Гермиона: цепь для Девяти (джен)

1.

В роскошном кабинете поместья Малфоев царил тяжелый полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым пламенем, бесшумно плясавшим в глубоком мраморном камине. Волан-де-Морт восседал в высоком кресле с резной спинкой, сложив свои длинные пальцы «домиком». На полированном столе перед ним лежала груда исписанных пергаментов с разведданными и трофейный орочий кинжал из грубой, необработанной стали, от которого даже спустя дни исходила ощутимая, застарелая аура дикой злобы.

— Итак, — голос Темного Лорда прорезал звенящую тишину, словно тонкое лезвие бритвы. — Мир изменился. Пока мы готовились очистить нашу кровь от грязной скверны, в наш дом ворвался мясник, для которого нет никакой разницы между чистокровным волшебником и последним, ничтожным маглом.

Беллатриса Лестрейндж, чьи густые темные волосы были дико всклокочены, а в запавших глазах горело привычное безумие, резко шагнула из тени вперед.

— Мой Лорд! Это унизительно! — вскричала она, и ее голос сорвался на пронзительный визг. — Я лично видела донесения! Бруствер... этот жалкий предатель крови, открыто пожимает руки маглам! Они превращают нашу священную, древнюю магию в придаток к своим железным палкам! Примкнуть к ним — значит осквернить саму суть нашего величия!

— И какова альтернатива, Белла? — холодно, без единой эмоции спросил Волан-де-Морт, слегка наклонив лысую голову. — Саурон? Ты хочешь преклонить колено перед его пылающим Оком?

— Я... я не знаю, мой Лорд... — пробормотала она, бессильно опустив взгляд, и эта минутная, непривычная слабость на ее искаженном лице выглядела поистине пугающе. — Но союз с маглами... это же прямое предательство вашей природы!

— Моя природа — это власть, Беллатриса, — сухо, с леденящим нажимом отчеканил Волан-де-Морт. — И я не намерен делить ее ни с министерскими выскочками, ни с древним духом из другого мира.

— Глупости! — Люциус Малфой, стоявший у высокого окна с бокалом нетронутого фальшиво-красного вина, резко обернулся на каблуках. Его аристократическое лице было острым, бескровным и исхудавшим от постоянного, выматывающего нервы напряжения. — Беллатриса, ты рассуждаешь как восторженная, слепая девчонка. Я лично изучал сознание их захваченного командира. В иерархии Мордора не существует самого слова «союзник». Там есть только «господин» и «раб».

Люциус подошел ближе к столу Темного Лорда, стараясь удерживать осанку и говорить максимально убедительно, заглушая лихорадочную дрожь в голосе:

— Мой Лорд, Саурон — не маг в нашем привычном понимании. Он — тиран совершенно иного масштаба. Для него все мы — лишь полезные, временные инструменты, которые он безжалостно выбросит, как только мы захватим для него этот мир. Вы хотите быть всего лишь вторым при нем? Вы, чей великий дух превзошел саму смерть?

Волан-де-Морт едва заметно прищурил свои узкие, щелевидные алые глаза. Слова о «втором номере» мгновенно ударили в самую суть его безграничного, болезненного эго.

— Продолжай, Люциус, — процедил Темный Лорд, и в его шипящем голосе послышался опасный, хищный интерес.

— Мы находимся в капкане, — Малфой оперся о разложенную на столе карту Англии. — Если мы останемся в стороне, орки беспрепятственно сомнут союз магов и маглов, а затем сразу придут за нами. Если мы ударим в спину Министерству прямо сейчас, мы лишь поможем Саурону захватить эту землю быстрее, и окажемся один на один с его неисчислимыми легионами. Единственный разумный шаг... как бы отвратительно это ни звучало для Беллы — это временное, тактическое перемирие с антимордоровским альянсом.

Беллатриса в ярости с силой ударила кулаком по полированному дереву.

— Ты предлагаешь союз с Поттером?! С этой грязнокровкой Грейнджер?!

Люциус властным, не допускающим возражений жестом руки заставил ее замолчать, продолжая неотрывно смотреть только в алые глаза Волан-де-Морта:

— Временное, мой Лорд! Мы предложим им наши силы, наших лучших заклинателей, наши знания самых темных и запретных искусств, которые могут идеально дополнить магловое тяжелое оружие. Пусть авроры и маглы гибнут на передовой, сдерживая основную массу этой клыкастой саранчи. Мы просто используем их как живой щит. Мы позволим им истощить армии Саурона, а когда эта тварь из другого мира будет ослаблена или загнана обратно в свой проклятый портал... вот тогда мы нанесем решающий удар. Обескровленное Министерство и измотанная, обессилевшая армия маглов не смогут оказать нам ни малейшего сопротивления. Вы вернете себе этот мир — очищенный от чужаков и полностью готовый к вашей абсолютной власти.

Люциус замолчал, тяжело, прерывисто дыша и застыл в ожидании неизбежного приговора.

