Забытый край (гет)

«— Слыхал? Вчера Драконья Стража забрала Икрана. Прямо из кузни средь бела дня.

— Храни его Матерь...

— Да сам Отец не поможет теперь. Небось, эти Чёрные уже в казематах ему кишки через уши вытаскивают...

— А я слышал, что они там душу вынимают и смотрят, из чего она сделана. Откуда ж еще у этих Черных магии взяться?! Крадут они ее! У монстров да оборотней.

— А Икрана-то тогда за что?

— Дык он оборотнем оказался, говорят. Прятался среди нас, чай с монстром по соседству жили.

— А может и ошиблись Черные. Кто ж их знает-то...

— Храни нас Матерь от проклятых.

— И от Драконьей Стражи тоже».

Разговор у мясной лавки.

1.

— Мисс Шиа?

Яркий, как капля расплавленного золота, кленовый лист спускался всё ближе к земле, а я не могла оторвать от него глаз. Янтарное пятно кувыркалось в воздухе, лениво, играючи, подставляя редким солнечным лучам то один бок, то другой.

Я протянула руку и попробовала его поймать. Но лист скользнул мимо раскрытой ладони и продолжил плыть на крыльях ветра. Мне осталось только разочарованно прижать руку к груди. Кто я, чтоб мешать ему. Он свободен, а я — нет.

От моего тела всё ещё шёл пар, но на разгорячённой коже почти не осталось влаги. Зато льняная простыня, в которую я была обёрнута, уже промокла насквозь.

В душе опустошённость и умиротворение. Зверь внутри меня утолил свой голод и теперь тёплым клубком свернулся где-то под сердцем.

Ласковый голос сира Армина снова прошелестел надо мной и вернул в реальность. Я вскинула голову. И в очередной раз утонула в тёплом взгляде голубых глаз.

— Знаю, сегодня вам запретили подняться в библиотеку, поэтому позволил себе выбрать самому. Мне кажется, вам нравились истории, похожие на эту.

Взглянула на руки в кожаных перчатках: он протягивал мне небольшой томик. Я вдохнула запах свечного воска и бумаги. На мягком кожаном переплёте изящными линиями были изображены силуэты дамы в развевающемся платье и рыцаря в боевом облачении. Они держались за руки, и словно весь остальной мир был побеждён их любовью. Я невольно улыбнулась. Иногда я задумывалась, что мне больше всего нравилось в таких историях: чувства главных героев друг к другу или их приключения на пути к счастью. И того и другого в моей собственной жизни крайне не хватало.

Пальцы коснулись книги, слегка соприкоснувшись с рукой сира Армина. Моё сердце пропустило удар и затрепетало, когда он не отдёрнул руку. Как же хотелось продлить это мгновение.

Сир Армин был рядом со мной с самого начала моего заточения. Совсем немногим старше меня. И немногим свободнее.

Сын неизвестного отца и казненной преступницы. Говорили, что его мать убила королеву… Его не брали в ученики другие рыцари, не звали в компании пажи. Он был таким же изгоем, как и я. Наверное, поэтому между нами так быстро возникло то странное, хрупкое взаимопонимание, которое я по началу принимала за дружбу. А потом… Потом она стала чем-то большим. Нежностью, от которой мое сердце трепетало.

— Вам нравится?

Красивое лицо, тонкий нос, чёткая линия скул, губы, мягкие, тронутые нежной улыбкой. Сир Армин никогда не сторонился меня, в отличие от всего остального мира. Вспомнив об этом, я отвела глаза, но книгу прижала к груди.

— Всё, хватит. Уже пришла в себя? — грузная фигура леди Бретты заслонила свет. — Пора возвращаться!

В следующее мгновение мне на колени упала чистая одежда, а сир Армин вежливо отвернулся, в отличие от леди Бретты, моей несменной охранительницы. С тяжёлым вздохом я сбросила мокрую ткань и принялась одеваться. Всё было как всегда.

В заброшенный Стеклянный Сад в дальнем конце замка меня начали водить лет с тринадцати, когда стало понятно, что избежать обращений невозможно, и единственным способом сохранить тайну моей сущности было иногда позволять мне быть собой. С тех пор два раза в десятицу леди Бретта надевала на меня тяжёлый ошейник из чёрного металла и под охраной сира Армина вела меня в Стеклянный Сад. Здесь, я, наконец, могла выпустить свою звериную сущность на свободу.

Натягивая рубашку, я в который раз за эти годы окинула взглядом своё тайное убежище. В огромной оранжерее с высоченными стенами и разбитым стеклянным потолком давно царило запустение: скрюченные клёны, засохшие кусты, сломанные яблони.

В последнем уже была моя вина. В разрушении фонтана в центре сада тоже была виновата я.

Под строгим взглядом я переоделась и позволила леди Бретте с характерным щелчком застегнуть на мне ошейник — он не давал мне обратиться вне сада. Следом она набросила поверх ошейника объёмный шарф — все в замке знали, что незаконнорождённая дочь герцога Нарва, которую он приютил, больна и опасна. Но всё равно мы старались не привлекать внимание.

Всё было как всегда.

Через несколько минут мы уже неспешно шли по коридорам: впереди леди Бретта, далее я, за моей спиной чётко слышались шаги сира Армина. А вокруг была жизнь.

Едва мы оставили позади заброшенное крыло, запахи сырости и тления сменились ароматами масляных ламп, пыли из тяжёлых гобеленов и жареного мяса с чесноком из кухни.

С каждым шагом коридоры становились все оживлённее. Тишина и шорохи сменились гулом голосов, топотом ног и хлопаньем дверей. Всё чаще мимо нас сновали слуги и пажи. Как обычно, все они старались не замечать нас, только изредка бросали опасливые косые взгляды.

«Проклятый бастард» читала я в каждом из взглядов, но вслух эту фразу не слышала уже давно. Не потому, что её никто не произносил. Потому что вокруг меня не было никого, кто мог бы её сказать. Никого, кто мог бы сказать хоть что-то. Ну, кроме леди Бретты и сира Армина.

Очередной пробегавший мимо поварёнок едва не сбил меня с ног, пытаясь обежать сира Армина, и только пискнул от страха, рванув дальше. Такого раньше не случалось. Я невольно нахмурилась, сегодня коридоры были слишком людными. Впервые после выхода из Стеклянного Сада я всё-таки решилась поднять взгляд от пола на окружающих.

Всё было не как всегда.

Слишком много суеты, слуг, звуков.

— Что…

Но леди Бретта шикнула на меня раньше, чем я успела спросить. А обернувшись за ответом к сиру Армину, я получила только отведённый в сторону взгляд.

«Что происходит?»

Прислушалась: голоса служанок, отдающих распоряжения о подготовке спален, чистого белья, зычные крики поваров о готовке блюд, приказы стражникам о новых позициях и распределении сил.

Принюхалась: аромат мыла от портьер и влажной пыли от гобеленов, из кухни едва уловимо пахло корнидским сушёным перцем — эту пряность использовали только в случае приезда особых высокопоставленных гостей.

В замке гости!

С тех пор как его светлость герцог женился, гости в замке Нарва стали появляться чаще. Для меня это значило только то, что в ближайшие дни выйти из комнаты мне не позволят. Нельзя было допустить, чтоб кто-то узнал о проклятой незаконнорождённой дочери такого великого человека, как Первый Маршал Короля.

Так вот почему сир Армин принёс мне книгу…

Едва тяжёлая дверь комнаты захлопнулась за спиной, я рванула к квадратному окну, расположенному почти под самым потолком.

Мир. Большой мир, там за стеной. Он притягивал меня, звал, манил. Но мне оставалось только маленькое квадратное окно с прутьями железной решётки. Ярко-голубой обрывок неба в нём нисколько не утолял мою жажду выбраться из собственной тюрьмы и взлететь. Туда, наверх, к белым ватным клубам облаков.

Но сейчас, вопреки обыкновению, я вскарабкалась по тяжёлому деревянному столу не для того, чтобы снова и снова смотреть на облака. Сейчас меня куда больше интересовала долина внизу.

По широкой дороге прямо к воротам замка двигалась процессия из шести повозок, окружённая всадниками. Три из шести — зловещие, обитые таким же чёрным металлом, как и мой ошейник. Они двигались тяжело, словно уставшие массивные быки, запряжённые в них, тащили за собой не повозки, а куски гранитной скалы.

Я чувствовала их.

Холодный, сковывающий, терпкий дух чёрного металла. Запах опасности, угрозы и страха. Я читала о них в нескольких книгах, когда мои визиты в библиотеку ещё не были такими редкими. Слышала о них в шепотках слуг и сказках стариков, когда мне ещё позволялось бегать среди людей замка. Их боялись даже те, кто не попадал под их интерес и был им не нужен.

Я нырнула вниз и сползла спиной по холодному камню стены. Страх колотил по барабанным перепонкам, а сердце, наоборот, замерло в груди. Готова была поклясться, что видела кончик драконьего хвоста, торчащего из последней повозки.

В замок приехала Драконья Стража Его Величества короля Дериона IV.

Мой мир — Стеклянный Сад.

Я знала здесь каждый камень, каждую трещинку в стенах, каждое мутное стекло в разрушенном потолке. Я излазила его вдоль и поперёк. Неуклюже, спотыкаясь о собственный хвост. Ловко, лавируя и отталкиваясь от стен и деревьев превращала прыжок в короткий полет.

