Суворовец (гет)

Глава третья

-Спасибо... мой герой, — ее голос всё ещё дрожал, но в нем уже появилась теплая, живая нота. Она хотела поднять книгу на скамейку рядом, но Игорь уже протягивал её мельком заметив обложку — какая то Джоан Роулинг и название: «Гарри Поттер и Кубок огня». Она бережно приняла книгу, их руки на мгновение соприкоснулись вызвав мгновенный импульс, а девушка дёрнувшись прижала ладони с книгой к груди, словно пытаясь унять бешеный стук сердца. «Спасибо. Меня зовут Гермиона. Гермиона Бояринова. А тебя?»

-Я Игорь. Игорь Гончаров, — ответил он, и в голове пронеслось: «Гермиона... Так вот оно как. Это, что судьба?»

Она внимательно посмотрела на него, как будто читая мысли и вдруг в ее карамельно-карих глазах с золотыми пылинками заиграла задоринка. «Знаешь, Игорь, ведь ты удивительно похож на Гарри Поттера. Тот же решительный взгляд, те же темные волосы, и ты такой же сильный и смелый, как он… даже шрам мог бы быть, »— она сделала легкое движение рукой у своего лба.

Игорь, смущенно покраснев, нахмурился в недоумении. «А кто это? Гарри По...ттер?»запнувшись на мгновение.

Гермиона засмеялась — звонко, счастливо, и сейчас этот смех как никогда был похож на перезвон серебряных колокольчиков. Не думая ни секунды больше, боясь потерять решимость она сделала шаг вперед и обняла его, так и оставив книгу в руке. Игорь застыл, ощущая тонкий аромат ее волос — яблоко и что-то еще, неуловимое, но очень приятное — и неловкость, и странную, новую теплоту где-то под сердцем.

«Ничего, — прошептала она ему на ухо, чуть отстраняясь. — Я позже все тебе объясню».

— Давай потанцуем? —спросила Гермиона, и в ее голосе, еще хранящем следы недавнего волнения, проступила та самая задоринка, с которой она, бывало, вызывалась отвечать у доски по самому сложному предмету.

Игорь растерянно моргнул. Его взгляд скользнул по площадке, где пары кружились в ритме вальса, по дощатому полу, отполированному заботливыми руками, по гирляндам, что мягко освещали танцующих. Он перевел взгляд на свои руки — руки, которые умели брать противника на болевой, ставить жесткие блоки, разбирать и собирать автомат с закрытыми глазами. Но танцевать? Это была территория, где он чувствовал себя не просто новичком — почти чужим.

— Я никогда не танцевал прежде, — сокрушенно выдохнул он, и в этом вздохе слышалась искренняя досада. — Не до того было, понимаешь? Училище, сборы, тренировки... Там были нужны другие навыки.

Он уже хотел добавить что-то про то, что боится наступить ей на ноги, выглядеть неловким, испортить этот вечер, но Гермиона перебила его, шагнув еще ближе. Свет гирлянд запутался в ее волосах, отбрасывая золотистые блики на лицо.

— Просто доверься мне, — сказала она твердо, и в этих словах было столько уверенности, будто она всю жизнь только и делала, что учила танцевать военных. — Чувствуй музыку. Чувствуй меня. А остальное придет.

И, не давая ему опомниться, она крепко сжала его ладонь — горячую, мозолистую, с твердыми костяшками — и, словно боясь, что он передумает, увлекла за собой на зовущие к себе глянцевые доски летней танцплощадки.

Музыка в этот момент сменилась, словно ждала только их. Плавный вальс, звучавший до этого, сменился, и из динамиков полилась страстная, тягучая мелодия танго — с ее резкими акцентами, с призывным звуком бандеона, с той особенной чувственностью, что заставляет сердце биться быстрее. Некоторые пары смутились — танго требует мастерства, требует полной отдачи, — но Гермиона лишь крепче сжала руку Игоря и, положив другую ладонь ему на плечо, сделала первый шаг.

И случилось то, чего никто не мог ожидать.

Ее врожденная грация и удивительное чувство ритма, которые она сама в себе до конца не подозревала, и его ловкость, молниеносная реакция, отточенная годами тренировок по самбо, — все это слилось в единое целое. Игорь, на секунду замешкавшись и едва не сбившись с шага, вдруг поймал ритм — не умом, не на счёт, а телом, каждой своей клеточкой. Его движения, привыкшие к резкости и силе, обрели плавность и точность. Он вел, и это было естественно, словно он делал так всегда: уверенный поворот корпуса, твердая рука на талии Гермионы, четкий шаг, разворот, еще шаг.

Гермиона, забыв обо всем на свете, доверилась ему полностью. Она скользила в его руках, легкая, как перо, чувствуя, как ее платье развевается в такт движениям, как волосы касаются щек, как мир вокруг сужается до размеров этой площадки, до его глаз, до тепла его ладони на ее пояснице. Она поймала себя на мысли, что даже в самых смелых мечтах не представляла, что может быть настолько свободной и счастливой.

Музыка то ускорялась, то замирала в долгой, тягучей ноте, и они следовали за ней безошибочно, как будто танцевали вместе всю жизнь. Резкий разворот — и Игорь, придерживая Гермиону за талию, почти положил ее в низком наклоне, а она, откинув голову, рассмеялась — счастливо, звонко, и этот смех вплелся в мелодию, сделав ее еще прекраснее.

Они не заметили, как вокруг них образовался круг.

