Забытый край (гет)

Солнце уже завалилось за горизонт, когда я всё-таки решилась спуститься. Первое приземление в моей жизни нельзя было назвать изящным: вспахала лапами землю и врезалась в дерево. С другой стороны, возможно, именно боль и обида от такого позора и запустили процесс превращения обратно в человека. И когда от меня перестал исходить пар обращения, я наконец рухнула под пострадавшее дерево.

Мышцы вопили от усталости, руки дрожали, тело не слушалось. Я не понимала, как это возможно, но в голове одновременно были и пустота, и хаос. Затылок коснулся шершавой поверхности дерева, а глаза обратились вверх. Сквозь редкую пожелтевшую листву я наблюдала, как в небе зажигались первые звёзды, и пыталась понять собственные чувства.

Свобода.

Я добилась свободы. Сбежала. Летела! Впервые за столько лет была собой! Казалось, должна кричать от радости, смеяться, танцевать, однако вместо этого просто сидела, вдавливая затылок в покосившийся ствол.

В ушах всё ещё звенело, но сердце постепенно успокаивалось. Проходила и эйфория от полёта. Я пыталась осмыслить всё, что произошло за день, но получалось плохо.

Жив ли пепельно-серый дракон или тот рёв был прощанием с миром? Его жизнь за мою свободу… Сердце пропустило удар, поддавшись чувству вины. А тот мальчик в клетке? Он тоже драмхицит? Совсем юный.... Нужно было забрать его с собой! Спасти! Но я сбежала, а он остался там. Жив? Мёртв? Пострадал? Ещё одна капля вины упала на мои внутренние весы.

Я прижала ладони к лицу. Если кто-нибудь поймёт, что леди Бретта расстегнула мой ошейник… Что с ней будет?

Старательно избегала и мыслей об отстранённости и бездействии сира Армина. Мне бы хватило даже простого сочувствия и последней нежности! Пустота там, где был единственный близкий мне человек, ранила.

Я старалась не думать об Армине, но цеплялась за то последнее, что сказал мне отец. «Выживи» — из этого слова родилась моя надежда.

Пепельный, мальчик, леди Бретта, отец. Именно им я была обязана своей свободой. Но теперь, сидя одна в лесу, я абсолютно не знала, что с этой свободой делать.

На этой мысли меня наконец сморил сон.

А утром единственным, что меня беспокоило, стала нестерпимая жажда.

Раньше после обращений рядом всегда была леди Бретта. И каждый раз первое, что она делала, — подавала мне кувшин с водой. Это было так естественно и обычно, что я никогда не придавала значения своему обезвоженному состоянию после обращений.

Но сейчас леди Бретты не было рядом. Как и воды.

От жажды, от усталости или от непривычности всего происходящего мысли ворочались с трудом. Только знатно побродив по лесу, я сообразила, что проще искать воду с высоты. И уже к полудню нашла прекрасную журчащую речушку, избавилась от царапающей сухости в горле и даже помылась. Тут же ветерок, обдавший обнажённую кожу прохладой, напомнил мне о приближении сезона холодов.

Отец велел выжить. Я не питала ложных надежд: чтоб выжить, мне были нужны другие люди. Но от одной этой мысли меня бросало в дрожь.

Я нашла их быстро. Слишком быстро. Узкую полосу дороги, тянущуюся сквозь лес, заметила ещё когда искала воду, а позже, едва взлетев, увидела обоз из двух десятков кибиток.

У меня совсем не было понимания, где именно сейчас нахожусь. Кажется, в полёте я двигалась на север от замка, а найденная дорога была слишком узкой и пустой, чтобы быть Королевским Трактом. Значило ли это, что я залетела в глушь, на северо-восток? Когда-то давно я читала, что эти места довольно пусты и мало заселены из-за близости границ с Азешом. В этом регионе можно было встретить разве что редкие торговые караваны из самого Азеша.

Теперь, съёжившись, я сидела среди густых кустов и смотрела, как люди в ярких одеждах суетливо разбивают лагерь на поляне у дороги. Они разжигали костры, ставили шатры, распрягали и чистили лошадей.

