Змеиное наследие Василиска (джен)

Солнечный свет, еще недавно казавшийся таким ненавистным, теперь стал единственным якорем, связывающим его с реальностью. Гарри сидел, прижавшись спиной к самой теплой стене, подставляя спину лучам, пробивавшимся сквозь пыльное окошко. Но даже жар летнего дня не мог прогнать ледяную дрожь, сковавшую его изнутри. Он кутался в старое одеяло, но оно не помогало — холод шел не снаружи.

Прошла ночь. Самая длинная ночь в его жизни. Он не сомкнул глаз, прислушиваясь. Шепот не умолкал ни на секунду. Он стал фоновым шумом его сознания, навязчивым, неотвязным гулом.

Ссс… Спит… Толстый человек спит… Ссс… Громко храпит…

Ссс… Женщина-птица чистит перья… Ссс… Пахнет химией…

Ссс… Большой детеныш вязнет в снах… Ссс… Глупый…

Это было невыносимо. Он узнавал голоса. Один, низкий и ленивый, вероятно, принадлежал ужу, живущему под полом кухни. Другой, более резкий и быстрый — возможно, полозу с чердака. Они обсуждали Дурслей с простодушным, животным любопытством. И Гарри все понимал.

Он сидел и дрожал, вжимая голову в колени, пытаясь заткнуть уши, но это не помогало. Змеиный язык проникал прямо в мозг, минуя уши. Это был не звук, а… смысл, проецируемый прямо в сознание.

К утру паника немного отступила, уступив место леденящему душу онемению и отчаянию. Он был монстром. Чудовищем, запертым в клетке. Что, если он навсегда останется таким? Что, если он начнет меняться дальше? Вырастит хвост? Покроется чешуей с головы до ног? Его выгнут из Хогвартса. Его заключат в стены Министерства Магии для изучения. Рон и Гермиона будут смотреть на него с ужасом и отвращением.

Мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру, подхваченные вихрем страха.

Люк с скрипом открылся, и на пол шлепнулась тарелка с двумя подгоревшими тостами.

— Доедай и выходи полоть клумбы! — проревел снизу голос дяди Вернона. — И не притворяйся больным! Я тебя насквозь вижу!

Гарри даже не пошевелился. Мысль о еде вызывала тошноту. Его желудок сжимался спазмом. Он чувствовал лишь одну потребность — необъяснимую, звериную жажду. Не воды. Чего-то другого.

Вместо этого он попытался сделать то, что всегда помогало ему в самые темные времена. Он заставил себя думать о Гермионе. Что бы она сказала? Она бы распахнула глаза, нахмурила лоб и произнесла бы: «Гарри, это беспрецедентно! Случай выживания после укуса василиска не задокументирован! Мы должны провести исследование!»

Мысли о умной подруге немного успокоили его. Да. Исследование. Он не должен поддаваться панике. Он должен понять, что с ним происходит.

Осторожно, словбо боясь спугнуть самого себя, он снова подошел к зеркалу. Щелевидные зрачки все так же смотрели на него. Он прищурился, пытаясь силой мысли заставить их принять нормальную форму. Ничего не вышло. Но теперь он разглядел и другие изменения. Кожа стала бледнее, почти прозрачной, сквозь нее проступали тонкие голубоватые жилки. А узор на торсе, тот самый, что напоминал чешую, стал чуть более явственным, особенно когда он напрягал мышцы.

Внезапно снизу донесся новый визг тети Петуньи.

— Ааа! Вернон! Смотри!

Гарри замер, прислушиваясь.

— Что опять? — прорычал дядя Вернон.

— Мухи! Все окна в гостиной усыпаны мухами! Они сидят снаружи и не двигаются! Как будто… как будто ждут чего-то! Мерзко!

Ледяная игла пронзила Гарри. Мухи. Он почувствовал внезапный, острый голод, слюноотделение и странное покалывание на кончике языка. Он инстинктивно понял — это не случайность.

Ссс… Еда прилетает… Ссс… Для Принца… — прошипел ленивый голос из-под пола.

И тогда Гарри осознал. Это он. Его новая природа. Он, сам того не желая, привлекал их. Как змея приманивает добычу.

Его охватила новая волна отвращения к самому себе. Он был флюгером для падали, магнитом для насекомых. Что дальше? Мыши? Крысы?

Он должен был выбраться отсюда. Он должен был написать кому-нибудь. Но кому? Профессору Макгонагалл? Она строгая, справедливая, но… что, если она обязана доложить об этом в Министерство? Дамблдору? Но где он? Гарри не мог просто вызвать его, как доброго волшебника из сказки.

Оставаться здесь, среди Дурслей, с их зоркими, полными ненависти глазами, было самоубийственно. Рано или поздно они что-то заметят.

Собрав всю свою волю, Гарри подошел к своему старому школьному сундуку. Руки дрожали. Он откинул крышку и отодвинул мантии, учебники и волшебные принадлежности. На дне, под грудой носков, лежало небольшое зеркальце в простой оправе. Подарок сэра Кэдогана. Не самый надежный способ связи, но единственный, что у него был.

Он сжал зеркало в ладонях, пытаясь поймать хоть какой-то образ, кроме своего собкого отражения с вертикальными зрачками. Он думал о Роне. О его рыжих волосах, веснушках, о смехе. Ничего. Зеркало оставалось обычным стеклом.

Отчаяние снова накатило на него. Возможно, магия зеркала не работала так далеко. Возможно, его собственное состояние как-то мешало волшебству.

Вдруг снизу раздался оглушительный рев дяди Вернона.

— ПООТТЕР! СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ СПУСКАЙСЯ ВНИЗ!

Сердце Гарри упало. Голос дяди Вернона был не просто злым. Он был пронизан каким-то новым, леденящим душу ужасом. Таким, каким он кричал, когда в гостиной появлялись летающие пирожные.

Что они увидели?

Гарри неуверенно спустился по ступенькам, каждая из которых скрипела, как предсмертный стон. Его ладони вспотели. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, и с ужасом осознал, что змеиный узор на коже зашевелился, проступая еще явственнее.

Он замер на последней ступеньке, глядя в прихожую.

Дядя Вернон стоял посреди зала, багровый, с набухшими венами на висках. В одной руке он сжимал ружье, которое обычно висело над камином для красоты. В другой — он держал за хвост огромную, дохлую крысу. Тетя Петунья, бледная как полотно, пряталась за его спиной, закрыв рот рукой. Дадли, пугающе тихий, жался у двери, глядя на Гарри широко раскрытыми глазами.

— Это… это ты? — просипел дядя Вернон, тряся мертвой крысой перед собой, как кадилом. — Это твоих рук дело?!

Гарри непонимающе смотрел на него. И только тогда до него дошло. На полу, на чистейшем ковре тети Петуньи, лежали еще три дохлые крысы. Они были аккуратно, почти ритуально, сложены прямо у подножия лестницы. Подарок.

Ссс… Принесли… Ссс… Лучшие кусочки… Ссс… Для Принца… — прошелестело у него в голове.

Гарри почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он посмотрел на лицо дяди Вернона, искаженное чистым, животным страхом, и понял, что точка невозврата пройдена.

Его тайна раскрыта. И теперь он был в опасности не только от самого себя, но и от людей, в чьем доме он был заперт.