. Словно паутина странные сомнения опутали ее с ног до головы, и она чувствовала, будто что-то опасное пытается изнутри ее уничтожить.

Когда это началось?

У нее не было ответа на этот вопрос. Вся ее долгая жизнь беспощадной коварной правительницы давным-давно была будто прописана по шагам. С тех пор, как она родилась, ее готовили быть Королевой, плести заговоры, заключать политически выгодные браки и вести свои паучьи войска в бой при необходимости. Как настоящая паучиха, она уничтожила всех никчемных правителей, сватавшихся к ней в мужья, тем самым серьёзно расширив свои владения. Таким же в череде коварства должен был стать Хаотика. Одним из тех, кто склонился бы перед ней в почтении, а потом исчез навеки.

Его дрязги с Протоном не были ей интересны. Это было всего лишь недоразумением. Конфликт с жителями пятого измерения... Вот это было любопытно. Когда Хаотика запросил её войска, она не могла ему отказать — идея захватить неизвестных ранее врагов манила. А потом...

Все изменилось.

Она помнила череду событий будто во сне. Она знала, что делала, но ей казалось, что это была не она. Словно была наблюдателем со стороны, когда внезапно решила помочь Протону.

Она могла убедить Хаотику. Но никак не могла убедить себя.

Иногда ей казалось, что она проснулась от странного сна. Сна, в котором она была совершенно другим, но при этом похожим человеком. Она была вождем своего народа, она была дипломатом, к которой прислушивались, она была красивой и храброй женщиной, но при этом абсолютно другой.

Глядя на себя в отражении зеркала, она видела будто чужое, блеклое лицо. Покачав головой, она в ярости начала пудрить лицо, чтоб потом нанести свой привычный яркий макияж. Черная нить бровей, темные тени вокруг глаз, алая помада...

Она рисовала себе привычное лицо, но словно из-под маски на нее из глубины зеркала продолжала со странной укоризной смотреть женщина с мягким взглядом и теплой улыбкой, будто несколько разочарованная, но все равно готовая простить.

— О, что за глупости! — Арахния в ярости стукнула кулаком по столу. И напряженно замерла, когда вдруг странный плод ее воображения, смахнув невидимую пыль с алых плеч своего безвкусного костюма, надменно улыбнулся ей. — Кто ты, ничтожная?

— Я это ты, — отозвалось отражение звонкой мыслью в ее голове.

— Неужели ты — безумие? Ах, вот, что уготовано мне судьбой! Бесславное угасание рассудка! Зачем ты мучаешь меня?

— Ты нуждаешься в переменах, — Арахния видела, как Она махнула ей рукой, словно в издевку, прежде чем слиться с привычным отражением, будто ничего и не было.

Перемены... Неужели все действительно было так просто? Ей опротивела жизнь коварной Черной вдовы?

Странная мысль зародилась в её сознании. Раньше она никогда не отпускала никого так легко, ещё и предлагая обеспечить поместьем. И где-то в глубине души... Она даже жалела, что Хаотика не остался с ней, рядом. Чтобы они и вправду правили вместе... Возможно, даже были бы счастливы...

О, нет. Теперь она и впрямь безумна.

Что за глупое, ничтожное чувство поселилось внутри, словно незванный гость? Ей некогда, у неё масса дел.

Закончив прихорашиваться, она прошла в кабинет, когда-то принадлежавший Хаотике. На столе скопились давно требующие внимания письма... Вздохнув, она погрузилась в работу — теперь, когда её земли расширились, ей требовалось больше внимания к деталям. Даже с возможностью созваниваться с управляющими по мудреным экранам, коих было немало в крепости, это, казалось, заняло её достаточно надолго, чтобы выбросить из головы все глупости. И все же...

Едва все неотложные дела были улажены, Королева, бросив неосторожный взгляд в окно, заметила, как во дворе столпились слуги. Они выстроились длинной вереницей в ожидании чего-то... Только вот чего?

— Лонзак, — позвала слугу Королева и, указав на толпу, высокомерно спросила: — Что делают там все эти люди?

— Они желали бы аудиенции, моя Королева, — тот немедленно поклонился.

— Чего же они ждут? — она покачала головой. — Веди их всех в тронный зал. Я скоро буду.

— Они боятся, моя Королева. Хаотика редко слушал, что они говорят. Его интересовали лишь его изобретения и война с Протоном.

