Гермиона: цепь для Девяти (джен)

1.

В роскошном кабинете поместья Малфоев царил полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым пламенем в камине. Волан-де-Морт восседал в высоком кресле, сложив свои длинные, паукообразные пальцы «домиком». На столе перед ним лежала груда исписанных пергаментов и трофейный орочий кинжал, от которого исходила аура застарелой злобы.

— Итак, — голос Темного Лорда прорезал тишину, как бритва. — Мир изменился. Пока мы готовились очистить нашу кровь от скверны, в наш дом ворвался мясник, для которого нет разницы между чистокровным волшебником и последним маглом.

Беллатриса Лестрейндж, чьи волосы были всклокочены, а в глазах горело безумие, резко шагнула вперед.

— Мой Лорд! Это унизительно! — вскричала она, и ее голос сорвался на хрестоматийный визг. — Я видела донесения! Бруствер... этот предатель крови, пожимает руки маглам! Они превращают нашу священную магию в придаток к своим железным палкам! Примкнуть к ним — значит осквернить саму суть нашего величия!

— И какова альтернатива, Белла? — холодно спросил Волан-де-Морт. — Саурон? Ты хочешь преклонить колено перед Оком?

— Я... я не знаю, мой Лорд... — пробормотала она, опустив взгляд, и эта минутная слабость на ее лице выглядела пугающе. — Но союз с маглами... это предательство вашей природы.

— Моя природа — это власть, Беллатриса, — сухо отчеканил Волан-де-Морт. — И я не намерен делить ее ни с министерскими выскочками, ни с древним духом из другого мира.

— Глупости! — Люциус Малфой, стоявший у окна с бокалом нетронутого вина, резко обернулся. Его аристократическое лицо было заострившимся от постоянного напряжения. — Беллатриса, ты рассуждаешь как восторженная девчонка. Я изучал сознание их командира. В иерархии Мордора нет слова «союзник». Там есть только «господин» и «раб».

Люциус подошел ближе к Темному Лорду, стараясь говорить максимально убедительно.

— Мой Лорд, Саурон не маг в нашем понимании. Он — тиран иного масштаба. Для него мы — лишь полезные инструменты, которые он выбросит, как только мы захватим для него этот мир. Вы хотите быть вторым при нем? Вы, чей дух превзошел саму смерть?

Волан-де-Морт едва заметно прищурился. Слова о «втором номере» ударили в самую цель его безграничного эго.

— Продолжай, Люциус, — процедил Темный Лорд, и в его голосе послышался опасный интерес.

— Мы находимся в капкане, — Малфой оперся ладонями о карту Англии. — Если мы останемся в стороне, орки сомнут альянс магов и маглов, а затем придут за нами. Если мы ударим в спину Министерству, мы лишь поможем Саурону захватить эту землю быстрее, и окажемся один на один с его неисчислимыми легионами. Единственный разумный шаг... как бы отвратительно это ни звучало для Беллы — это временное тактическое перемирие с антимордоровским альянсом.

Беллатриса в ярости ударила кулаком по столу. — Ты предлагаешь союз с Поттером?! С грязнокровкой Грейнджер?!

Люциус властным жестом руки заставил ее замолчать, продолжая смотреть только на Волан-де-Морта.

— Временное, мой Лорд! Мы предложим им наши силы, наших лучших бойцов, наши знания темных искусств, которые могут дополнить магловое оружие. Пусть авроры и маглы гибнут на передовой, сдерживая основную массу этой клыкастой саранчи. Мы используем их как щит. Мы позволим им истощить армии Саурона, а когда эта тварь из другого мира будет ослаблена или загнана обратно в свой портал... вот тогда мы нанесем удар. Обескровленное Министерство и измотанная армия маглов не смогут оказать нам сопротивления. Вы вернете себе этот мир, очищенный от чужаков и готовый к вашей абсолютной власти.

Люциус замолчал, тяжело дыша и ожидая приговора.

Волан-де-Морт медленно поднялся с кресла. Нагайна с тихим шипением отползла назад. Темный Лорд подошел к окну, всматриваясь в багровые сполохи на горизонте. Его змеиное лицо застыло в глубоком, леденящем раздумье. Идея Люциуса была пропитана чистейшим, змеиным коварством — тем самым, которое всегда ценилось на факультете Слизерин. Это был единственный способ сохранить независимость и уничтожить обе угрозы руками друг друга.

— Временное перемирие... — тихо повторил Волан-де-Морт, и на его бескровных губах появилась жуткая, едва заметная улыбка. — Люциус... Твой разум наконец очистился от паники. Ты прав. Саурон совершил ошибку, решив, что этот мир сдастся без боя. Он увидит, на что способна магия, которую он так опрометчиво презирает.

Лорд повернулся к Люциусу. — Ты свяжешься с Бруствером. Передай ему: Лорд Волан-де-Морт предлагает перемирие. Мы будем сражаться на одной стороне… пока не покончим с Сауроном.

— Но, мой Лорд! — ахнула Беллатриса.

— Молчать, Белла! — оборвал ее господин. — Это не союз равных. Это сделка охотника с наживкой. Пусть маглы гибнут в первых рядах. Пусть Орден Феникса тратит свои жизни на орков. Мы ударим тогда, когда обе стороны будут на грани изнеможения.

