Ада Перевел (гет)

Руан, 29 сентября 1927 года — 6 часов утра

Ада проснулась от того, что подушка пахла чужим.

Это было невозможно — она снимала комнату одна, входные чары ставила собственные, не подпуская никого ближе чем на десять футов. И всё же в ткани подушки, в её собственном волосе, в складках мантии, брошенной на спинку стула, въелся запах озона, дорогого табака и той особенной магии, которая течёт в крови у тех, кто слишком долго смотрел в бездну.

Гриндевальд.

Ада села на кровати, резко, и босые ступни упёрлись в холодный пол. Волосы — распущенные, чёрной рекой разлившиеся по подушке и свесившиеся до самого пола — она откинула за спину одним движением. Платиновые пряди блеснули в утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях. Очки лежали на тумбочке. Без них комната казалась размытой, тёплой, почти уютной — но Ада не любила уют. Уют расслабляет. Расслабление ведёт к смерти.

Она надела очки, и мир снова стал острым.

За зеркалом на туалетном столике что-то слабо светилось. Ада подошла, провела пальцами в тонкой перчатке по деревянной раме — и зеркало пошло рябью. Из глубины проступило лицо. Не её — чужое. Старуха с птичьими чертами и глазами, горящими жадным интересом.

— Ада Певерел, — прошептало зеркало. — Ты вчера опозорила Серебряную Гончую. Весь Париж говорит об этом. А ещё о том, что ты разговаривала с Гриндевальдом.

— Зеркало Мёртвой Гвендолин, — узнала Ада. — Ты служишь Кассандре Вобан? Передай своей хозяйке: то, что я делаю, не её ума дело.

— Кассандра шлёт предупреждение, — зеркало не обиделось. — Нотт взбешён. Он нанял не только наёмников. Он связался с румынскими вампирами. Они охотятся за твоей кровью, Певерел. Не за магией — за кровью. Им нужен твой род, чтобы снять проклятие с их князя.

— Пусть попробуют, — Ада усмехнулась. — Вампиры горят на солнце. А я очень люблю солнечный свет.

— Солнце не везде, — прошелестело зеркало и погасло.

Ада стояла, глядя на своё отражение в потускневшем стекле. Тонкая оправа очков, бледная кожа, шрамы под перчатками. Ей было двадцать семь — возраст, когда большинство её сверстниц из Колдовторца уже вышли замуж, родили детей и забыли, что такое настоящая дуэль. А она — последняя из рода, охотница за охотниками, женщина, у которой нет слабостей.

Кроме одной. Которая вчера назвалась Геллертом.

— Не думай о нём, — приказала она себе вслух.

Голос в пустой комнате прозвучал глухо.

--

Лондон, 2 октября 1927 года — «Три мётлы»

Она не хотела сюда возвращаться. Но в Лондоне жил старый знакомый — Флинт, антиквар, торговавший запрещёнными артефактами. Если кто и знал, где искать румынских вампиров, то только он.

Ада вошла в паб под вечер, когда зал был полон. Её появление произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Мантия — чёрная, тяжёлая, с вишнёвым подкладом — взметнулась за порогом, и все головы повернулись. Высокий воротник блузы, жабо из рюш, корсет с ремешками, брюки, ботильоны на шпильке. Длинные серьги-кресты звякнули. Очки блеснули в свете магических светильников.

— Это она, — прошептал кто-то за стойкой. — Последняя Певерел.

— Тише, идиот, она услышит.

Ада услышала. Ей было всё равно.

Флинт сидел в дальнем углу — толстый, лысеющий, с масляными глазками, которые тут же впились в её фигуру.

— Ада! Дорогая! — завопил он, разводя короткие ручки. — Какая честь! Что привело?

— Дело, — она села напротив, не снимая мантии. — Румынские вампиры. Князь Влад Дракул. Где его логово?

Флинт побледнел. Его масляный блеск сменился испариной.

— Ада, милая, это смерть. Даже для тебя. Князь бессмертен уже шестьсот лет, у него армия… зачем тебе?

— Он охотится за моей кровью, — спокойно сказала Ада. — Я хочу перехватить инициативу. Напасть первой. Где?

— Я не…

— Флинт, — она положила руку в чёрной перчатке на стол, и на секунду под пальцами проступила чёрная дымка. — Я заплачу. Или ты предпочтёшь, чтобы я забрала плату силой?