Торговые караваны с запада континента и с островов обычно запрягали в повозки волов, но в этом были именно лошади. И одежда торговцев была ярких красных, оранжевых и коричневых оттенков, с характерными вышитыми широкими поясами и головными уборами в виде платков, несколько раз обвязанных вокруг головы. Гортанная, полная хрипящих, резких звуков речь звучала непривычно.

Азешцы.

Насколько я знала, отношения с этой северной страной были напряжёнными. Несколько полок в отцовской библиотеке были посвящены хроникам и записям об Азешской Кампании короля Дериона IV, случившейся ещё до моего рождения. Отец часто обращался к ним и читал мне отрывки, показывал карты или рассказывал военные истории из собственного опыта участия в этой войне. Однако сама я никогда не проявляла интереса и мало что запомнила из его рассказов.

Караван, который предстал передо мной, совсем не выглядел враждебным. Даже наоборот. На знамёнах красовались торговые знаки, среди людей были женщины и даже дети. Хотя присутствовали и вооружённые мужчины, которые с серьёзным видом стояли у границ лагеря, пока остальные обустраивали стоянку. Охрана?

Когда по лагерю распространился аппетитный запах жареного мяса, мой желудок предательски заурчал. Нужно было найти какой-то способ выйти к ним, но внутри был только страх. Что я им скажу? Поймут ли меня? Может, сначала попробовать украсть одежду? Как воспримут, если я выйду к ним… такой?

Я сжалась и обхватила голые плечи руками.

Вечерний ветерок холодил обнажённую кожу. Ошмётки, в которые превратилось моё платье во время обращения, наверняка валялись где-то в траве у замка Нарва, а в моей новой свободной жизни больше не было леди Бретты, которая укутала бы меня в одеяло.

Как объяснить, что я делала голая в лесу? Свою истинную сущность я твёрдо решила держать в тайне.

«Давай же. Вставай и иди!» — приказала я себе, но тело отказывалось двигаться и продолжило сидеть, сжавшись в комок. Больше всего на свете в этот момент хотелось, чтобы караванщики сами меня нашли, и не пришлось искать способы привлечь к себе внимание.

«Ну пожалуйста!» — мысленно взмолилась я, ненавидя себя за трусость и нерешительность.

Пальцы вжались в плоть, оставляя на предплечье побелевшие отпечатки. Я едва ли не выла от страха и пыталась успокоить себя, раскачиваясь, как маятник вперёд-назад. Мне нужно было встать. Мне нужно было начать действовать!

— А что это мы тут делаем?

Я застыла. Кровь в венах сковало холодом. Одно дело хотеть, чтоб тебя нашли, но совсем другое, когда тебя правда находят.

— Эй?

Молодой мужской голос. Спокойный, почти приятельский, с ленивой ноткой. Так разговаривают с напуганным, загнанным в угол котёнком. Хотя именно такой я себя и чувствовала.

— Встань. — Голос стал твёрже, и я услышала звон стали, извлекаемой из ножен. — Не надо испытывать моё терпение.

Меня убьют, если не подчинюсь? В голове вспыхнула мысль обратиться и сбежать, но я прекрасно понимала, что не успею даже довести превращение до конца, прежде чем мне снесут голову.

Под страхом смерти тело подчинилось. Хоть и с трудом, я поднялась и выпрямилась, тщетно пытаясь прикрыть наготу руками.

— Ну надо же…

Голос потерял стальную нотку, вернувшись к тому самому ленивому удивлению. Я рискнула поднять глаза.

Он был высоким, сильно выше меня. Светлые волосы собраны в низкий хвост, серо-зелёные глаза разглядывали меня с любопытством. Меч не убрал, но опустил остриё к земле.

Секунды тянулись вечность. Под его пристальным взглядом я боялась дышать. Но тело предательски вздрогнуло от защекотавшего кожу ветерка.

— Холодно?

Зашуршала ткань, и к моим ногам упал плащ, который ранее был на плечах молодого мужчины. Я ошарашенно уставилась на брошенную мне одежду.

— Не наденешь?

Не давая себе шанса передумать, я схватила подарок и быстро завернулась в него, как обычно заворачивалась в одеяло дома, когда мне было особенно страшно.

— Прелесть, — усмехнулся парень, убирая меч в ножны.

Мы снова замолчали. Я в ужасе буравила взглядом землю у себя под ногами. Тишина гудела в голове и вытеснила все мысли.