Он взял со стола орочий кинжал и сжал его в руке. Лезвие жалобно звякнуло и пошло трещинами под давлением его магии.

— Люциус, подготовь встречу на нейтральной территории. И скажи им... если хоть одна палочка будет направлена в спину моего человека, я лично скормлю их министерство Нагайне еще до того, как орки переправятся через Темзу.. Мы начинаем игру, в которой Саурон — лишь еще одна фигура, которую я намерен сбросить с доски.

2.

Местом для этой противоестественной встречи была выбрана нейтральная территория — полуразрушенная, выжженная дотла магловская церковь на холме, аккурат на полпути между Лондоном и Уилтширом. Крыша здания давно рухнула, и сквозь оголенные стропила на растрескавшийся алтарь падал тяжелый, багровый свет лондонских пожаров. Воздух здесь был горьким, пропитанным гарью и пороховой гарью недалекого фронта.

Министерство магии и Орден Феникса прибыли первыми. Кингсли Бруствер в тяжелой боевой мантии, Гарри Поттер, чье лицо за эти дни превратилось в каменную маску, и профессор Макгонагалл стояли у полуразрушенного входа, держа палочки наготове. За их спинами, скрытые чарами дезиллюминации, замерли отборные авроры.

Внезапный порыв ледяного ветра ворвался под своды церкви, взметнув пепел. Без единого звука, словно соткавшись из клубов черного дыма, на другом конце зала появились двое. Волан-де-Морт ступал по битому кирпичу бесшумно, его черная мантия влачилась по грязному полу, а алые глаза-щели сразу же зафиксировались на Гарри Поттере. Чуть позади, бледный, но внешне безупречно собранный, шел Люциус Малфой, сжимая в руке трость с набалдашником в виде головы змеи.

Гарри почувствовал, как шрам на лбу обожгло знакомой, острой болью, но он даже не поморщился. Его пальцы лишь крепче сжали палочку.

— Кингсли, — нарушил тишину Люциус, его голос прозвучал подчеркнуто ровно, эхом отразившись от уцелевших стен. — Мы пришли сюда не за тем, чтобы мериться силами, которые завтра могут стать добычей для восточной саранчи. Мой Лорд готов говорить.

Кингсли Бруствер сделал один тяжелый шаг вперед. На его широком лице не отразилось ни единой эмоции, кроме глубокого, сурового утомления.

— Мы слушаем ваши условия, Реддл, — твердо произнес министр, демонстративно опустив палочку, но не пряча ее.

При упоминании своего настоящего имени Волан-де-Морт едва заметно дернул ноздрями, но его леденящее хладнокровие не пошатнулось. Он лишь плавным движением руки позволил Люциусу говорить от своего имени.

— Первое и ключевое, — отчеканил Малфой, переводя взгляд с Кингсли на Макгонагалл. — Полное, безоговорочное перемирие между пожирателями Смерти и Министерством до тех пор, пока последняя тварь Саурона не будет уничтожена или загнана обратно в бездну. Это перемирие распространяется и на маглов. Мой Лорд гарантирует, что ни один обычный человек не пострадает от рук наших бойцов... пока идет эта война. Нам нужен дееспособный щит на передовой, а не гора трупов в тылу.

Макгонагалл шумно выдохнула через нос, ее губы сжались в тонкую линию. Ей было физически больно стоять здесь и слушать этого человека, но логика Гермионы, озвученная накануне в штабе, била наотмашь: без темной магии Пожирателей им не удержать фронт.

— Это логично, — кивнула она, нервно сжимая кулак. — А дальше?

— Во-вторых, — Люциус обвел присутствующих холодным взглядом, — Пожиратели смерти сохраняют право на самостоятельные боевые операции. Мы не намерены подчиняться вашим штабам или, упаси Мерлин, магловским генералам. Если мой Лорд сочтет целесообразным нанести удар — он будет нанесен.

— Это опасно, Люциус, — глухо отозвался Кингсли. — В хаосе боя ваши «самостоятельные действия» могут обернуться ударом по нашим силам.

— Тогда не стойте у нас на пути, — ледяной, шипящий шепот Волан-де-Морта впервые нарушил его молчание. Звук его голоса заставил Макгонагалл внутренне подобраться. — Мои слуги знают, кто враг. Если ваши щенки полезут под наши заклятия — это будут их проблемы.

Темный Лорд сделал шаг вперед, и его алые глаза на мгновение сверкнули первобытной, хищной силой.

— Третье условие, — Люциус поспешил вернуть инициативу, чувствуя, как воздух в церкви начинает искрить от напряжения.

— Равный доступ к любым трофейным артефактам, книгам магии или оружию, которые будут захвачены у Мордора. Отделу тайн не удастся спрятать от нас наследие этого мира. Все находки делятся поровну. И последнее... Полный карт-бланш на любые действия, методы и заклинания против сил Саурона. Министерство не будет совать свой нос в то, какими методами мы вырываем информацию или уничтожаем врага. Никаких судов Визенгамота после войны за то, что будет сделано ради победы.

В церкви повисла мертвая, удушливая тишина. Далекий гул артиллерийского залпа где-то под Лондоном заставил вздрогнуть землю под их ногами.