Стволы деревьев все чаще не выдерживали мой вес и с треском ломались. Совсем как сейчас.

Кора затрещала под когтями, но я только сильнее оттолкнулась от опоры. Прыжок слишком долгий, чтоб быть просто прыжком. Вверх. Стеклянная крыша все ближе! Схватилась лапами за раму. Кувырок. Теперь вниз!

Сложила крылья, падение вниз. У самой земли снова расправила и сбила хвостом верхушки скрюченных деревьев. Когти вгрызлись в почву, рухнула, прижалась всем телом к земле. Оттолкнулась. Снова вверх! Снова повисла на раме под потолком.

Внизу движение. У входа человек. Не сир Армин. Не леди Бретта.

Чужой!

Страх. Растерянность. Паника. Меня увидят такой!

Что делать?!

Нашла глазами своих спутников. Сир Армин — застыл с широко распахнутыми глазами. Никогда раньше мне не приходилось видеть его в таком удивлении. Леди Бретта подбежала к чужому, поклонилась, что-то заговорила сбивчиво, не поднимая глаз.

А человек смотрел только на меня.

Я напрягла зрение и всмотрелась. Темные волосы, красивые точеные черты лица и леденящие душу голубые глаза. Мужчина одарил меня довольной улыбкой, развернулся и ушёл.

Я проснулась.

Увиденный сон разливался по телу липкой жижей страха и напряжения. Это был даже не сон. Воспоминание.

Тот человек гостил в замке несколько недель назад и случайно забрел в Стеклянный Сад. Меня не должны были видеть. Я запомнила гримасу ужаса на лице леди Бретты и бледность сира Армина в те несколько минут, что мужчина был в саду. Но он ушел так же внезапно, как появился.

После этого случая я ждала последствий, но они всё не наступали. Могло ли быть, что приезд Стражи, это как раз они?

Ночь я провела в метаниях. Честно пыталась погрузиться в чтение, но обычная для меня жажда историй и восторг от путешествий главных героев никак не могли заглушить тревогу. Не был ли голос сира Армина слишком ласковым сегодня?

Вспомнился его виновато отведённый взгляд по дороге до комнаты. А леди Бретта? Разве она не была излишне нежна и аккуратна, когда повязывала шарф мне на шею? И ошейник был застёгнут не так туго, как обычно…

Холод бежал по венам от рождающихся в голове предположений.

Нет!

Всего лишь предположение! Заточение было необходимостью! Чтобы уберечь меня, уберечь окружающих от моего безумия! Осечки были, но сейчас уже несколько лет нет ни единой ошибки! Я безопасна! Я не несу угрозы для тех, кто вокруг меня! Он не поступит со мной так. И пусть меня видели, не я была тому виной! Он не сделает этого. Правда?..

Попав в клетку из собственных страхов, я накрылась одеялом с головой, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Но это было невозможно. Лишь перед самым рассветом я сдалась и провалилась в беспокойный сон.

А утро встретило меня звуком звякнувших ключей леди Бретты в замочной скважине.

Я замерла, накрытая одеялом с головой, когда тяжёлая дубовая дверь со скрипом отворилась и комнату заполнили тяжёлые шаги леди Бретты. Мне показалось, что сегодня она ступает медленнее, чем обычно.

Шаги приблизились к кровати, и я почувствовала присутствие моей попечительницы прямо над собой. В моей маленькой скромной комнате не так много где можно было спрятаться. Она была почти пустой: голые каменные стены, только самая необходимая мебель и стопки книг. Никаких гобеленов на стенах, ковров, картин. Вместо камина была железная жаровня с горячими камнями. Естественно, они быстро остывали в сезон холодов.

Наверное, совсем не такими должны быть покои герцогской дочки, но… Но к своей обители я привыкла, и её убранство было последним, что меня волновало. Особенно сейчас.

— Мисс Шиа, его светлость требует вас к себе.

Моя душа упала. Подозрения подтверждались. Он отдаст меня им.

«Посмотри на меня»

Мысль. Призыв. Крик. Вопль. Но я не могла заставить губы двигаться, чтоб произнести это вслух.

«Посмотри на меня!»

Так близко я не видела его с тех пор, как мне было четырнадцать.

«Папа!»

Словно услышав мои мысли, он вздрогнул.

Первый Маршал великой армии королевства Мираннон, герцог Эддард Нарва сидел за массивным столом из эбенисского дерева и внимательно читал текст на бумагах перед собой. В пропахшем чернилами, оружейным маслом и копотью от камина кабинете этот человек был олицетворением власти и силы всего восточного Мираннона. Да и вне этих стен тоже.

Для всей страны он был едва ли не вторым человеком после короля. А для меня… Кем он был для меня? С нашей последней встречи морщины на лице отца стали глубже, а в по-военному коротких волосах прибавилось серебра. Я готова была поклясться, что видела, как его плечи дрогнули. Всего лишь на мгновение, но всё-таки.

— Вопросы? — нетерпеливо бросил высокий человек в чёрных одеждах Драконьей Стражи. В отличие от других из Стражи, он носил на плече нашивку — коготь на красном поле.

Герцог Нарва не спешил с ответом. Казалось, его не интересовало ничего, кроме желтовато-серых документов на столе. Часть меня видела в этом лишь способ не встречаться взглядом с собственной дочерью.

Однако, справедливости ради, все в комнате активно делали вид, что меня не существует. Два огромных солдата Нарвы, что придерживали меня за локти, смотрели только вперёд, но никак не на меня. Наверняка я казалась едва ли не хрупким ребёнком по сравнению с их мощными фигурами. Ещё двое воинов, но уже в форме Драконьей Стражи без нашивок, стояли в тени, и только боги знали, куда был направлен их взгляд, спрятанный под низко надвинутыми на лицо капюшонами.

А у дверей стояли те, кто был рядом со мной всю мою жизнь: леди Бретта смотрела в пол, спрятав руки в скомканном шарфе, которым обычно покрывали мой ошейник. А Армин… Сир Армин стоял у стены как статуя, прекрасная, но холодная. С тех самых пор, как мы вышли из комнаты, он не посмотрел на меня ни разу, не прикоснулся, не сказал ни слова. Сейчас, как никогда раньше я нуждалась в его поддержке и тепле, но вместо этого видела только пустоту. Что-то внутри треснуло.

Никто не защитит меня.

Мысль хлестнула, как кнут, по душе. Сердце в груди сжалось и замерло.

Я одна. Меня продадут.

Неважно, что я справляюсь со своей звериной сущностью. Неважно, что моё существование уже много лет не приносит проблем. Неважно, что я дочь герцога. Пусть незаконнорождённая, но я его дочь!

В глазах предательски защипало.

Неважно, кто я. Важно, что я.

— Всё верно, — холодно произнёс отец, и я вскинула голову, чтобы увидеть, как он размашисто подписал документ. — Можете забирать её.

— Милорд, вы позволите мне… Всё-таки я воспитывала её все эти годы.

Голос леди Бретты прозвучал для меня как в тумане, я не сводила взгляда с отца. Удары сердца гулко отдавались в ушах. Время словно замедлилось, даже движение ладони отца, когда он остановил драконьего стража, шагнувшего было ко мне с цепью, казалось мне смазанным и вялым.

«Посмотри же на меня!»

Но он продолжил перекладывать бумаги на столе. Я всё не отводила взгляда, даже когда плечо леди Бретты появилось передо мной. Звякнул металл, когда она поднесла к плотно прилегающей к шее черной полосе тяжёлую цепь, но мне было всё равно. Я видела, как морщины на лбу моего отца стали ещё глубже, а линия скул напряжённее.

В голове мелькнули воспоминания о времени, проведённом вместе ещё до того, как обнаружилось, кто я есть. Неужели это тот же человек, что тихим голосом читал мне сказки по вечерам и показывал карты в библиотеке?

«Посмотри на меня, папа!»

Характерный щелчок ошейника практически заглушило звяканье цепи, когда Бретта подёргала её, убеждаясь в надёжности крепления. Цепь держалась крепко, но я не могла не заметить, что ошейник стал немного свободнее и не так давил на шею. А потом тёплая полная ладонь легла мне на щеку.

Что?

Это движение настолько меня шокировало, что я наконец отвлеклась от отца и посмотрела на леди Бретту. Она никогда раньше не прикасалась ко мне так! Так ласково. Так нежно и с… любовью?!

Полное, обычно румяное и строгое лицо было сейчас бледным, глаза влажно блеснули. Ладонь медленно скользнула по щеке, и Бретта отпустила меня. Я в растерянности смотрела на удаляющуюся спину женщины, которую с самого начала заточения считала своим главным тюремщиком. Она запирала комнату, надевала мне на шею ошейник, отчитывала за малейшие промахи, и никогда не касалась меня… Она накрывала дрожащую меня одеялом после обращений, по несколько раз в день приходила менять горячие камни комнате в сезон холодов. Она была рядом, когда я слегла с лихорадкой, все эти годы позволяла таскать книги из библиотеки. Она… Была ли она настоящей тюремщицей хоть когда-нибудь?..

Солдат Нарвы по обе стороны от меня сменили люди Стражи и резко потянули к дверям.