Он сдался. Прошептал координаты — замок в Карпатах, в расщелине, куда не проникает солнце. Ада запомнила, кивнула, уже поднимаясь, когда за её спиной раздался голос:

— Надо же. А я думал, ты только красиво исчезать умеешь. А ты ещё и пытки любишь.

Геллерт Гриндевальд стоял у стойки, опираясь на неё локтем. Сегодня — без плаща, в простом тёмном костюме, но бузинная палочка торчала из нагрудного кармана, как украшение. Волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и насмешливые глаза.

Ада замерла.

— Ты следишь за мной, — сказала она с ледяным спокойствием.

— Нет, просто угадал. Я тоже охочусь на румынских вампиров. Они мешают моей вербовке в Восточной Европе. — Он сделал глоток из бокала. — Что скажешь, Певерел? В этот раз не хочешь убить меня прямо здесь? Или подождём, пока ты не допросишь бедного Флинта до сердечного приступа?

Флинт, услышав своё имя, попытался вжаться в стену и стать невидимым. Не вышло.

— Я работаю одна, — отрезала Ада.

— Знаю. И это глупо. Дракул силён. У него сотни обращённых. Ты сильна, но одна против сотни — даже твоя мантия не спасёт.

— Откуда тебе знать, что спасёт, а что нет?

— Потому что я пытался взять этот замок дважды. Оба раза неудачно. — Гриндевальд поставил бокал. — Потерял двадцать семь человек. А ты хочешь пойти одна. Это не храбрость, Ада. Это самоубийство.

— Мне плевать на твоё мнение.

Она повернулась и пошла к выходу. Но на пороге задержалась. Обернулась.

— Если ты ещё раз появишься там, где я, — я убью тебя. Не покалечу. Не припугну. Убью.

— Запомню, — Гриндевальд поднял бокал в шутливом тосте. — Удачи в Карпатах.

--

Карпаты, 15 октября 1927 года — замок Дракула

Место было проклято. Ада чувствовала это каждой клеткой — как магия сворачивалась в её жилах, пытаясь защититься. Замок стоял в ущелье, куда солнце заглядывало раз в году, в день летнего солнцестояния. Сейчас была осень, и вечная тьма давила на плечи.

Она шла по коридору, залитому лунным светом, который просачивался через разбитые витражи. Ботильоны стучали по каменным плитам — она не скрывалась. Зачем? Вампиры и так знали, что она здесь. Их ауры — бледно-зелёные, с красными всполохами голода — пульсировали в стенах, в полу, в воздухе.

Первый набросился из ниши слева. Ада даже не повернулась — просто выбросила руку, и серебряная цепочка, сорвавшаяся с пояса, обвила вампиру горло. Тот зашипел, задымился, рассыпался в пепел.

— Один, — сказала она.

Второй вылетел из потолка. Ада ударила Incendio — не простым огнём, а адским пламенем, выученным в Колдовторце у профессора, который потом исчез при странных обстоятельствах. Вампир вспыхнул, как факел, и рухнул.

— Два.

Третий, четвёртый, пятый — она считала их вслух, чтобы не сбиться с ритма. Её магия текла ровно, без сбоев. Очки показывали атаки за секунду до того, как они происходили. Мантия отражала когти и зубы. Корсет с ремешками сковывал движения, но Ада привыкла — эта боль напоминала, что она жива.

Князь ждал в тронном зале.

Он был огромен — под два метра ростом, с кожей цвета старой кости и глазами, горящими алым. На нём не было доспехов — только чёрный бархат и корона из шипов, вросших прямо в череп.

— Последняя Певерел, — голос Дракула звучал, как камнепад. — Я ждал тебя. Твоя кровь снимет моё проклятие. Я выпью тебя досуха.

— Мечтать не вредно, — Ада встала в стойку. — Вредно — не готовиться к дуэли.

Она ударила первой — молнией, призванной из воздуха. Дракул принял её в грудь, и только дым пошёл. Он не пошевелился.

— Слабо, — сказал он и шагнул вперёд.

Началась битва, о которой потом слагали легенды в подземельях Нурменгарда и в убежищах авроров. Дракул не использовал палочку — он был старше магии, его сила текла в крови. Он швырялся сгустками тьмы, высасывал жизнь из стен, заставлял камни дышать пламенем. Ада уклонялась, парировала, наносила удары — но её заклинания отскакивали от него, как горох от стены.

В какой-то момент он схватил её за горло.