— Есть хочешь?

Что? Мой взгляд взметнулся к стоящему передо мной человеку. Спокойный, расслабленный. Словно и правда подобрал потерявшегося котёнка. Я кивнула раньше, чем успела принять решение.

— Ну погнали тогда.

Он поманил за собой и направился к лагерю. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Мы вступили в свет костров, и я закусила губу. Первая волна страха схлынула, и теперь мысли снова хаотично заметались в голове.

«Что я делаю?!»

Мысль холодная, чёткая, вспыхнула, разогнав хаос. Я шла в лагерь. Сама. Добровольно. К людям, которые могли убить меня, связать, продать Драконьей Страже.

«Зачем я это делаю?!»

Потому что мне нужны были люди? Потому что он сказал «еда»? Потому что от запаха жареного мяса рот наполнялся слюной, а от холода сводило мышцы? Или потому что плащ на моих плечах хранил чужое тепло и оно просочилось и свернулось в клубок где-то на уровне сердца.

«Кто ты?»

Я смотрела в спину своему проводнику. Он не был азешцем. Светлые волосы и простая неброская одежда пятном светились на фоне темноволосых азешцев и их ярких одеяний. А ещё он шёл так, будто весь лагерь принадлежал ему одному, как будто находить в лесу голых девушек для него обыденность. Я же плелась следом, путаясь в длинных полах плаща, и то и дело наступала на собственные ноги.

Люди в ярких одеждах оборачивались, переговаривались и шептались на своём гортанном языке, но при всём этом я не чувствовала враждебности с их стороны. Они указывали на меня глазами, а не пальцем, шепотки были любопытными и заинтересованными, удивлёнными, но не осуждающими. Это было... непривычно.

— Люк?

Мужчина у самого большого шатра отвлёкся от пожелтевшей выцветшей карты и поднялся, когда мы подошли ближе. В его чёрной бороде серебрилась седина, а в золотой серьге над бровью отражались блики костров.

— Лес чист, но я тут нашёл кое-что в кустах. Не твоё, случаем?

Азешец медленно перевёл взгляд на меня. Я плотнее вжалась в ткань плаща и едва ли не молилась о том, чтобы никто не услышал бешеного стука сердца.

Но вместо этого пространство заполнило голодное урчание моего желудка.

Тишина повисла в воздухе, густая, как мёд. Я чувствовала, как горят щёки, как предательски колотится сердце и как стыд разливается по венам.

— О, — выдохнул азешец.

— О, — повторил за ним Люк, и в его голосе звучала улыбка. — Кажется, наша прелесть проголодалась.

Я стрельнула в него хмурым взглядом. Прелесть?

— Что? Разве я не прав? — с широкой улыбкой парировал он.

Бородатый азешец, явно привыкший к манере общения Люка, покачал головой будто на выходку подростка.

— Пойдём внутрь. Тебя накормим, мы поговорим.

Внутри шатра было тепло и уютно. Горели масляные лампы, пахло пряностями и чем-то сладким, щекочущим ноздри. Азешец сел на ворох подушек у низкого столика из резного дерева и жестом указал мне на подушку напротив. Я неуверенно опустилась на предложенное место, плотнее завернувшись в плащ. Люк устроился у входа, облокотившись о деревянную опору.

— Здравствуй, — начал хозяин шатра. Он сделал паузу, дождался, когда я перестану рассматривать убранство, сосредоточу внимание на нём, и только после этого продолжил. — Имя моё Мехтаб Шехтага. Караван здесь мой, шатёр здесь мой, и люди здесь мои. А ты не из моих. Кто ты?

Он говорил на андарийском, но звуки казались другими, шершавыми, как поверхность камня, но при этом тёплыми, как треск поленьев в костре. Ещё он непривычно складывал слова, поэтому я не сразу поняла сказанное. А когда смысл услышанного достиг моего разума, по телу снова разлился страх. Ответа всё ещё не было в моей голове. Я открыла было рот, но не сумев выдавить ни звука, закрыла и уставилась в пол.

— Люк?

— Я нашёл её в кустах у лагеря. Пялилась на костры и пускала слюни. Сбежать не пыталась, навредить как-то тоже. Грязная, испуганная. Оружия нет, припасов нет, ещё и голая.