Кингсли Бруствер тяжело оперся на стол. — Вы требуете легализации пыток и убийств под предлогом войны.

— Я требую права уничтожать мусор, который заваливает наши улицы, — прошипел Волан-де-Морт. — Или вы надеетесь победить армию, не знающую жалости, с помощью заклинаний обезоруживания? Ваша доброта — это кандалы. Я не собираюсь их носить.

Гарри Поттер посмотрел на Волан-де-Морта. Заклятый враг, убийца его родителей, человек, который разрушил его жизнь, сейчас стоял перед ним и предлагал сделку. Это было отвратительно. Это казалось предательством памяти всех, кто погиб в Хогвартсе. Но Гарри закрыл глаза и вспомнил перехваченный радиообмен магловых солдат, их крики, когда с неба спускался черный ужас назгулов. Без Пожирателей Лондон превратится в морг через два дня.

Он открыл глаза и коротко, едва заметно кивнул Кингсли.

— Мы принимаем эти условия, — Кингсли отчеканил каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба. — Перемирие до конца войны. Автономия в бою. Равный раздел трофеев. Карт-бланш против сил Мордора. Но с одним дополнением: любой акт агрессии против гражданского населения — мага или магла — автоматически аннулирует договор, и мы направим против вас всё наше оружие. И магическое, и то, что дали нам маглы.

Волан-де-Морт издал звук, похожий на сухой смешок. — Магловское оружие... Как забавно. Что ж, Бруствер. Твоя решимость почти вызывает уважение. Люциус, закрепи договор.

Малфой взмахнул палочкой, и на пергаменте вспыхнули золотые нити Непреложного обета, связавшие на время две самые ненавидящие друг друга силы в мире.

— До встречи на поле боя, — Волан-де-Морт начал растворяться в черном дыму. — Надеюсь, вы не умрете слишком рано. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, как я сокрушу того, кого вы так боитесь.

Когда черная дымка рассеялась, Гарри почувствовал, как холод отступает, оставляя лишь горечь. — Мы только что заключили сделку с дьяволом, Кингсли, — тихо сказал он.

— Знаю, Гарри, — ответил министр, глядя на бушующее море. — Но в войне против апокалипсиса нам нужен тот, кто умеет сражаться в темноте.

3.

Атриум Министерства магии, освещенный теперь не золотым светом магических ламп, а тревожными всполохами аварийных огней, казался Гарри и его друзьям чужим и холодным местом. Когда Кингсли Бруствер объявил о подписании пакта, в зале повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как оседает пыль на обломках статуй.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни укрылись в небольшой нише за штабелями ящиков с «зачарованным свинцом».

— Это безумие, — Рон первым нарушил молчание, с силой пнув пустую гильзу. — Мы дали Малфою и Беллатрисе официальное разрешение на убийства! Они же будут наслаждаться этим. Вы видели лицо Люциуса? Он выглядел так, будто ему только что подарили весь Гринготтс.

— У Кингсли не было выбора, Рон, — Гермиона сидела на ящике, обхватив колени руками. Ее глаза были красными от бессонных ночей в библиотеке. — Вчера в Йорке орки использовали пленных маглов как живой щит. Авроры не могли стрелять. Пожиратели... они просто выжгут всё поле вместе с пленными. Это ужасно, это бесчеловечно, но... если орки пройдут дальше, мертвых будет в тысячи раз больше.

— Бесчеловечно? — Джинни резко вскинула голову. Ее рука всё еще сжимала рукоять палочки. — Гермиона, мы говорим о Волан-де-Морте. Мы дали ему «карт-бланш». Вы понимаете, что это значит? Когда эта война закончится — если она вообще закончится — он скажет: «Я спас этот мир, пока вы прятались за законами». Он сделает из этого свою главную победу.

Гарри стоял, прислонившись к холодной стене, и смотрел на свои руки. Его шрам больше не пульсировал яростью Темного Лорда — теперь там была лишь тупая, фоновая боль, как от старой раны в сырую погоду.

— Он не собирается никого спасать, Джинни, — тихо произнес Гарри. — Я чувствовал его мысли во время переговоров. Ему плевать на маглов. Ему плевать на нас. Он просто не может вынести мысли, что в этом мире появился кто-то более страшный, чем он сам. Для него Саурон — это личное оскорбление.

— И что теперь? — спросил Рон, и его голос сорвался от душащего гнева. — Мы будем сражаться плечом к плечу с теми, кто еще неделю назад пытался нас убить? Ждать, пока Беллатриса сожжет очередную деревню, и говорить ей «спасибо»?!

— Мы будем следить за ними, — отрезал Гарри. Он выпрямился, и в его взгляде друзья увидели ту самую решимость, которая вела его в Запретный лес. — Договор дает им право на «самостоятельные действия». Значит, и нам он дает право не спрашивать разрешения. Мы не союзники. Мы просто две стаи волков, которые пытаются загрызть одного медведя.

Гермиона вздохнула и открыла тяжелый фолиант, лежащий у нее на коленях.

— Я боюсь другого. Волан-де-Морт потребовал доступ к трофейным артефактам. Если в Мордоре есть вещи, способные разрывать пространство, и они попадут в его руки...