Нет! Времени на сожаления не оставалось. Он так и не…

— Посмотри на меня! — наконец выкрикнула я, в бесполезной попытке вырваться из мёртвой хватки своих пленителей.

Эддард Нарва поднял на меня взгляд. Мир вокруг замер. Мысли, страхи, желания перестали существовать, и я забыла, зачем вообще требовала его взгляда. На одно мгновение что-то в его облике изменилось. Холодное безразличие пропало, образ могущественного маршала схлынул, открыв мне усталое, измученное лицо стареющего мужчины. Плечи его опустились, словно он нёс всю тяжесть мира и не мог в этом никому признаться.

«Папа?..» я не смогла бы спросить, даже если б у нас было время. Но прежде чем меня снова грубо поволокли к двери, отец ответил мне.

«Выживи».

Казалось он произнёс это одними губами, когда вся Драконья Стража уже повернулась к нам спиной. Произнёс — и подарил мне надежду.

Яркое утреннее солнце слепило, когда процессия вывела меня во внутренний двор. Воздух ударил в лицо смесью запахов: конского пота, разогретой смолы, железа и чего-то ещё — чужого, липкого, отчего ноздри щипало, а на языке появился солоноватый металлический привкус. Магия.

Они устроили лагерь прямо во дворе замка моего отца — шесть повозок, выстроенных в кольцо с костром в центре. От трёх из них — чёрных — разило магией. Металл из обшивки не отражал свет, а будто поглощал его, впитывал в себя, чтобы набрать силы и сдержать тех, кто внутри.

Между чёрными стояли обычные, из дерева и мешковины. Казалось, они должны были разделить, ослабить ауру драконьих клеток, но нет, это не сработало.

Я не выходила во двор уже много лет, но отчётливо помнила вечный шум и суету, что здесь царили раньше. А сейчас… Сейчас повозки гостей, казалось, создали остров пустоты посреди некогда оживлённого двора. Вся челядь попряталась по домам, конюшням и сараям. Только солдаты стояли у строений и стен, словно взяв гостей в широкое кольцо. Драконьей Страже не доверяли. От тех единственных, кому в Миранноне была подвластна магия, ничего хорошего ждать не приходилось.

Но что могут против них обычные рыцари-латники?

— Шевелись, тварь.

Страж в чёрном резко толкнул в спину, и я едва устояла на ногах, неуклюже спустившись по лестнице.

Следуя за главным, мы вступили в лагерь.

— Её, — мужчина с нашивками ткнул пальцем в мою сторону, — в клетку. С остальными тихо?

Последняя фраза была обращена к стражам с длинными копьями у костра.

— Рогатый что-то затих. Может, сдох?

— Так иди и проверь, дубина!

Я едва ли не вывернула шею, пытаясь уследить за происходящим, но успела увидеть только спины, направляющиеся в сторону ближайшей к воротам чёрной повозке. В то время как меня саму вели к другой. Осознание этого заставило меня забыть о прочих пленниках.

На негнущихся ногах я ковыляла за своим надзирателем и не могла отвести взгляда от всё приближающейся чёрной громады. Вблизи размеры повозки ощущались ярче и вселяли страх. Достаточно большая, чтоб вместить меня, даже когда я обращусь… Чем ближе мы подходили, тем холоднее становилось у меня на душе. Кожу покрыли мурашки, силы словно высасывало из тела, а все мысли вытеснила паника. Всё внутри кричало в нежелании входить туда.

Отец сказал, что я должна выжить. Но я была уверена, что, если окажусь внутри, не смогу.

Я стала как вкопанная. Кожу покалывало. Не могла. Просто не могла идти дальше!

Цепь натянулась.

— Пошла, — Страж дёрнул за цепь, как за поводок, но я устояла. Дёрнул сильнее. Ошейник звякнул. Я вскрикнула и упала. Тело не слушалось и только сильнее вжалось в землю, когда, выругавшись, драконий страж выхватил кинжал и двинулся ко мне.

А потом весь мир вокруг взорвался.

Меня оторвало от земли и швырнуло о металл соседней клетки. Удар. Воздух выбило из груди. Я рухнула на землю. Слух рвало от оглушительного рёва, но я не могла даже прикрыть уши руками. Только до боли распахнутыми глазами уставилась на происходящее.

Две деревянные повозки были разбиты в щепки, на земле истекали кровью лошади, быки и люди. Оставшиеся в живых драконьи стражи во всеоружии бежали к третьей чёрной повозке.

А на изорванном металле её крыши сидел дракон. Огромный, с пепельно-серой тусклой чешуёй и двумя изогнутыми рогами над глазами. Ярко-жёлтая радужка вокруг узкого зрачка горела яростью.

Кто-то метнул копьё. Но дракон поймал его пастью и с треском переломил пополам. Ещё один рык, широко разинутая пасть. Я с ужасом уставилась на то, как внутри его горла зарождалось пламя.

Что-то коснулось моего плеча, и я, взвизгнув, обернулась.

Из чёрной клетки на меня смотрел ребёнок. Мальчишка лет десяти с огромными зелёными глазами толкнул меня ладонью в плечо.

— Беги сейчас.

Его твёрдый, без единого следа страха, голос выбил меня из колеи.

— Что?.. Я не могу… — мой собственный голос звучал словно издалека.

— Можешь.

Мальчик указал куда-то вниз, и я проследила за его взглядом. Страж, который ранее шёл ко мне с ножом, лежал в луже собственной крови с торчащим из горла куском дерева. Он всё ещё сжимал в кулаке конец цепи. А чуть в стороне, на другом конце цепи валялся мой ошейник. Расстёгнутый.

Я в шоке ощупала шею. Как?!

В голове всплыло смутное воспоминание. Щелчок на и так застёгнутом металле мог значить только одно: Бретта расстегнула ошейник!

Взрыв. Рёв. Земля содрогнулась.

Я бросила взгляд на дракона.

Пламя из его пасти извергалось прямо на людей у повозки.

Я в ужасе выдохнула. Но пламя так и не коснулось их. Только облизало невидимый щит — один из Стражей стоял, воздев руки в сторону огня.

— Беги же! — крикнул мальчик из клетки.

И я побежала.

Не дав себе времени на сомнения, рванула вперёд, сосредоточившись лишь на том, чтоб заставлять своё тело двигаться и сохранять равновесие. Сначала я хотела просто спрятаться, но потом увидела ворота. Разбитые и вывернутые, открывшие доступ за пределы стен. В долину. На свободу...

Я больше не хотела прятаться. Я хотела сбежать.

Пока все были заняты взбунтовавшимся драконом. Пока вокруг стоял рёв и хаос. Пока никому не было до меня дела. Я бежала.

Как раньше. Как в детстве. Тогда я любила бегать. Ускользать от встречных прохожих, лавировать между слугами в коридорах, проноситься мимо, вздымая ветром пышные платья дам. Снова я чувствовала этот ветер в лицо, снова чувствовала силы в конечностях, снова чувствовала, что я жива.

Я видела только свою цель впереди. Ворота были все ближе. Изломанные, они торчали в проёме, как зубы в пасти хищника. Я не чувствовала ног, не чувствовала жара, что так и вспыхивал где-то в стороне. Только ветер от моего собственного движения, который хлестал по лицу. Только сердце, которое колотилось, так что, казалось, разобьёт мне грудную клетку.

Удивляя саму себя, я, не останавливаясь, перепрыгнула через обломки и вырвалась за стену.

Впервые покинула замок! Сбежала!

— Стоять! Стой, тварь!

Крик ударил в спину. Я не обернулась. Нельзя! Если обернусь — пропаду!

Свобода.

Впереди чётко вырисовывалась тёмная полоса леса по ту сторону долины. Нужно было добежать туда! Там меня не найдут. Утоптанная дорога под ногами сменилась мягкой землёй и травой. Быстрее!

Со стороны стен послышался протяжный рёв, полный боли и отчаяния. Дракон. И топот копыт. Погоня!

Страх снова заполнил всё моё существо. Нет! Я вырвалась не для того, чтоб снова попасть в плен! Я едва не упала, но выровняла бег. В ушах шумело. Сзади топот. Ближе. Громче. Я чувствовала их взгляды на спине — холодные, цепкие.

Мне не успеть!

Споткнулась. Распласталась на земле. Душу вывернуло от ужаса и всепоглощающей жажды свободы. Я взвыла, умоляя всех богов о помощи.

Но боги не помогают драмхицитам.

Разум обожгло осознанием.

Ржание коня совсем рядом. Но теперь я знала, что делать.

Вскочила. Побежала дальше. Ноги горели, в боку кололо, а лёгкие разрывало. Но я не обращала внимания на боль. Я тянулась к спрятанной внутри сущности.

Свист. Стрела впилась в землю впереди, взметнув ком грязи. Вторая едва не чиркнула по руке. Но я не остановилась. Плечи уже сводило судорогой от начавшегося обращения. Ткань одежды затрещала.

Я громко закричала и, не удержав равновесие, кубарем покатилась по траве. Едва вскочив, я поняла, что стою на четырёх лапах, чувствую, как хвост щекочет трава, а за спиной нависает приятная тяжесть крыльев.

Не обращая внимания на крики за спиной, я бежала, разгоняясь всё сильнее. Кажется, в меня стреляли ещё. Но мне было всё равно.