Волан-де-Морт медленно, беззвучно поднялся с кресла. Нагайна с тихим, угрожающим шипением отползла от его ног в глухую тень. Темный Лорд подошел к окну, всматриваясь в багровые, тревожные сполохи на далеком горизонте. Его змеиное, бледное лицо застыло в глубоком, леденящем раздумье. Идея Люциуса была пропитана чистейшим, безупречным змеиным коварством — тем самым, которое веками ценилось на факультете Слизерин. Это был единственный верный способ сохранить независимость и уничтожить обе угрозы руками друг друга.

— Временное перемирие... — тихо, смакуя каждое слово, повторил Волан-де-Морт, и на его бескровных губах появилась жуткая, едва заметная кривая улыбка. — Люциус... Твой разум наконец очистился от паники. Ты прав. Саурон совершил роковую ошибку, решив, что этот мир сдастся без боя. Он увидит, на что способна истинная магия, которую он так опрометчиво презирает.

Лорд резко повернулся к Малфою:

— Ты немедленно свяжешься с Бруствером. Передай ему: Лорд Волан-де-Морт предлагает перемирие. Мы будем сражаться на одной стороне… пока не покончим с Сауроном.

— Но, мой Лорд! — ахнула Беллатриса, сжимая кулаки до костяшек.

— Молчать, Белла! — оборвал ее господин ледяным тоном. — Это не союз равных. Это сделка хладнокровного охотника с наживкой. Пусть маглы гибнут в первых рядах. Пусть Орден Феникса тратит свои жизни на орков. Мы ударим точно тогда, когда обе стороны окажутся на грани полного изнеможения.

Он взяла со стола тяжелый орочий кинжал и сжал его в бледной ладони. Чёрное лезвие жалобно звякнуло и пошло глубокими трещинами под давлением его магии, рассыпаясь трухой.

— Люциус, подготовь встречу на нейтральной территории. И скажи им... если хоть одна палочка будет направлена в спину моего человека, я лично скормлю их министерство Нагайне еще до того, как орки переправятся через Темзу. Мы начинаем игру, в которой Саурон — лишь еще одна фигура, которую я намерен сбросить с доски.

2.

Местом для этой противоестественной встречи была выбрана нейтральная территория — полуразрушенная, выжженная дотла магловская церковь на холме, аккурат на полпути между Лондоном и Уилтширом. Высокая крыша здания давно рухнула, и сквозь оголенные, обугленные стропила на растрескавшийся мраморный алтарь падал тяжелый, багровый свет нестихающих пожаров. Воздух здесь был горьким, насквозь пропитанным чадом, сыростью и едкой пороховой гарью недалеко стоящего фронта.

Министерство магии и Орден Феникса прибыли первыми. Кингсли Бруствер в тяжелой боевой мантии, Гарри Поттер, чье лицо за эти недели превратилось в суровую каменную маску, и профессор Макгонагалл стояли у полуразрушенного стрельчатого входа, держа палочки наготове. За их спинами, скрытые чарами дезиллюминации, замерли отборные авроры.

Внезапный порыв ледяного ветра ворвался под своды церкви, взметнув серый пепел. Без единого звука, словно соткавшись из клубов черного, маслянистого дыма, на другом конце зала появились двое.

Волан-де-Морт ступал по битому кирпичу бесшумно, его черная мантия волочилась по грязному полу, а алые глаза-щели сразу же зафиксировались на Гарри Поттере. Чуть позади, бледный, но внешне безупречно собранный, шел Люциус Малфой, сжимая в руке набалдашник трости в виде змеиной головы.

Гарри почувствовал, как шрам на лбу обожгло знакомой, острой болью, но даже не поморщился. Его пальцы лишь крепче сжали палочку.

— Кингсли, — нарушил тишину Люциус, его голос прозвучал подчеркнуто ровно, эхом отразившись от уцелевших стен. — Мы пришли сюда не за тем, чтобы мериться силами, которые завтра могут стать легкой добычей для саранчи. Мой Лорд готов говорить.

Кингсли Бруствер сделал один тяжелый шаг вперед. На его широком лице не отразилось ни единой эмоции, кроме глубокого, сурового утомления.

— Мы слушаем ваши условия, Реддл, — твердо произнес министр, демонстративно опустив палочку, но не пряча ее.

При упоминании своего настоящего имени Волан-де-Морт едва заметно дернул ноздрями, но его ледяное хладнокровие не пошатнулось. Он лишь плавным движением руки позволил Люциусу говорить от своего имени.

— Первое и ключевое, — отчеканил Малфой, переводя холодный взгляд с Кингсли на Макгонагалл. — Полное, безоговорочное перемирие между Пожирателями Смерти и Министерством до тех пор, пока последняя тварь Саурона не будет уничтожена или загнана обратно в бездну. Это перемирие распространяется и на маглов. Мой Лорд гарантирует, что ни один обычный человек не пострадает от рук наших бойцов... пока идет эта война. Нам нужен дееспособный щит на передовой, а не гора трупов в тылу.