— Мы не дадим им попасть к нему первыми, — Джинни подошла к Гарри и взяла его за руку. — Если будет бой за какой-нибудь их «черный штандарт» или посох шамана, мы должны быть там.

— Значит, решено, — Рон криво усмехнулся, но его лицо внезапно исказилось от невыносимого, жгучего отвращения. Пальцы судорожно впились в брезентовую лямку. Одним резким, яростным движением он сорвал тяжелую походную сумку с плеча и с глухим стуком швырнул ее на пол, прямо в серую гранитную пыль. — Будем надеяться, что Пожиратели смерти окажутся достаточно эффективными, чтобы мы успели придумать, как избавиться от них обоих сразу. Я больше не могу это слушать. Просто не могу.

Он развернулся и быстрыми, тяжелыми шагами вышел из ниши, скрываясь в полумраке коридора. Джинни хотела было пойти за ним, но Гарри мягко удержал ее за локоть, покачав головой. Рону нужно было побыть одному.

— Смотрите, — Гарри указал на выход из Атриума.

Там, в тени колонн, мелькнули черные мантии. Группа Пожирателей смерти во главе с Антонином Долоховым направлялась к выходу на улицы Лондона. Они не оглядывались. На их плечах были закреплены магловские радиостанции, переделанные Когтевранцами — сюрреалистичное зрелище, символ нового, искалеченного мира.

— Начинается, — прошептала Гермиона. — Величайший и самый грязный союз в истории.

4.

Черный туман Запретного леса теперь скрывал не только акромантулов, но и нечто гораздо более жуткое. По ночам из орочьих лагерей в окрестностях Хогвартса доносился вой, который заглушал даже рычание варгов.

Беллатриса Лестрейндж нашла свое истинное призвание. Одетый в лохмотья и сталь авангард Мордора, привыкший внушать ужас смертным, столкнулся с той, для кого чужая боль была единственным источником радости. Её отряд — «Рейдеры черепа», как их шепотом называли выжившие — действовал с хирургической жестокостью.

— Слишком быстро сдох, какая жалость! — Беллатриса со смехом взмахнула палочкой, и тело орочьего сотника, только что вывернутое наизнанку заклятием Интернецио, отлетело в костер, в то время, как двое орков душили друг друга их собственными кишками.

Вокруг нее лежали десятки истерзанных существ. Она не просто убивала их — она превращала их смерть в кровавый перфоманс. Головы орков, насаженные на пики, вдоль дорог были зачарованы так, чтобы они продолжали кричать, предупреждая сородичей о приближении «Бледной Ведьмы».

— Смотрите, они бегут! — захохотала она, указывая на группу орков, которые в панике побросали оружие и бросились в болота, едва завидев на небе зеленую вспышку её метки. — Они боятся нас больше, чем своего Ока! Назгулы далеко, а Белла — здесь!

В это же время в подземельях поместья Малфоев Волан-де-Морт «работал» с высокопоставленными пленниками — харадримскими военачальниками и чернокожими нуменорцами.

— Круцио! — лениво произнес Темный Лорд.

Пленник, прикованный к стене, выгнулся дугой, его крик перешел в ультразвук. Когда боль достигла пика, Волан-де-Морт прижал палец к его лбу. — Твоя защита слаба... Твой разум — открытая книга, написанная грязью. Покажи мне... покажи мне, где Саурон собирает свои главные силы.

С помощью глубокой легилименции, усиленной пыткой, Лорд вырывал куски памяти прямо из живой плоти мозга. Он видел расположения военных лагерей, планы переброски подкреплений и — самое главное — чувствовал растущее недовольство в рядах войск Саурона. К утру от пленников оставались лишь пустые оболочки с выжженными глазами, пускающие слюну на холодный пол.

В штабе Ордена Феникса в Министерстве царила погребальная атмосфера. На столе перед Кингсли лежали фотографии, принесенные разведчиками.

— Мы не можем это игнорировать, — голос Минервы Макгонагалл дрожал от отвращения. — То, что делает Беллатриса в лесах... это за гранью любого военного преступления. Она пытает их часами, просто ради забавы. Орки дезертируют тысячами, да, фронт рушится, но какой ценой? Мы позволяем ей это делать!

— Минерва, — Кингсли тяжело вздохнул, не поднимая глаз. — Эти «дезертиры» еще неделю назад ели людей в деревнях под Глостером. Благодаря «рейдам ужаса» мы освободили три графства без единого выстрела. Главное оружие Саурона — назгулы — теперь заняты тем, что гоняются за Беллатрисой и ее рейдерами вместо того, чтобы сводить с ума наши армии на фронте!

— Значит, эффективность важнее души? — Гарри шагнул к столу, его лицо было бледным. — Если мы победим Саурона руками Беллатрисы, чем мы будем отличаться от Мордора? Посмотрите на эти отчеты! Волан-де-Морт узнал о планах наступления на Лондон только потому, что превратил в овощи десять человек.

— Но он узнал о них, Гарри! — выкрикнула Гермиона, и все обернулись к ней. В ее глазах стояли слезы. — Если бы он не узнал, завтра утром на Лондон обрушились бы огненные шары, и погибли бы миллионы! Наш веритасерум и легилименция не могли преодолеть даже самые простые ментальные блоки Саурона, а Волан де Морт проходит через них, как нож сквозь масло! Я ненавижу это... я ненавижу каждый пункт этого договора. Но как мне выбирать между моралью и выживанием человечества?