С каждым шагом мои эмоции менялись. Страх развеивался встречным ветром, сначала мешавшие бегу хвост и крылья интуитивно приняли нужное положение… В какой-то момент, я, поддавшись порыву, оттолкнулась от земли и прыгнула, резко ударив крыльями. Взмах! Ещё один! Снова! На секунду душа ухнула куда-то вниз, перехватило дыхание. Но, отбросив сомнения и подчинившись инстинктам, я продолжала взмахивать крыльями и тянуться вверх.

Лишь спустя несколько минут, я вдруг осознала, что преследователи остались далеко, а я уже высоко над землёй. Я летела!

Эта мысль поразила, на секунду я потеряла ритм и провалилась вниз. Однако тело словно понимало за меня, что нужно делать. Несколько ударов крыльями по воздуху, и я опять взяла полёт под контроль.

Полёт… В Стеклянном Саду мне никогда не удавалось летать. Получалось только жалкое подобие, больше похожее на длинные прыжки на небольшой высоте. А сейчас… Продолжая ритмично двигать крыльями, я пыталась отдышаться и прислушивалась к ощущениям.

Такое знакомое приятное чувство… Ветер. Ветер бил в лицо, освежая и выметая последние отголоски страха. Я чувствовала, как потоки обволакивают моё тело, как наполняют кожистые перепонки. Чувствовала, как крылья преодолевают сопротивление и заставляют ветер работать на меня, как воздух треплет гребень на моём затылке…

А ещё я чувствовала, как что-то заполняет меня. Я не знала, как назвать это ощущение, не знала, как его описать, не знала, как справиться с ним, и надо ли с ним справляться. Оно находило отклик в каждой клеточке тела. Заставляло ликовать и разрываться от нестерпимого желания жить. И бороться. Бороться с силой притяжения земли. Бороться с сопротивлением ветра. Бороться со страхами и слабостями. Бороться со стенами, ограничивающими мою свободу. Бороться, биться, лететь. Лететь, лететь, лететь!

Поддавшись этому чувству, я с силой ударила крыльями, рванула вверх и достигла-таки первого слоя облаков, ворвавшись в туманную дымку.

Облака… Так вот они какие. Невесомые, неосязаемые туманные клубы, состоящие из множества крошечных капелек воды. Я ощущала их на своей чешуе, чувствовала, как раздувающиеся ноздри затягивают их вместе с воздухом, а крылья нарушают хаотичный строй.

Ещё одно движение крыльев, и я разорвала пелену, вынырнув над слоем облаков, и полетела уже над ними. Несколько взмахов — и тело замерло, мягко паря над редеющим сизым ковром. Только сейчас, наконец, осмелилась осмотреть округу.

Как же было красиво! Я видела широкие просторы полей внизу. Видела, как перекатываются по ним волны развеваемых ветром золотых колосьев, а наперегонки с ними бегут тени от облаков. Я видела тёмную нить реки, разрезающую поля, прямую и чужеродную ленту Королевского Тракта. И горизонт — линию, где оливковые цвета земли соединяются с лазурью небосвода. Я видела… Я чувствовала…

Казалось, что я растворяюсь в самом мире, самой природе, сливаюсь с ветром, сливаюсь с самой сущностью окружения. Все тревоги, терзавшие меня ранее, не имели больше значения. Важен был лишь ветер, наполняющий мои крылья. Важен был лишь горизонт. Лишь небо и высота. Важна была лишь свобода.

Свобода. Да, именно! Свобода!

Тогда я закрыла глаза и просто отдалась полёту.

Я дракон-оборотень. Я — драмхицит.

Солнце уже завалилось за горизонт, когда я всё-таки решилась спуститься. Первое приземление в моей жизни нельзя было назвать изящным: вспахала лапами землю и врезалась в дерево. С другой стороны, возможно, именно боль и обида от такого позора и запустили процесс превращения обратно в человека. И когда от меня перестал исходить пар обращения, я наконец рухнула под пострадавшее дерево.

Мышцы вопили от усталости, руки дрожали, тело не слушалось. Я не понимала, как это возможно, но в голове одновременно были и пустота, и хаос. Затылок коснулся шершавой поверхности дерева, а глаза обратились вверх. Сквозь редкую пожелтевшую листву я наблюдала, как в небе зажигались первые звёзды, и пыталась понять собственные чувства.

Свобода.

Я добилась свободы. Сбежала. Летела! Впервые за столько лет была собой! Казалось, должна кричать от радости, смеяться, танцевать, однако вместо этого просто сидела, вдавливая затылок в покосившийся ствол.

В ушах всё ещё звенело, но сердце постепенно успокаивалось. Проходила и эйфория от полёта. Я пыталась осмыслить всё, что произошло за день, но получалось плохо.

Жив ли пепельно-серый дракон или тот рёв был прощанием с миром? Его жизнь за мою свободу… Сердце пропустило удар, поддавшись чувству вины. А тот мальчик в клетке? Он тоже драмхицит? Совсем юный.... Нужно было забрать его с собой! Спасти! Но я сбежала, а он остался там. Жив? Мёртв? Пострадал? Ещё одна капля вины упала на мои внутренние весы.

Я прижала ладони к лицу. Если кто-нибудь поймёт, что леди Бретта расстегнула мой ошейник… Что с ней будет?

Старательно избегала и мыслей об отстранённости и бездействии сира Армина. Мне бы хватило даже простого сочувствия и последней нежности! Пустота там, где был единственный близкий мне человек, ранила.

Я старалась не думать об Армине, но цеплялась за то последнее, что сказал мне отец. «Выживи» — из этого слова родилась моя надежда.

Пепельный, мальчик, леди Бретта, отец. Именно им я была обязана своей свободой. Но теперь, сидя одна в лесу, я абсолютно не знала, что с этой свободой делать.

На этой мысли меня наконец сморил сон.

А утром единственным, что меня беспокоило, стала нестерпимая жажда.

Раньше после обращений рядом всегда была леди Бретта. И каждый раз первое, что она делала, — подавала мне кувшин с водой. Это было так естественно и обычно, что я никогда не придавала значения своему обезвоженному состоянию после обращений.

Но сейчас леди Бретты не было рядом. Как и воды.

От жажды, от усталости или от непривычности всего происходящего мысли ворочались с трудом. Только знатно побродив по лесу, я сообразила, что проще искать воду с высоты. И уже к полудню нашла прекрасную журчащую речушку, избавилась от царапающей сухости в горле и даже помылась. Тут же ветерок, обдавший обнажённую кожу прохладой, напомнил мне о приближении сезона холодов.

Отец велел выжить. Я не питала ложных надежд: чтоб выжить, мне были нужны другие люди. Но от одной этой мысли меня бросало в дрожь.

Я нашла их быстро. Слишком быстро. Узкую полосу дороги, тянущуюся сквозь лес, заметила ещё когда искала воду, а позже, едва взлетев, увидела обоз из двух десятков кибиток.

У меня совсем не было понимания, где именно сейчас нахожусь. Кажется, в полёте я двигалась на север от замка, а найденная дорога была слишком узкой и пустой, чтобы быть Королевским Трактом. Значило ли это, что я залетела в глушь, на северо-восток? Когда-то давно я читала, что эти места довольно пусты и мало заселены из-за близости границ с Азешом. В этом регионе можно было встретить разве что редкие торговые караваны из самого Азеша.

Теперь, съёжившись, я сидела среди густых кустов и смотрела, как люди в ярких одеждах суетливо разбивают лагерь на поляне у дороги. Они разжигали костры, ставили шатры, распрягали и чистили лошадей.

Торговые караваны с запада континента и с островов обычно запрягали в повозки волов, но в этом были именно лошади. И одежда торговцев была ярких красных, оранжевых и коричневых оттенков, с характерными вышитыми широкими поясами и головными уборами в виде платков, несколько раз обвязанных вокруг головы. Гортанная, полная хрипящих, резких звуков речь звучала непривычно.

Азешцы.

Насколько я знала, отношения с этой северной страной были напряжёнными. Несколько полок в отцовской библиотеке были посвящены хроникам и записям об Азешской Кампании короля Дериона IV, случившейся ещё до моего рождения. Отец часто обращался к ним и читал мне отрывки, показывал карты или рассказывал военные истории из собственного опыта участия в этой войне. Однако сама я никогда не проявляла интереса и мало что запомнила из его рассказов.

Караван, который предстал передо мной, совсем не выглядел враждебным. Даже наоборот. На знамёнах красовались торговые знаки, среди людей были женщины и даже дети. Хотя присутствовали и вооружённые мужчины, которые с серьёзным видом стояли у границ лагеря, пока остальные обустраивали стоянку. Охрана?

Когда по лагерю распространился аппетитный запах жареного мяса, мой желудок предательски заурчал. Нужно было найти какой-то способ выйти к ним, но внутри был только страх. Что я им скажу? Поймут ли меня? Может, сначала попробовать украсть одежду? Как воспримут, если я выйду к ним… такой?

Я сжалась и обхватила голые плечи руками.

Вечерний ветерок холодил обнажённую кожу. Ошмётки, в которые превратилось моё платье во время обращения, наверняка валялись где-то в траве у замка Нарва, а в моей новой свободной жизни больше не было леди Бретты, которая укутала бы меня в одеяло.