На последних словах брови Мехтаба удивлённо приподнялись.

— Ну не оставлять же её там, — пожал плечами Люк.

В шатер заглянула женщина, которой хозяин каравана приказал что-то на азешском, и она исчезла так же быстро, как появилась.

— Ты зло таишь на моих людей или на меня?

Бархатные чёрные глаза смотрели прямо на меня и, казалось, пронизывали душу.

Я яростно замотала головой.

— Прячешься ты и бежишь?

Нахмурилась, не сразу поняв, что он имеет в виду. Закусила губу, метаясь в сомнениях, но всё-таки кивнула.

— От кого?

Сжалась и отвела взгляд, старательно рассматривая изящные узоры, вырезанные на ножках столика. Пауза затягивалась, но Мехтаб не торопил. Весёлые голоса и смех за пределами палатки казались слишком громкими.

— Хорошо, — кивнул он наконец. В голосе не было ни разочарования, ни злости. Только спокойствие. — У меня нет в твоём прошлом интереса. Мой интерес в моих делах. Если тебя спросят, я выберу своих. Не тебя.

Сердце рухнуло. Если за мной придут, он меня выдаст. Пальцы сильнее вцепились в тёплую ткань плаща.

Если за мной придут. А если не придут?

Меня не видели. Я уверена.

Я летела почти сутки. Я далеко. Караван движется на север в Азеш? Я отправлюсь в Азеш. Там они меня не найдут.

Мои губы сжались. Я кивнула.

А ещё он не спросил. Не настоял на ответе и не стал требовать правды. Я приготовилась врать, выкручиваться, часть меня готова была вскочить и бежать, а он… он просто убрал вопрос со стола, как пустую чашку.

Как-то давно, с подачи отца, я немного читала об Азеше, об укладе и обычаях этого народа, но только теперь я поняла смысл фразы из той книги: «Никто в Андарии не относится к чужим тайнам с большим уважением, чем народ Азеша. Им не важны секреты, которые вы храните, они смотрят только на деяния человека здесь и сейчас, судят его только по ним».

— Хорошо, — кивнул Мехтаб. Он выпрямился и жестом велел женщине, снова заглянувшей в шатёр, внести поднос с едой.

Передо мной поставили миску с дымящимся рагу, лепёшку и кусок белого сыра. Запах ударил в нос с такой силой, что закружилась голова, а в животе снова заурчало.

— Ешь, дитя, — усмехнулся азешец.

Звук его голоса ещё не успел затихнуть, а я уже схватила ложку, зачерпнула ароматное варево и принялась есть, забыв о стыде, холоде и страхе. Горячая похлёбка обжигала горло, но я не могла остановиться.

Со стороны входа донеслось весёлое хмыканье Люка.

— Я же говорил, голодная.

Мехтаб в ответ только добродушно шикнул на него и улыбнулся.

На следующий десяток минут я будто выпала из жизни, полностью погрузившись в поглощение пищи. Когда ложка заскребла по дну глиняной миски, я невольно замерла, испугавшись неожиданно громкого звука. И смущённо подняла глаза на всё ещё находящихся в комнате людей.

Напротив меня Мехтаб не торопясь отщипывал маленькие кусочки от лепёшки и запивал их напитком из небольшой кожаной фляги. Я не знала, что в ней было, но почувствовала терпкий кисловатый запах. Люк всё так же стоял у входа и со скучающим видом наблюдал за жизнью лагеря за пределами шатра.

— Останешься на ночь, — Мехтаб первым заметил, что я закончила с едой. — На ночь отдых, ты гость. Если хочешь остаться — можно. Но придётся быть полезной. Работай, как все, дам еду и кров. А нет — так нет.

Он перевёл взгляд на Люка.

— Дай ей место.

Люк кивнул, и азешец махнул рукой, отпуская нас.

Женщина, которая приносила еду, дожидалась нас снаружи. В руках у неё был свёрток — чистая одежда из плотной кирпично-красной ткани и туго скатанный спальник. Я растерянно приняла вещи из её рук. Люк что-то вежливо сказал женщине на азешском, она с улыбкой кивнула в ответ и ушла.

— Разберёшься? — спросил Люк, взглядом указав на одежду, а затем на тень за одной из повозок, — я постерегу, а ты оденься.