— Это выбор, который Саурон хочет, чтобы мы сделали, — тихо сказал Гарри. — Он хочет, чтобы мы стали такими же, как они.

— Сами-Знаете-Кто прислал нам координаты их главного штаба в руинах Хогсмида, — Кингсли выпрямился, закрывая папку с фотографиями зверств. — Завтра мы нанесем совместный удар. Маглы подготовят ракетный залп, мы обеспечим магическое прикрытие, а пожиратели... они сделают то, что умеют лучше всего.

Он посмотрел на Гарри. — Ты можешь ненавидеть их методы, Гарри. Я сам их ненавижу. Но завтра ты встанешь в один строй с Долоховым, потому что иначе завтрашний день не наступит ни для кого.

Гарри молча отвернулся. Его взгляд упал на лежащий на полу свежий выпуск «Ежедневного пророка». На главной странице красовалось размытое фото: Беллатриса Лестрейндж на фоне пылающего лагеря орков, ее лицо было искажено триумфом, а подпись гласила: «Наши темные защитники: ужас на службе человечества».

Он почувствовал, как мир вокруг него покрывается липкой, несмываемой тьмой, и понимал, что после этой войны никто из них уже не будет прежним.

5.

Сообщение от разведки пришло на рассвете: огромный орочий «кулак», численностью не менее трех тысяч клинков, отделился от основного фронта и форсированным маршем двинулся к долине Глен-Мор. Там, в наспех возведенном лагере под магическими и брезентовыми навесами, укрывались пять тысяч беженцев — семьи магов и маглов, вытесненные из разоренных северных городов.

В командном центре министерства Гарри в ужасе смотрел на магическую карту. Маленькие красные точки — враг — неумолимо приближались к беззащитному белому пятну лагеря.

— Там только отряд самообороны из десяти авроров и пара десятков ополченцев с магловскими винтовками! — вскричал Гарри, ударив кулаком по столу. — Кингсли, где наши резервы?

— Вертолеты застряли в тумане, который наколдовали орочьи шаманы в Эдинбурге, — глухо ответил Бруствер. — Ближайшая танковая бригада маглов в пятидесяти милях. Они не успеют.

— Мы отправимся туда! — Рон уже хватал свою сумку с зачарованным боезапасом. — Я, Гарри, Гермиона, Невилл... мы соберем всех, кто может держать палочку!

— Вас будет пятьдесят человек против трех тысяч, Рон, — Гермиона лихорадочно вычисляла что-то на пергаменте, и ее лицо становилось всё бледнее. — Даже с вашими новыми заклинаниями... они просто задавят вас массой. Вы погибнете через десять минут боя, а потом они доберутся до детей.

В дверях штаба послышался сухой стук трости. Люциус Малфой вошел в комнату с невозмутимым видом, хотя в его глазах мерцало нечто похожее на предвкушение.

— Какая трагическая дилемма, — протянул он, останавливаясь у карты. — Гриффиндорская отвага против математической неизбежности. Вы собираетесь совершить красивое самоубийство, Поттер?

— У вас есть предложение получше, Малфой? — огрызнулся Гарри, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— У моего Лорда есть, — Люциус слегка склонил голову. — Беллатриса со своим отрядом находится в пяти милях от Глен-Мор. Она только что закончила «зачистку» прибрежной полосы. Её люди полны сил и... энтузиазма. Один мой сигнал — и через пятнадцать минут она обрушится на хвост этой колонны.

Гарри замер. Он посмотрел на Рона и Гермиону. В комнате стало так тихо, что было слышно шипение магических ламп.

— Вы знаете, как она воюет, — тихо сказал Гарри, глядя Люциусу в глаза. — Если она туда придет, там не будет военного столкновения. Там будет кровавая баня. Она не оставит раненых, она не будет брать пленных. Она превратит эту долину в филиал ада.

— Безусловно, — Люциус тонко улыбнулся. — Но орки не дойдут до лагеря. Ни один. Они будут слишком заняты попытками запихнуть свои кишки обратно, пока Белла будет играть с их разумом. Выбирайте, Поттер: ваша незапятнанная совесть и пять тысяч трупов в лагере... или жизнь этих людей, купленная ценой того, что Беллатриса Лестрейндж проведет еще одну «веселую» ночь.

Гарри перевел взгляд на карту. Красные точки были уже в двух милях от цели. Он представил крики женщин, плач детей и то, что с ними сделают орки, если ворвутся за ограду. А потом он представил Беллатрису, смеющуюся в свете Адского пламени.

— Гарри, нет... — прошептал Невилл, чьи родители когда-то сошли с ума от рук этой женщины. — Мы не можем просить её об этом.

— Мы не просим, — голос Гарри надломился. Он почувствовал тошноту, подступающую к горлу. — Мы... разрешаем.

Гарри поднял голову и посмотрел на Люциуса. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он глотал битое стекло.

— Посылайте её. Немедленно.

Люциус удовлетворенно кивнул и коснулся палочкой своей Черной Метки. — Белла будет в восторге, Поттер. Вы наконец-то начинаете понимать истинную цену победы.