Как объяснить, что я делала голая в лесу? Свою истинную сущность я твёрдо решила держать в тайне.

«Давай же. Вставай и иди!» — приказала я себе, но тело отказывалось двигаться и продолжило сидеть, сжавшись в комок. Больше всего на свете в этот момент хотелось, чтобы караванщики сами меня нашли, и не пришлось искать способы привлечь к себе внимание.

«Ну пожалуйста!» — мысленно взмолилась я, ненавидя себя за трусость и нерешительность.

Пальцы вжались в плоть, оставляя на предплечье побелевшие отпечатки. Я едва ли не выла от страха и пыталась успокоить себя, раскачиваясь, как маятник вперёд-назад. Мне нужно было встать. Мне нужно было начать действовать!

— А что это мы тут делаем?

Я застыла. Кровь в венах сковало холодом. Одно дело хотеть, чтоб тебя нашли, но совсем другое, когда тебя правда находят.

— Эй?

Молодой мужской голос. Спокойный, почти приятельский, с ленивой ноткой. Так разговаривают с напуганным, загнанным в угол котёнком. Хотя именно такой я себя и чувствовала.

— Встань. — Голос стал твёрже, и я услышала звон стали, извлекаемой из ножен. — Не надо испытывать моё терпение.

Меня убьют, если не подчинюсь? В голове вспыхнула мысль обратиться и сбежать, но я прекрасно понимала, что не успею даже довести превращение до конца, прежде чем мне снесут голову.

Под страхом смерти тело подчинилось. Хоть и с трудом, я поднялась и выпрямилась, тщетно пытаясь прикрыть наготу руками.

— Ну надо же…

Голос потерял стальную нотку, вернувшись к тому самому ленивому удивлению. Я рискнула поднять глаза.

Он был высоким, сильно выше меня. Светлые волосы собраны в низкий хвост, серо-зелёные глаза разглядывали меня с любопытством. Меч не убрал, но опустил остриё к земле.

Секунды тянулись вечность. Под его пристальным взглядом я боялась дышать. Но тело предательски вздрогнуло от защекотавшего кожу ветерка.

— Холодно?

Зашуршала ткань, и к моим ногам упал плащ, который ранее был на плечах молодого мужчины. Я ошарашенно уставилась на брошенную мне одежду.

— Не наденешь?

Не давая себе шанса передумать, я схватила подарок и быстро завернулась в него, как обычно заворачивалась в одеяло дома, когда мне было особенно страшно.

— Прелесть, — усмехнулся парень, убирая меч в ножны.

Мы снова замолчали. Я в ужасе буравила взглядом землю у себя под ногами. Тишина гудела в голове и вытеснила все мысли.

— Есть хочешь?

Что? Мой взгляд взметнулся к стоящему передо мной человеку. Спокойный, расслабленный. Словно и правда подобрал потерявшегося котёнка. Я кивнула раньше, чем успела принять решение.

— Ну погнали тогда.

Он поманил за собой и направился к лагерю. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Мы вступили в свет костров, и я закусила губу. Первая волна страха схлынула, и теперь мысли снова хаотично заметались в голове.

«Что я делаю?!»

Мысль холодная, чёткая, вспыхнула, разогнав хаос. Я шла в лагерь. Сама. Добровольно. К людям, которые могли убить меня, связать, продать Драконьей Страже.

«Зачем я это делаю?!»

Потому что мне нужны были люди? Потому что он сказал «еда»? Потому что от запаха жареного мяса рот наполнялся слюной, а от холода сводило мышцы? Или потому что плащ на моих плечах хранил чужое тепло и оно просочилось и свернулось в клубок где-то на уровне сердца.

«Кто ты?»

Я смотрела в спину своему проводнику. Он не был азешцем. Светлые волосы и простая неброская одежда пятном светились на фоне темноволосых азешцев и их ярких одеяний. А ещё он шёл так, будто весь лагерь принадлежал ему одному, как будто находить в лесу голых девушек для него обыденность. Я же плелась следом, путаясь в длинных полах плаща, и то и дело наступала на собственные ноги.

Люди в ярких одеждах оборачивались, переговаривались и шептались на своём гортанном языке, но при всём этом я не чувствовала враждебности с их стороны. Они указывали на меня глазами, а не пальцем, шепотки были любопытными и заинтересованными, удивлёнными, но не осуждающими. Это было... непривычно.

— Люк?

Мужчина у самого большого шатра отвлёкся от пожелтевшей выцветшей карты и поднялся, когда мы подошли ближе. В его чёрной бороде серебрилась седина, а в золотой серьге над бровью отражались блики костров.

— Лес чист, но я тут нашёл кое-что в кустах. Не твоё, случаем?

Азешец медленно перевёл взгляд на меня. Я плотнее вжалась в ткань плаща и едва ли не молилась о том, чтобы никто не услышал бешеного стука сердца.

Но вместо этого пространство заполнило голодное урчание моего желудка.

Тишина повисла в воздухе, густая, как мёд. Я чувствовала, как горят щёки, как предательски колотится сердце и как стыд разливается по венам.

— О, — выдохнул азешец.

— О, — повторил за ним Люк, и в его голосе звучала улыбка. — Кажется, наша прелесть проголодалась.

Я стрельнула в него хмурым взглядом. Прелесть?

— Что? Разве я не прав? — с широкой улыбкой парировал он.

Бородатый азешец, явно привыкший к манере общения Люка, покачал головой будто на выходку подростка.

— Пойдём внутрь. Тебя накормим, мы поговорим.

Внутри шатра было тепло и уютно. Горели масляные лампы, пахло пряностями и чем-то сладким, щекочущим ноздри. Азешец сел на ворох подушек у низкого столика из резного дерева и жестом указал мне на подушку напротив. Я неуверенно опустилась на предложенное место, плотнее завернувшись в плащ. Люк устроился у входа, облокотившись о деревянную опору.

— Здравствуй, — начал хозяин шатра. Он сделал паузу, дождался, когда я перестану рассматривать убранство, сосредоточу внимание на нём, и только после этого продолжил. — Имя моё Мехтаб Шехтага. Караван здесь мой, шатёр здесь мой, и люди здесь мои. А ты не из моих. Кто ты?

Он говорил на андарийском, но звуки казались другими, шершавыми, как поверхность камня, но при этом тёплыми, как треск поленьев в костре. Ещё он непривычно складывал слова, поэтому я не сразу поняла сказанное. А когда смысл услышанного достиг моего разума, по телу снова разлился страх. Ответа всё ещё не было в моей голове. Я открыла было рот, но не сумев выдавить ни звука, закрыла и уставилась в пол.

— Люк?

— Я нашёл её в кустах у лагеря. Пялилась на костры и пускала слюни. Сбежать не пыталась, навредить как-то тоже. Грязная, испуганная. Оружия нет, припасов нет, ещё и голая.

На последних словах брови Мехтаба удивлённо приподнялись.

— Ну не оставлять же её там, — пожал плечами Люк.

В шатер заглянула женщина, которой хозяин каравана приказал что-то на азешском, и она исчезла так же быстро, как появилась.

— Ты зло таишь на моих людей или на меня?

Бархатные чёрные глаза смотрели прямо на меня и, казалось, пронизывали душу.

Я яростно замотала головой.

— Прячешься ты и бежишь?

Нахмурилась, не сразу поняв, что он имеет в виду. Закусила губу, метаясь в сомнениях, но всё-таки кивнула.

— От кого?

Сжалась и отвела взгляд, старательно рассматривая изящные узоры, вырезанные на ножках столика. Пауза затягивалась, но Мехтаб не торопил. Весёлые голоса и смех за пределами палатки казались слишком громкими.

— Хорошо, — кивнул он наконец. В голосе не было ни разочарования, ни злости. Только спокойствие. — У меня нет в твоём прошлом интереса. Мой интерес в моих делах. Если тебя спросят, я выберу своих. Не тебя.

Сердце рухнуло. Если за мной придут, он меня выдаст. Пальцы сильнее вцепились в тёплую ткань плаща.

Если за мной придут. А если не придут?

Меня не видели. Я уверена.

Я летела почти сутки. Я далеко. Караван движется на север в Азеш? Я отправлюсь в Азеш. Там они меня не найдут.

Мои губы сжались. Я кивнула.

А ещё он не спросил. Не настоял на ответе и не стал требовать правды. Я приготовилась врать, выкручиваться, часть меня готова была вскочить и бежать, а он… он просто убрал вопрос со стола, как пустую чашку.

Как-то давно, с подачи отца, я немного читала об Азеше, об укладе и обычаях этого народа, но только теперь я поняла смысл фразы из той книги: «Никто в Андарии не относится к чужим тайнам с большим уважением, чем народ Азеша. Им не важны секреты, которые вы храните, они смотрят только на деяния человека здесь и сейчас, судят его только по ним».

— Хорошо, — кивнул Мехтаб. Он выпрямился и жестом велел женщине, снова заглянувшей в шатёр, внести поднос с едой.

Передо мной поставили миску с дымящимся рагу, лепёшку и кусок белого сыра. Запах ударил в нос с такой силой, что закружилась голова, а в животе снова заурчало.

— Ешь, дитя, — усмехнулся азешец.