Перчатка с треском порвалась. Когти вампира впились в нежную кожу, и Ада почувствовала, как кровь — её кровь, древняя кровь Певерелов — потекла по шее.

— Да, — простонал Дракул, вдыхая запах. — Да! Это оно!

И в этот момент потолок над ними взорвался.

С неба — нет, с обрушившихся камней — спрыгнул Гриндевальд. Без плаща, с бузинной палочкой в руке и с бешеной улыбкой на лице.

— Ты забыла пригласить меня на вечеринку, Певерел! — крикнул он, и заклинание вырвалось из палочки — такое мощное, что Дракул отпустил Аду, отшатнувшись.

— Я же сказала — убью, — прохрипела Ада, зажимая рану на шее.

— Сначала выживи, потом убивай, — парировал Гриндевальд, отбивая атаку вампира.

Они сражались плечом к плечу. Это было странно — их магия переплеталась, дополняла друг друга, словно работала на одной частоте. Ада бросала проклятия, а Гриндевальд усиливал их бузинной палочкой. Гриндевальд ставил щиты, а Ада насыщала их своей некромантией. Дракул отступал.

— Готов? — крикнула Ада.

— Всегда, — ответил Гриндевальд.

Они ударили одновременно — Ада проклятием, которое разрывало связь вампира с его источником тьмы, а Гриндевальд — огнём, который мог гореть даже в безвоздушном пространстве. Дракул закричал. Его тело начало распадаться — сначала пальцы, потом руки, потом лицо. Через три секунды от князя осталась только куча пепла и корона из шипов, упавшая на пол с глухим звоном.

Ада осела на колени. Силы кончились. Кровь текла сквозь пальцы.

Гриндевальд подошёл к ней, наклонился.

— Ты вся в крови, — сказал он странным тоном — не насмешливым, не довольным, а каким-то… встревоженным.

— Спасибо, кэп, — выдохнула Ада. — Я без зеркала вижу.

Он вынул из кармана платок — белый, накрахмаленный — и прижал к её шее. Ада дёрнулась, но сил оттолкнуть не было.

— Не двигайся, — приказал он. — И не умирай. Мне ещё нужно тебя убить.

— После того, как спас? Нелогично.

— Логика — для слабаков, — Гриндевальд поднял её на руки. Ада была лёгкой, как перо, несмотря на тяжёлую мантию. — Держись. Я аппарирую нас в безопасное место.

— Не смей…

Но он уже аппарировал.

--

Где-то в Альпах, частное убежище Гриндевальда

Она очнулась на мягкой постели, пахнущей лавандой и деньгами. Шея была перевязана — чисто, аккуратно, профессионально. Кто-то снял с неё корсет и блузу, оставив в одной рубашке (не своей — его, мужской). Очки лежали на тумбочке. Перчатки были сняты, и шрамы на пальцах открыто темнели на белой коже.

Рядом, в кресле, сидел Гриндевальд и читал книгу. Заметив, что она открыла глаза, закрыл её.

— Ты спала два дня, — сказал он. — Я думал, ты умрёшь. Но Певерелы живучие.

Ада попыталась встать — и не смогла. Тело отказывалось слушаться.

— Верни мои вещи, — прошептала она.

— Корсет порвался. Блуза в крови. Я заказал новые. Пока — носи мою рубашку. — Он помолчал. — Ты очень красивая без своих игрушек.

— Не смей…

— Не смею, не смею, — он поднял руки. — Расслабься, Ада. Если бы я хотел тебя убить или использовать, сделал бы это, пока ты была без сознания. Но я — джентльмен.

— Ты — чудовище.

— Это одно и то же, — он улыбнулся. — Отдыхай. Когда поправишься, я отвезу тебя куда захочешь. Или останешься. Твоя воля.

Ада закрыла глаза. В груди бушевала ненависть — чистая, жгучая. Но где-то под ней, как червь в яблоке, шевелилось что-то другое. Благодарность? Уважение? Она не знала.

Она вообще ничего не знала в этом доме, который пах им.

— Гриндевальд, — позвала она, не открывая глаз.

— М?

— Когда я встану — я всё равно попытаюсь тебя убить.

— Буду ждать с нетерпением, — ответил он, и в голосе снова зазвучала насмешка. — А пока — спи. Тебе нужно набираться сил.

Она заснула, сжимая в кулаке край чужой рубашки.

И ненависть её была похожа на любовь.

Конец второй главы