Когда Малфой вышел, Гарри обессиленно опустился на стул. Он понимал: в эту секунду он не просто спас пять тысяч человек. Он отдал приказ на совершение зверств, которые будут сниться ему до конца жизни. Гриффиндорская честь только что была обменена на жизни детей, и эта сделка казалась Гарри самым страшным поражением в его жизни.

6.

В глубоком подвале Отдела тайн, среди стеллажей с разбитыми пророчествами, Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой склонились над столом. В центре, окруженный сияющим защитным полем, лежал жезл из черного дерева, покрытый пульсирующими красными рунами. Оружие казалось живым: оно издавало едва слышный гул, похожий на скрежет зубов.

— Это не просто резонатор, — Люциус брезгливо коснулся края стола кончиком своей трости. — Это своего рода синапс. Пока командир держит его, его воля транслируется на тысячи орков. Они становятся единым организмом. Если мы научимся блокировать это поле, орда превратится в неуправляемое стадо трусов.

— Я знаю, Люциус, — Гермиона вытерла пот со лба. Её глаза были красными от многочасового изучения древних манускриптов. — Но руны... они зашифрованы. Это не просто мертвый язык, это магия крови и пепла. Ключ к расшифровке — в сознании того, кто этим жезлом владел.

Она кивнула в сторону угла комнаты, где в магической клетке сидел захваченный под Оксфордом командир — человек из племени Харадрим. Его глаза были затянуты мутной пеленой, а губы беспрестанно шептали проклятия на языке, от которого у Гермионы болели зубы.

— Мы перепробовали всё, — в голосе Гермионы слышалось отчаяние. — Веритасерум просто испаряется в его горле. Моя легилименция разбивается об его разум, как об железную стену. Там... там стоит печать самого Саурона. Как только я пытаюсь проникнуть глубже, его сознание начинает выгорать, защищая секреты.

Люциус медленно обошел стол, его мантия бесшумно скользила по каменному полу.

— Вы пытаетесь вскрыть замок отмычкой, мисс Грейнджер, в то время как нужна кувалда, — он остановился и посмотрел на неё сверху вниз. — Есть только один волшебник, чья воля способна пересилить влияние Ока и вырвать информацию до того, как разум пленника превратится в пепел.

Гермиона замерла. Она знала, о ком он говорит.

— Нет, — прошептала она. — Гарри ясно сказал: допросы проводим мы. Мы не отдадим пленников Ему.

— Гарри Поттер сейчас на передовой в Ковентри, — мягко, почти вкрадчиво произнес Малфой. — Он занят спасением жизней. А время... время — это единственная валюта, которой у нас нет. Через шесть часов этот «синапс» синхронизируется с другими жезлами, и армия Мордора начнет наступление на Лондон.

Он сделал шаг к клетке, глядя на пленника с холодным любопытством.

— Мой Лорд не будет использовать зелья. Он не будет просить. Он ворвется в его мозг, вскроет каждый нерв и вытянет нужный нам шифр. Да, от этого несчастного останется лишь пустая оболочка, лишенная души. Но завтра ваши друзья-маглы не погибнут под стенами этого города.

— Вы предлагаете мне отдать человека на растерзание монстру! — вскрикнула Гермиона. Её руки дрожали. — Это... это нарушение всех конвенций, Люциус! Если мы это сделаем, мы станем соучастниками его пыток.

— Вы уже соучастница с того момента, как подписали договор, — Люциус достал из кармана золотые карманные часы. — У вас пять минут, мисс Грейнджер. Либо вы отдаете приказ о транспортировке пленника в поместье Малфоев, либо завтра утром вы будете составлять списки погибших, в которых, вполне возможно, окажутся мистер Поттер и мистер Уизли.

Гермиона посмотрела на пленника. Тот внезапно поднял голову и оскалился, в его глазах вспыхнул багровый огонь, а изо рта потекла черная пена. Саурон смотрел на неё его глазами, насмехаясь над её нерешительностью.

— Он не человек, — прохрипел пленник чужим, вибрирующим голосом. — Он лишь сосуд... для Его воли. Вы все... сгорите.

Гермиона почувствовала, как холод подбирается к сердцу. Она знала: если она согласится, часть её души умрет вместе с разумом этого харадрима. Но если она откажется — погибнут тысячи невинных. Гарри не было рядом, чтобы взять этот груз на себя.

— Транспортируйте его, — голос Гермионы был едва слышен. Она не узнавала свой собственный тон. — Скажите... вашему Лорду... чтобы он достал ключ. Любой ценой.

Люциус Малфой отвесил короткий, церемонный поклон. В его глазах не было сочувствия — только холодное торжество.

— Мудрое решение, мисс Грейнджер. Гриффиндорская чистота — это прекрасная вещь, но она совершенно бесполезна в мире, где правит сталь и черная магия.

Когда клетку с пленником окутало черное пламя портала, Гермиона опустилась на пол, закрыв лицо руками. Она понимала, что только что совершила нечто необратимое, и никакие книги не могли научить её, как жить с этим дальше.

7.

Подземелья поместья Малфоев встретили пленника тишиной, которая была страшнее любого крика. Волан-де-Морт ждал. Он не сидел на троне, а стоял в центре ритуального круга, вычерченного на полу прахом сожженных фолиантов. Когда харадрим, скованный магией Гермионы, материализовался в зале, Темный Лорд медленно поднял Бузинную палочку.