Быть может, те обидные слова, что она говорила ранее, и не были столь далеки от истины? Она старалась ужалить его побольнее, но и не думала, что это может оказаться столь близко к истине.

— Веди их, — приказала Арахния, уже направляясь к двери из зала. — Сегодня я приму первые десять. Остальные будут услышаны — но позже. Я буду каждые день слушать по десять человек.

Лонзак изумленно икнул, удивляюсь таким переменам. За все годы правления Хаотики... Тот готов был принять только тех, кто говорил, что что-либо знает о Протоне. Проводив женщину взглядом, он поспешил звать просящих в Тронный зал. Как знать, вдруг Она передумает?..

* * *

Откинувшись на спинку своего трона, Арахния сделала глоток воды, смочив пересохшие губы. Дверь в очередной раз открылась, впуская очередную подданную, испуганно оглядывающегося по сторонам. Улыбнувшись, Арахния пустила в ход все свое обаяние — величественная, она знала, какое впечатление она производила.

Но на душе её было неспокойно. Не каждый приходящий приносил ей важные вести. Отнюдь, здесь были и глупые просьбы, и странные предрассудки, которые жили в народе. Было и просто несколько сумасшедших, чтобы выдварить которых ей пришлось едва ли не пожертвовать жизнью Лонзака. И все же, это не было бесполезно. Длинной цепочкой слухов, она узнала, что Хаотика — её Хаотика, которому она обещала поместье в своём Королевстве! — спутался с глупой блондинкой Гудхарт.

Она видела её. Это была никчемная истеричка, вся суть существования которой, кажется, сводилась только к бесконечному крику. Кажется, Хаотика любил похищать её, пряча в подземельях. Все ради того, чтобы Протон бросился спасать свою глупую секретаршу как эдакий клишированный герой.

Это было так банально, что даже не интересно.

Так что могло понадобиться Хаотике от неё сейчас? Да, возможно, Хаотика и чувствовал себя ущемленным, что у него забрали его земли... Но спутаться с этой блондинкой? Из мести, как обещал? Это было глупо даже для него, а он умел строить коварные планы. Неужели... Она просто не могла распутать всю его замудренную хитрость?

— Меня зовут Децима Вернанди, госпожа, — женщина склонилась перед Королевой в глубоком реверансе. Белый взгляд Арахнии выцепил явно не простые одежды — изысканная ткань, искусные узоры... О, нет, к ней пришла не очередная крестьянка. Эта подданая была достаточно богатой, чтобы она могла себе позволить многое.

— Я слушаю вас, Децима, — Арахния склонила голову, пытаясь предугадать, что понадобилось бы такой гость от неё.

— Я помогала Хаотики долгие годы. В последнее время я жила на Земле, — заявила та, а затем подняла на Арахнию взгляд своих зелёных пронзительных глаз. — И я могу сказать, что Доктор привёл ко мне недавно Констанцию Гудхарт.

— Я слышала о них, — осторожно отозвалась Арахния, взвешивая каждое слово. Если перед ней сейчас была бывшая сторонница того, кого она выгнала из крепости с позором, то ей стоило осторожно выбирать выражения. — Что же они желали?

— Они пришли оба побитые, униженные... Я давно не видела столь искалеченные души. Не знаю, что вы сделали с ними, но они почти потеряли веру в себя. Я... Пожалела их, и дала им кое-что. А я известна своими искусными зельями, — Децима искривила губы в лёгкой ухмылке. — В любом случае... Сейчас я думаю, не натворят ли они теперь глупостей. Они желали бы стать сильнее, но не сведёт ли их это с ума... Я слышала, что вы сделали за последние дни, Королева. Многие говорят, что ваше правление к лучшему. Так будет вам известно, если мои сомнения верны, и они изберут неверный путь — грядут темные времена.

Арахния поджала губы. Её сердце невольно забилось чаще. Её пальцы сжали подлокотники трона.

— Что вы им дали?

— Тягу к совершенству.

И будто в насмешку или по какой-то нелепой случайности, но в её голове вновь прозвучал Её голос:

«Один голос может быть сильнее тысячи голосов».

Откуда это взялось? Странное ощущение, что она уже это где-то слышала? В любом случае, ей не стоило терять время.

— Лонзак! Готовьте пауколеты. Мы должны быть готовы к обороне.