Звук его голоса ещё не успел затихнуть, а я уже схватила ложку, зачерпнула ароматное варево и принялась есть, забыв о стыде, холоде и страхе. Горячая похлёбка обжигала горло, но я не могла остановиться.

Со стороны входа донеслось весёлое хмыканье Люка.

— Я же говорил, голодная.

Мехтаб в ответ только добродушно шикнул на него и улыбнулся.

На следующий десяток минут я будто выпала из жизни, полностью погрузившись в поглощение пищи. Когда ложка заскребла по дну глиняной миски, я невольно замерла, испугавшись неожиданно громкого звука. И смущённо подняла глаза на всё ещё находящихся в комнате людей.

Напротив меня Мехтаб не торопясь отщипывал маленькие кусочки от лепёшки и запивал их напитком из небольшой кожаной фляги. Я не знала, что в ней было, но почувствовала терпкий кисловатый запах. Люк всё так же стоял у входа и со скучающим видом наблюдал за жизнью лагеря за пределами шатра.

— Останешься на ночь, — Мехтаб первым заметил, что я закончила с едой. — На ночь отдых, ты гость. Если хочешь остаться — можно. Но придётся быть полезной. Работай, как все, дам еду и кров. А нет — так нет.

Он перевёл взгляд на Люка.

— Дай ей место.

Люк кивнул, и азешец махнул рукой, отпуская нас.

Женщина, которая приносила еду, дожидалась нас снаружи. В руках у неё был свёрток — чистая одежда из плотной кирпично-красной ткани и туго скатанный спальник. Я растерянно приняла вещи из её рук. Люк что-то вежливо сказал женщине на азешском, она с улыбкой кивнула в ответ и ушла.

— Разберёшься? — спросил Люк, взглядом указав на одежду, а затем на тень за одной из повозок, — я постерегу, а ты оденься.

Мой кивок был ему ответом. Несмелым шагом я направилась в указанное место. Ступив в тень, несколько секунд просто стояла, поглаживая мягкую, теплую ткань. Заморгала, словно это могло привести меня в чувство. Бросила взгляд на широкую спину Люка, тёмным силуэтом очерченную на фоне костров.

Я всё искала подвох в происходящем, но не могла найти. И даже если б он был. Разве у меня был выбор, кроме как принять помощь? Я нуждалась в этих людях. Как минимум до того, как пойму, что мне делать со своей свободой.

На несколько секунд я крепко зажмурилась, затем резко выдохнула и развернула выданную мне одежду. Мне придется учиться жить заново. И начинать нужно было прямо сейчас.

— Совсем другое дело, — провозгласил Люк, когда я вышла из-за повозки, облачённая в крепкие широкие штаны, мягкие сапоги и длинную, ниже колен, рубаху.

Люк нахмурился, задержав взгляд на широком поясе, который безнадёжно сползал и развязывался.

— Или не очень.

Он оказался рядом раньше, чем я успела понять. Одно движение — и вот уже его руки заведены мне за спину, подтягивали распустившуюся ткань. Ноздри защекотал тёплый запах костра, хвои и влажной кожи. Я который раз за день растерянно заморгала.

— Не вяжи, как мешок. — Пояс дернулся, затянулся туже. — И не на животе. На бедрах. Так держится лучше.

Люк развернул меня спиной, и я почувствовала, как он обхватил мою талию — быстро, деловито, твердыми движениями прижимая ладонями ткань. Тепло от его кожи ощущалось даже через одежду, когда пальцы скользнули под пояс, завязывая узел.

— Вот так, — выдохнул он и отступил, оценивая результат своей работы.

Я не могла пошевелиться. Гулкий стук сердца отдавался в ушах. Дыхание застряло в груди.

Потому что это было слишком. Слишком близко. Слишком неожиданно. Слишком лично. Слишком… тепло.

Люди не прикасались ко мне. Такое было крайне редко, почти никогда. И не так. А сейчас моя кожа горела там, где его руки секунду назад прижимали ткань. По спине побежали мурашки.

— Эй, ты в порядке?

Обеспокоенный голос Люка вывел меня из ступора. И снова я нашла в себе силы только кивнуть в ответ. Он вёл меня мимо костров, я слышала его голос, рассказывающий мне что-то про лагерь и караван, но не могла осмыслить слова. Пальцы комкали плащ, который я до сих пор держала в руках, чувства и мысли всё ещё были в хаосе.

Я старалась не думать о том, когда в последний раз чувствовала нечто подобное, но в голове всё равно так и вспыхивал образ лица сира Армина, окружённого ореолом света, струящегося из разбитого потолка Стеклянного Сада.

Пришлось мотнуть головой, чтоб отогнать навязчивые воспоминания. Потребовалась вся сила, на которую я была способна сейчас, чтобы вернуть себе контроль над чувствами. Но к моменту, когда Люк закончил раскладывать мой спальник у одного из костров, мне это удалось.

— Вот тебе и гнёздышко на сегодняшнюю ночь. Располагайся, и до завтра, что ли. — Люк отряхнул руки и готов был уже уйти, когда я вдруг осознала, что не вернула плащ.

Ноги сами понесли вперёд, а рука взметнулась и вцепилась в рукав его куртки.

— Спасибо.

Я протянула ему плащ. Собственный голос, словно чужой, царапнул горло и прозвучал слишком слабым, слишком дрожащим, слишком взволнованным. Пауза затягивалась, поэтому я всё же решилась поднять взгляд.

Люк смотрел на меня так же, как тогда, в лесу, когда обнажённая я стояла перед ним в кустах: пытливо, внимательно, с удивлением и любопытством. Внутри меня что-то дрогнуло, когда его губы растянулись в улыбке.

— Ага, значит, ты всё-таки умеешь говорить.

Только теперь я осознала, что это действительно было первое слово, которое произнесла вслух за последние два дня.

— Как тебя зовут?

Секунду я колебалась. Но всё-таки выпрямилась и встретилась взглядом с тем, кто рухнул на меня, как подарок небес.

— Шиа.

— Плащ оставь себе, Шиа. Он теперь твой.

Спать на земле было непривычно.

Настил из листвы и сосновых игл под спальным одеялом делал поверхность мягче, но всё равно, я проснулась с болью во всём теле.

И всё же чувствовала себя на удивление отдохнувшей.

Накануне меня сморило, едва голова коснулась мягкой меховой подкладки. Я спала без сновидений, не просыпаясь и не шевелясь, судя по тому, что проснулась в той же позе, в какой и легла.

Теперь лежала с закрытыми глазами и прислушивалась к звукам лагеря. Где-то недалеко переговаривались азешцы — их гортанная речь всё ещё казалась мне грубой и чужой, но на сегодня мне хотелось понять, что они говорят и, может быть, иметь возможность им ответить. Если решусь, конечно.

Я перевернулась на спину и закрыла лицо руками. Воспоминания о собственной трусости и нерешительности вызвали во мне волну стыда и обиды. Ни одно из вчерашних событий не было результатом моих заслуг.

Отец велел выжить, и я выживала. Мальчик в клетке Драконьей Стражи сказал бежать — бежала. Люк позвал в лагерь — я пошла. И даже лёжа в тепле и относительной безопасности, я не была уверена в том, что мне делать дальше.

Всё решали за меня, а я лишь следовала.

Глухое, тянущее раздражение на саму себя наполнило грудь и пришлось стиснуть зубы до скрипа, чтоб не взвыть.

Я открыла глаза.

Надо мной серое предрассветное небо, с бледными разводами облаков. Слух уловил лёгкий шепоток ветра и шелест листьев. В воздухе витал запах дыма, смешанный с утренней прохладой.

Я села.

Несмотря на ранний час, в лагере уже кипела жизнь. Ещё вчера я успела заметить, что хоть в лагере и было установлено несколько шатров, большинство азешцев спали снаружи в таких же спальниках, как мой. Но сейчас множество тёмных коконов, ещё вчера устилавших землю, пропали.

Все уже занимались своими делами.

У костров суетились женщины, мужчины грузили повозки и собирали шатры. Несколько шумных мальчишек чистили лошадей. Всё двигалось, дышало, жило, и никто не обращал на меня внимания. Это странным образом успокаивало.

Сделала глубокий вдох. Выдох.

Мехтаб сказал, что если я хочу остаться, мне нужно научиться приносить пользу. А я хотела остаться.

Решительно выкарабкалась из спальника и попыталась свернуть его в рулон. Получилось у меня плохо. Это оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд. Рулон постоянно норовил развернуться и выглядел совсем не так аккуратно, как вчера, когда мне его вручили.

«Ещё научусь», — твёрдо решила я и выпрямилась.

Что дальше? Я стояла и озиралась по сторонам, не совсем понимая, с чего мне начать.

К мальчишкам у коновязи подошла высокая девушка и принялась их громко отчитывать. Правда, хоть она и старалась выглядеть строгой и пугающей, я кожей чувствовала её стремление заботиться о детишках.

Я горько усмехнулась. Как раз то, что мне нужно: кто-то, кто готов позаботиться о ещё одном потерянном ребёнке. Именно так я себя и ощущала.

Стоило огромных усилий заставить себя подойти к людям первой. И ещё больших усилий стоило первой начать разговор.

— Здравствуй, — мой голос дрогнул, и я запнулась, забыв, что именно хотела сказать дальше.