— Грейнджер проявила благоразумие, — прошептал он, и его голос отразился от сводов ледяным эхом. — Она отдала мне твое тело, чтобы я забрал твой разум.

Пленник забился в путах, его рот наполнился черной желчью, а из горла вырвался клекот на Черном наречии. Багровое свечение в его глазах вспыхнуло с новой силой — Саурон не собирался отдавать своего слугу без боя.

— Легилименс! — рявкнул Волан-де-Морт.

Удар был такой силы, что факелы на стенах мгновенно погасли. Темный Лорд не стал прощупывать слои памяти, он обрушился на сознание харадрима подобно лезвию гильотины. Внутри он столкнулся не с человеческими мыслями, а с бездонной пропастью, в центре которой полыхало Око.

— Уходи, бледный червь! — прогремел голос в его голове, заставляя кровь закипеть в жилах. — Ты — лишь прах на ветру Барад-дура!

— Я — тот, кто приручил саму Смерть, — прошипел Волан-де-Морт, усиливая натиск. Его лицо исказилось, вены на безносом черепе вздулись. — Ты прячешься за печатью, но печать питается его болью. А боли я могу дать столько, сколько твой жалкий мирок не видел за эпохи!

— Круцио! — произнес он, не прерывая ментального контакта.

Крик харадрима был нечеловеческим. Заклятие, наложенное мастером, начало расщеплять нервную систему пленника. Печать Саурона дрогнула. Там, где воля Ока ослабевала под натиском абсолютной агонии, Волан-де-Морт вонзал когти своего разума.

Он видел: огненные горы, бесконечные кузницы и, наконец, структуру рун. Каждая руна была связана с ритмом сердца командира. Чтобы блокировать жезл, нужно было изменить тональность этого ритма. Шифр был не в буквах, а в частоте страданий.

— Довольно... — захлебнулся пленник. Его глаза лопнули, из них потекла густая темная жидкость, но Волан-де-Морт не отпускал его. Он высасывал последние капли информации, пока разум харадрима не превратился в серый пепел.

Через час Люциус Малфой вошел в кабинет, где Гермиона Грейнджер, не находя себе места, ждала известий. На столе перед ней лежал пергамент, на котором сами собой проступали светящиеся синим цветом символы.

— Ключ получен, — холодно произнес Люциус, кладя перед ней копию расшифровки. Его руки слегка дрожали — даже для него увиденное в подвалах было чересчур. — Связь будет разорвана через три часа. Ваши друзья в безопасности.

Гермиона смотрела на пергамент, и буквы казались ей написанными кровью.

— Пленник? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Мой Лорд закончил с ним, — Люциус отвел взгляд. — Он жив. В том смысле, что его сердце еще бьется. Но там... — он указал на голову, — больше ничего нет. Даже страха. Он просто кусок плоти, который скоро перестанет дышать.

Гермиона медленно взяла пергамент. Она знала, что этот листок спасет тысячи жизней завтра. Она знала, что Гарри и Рон вернутся домой благодаря этой пытке.

— Мы победим в этой битве, Люциус, — прошептала она, складывая расшифровку. — Но я боюсь, что когда мы закончим, нам нечего будет праздновать.

— Праздники — для детей, мисс Грейнджер, — отозвался Малфой, поправляя трость. — Мы же с вами теперь взрослые люди. И у нас очень грязные руки.

8.

Гарри нашел её на крыше Министерства, когда над Лондоном уже начал брезжить серый, холодный рассвет. Гермиона стояла у самого края парапета, прислонившись лбом к обледенелому камню. Её плечи мелко дрожали, а в руках она всё ещё сжимала тот самый пергамент с расшифровкой, присланный из поместья Малфоев.

Гарри подошел бесшумно. Его мантия была в копоти, на щеке запеклась тонкая полоска крови после стычки под Ковентри, но взгляд был живым и тревожным.

— Кингсли сказал, что ты нашла решение, — негромко произнес он, останавливаясь в паре шагов. — Блокада сработала. Орки в долине Темзы просто... остановились. Они начали грызть друг другу глотки, как только связь с их командиром оборвалась. Мы смогли их рассеять почти без потерь.

Гермиона не обернулась. Её голос прозвучал глухо, надломленно:

— Потери есть, Гарри. Просто они не в списках, которые ты читаешь в Атриуме.

Она медленно повернулась к нему. Гарри вздрогнул: он никогда не видел у неё таких глаз — сухих, лишенных привычного блеска жажды знаний, полных какой-то древней, тяжелой усталости.

— Я отдала человека Волан-де-Морту, — прошептала она, и её пальцы сильнее впились в пергамент. — Люциус сказал, что я «проявила благоразумие». Знаешь, что это значит, Гарри? Это значит, что я стала для них понятной. Своей. Я позволила Ему сделать то, от чего нас воротило все эти годы.

— У тебя не было выбора, Гермиона, — Гарри шагнул ближе, пытаясь взять её за руки, но она отстранилась.

— Выбор был! — взорвалась она, и в её глазах наконец сверкнули слезы. — Был выбор остаться людьми! Но я испугалась. Я представила тебя... тебя и Рона, лежащими на поле боя, потому что я не смогла «взломать» кусок черного дерева. И я выбрала твою жизнь ценой того, что от того харадрима в подземельях Малфоев не осталось даже тени души.