Пары, которые еще мгновение назад танцевали сами, остановились. Люди за столиками отложили напитки. Даже музыканты, если бы они играли вживую, наверняка замерли бы в восхищении. Но музыка лилась из динамиков, а двое на площадке — он в строгой военной форме, она в легком ситцевом платье, с книгой, выглядывающей из рюкзачка, словно одобряя— творили что-то невероятное. В их танце не было выученных па или постановочных движений. В нем была жизнь. Сама жизнь — со всей ее красотой, страстью, нежностью и тем особенным волшебством, которое случается, когда две души находят друг друга.

Старушка в цветастой кепке, сидевшая на лавочке у края площадки, украдкой промокнула глаза уголком платка. Молодой парень в клетчатой рубашке, который пришел на танцы с девушкой, но весь вечер просидел в телефоне, поднял голову и застыл с открытым ртом, забыв про интернет. А пожилой мужчина в старом, но качественном пиджаке, когда-то давно танцевавший на этой же площадке со своей ныне покойной женой, медленно поставил кружку с чаем на стол и просто смотрел, смотрел, не отрываясь, и в его глазах плескалась светлая, щемящая грусть пополам с радостью.

Когда музыка умолкла, завершив песню долгим, затихающим аккордом, Игорь и Гермиона замерли. Она — в его объятиях, он — чуть склонив голову, глядя на нее сверху вниз. Тишина длилась, наверное, всего секунду, но для них обоих она растянулась в вечность. В эту секунду не было ни парка, ни людей, ни прошлого, ни будущего. Были только они — и те чувства, что вспыхнули между ними, яркие, как фейерверк в ночном небе.

Гермиона видела, как в его серых глазах, чуть прищуренных, отражаются огоньки гирлянд, и как в глубине их загорается что-то новое, теплое, еще неуверенное, но уже настоящее. Игорь смотрел на ее лицо, разрумянившееся от танца, на легкую улыбку, тронувшую губы, на россыпь веснушек, что золотилась на переносице, и думал о том, что она — самое прекрасное, что он видел в своей жизни. И это было странно, и страшно, и правильно одновременно.

Гром аплодисментов обрушился на них внезапно, заставив вздрогнуть и очнуться. Гермиона, почувствовав, как краска заливает щеки, уткнулась лбом в грудь Игоря, пряча смущенную улыбку. Игорь, краснея до корней волос — командир отделения, мастер спорта по самбо, человек, который не боялся ни пуль, ни начальства, — стоял и не знал, куда деть глаза. Но руку с талии Гермионы он не убрал. И она не отстранилась. Потому что они чувствовали — это правильно. Только это и правильно. То, ради чего только и стоит жить.

Из толпы к ним вышел фотограф — невысокий мужчина в льняной рубашке с закатанными рукавами и цифровой зеркальной фотокамерой на ремне. За его спиной висел компактный портативный принтер, из которого уже выползал глянцевый снимок. Фотограф вытянул его, помахал в воздухе давая чернилам схватиться и, не глядя, протянул Игорю и Гермионе.

— Это вам, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Бесплатно. Наоборот, это я должен заплатить вам обоим. За такой кадр... За то, что я увидел сегодня. Возможно, это лучший снимок в моей жизни.

Они взяли фото — и ахнули. На снимке, схваченном в самый разгар танца, они застыли в движении: Игорь, чуть склонившийся над Гермионой, его рука, уверенно лежащая на ее талии, ее голова, откинутая назад, рассыпавшиеся волосы, закрытые глаза и улыбка — такая счастливая, что у того, кто смотрел на фото, начинало щемить сердце. Свет гирлянд размывался золотым ореолом, и казалось, что они танцуют в каком-то ином, волшебном измерении.

— Я вывешу его на своем рекламном щите у входа в парк, если вы позволите, — добавил фотограф, и в его глазах блестели слезы. Он и сам смутился этой своей внезапной чувствительности, но ничего не мог с собой поделать. — Творческий человек, понимаете... Эмоции чувствую.

— Конечно, да, мы не против, — ответили Игорь и Гермиона почти одновременно, и, переглянувшись, чуть не прыснули со смеху от такой синхронности.

— Сговорились уже, — смущенно пробормотал Игорь, пряча улыбку.

— Ага, — подхватила Гермиона, все еще держа его за руку, и в ее карамельно-карих глазах заплясали чертики. — Только что на танцплощадке решили, что будем теперь говорить хором. Удобно же.

Он засмеялся — негромко, удивленно, словно сам не ожидал от себя такого. И, посмотрев на нее, на эту странную, смешную, невероятную девушку с книгой в руке и горящим взглядом, вдруг понял, что хочет, чтобы этот вечер не заканчивался. Никогда.

Фотограф, улыбнувшись своим мыслям, отошел в сторону, давая им пространство. Аплодисменты стихли, пары снова начали кружиться в вальсе, жизнь парка вернулась в свое привычное русло. Но для них двоих время словно замерло.

Гермиона, справившись с волнением, подняла на Игоря глаза:

— Так что... я обещала тебе кое-что объяснить, помнишь? — она чуть прикусила губу. — Насчет Гарри Поттера, магии и почему я назвала тебя героем.

Игорь кивнул, все еще не выпуская ее ладони:

— Помню. И, знаешь... я готов слушать. Хоть всю ночь.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри что-то переворачивалось.

— Тогда пошли. Тут недалеко есть скамейка под липой. Я там сегодня книгу читала... И кажется нашла свою судьбу.