Трое мальчишек и девушка разом затихли и обернулись на меня. Их удивлённые взгляды заставили меня вспомнить, что возможно они даже не смогут понять андарийского. А азешского наречия я не знала.

Надежда почти угасла, когда на лице девушки отразилось озарение.

— О, — потянула она, — ты девушка Люка!

— Что? Нет, я не… — смущение, возмущение и ошарашенность смешались во мне в одно.

— Ну то есть, тебя он нашёл вчера в лесу, да? Да! Я знаю! Я всё тут знаю. Привет! Меня зовут Мина. Прямо как малую луну, всё верно! В честь неё и назвали. Веришь? Ага, да! Мило, правда?

Я не успела оправиться от первого шока, а девушка уже подскочила ко мне, подхватила под локоть и повела к кострам. Её звонкий голосок колокольчиком звенел у моего уха и ни на секунду не умолкал.

— Я тут лучше всех говорю на андарийском, представляешь?! Так что дядя всё равно наверняка мне поручит присмотреть за тобой. Не будем ждать и начнём уже сейчас, да?

Мой рот приоткрылся, чтоб ответить, но Мина, похоже, вполне справлялась с ответами на собственные вопросы и в одиночку.

— Да! А, кстати, это правда, что ты вчера совсем голая была? Холодно же! Как ты так? Хорошо, что дядя дал одежду, да? А это чьё? Ой, это же уруса, верно? Ого! А я думала, он с этим драным плащом никогда не расстаётся. Вообще, вкусы у него так себе. Слушай, а кто тебе одежду выбирал? Мне кажется, она тебе велика. Я потом подберу что-нибудь из своих платьев на замену, да? Хорошо? Вот держи, покушай, ашайа, ты такая худенькая!

Я всё пыталась переварить поток информации, который обрушился на меня от Мины, когда она усадила меня на чурку у костра и вручила миску с кашей.

Женщина, стоявшая на раздаче у котла, что-то сказала Мине на азешском и рассмеялась, моя новая знакомая обиженно защебетала в ответ. Почему-то мне показалось, что та женщина пошутила про разговорчивость моей новой знакомой.

— Спасибо, — произнесла я.

Мина улыбнулась так широко, что её глаза превратились в щёлочки.

— Ешь, ешь! Потом спасибо говорить будешь, ашайа. Правда вкусно, да? А я знаю! Хатира готовит лучше всех в караване!

Я улыбнулась и на этот раз благодарно кивнула уже Хатире. Каша пахла маслом и чем-то сладким — может, мёдом или сушёными фруктами. Горячая масса слегка обожгла язык, но от этого вкус стал только лучше.

Мина тем временем продолжала щебетать, но теперь я слушала не столько слова, сколько интонации. Она говорила о караване, о доме, о том, как хочет вернуться до наступления холодов. Говорила, что её мать родом из Андарры, поэтому она знает язык. Восторг, ворчание, любопытство, опасение, нетерпение и неугасающий энтузиазм — Мина искрилась эмоциями и заражала ими меня. А ещё она говорила так, будто мы знакомы сто лет, будто я не чужая, не опасная, не проклятая.

Просто девушка, которую нужно накормить.

— Ты какая-то грустная, — моя новая знакомая внезапно отвлеклась от щебетания и внимательно стала рассматривать меня. — Это пройдёт. Точно, да. У нас хорошо, ты привыкнешь.

— А если я не привыкну? — осторожно спросила я.

Мина наклонила голову, как птица, и вдруг рассмеялась.

— Ты хочешь привыкнуть. Это уже половина дела. Я знаю!

Она подмигнула, и я невольно улыбнулась в ответ. Мина была такой… живой. Непривычно, до головокружения живой. С ней мне показалось, что возможно всё. Что я смогу всё. Стоит только захотеть.

— Что мне делать? — я встретилась с девушкой взглядом.

— А что ты умеешь?

Наверное, это был первый вопрос, на который она правда ждала от меня ответа. А у меня его не было.

Что я могу? Ничего. Ничего, что могло пригодиться здесь. Я ответила первое, что пришло в голову:

— Читать.

— А языки знаешь?

— Ну… — я замялась, отец успел научить меня только одному языку. Но я никогда не думала, что эти знания мне пригодятся. — Знаю эбису.

— О! У нас есть несколько книг из Эбессинии. Дядя обычно ищет переводчиков уже в Кахети, но может, он даст книги тебе. Да?

— Да… — растерянно протянула я, не веря в то, что правда могу оказаться полезной.

— А теперь пойдём! Мне нужно помыть посуду, поможешь мне, да?

Мой мир изменился.

Раньше, всё своё время я проводила в тесной комнате, где главными развлечениями были книги, рассматривание облаков и сон. И прогулки в Стеклянный Сад, конечно. А теперь…

Караван просыпался до рассвета. Поначалу Мине приходилось будить меня, но совсем скоро я приноровилась к режиму и чаще просыпалась даже раньше подруги. Утро всегда было одинаковым: подъём, скатать спальник, убрать его и вещи в повозку. Потом бегом к Хатире и её подругам, ответственным за завтрак. Сначала мне давали самые простые поручения, вроде подай-принеси. Я бегала от повозок и ящиков к котлам, таская корзинки с овощами, бурдюки с водой и стопки посуды. А потом наблюдала, как они готовят. Хатира даже взяла надо мной руководство и постепенно учила готовить. Всего за пару дней я уже достаточно уверенно обращалась с ножом, чтобы мне доверили нарезку продуктов, и выучила несколько рецептов из арсенала своей наставницы.

После завтрака мы с Миной и ещё несколькими женщинами мыли посуду и прятали её по ящикам в повозках. К тому времени обычно мужчины уже успевали убрать шатры и запрячь лошадей. Караван отправлялся.

Я получила место в повозке с Миной и Хатирой. Они оказались родственницами: Хатира была то ли тёткой, то ли троюродной сестрой Мины. Вообще, в караване многие были родственниками, в какой-то момент я сдалась и перестала пытаться запомнить где чей брат, кто чья тётя, где чья жена. Мина смеялась над моей, как она это называла, недальновидностью и убеждала, что знать все эти связи полезно для торговли. Я так и не смогла понять, в чём именно польза, но спорить не стала.

В дороге азешцы тоже не бездельничали. Пока мы тряслись в повозке, Мина учила меня шить и вышивать, и большую часть времени мы тратили на починку одежды, вышивание поясов и бисероплетение. Периодически Хатира отправляла нас размять ноги и собрать трав. И хоть Мина старательно объясняла мне, как выглядит каждое нужное растение, я никак не успевала за потоком её слов и путалась в деталях. В итоге постоянно совершала ошибки и собирала не то. Я совсем отчаялась было справиться с этой задачей, пока на одном из привалов Мехтаб не вручил мне маленькую потрёпанную книжицу в мягком кожаном переплёте. Внутри были листы, исписанные ровным почерком на андарийском с описанием и рисунками растений.

Сжимая в руках этот подарок, я не могла найти слов, чтобы отблагодарить караванщика. Но, кажется, ему не нужны были слова. Он только улыбался, а его глаза превращались в щёлочки. Совсем как у Мины.

После получения шпаргалки, мои дела с поиском трав пошли на лад.

Правда, были и те, кому не нравились наши походы за травами. Стоило только сойти с повозки и направиться в лес, как за нами тут же увязывался кто-то из мужчин, охранявших караван.

Торговые караваны запада в основном охраняли группы наёмников, или солдаты Церкви, или королевств. Последнее, конечно, случалось только с самыми важными из торговцев. Так вот, азешцы и здесь отличались: в охрану не допускались чужие. Каждый из мужчин был членом семьи, своим, чьим-то мужем, братом, сыном.

Тем ярче среди них выделялся Люк.

С того первого дня мы практически не сталкивались и не разговаривали. Как будто передав меня Мехтабу и Мине, он моментально забыл о существовании своей находки. Первое время и у меня самой совершенно не было времени вспоминать о Люке, однако стоило мне немного привыкнуть к новой жизни, как я стала всё больше и больше замечать его. Вернее, мне было трудно его не замечать, так как уж слишком часто о нём напоминали окружающие.

Азешцы звали его «урус». Чужой.

Однако относились совершенно иначе. Мужчины играли с ним в кости, позволяли охранять караван, делились с ним мясом и водой из своих бурдюков. Женщины, не стесняясь нагружали работой и звали на помощь, смеялись над его шутками и прощали мелкое озорство. Сколько раз я видела, как Хатира угрожала стукнуть его поварёшкой, когда Люк нагло крал приготовленные для ужина лакомства прямо из-под носа поварих. Но ни разу не исполнила своей угрозы. Только показательно ворчала, а глаза смеялись.

Не менее заметным было внимание к нему женщин помоложе.

Они находили сотни поводов оказаться рядом: поправить воротник, передать миску с едой, задать пустяковый вопрос. Смеялись над его дурацкими шутками громче, чем стоило, поправляли волосы, глядя ему в спину, шептались и хихикали, собираясь в стайки.

Люк плавал в этом внимании как рыба в воде. Подмигивал, отпускал комплименты, от которых девушки краснели и хихикали ещё громче, с лёгкостью обещал то, что никогда не собирался выполнять. Очень быстро я поняла, что его «красавица», «милая», «душа моя» ничего не значили. И они это понимали. Это была игра. Лёгкая, ни к чему не обязывающая весёлая игра.