Гарри молча смотрел на город. Там, внизу, магловские патрули перекликались с аврорами, готовясь к новому дню войны.

— Мы все выбрали это, — сказал он, и в его голосе Гермиона услышала пугающее спокойствие. — Когда я разрешил Люциусу послать Беллатрису в Глен-Мор, я переступил ту же черту. Я видел отчеты, Гермиона. Беллатриса не просто остановила орков. Она... она украсила ими лес.

Гарри повернулся к ней, и теперь его шрам белел на бледном лице, как клеймо.

— Мы думали, что война с Волан-де-Мортом была борьбой добра со злом. Но Саурон... он показал нам, что добро может быть просто неэффективным. И теперь Волан-де-Морт смеется над нами. Он не победил нас магией, он победил нас логикой. Он заставил нас признать, что его жестокость — это лекарство.

Гермиона уронила пергамент, и ветер подхватил его, унося в бездну между небоскребами.

— Что с нами будет, Гарри? — её голос сорвался на всхлип. — Когда всё это кончится... если мы выживем... как мы вернемся в Хогвартс? Как мы будем смотреть на первокурсников и говорить им о «чести» и «справедливости»?

Гарри подошел и на этот раз крепко обнял её. Гермиона уткнулась ему в плечо, и её рыдания наконец прорвались наружу — горькие, надрывные, смывающие маску «мудрой волшебницы».

— Не знаю, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Наверное, мы уже никогда туда не вернемся. Тот Хогвартс, который мы знали, сгорел в ту ночь, когда открылся портал. Мы теперь просто солдаты, Гермиона. И наша единственная задача — дожить до того дня, когда нам больше не придется принимать такие решения.

Над горизонтом поднялось солнце — кроваво-красное, затянутое дымом горящих окраин, освещая мир, который стал слишком темным даже для тех, кто носил свет в своих сердцах.

9.

Подвал Отдела Тайн был погружен в сизое марево защитных заклинаний. На широком столе из черного камня были разложены обломки орочьего оружия, штандарты с Алым Оком и несколько черных кристаллов, изъятых у пленных шаманов.

Гермиона и Люциус работали в тишине, нарушаемой лишь скрипом перьев и сухим шелестом страниц. Как ни странно, их сотрудничество в чисто научном поле оказалось пугающе эффективным. Там, где Гермиона видела сложную этимологию магических потоков и структурную логику, Люциус мгновенно распознавал практическое применение темных искусств и их влияние на психику.

— Если рассматривать этот кристалл не как накопитель, а как линзу, мисс Грейнджер, — Люциус осторожно повернул граненый камень серебряным пинцетом, — то становится ясно, что он не создает страх. Он лишь резонирует с тем, что уже есть в человеке.

— Согласна, — Гермиона, не отрываясь от микроскопа, поправила очки. — Это принцип обратной проекции. Магловская физика знает похожие процессы, но здесь в качестве носителя выступает... назовем это «эфиром отчаяния». Если мы изменим угол преломления магической сетки, кристалл начнет поглощать ужас, а не транслировать его.

Люциус замер, вглядываясь в расчеты, которые она набросала на полях пергамента. В его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, подозрительно похожее на профессиональное уважение.

— Ваша способность к систематизации хаоса поистине поразительна, — он медленно выпрямился, опираясь на свою трость. — Вы лишены предрассудков, которые мешают вашим сокурсникам видеть истинную суть силы. Вы амбициозны, остры на язык и обладаете... холодным прагматизмом, когда дело касается выживания.

Он сделал небольшую паузу, и уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

— Знаете, мисс Грейнджер... При определенных обстоятельствах из вас получилась бы исключительная слизеринка.

Гермиона замерла. Она медленно отложила перо и подняла на него взгляд — прямой, колкий и полный яда.

— Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Малфой, — отрезала она. — Для Слизерина у меня слишком «грязная кровь». Полагаю, ваш факультет предпочел бы видеть в своих рядах кого-то более... породистого, даже если бы он не смог отличить Люмос от Нокса.

Люциус не отвел глаз. На его бледном лице не отразилось ни гнева, ни возмущения. Напротив, он задумчиво посмотрел на неё, словно решая сложную задачу в уме.

— Кто знает... — пробормотал он так тихо, что Гермиона едва расслышала. — В нынешние времена понятия о «чистоте» становятся всё более... размытыми.

Он тут же кашлянул, возвращая своему лицу маску ледяного безразличия, и указал кончиком трости на соседний артефакт.

— Вернемся к делу. Если мы не разберемся с полярностью этого амулета до заката, восточный фронт лишится связи с авиацией маглов. Прошу вас, мисс Грейнджер, взгляните на руническую вязь в основании.

Гермиона еще секунду смотрела на него, пытаясь осознать смысл его слов, но затем тряхнула головой и снова склонилась над столом. Работа продолжалась, но невидимое напряжение в воздухе стало еще плотнее. В этом странном союзе между старым миром кастовых предрассудков и новым миром жестокой целесообразности границы между «своими» и «чужими» стирались быстрее, чем кто-либо из них готов был признать.