Мой кивок был ему ответом. Несмелым шагом я направилась в указанное место. Ступив в тень, несколько секунд просто стояла, поглаживая мягкую, теплую ткань. Заморгала, словно это могло привести меня в чувство. Бросила взгляд на широкую спину Люка, тёмным силуэтом очерченную на фоне костров.

Я всё искала подвох в происходящем, но не могла найти. И даже если б он был. Разве у меня был выбор, кроме как принять помощь? Я нуждалась в этих людях. Как минимум до того, как пойму, что мне делать со своей свободой.

На несколько секунд я крепко зажмурилась, затем резко выдохнула и развернула выданную мне одежду. Мне придется учиться жить заново. И начинать нужно было прямо сейчас.

— Совсем другое дело, — провозгласил Люк, когда я вышла из-за повозки, облачённая в крепкие широкие штаны, мягкие сапоги и длинную, ниже колен, рубаху.

Люк нахмурился, задержав взгляд на широком поясе, который безнадёжно сползал и развязывался.

— Или не очень.

Он оказался рядом раньше, чем я успела понять. Одно движение — и вот уже его руки заведены мне за спину, подтягивали распустившуюся ткань. Ноздри защекотал тёплый запах костра, хвои и влажной кожи. Я который раз за день растерянно заморгала.

— Не вяжи, как мешок. — Пояс дернулся, затянулся туже. — И не на животе. На бедрах. Так держится лучше.

Люк развернул меня спиной, и я почувствовала, как он обхватил мою талию — быстро, деловито, твердыми движениями прижимая ладонями ткань. Тепло от его кожи ощущалось даже через одежду, когда пальцы скользнули под пояс, завязывая узел.

— Вот так, — выдохнул он и отступил, оценивая результат своей работы.

Я не могла пошевелиться. Гулкий стук сердца отдавался в ушах. Дыхание застряло в груди.

Потому что это было слишком. Слишком близко. Слишком неожиданно. Слишком лично. Слишком… тепло.

Люди не прикасались ко мне. Такое было крайне редко, почти никогда. И не так. А сейчас моя кожа горела там, где его руки секунду назад прижимали ткань. По спине побежали мурашки.

— Эй, ты в порядке?

Обеспокоенный голос Люка вывел меня из ступора. И снова я нашла в себе силы только кивнуть в ответ. Он вёл меня мимо костров, я слышала его голос, рассказывающий мне что-то про лагерь и караван, но не могла осмыслить слова. Пальцы комкали плащ, который я до сих пор держала в руках, чувства и мысли всё ещё были в хаосе.

Я старалась не думать о том, когда в последний раз чувствовала нечто подобное, но в голове всё равно так и вспыхивал образ лица сира Армина, окружённого ореолом света, струящегося из разбитого потолка Стеклянного Сада.

Пришлось мотнуть головой, чтоб отогнать навязчивые воспоминания. Потребовалась вся сила, на которую я была способна сейчас, чтобы вернуть себе контроль над чувствами. Но к моменту, когда Люк закончил раскладывать мой спальник у одного из костров, мне это удалось.

— Вот тебе и гнёздышко на сегодняшнюю ночь. Располагайся, и до завтра, что ли. — Люк отряхнул руки и готов был уже уйти, когда я вдруг осознала, что не вернула плащ.

Ноги сами понесли вперёд, а рука взметнулась и вцепилась в рукав его куртки.

— Спасибо.

Я протянула ему плащ. Собственный голос, словно чужой, царапнул горло и прозвучал слишком слабым, слишком дрожащим, слишком взволнованным. Пауза затягивалась, поэтому я всё же решилась поднять взгляд.

Люк смотрел на меня так же, как тогда, в лесу, когда обнажённая я стояла перед ним в кустах: пытливо, внимательно, с удивлением и любопытством. Внутри меня что-то дрогнуло, когда его губы растянулись в улыбке.

— Ага, значит, ты всё-таки умеешь говорить.

Только теперь я осознала, что это действительно было первое слово, которое произнесла вслух за последние два дня.

— Как тебя зовут?

Секунду я колебалась. Но всё-таки выпрямилась и встретилась взглядом с тем, кто рухнул на меня, как подарок небес.

— Шиа.

— Плащ оставь себе, Шиа. Он теперь твой.