Которую я не понимала. Книги, которые я читала, учили, что чувства должны быть нежными, трепетными, верными. А это… Это раздражало.

Но мой мир изменился, и, возможно, нужно было принять существование этой игры как часть этого нового мира.

Да, всё изменилось.

Настолько, что у меня не было времени осознать изменения и насладиться ими.

Ещё никогда в жизни я столько не работала. Мои пальцы были исколоты швейной иглой, на ладонях появились мозоли, а вечерами я валилась с ног от усталости. Но не это было самым тяжёлым.

Сложнее всего было быть с людьми.

Раньше вокруг меня всегда была пустота, а теперь я постоянно была в толпе. Часть меня была счастлива этому, но другой части было нечем дышать. Их всегда было много, слишком много. Голосов, движения, эмоций и чувств. Я не замечала этого за собой раньше, но в караване пришло понимание, что эмоции и чувства людей для меня открытая книга. Я понимаю их, чувствую, как свои. Когда кто-то злился, боялся, радовался — я чувствовала это кожей, нервами, каждой клеткой. Чужие эмоции вливались в меня, смешивались с моими, и я переставала понимать, где я, а где они. Когда рядом был только один человек — удобно, но от толпы начинало звенеть в ушах и кружилась голова. Это сводило с ума.

Своего пика ситуация достигла уже на седьмой день путешествия.

Мы возились возле котлов с завтраком, а одна из поварих отчитывала девочку-помощницу, которая мало того что случайно насыпала в котёл мешочек с солью, так ещё и умудрилась сильно обжечься, когда пыталась его незаметно для всех достать. Боль, стыд и страх девочки, переживания и раздражение поварихи перемешались во мне, в голове зашумело, в глазах всё плыло. Меня мутило.

— Шиа? Ты белая как снег, — Мина хмуро заглянула мне в лицо. — Ты заболела?

Мне с трудом хватило сил, чтоб покачать головой. А после я отложила нож и бегом бросилась прочь от толпы.

Я бежала, не оглядываясь. Прочь от костров, от голосов, от звенящего фона чужих эмоций и желаний. Ноги сами несли меня к лесу. Там за деревьями была тишина, спокойствие, пустота.

Рухнула на колени прямо в пожухлую листву, сжала руками голову. Боль, казалось, выдавливала глаза из орбит. От всего этого внутри зашевелилась драконья сущность, и мой страх стал ещё сильнее.

Нет! Только не сейчас! Никто в караване не знал. И больше всего на свете я не желала, чтобы они узнали! Пожалуйста…

Я стала раскачиваться взад-вперёд, пытаясь унять панику и заставить себя дышать.

Но ничего не получалось!

Я чувствовала всё даже на таком расстоянии! А бежать дальше не было сил. Голова раскалывалась, а глаза горели так, словно где-то внутри меня пылал пожар. С губ начал срываться тихий вой.

— Что такое с тобой, девочка? — голос Мехтаба прозвучал совсем близко, и я почувствовала его руки на плечах. — Посмотрим давай, подними голову.

Чувствуя, как по щекам предательски текут слёзы, я подняла глаза на караванщика.

Мехтаб замер, уставившись мне в глаза.

— Дур орда, Мина, — после долгой паузы твёрдо бросил он куда-то мне за спину.

Мина? Мина здесь? Она позвала Мехтаба? Что он сказал? Велел оставаться там?

Я дёрнулась обернуться, но Мехтаб поймал пальцами моё лицо и удержал.

— Смотри на меня.

Моя слеза скатилась на его кожу.

— Теперь представь, что ты в доме.

Что? Боль снова резанула по разуму, и я не смогла понять, что он говорит.

— Шиа. Ты в доме. Закрой глаза. Представь.

Я не знала, зачем, не понимала почему, но сделала так, как он велел. Попыталась представить себя в доме. Только почему-то получилось представить только свою комнату в замке Нарва. Каменные стены, горячие камни в жаровне, окно под потолком.

— Ты в доме. А всё, что боль — снаружи. Представь.

Как так? Что снаружи? Головная боль и тошнота? Нет. Он про голоса и эмоции. Они снаружи… И как сделать, чтоб они были снаружи?!

Поддавшись инстинкту, я представила, что мои раздражители как облака: серая дымка, витающая вокруг меня. Комнату наполнил туман.

А я ветер. Я просто сдую их вон! Представила, как волна воздуха выдавливает туман из комнаты.

— Теперь закрой дверь. Они снаружи. А ты внутри. Нет боли.

Я захлопнула воображаемую дверь и представила, как звякнули ключи леди Бретты в замке.

Они снаружи. Я внутри.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем я поняла, что больше не чувствую чужих эмоций и не слышу голосов. Тошнота отступила, головная боль стихала, а жар отступал.

— Получилось… — прошептала я, а потом всё вокруг помутнело.

Когда сознание начало возвращаться, первое, что я ощутила — мягкость. Под головой подушка? Пальцами тронула шершавую тёплую ткань мягкого покрывала. Где я?

— Звал?

— Зайди. Закрой полог.

Голоса невнятной вязкой массой продирались сквозь туман в голове. Я всё ещё лежала с закрытыми глазами. Шорох, звук шагов, скрип табурета. На несколько секунд воцарилась тишина.

— С ней что-то не так? — голос Люка. Я уцепилась за него, чтоб скорее изгнать мутную пелену с разума.

— Не моё дело, да?

Он усмехнулся. А я замерла, боясь пошевелиться, открыть глаза, как-то иначе обнаружить своё возвращение в сознание.

— Не совсем, урус. Как ты её нашёл?

Мехтаб! Прислушалась к запахам. Точно! Знакомый сладковатый запах пряностей и масляных ламп — я снова в шатре хозяина каравана.

— Обходил лагерь с западной стороны, услышал, как кто-то зовёт на помощь.

Что? Неправда! Я не звала на помощь! Пусть и очень хотелось. Зачем он соврал?

— Как услышал? Как звучало оно?

Пауза. Люк задумался? Я почувствовала его непонимание. Когда он, наконец, ответил, его голос звучал серьёзно и чётко.

— Тихо. Слабо. Как будто в затылке защекотало. Правду сказать, я вообще ожидал, что найду раненного или умирающего. Что всё-таки с ней не так?

Внутри сердце сковало страхом. Я вспомнила, как именно оказалась без сознания. Что увидел Мехтаб? Что он понял? Понял ли? Меня раскрыли?!

Тяжёлый вздох караванщика выбил меня из колеи. Ещё больше удивили его эмоции: печаль, горечь и …разочарование?

— Всё так с ней. Не так с нами. Почему ты решил её привести?

— А что ещё мне оставалось? Убить? Прогнать? Оставить там одну, в отчаянии? Ты бы и сам подобрал её, старик! — в голосе Люка клокотало раздражение, а потом он затих. Спустя несколько секунд снова прозвучал его голос. Тихие слова сочились болью и благодарностью. — Меня же подобрал.

Снова тишина.

— Жалеешь?

— Иногда, — ответил Мехтаб, будто отец отчитывал проблемного подростка. — Всё, возвращайся к делам.

Я буквально кожей почувствовала на себе внимательный, сомневающийся взгляд Люка. Но за взглядом последовал смешок. Похоже, для Мехтаба было обычным делом так вызывать своих людей, расспрашивать и отпускать. По-деловому. Без расшаркиваний.

Полог на входе характерно зашуршал, когда Люк покинул шатёр, и наступила тишина.

Я снова не знала, что делать. Подушки под головой, плед, поверхность кушетки, на которой я лежала — всё казалось слишком мягким. Я утопала в этой мягкости, так же как и в собственных переживаниях. Повисшая в шатре тишина только усиливала их.

— Слышишь? — первым нарушил молчание Мехтаб.

Я не ответила.

— Слышишь, девочка. Я знаю.

Скрываться больше не было смысла, и я открыла глаза.

Он сидел на своей любимой горе подушек, совсем как в первый день нашего знакомства, и смотрел на меня без удивления. Я ждала.

— Ты поедешь с нами в Азеш.

Я вскинула голову и испуганно посмотрела на Мехтаба. Сказанное не было вопросом. Это был приказ.

— Ты не умеешь быть тем, кто ты есть, девочка.

Мои глаза расширились. Это было невозможно! Но он так быстро справился с моим приступом там, в лесу. Как будто знал. Как будто сам…

— Вы тоже…?!

— Я знаю книги, — перебив меня, грустно улыбнулся караванщик.

Он приподнял одну из подушек. Скрытая от посторонних глаз в ворохе ткани книга мгновенно завладела моим вниманием: на обложке красовался дракон. Я невольно потянулась к ней, но Мехтаб опустил подушку обратно.

— Попроси Мину научить тебя нашему языку. Книга на азеше. А теперь тебе пора, девочка.

Я растерянно заморгала, но осторожно попробовала встать. Ноги пока слушались плохо, но я могла идти. Уже у самого порога остановилась и всё-таки решилась задать вопрос:

— Вы не сказали Люку.

— Он лучше, чем кажется. Но ему не нужно знать. Иди.

И я пошла.