Макгонагалл шумно выдохнула через нос, ее губы сжались в тонкую линию. Ей было физически больно стоять здесь и слушать этого человека, но логика Гермионы, озвученная накануне в штабе, била наотмашь: без темной магии Пожирателей им не удержать фронт.

— Это логично, — кивнула она, нервно сжимая кулак. — А дальше?

— Во-вторых, — Люциус обвел присутствующих взглядом, — Пожиратели смерти сохраняют право на самостоятельные боевые операции. Мы не намерены подчиняться вашим штабам или, упаси Мерлин, магловским генералам. Если мой Лорд сочтет целесообразным нанести удар — он будет нанесен.

— Это опасно, Люциус, — глухо отозвался Кингсли. — В хаосе боя ваши «самостоятельные действия» могут обернуться ударом по нашим силам.

— Тогда не стойте у нас на пути, — ледяной, шипящий шепот Волан-де-Морта впервые нарушил его молчание.

Звук его голоса заставил Макгонагалл внутренне подобраться.

— Мои слуги знают, кто враг, — продолжил Темный Лорд. — Если ваши щенки полезут под наши заклятия — это будут их проблемы.

Он сделал шаг вперед, и его алые глаза на мгновение сверкнули первобытной, хищной силой.

— Третье условие, — Люциус поспешил вернуть инициативу, чувствуя, как воздух в церкви начинает искрить от напряжения. — Равный доступ к любым трофейным артефактам, книгам магии или оружию, которые будут захвачены у Мордора. Отделу тайн не удастся спрятать от нас наследие этого мира. Все находки делятся поровну. И последнее... Полный карт-бланш на любые действия, методы и заклинания против сил Саурона. Министерство не будет совать свой нос в то, какими методами мы вырываем информацию или уничтожаем врага. Никаких судов Визенгамота после войны за то, что будет сделано ради победы.

В церкви повисла мертвая, удушливая тишина. Далекий гул артиллерийского залпа где-то под Лондоном заставил вздрогнуть землю под их ногами.

Кингсли Бруствер тяжело оперся о разрушенный алтарь:

— Вы требуете легализации пыток и убийств под предлогом войны.

— Я требую права уничтожать мусор, который заваливает наши улицы, — прошипел Волан-де-Морт. — Или вы надеетесь победить армию, не знающую жалости, с помощью заклинаний обезоруживания? Ваша доброта — это кандалы. Я не собираюсь их носить.

Гарри Поттер посмотрел на Волан-де-Морта. Заклятый враг, убийца его родителей, человек, который разрушил его жизнь, сейчас стоял перед ним и предлагал сделку. Это было отвратительно. Это казалось предательством памяти всех, кто погиб в Хогвартсе. Но Гарри закрыл глаза и вспомнил перехваченный радиообмен магловых солдат, их крики, когда с неба спускался черный ужас назгулов. Без Пожирателей Лондон превратится в морг через два дня.

Он открыл глаза и коротко, едва заметно кивнул Кингсли.

— Мы принимаем эти условия, — Кингсли отчеканил каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба. — Перемирие до конца войны. Автономия в бою. Равный раздел трофеев. Карт-бланш против сил Мордора. Но с одним дополнением: любой акт агрессии против гражданского населения — мага или магла — автоматически аннулирует договор, и мы направим против вас всё наше оружие. И магическое, и то, что дали нам маглы.

Волан-де-Морт издал звук, похожий на сухой смешок:

— Магловское оружие... Как забавно. Что ж, Бруствер. Твоя решимость почти вызывает уважение. Люциус, закрепи договор.

Малфой взмахнул палочкой, и на пергаменте вспыхнули золотые нити Непреложного обета, связавшие на время две самые ненавидящие друг друга силы в мире.

— До встречи на поле боя, — Волан-де-Морт начал растворяться в черном дыму. — Надеюсь, вы не умрете слишком рано. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, как я сокрушу того, кого вы так боитесь.

Когда черная дымка рассеялась, Гарри почувствовал, как холод отступает, оставляя лишь горечь.

— Мы только что заключили сделку с дьяволом, Кингсли, — тихо сказал он.

— Знаю, Гарри, — ответил министр, глядя на затянутый дымом горизонт. — Но в войне против сил Тьмы нам нужен тот, кто умеет сражаться в темноте.

3.

Атриум Министерства магии, освещенный теперь не золотым, теплым светом магических ламп, а тревожными, рваными всполохами аварийных огней, казался Гарри и его друзьям совсем чужим и мертвенно-холодным местом. Когда Кингсли Бруствер официально объявил о подписании пакта, в застывшем зале повисла такая тяжелая тишина, что было отчетливо слышно, как оседает пыль на обломках разрушенных статуй.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни укрылись в небольшой полутемной нише за штабелями ящиков с «зачарованным свинцом».

— Это безумие, — Рон первым нарушил тишину, с яростной силой пнув пустую гильзу, которая со звоном ускакала в тень. — Мы дали Малфою и Беллатрисе официальное, законное разрешение на убийства! Они же будут наслаждаться этим! Вы видели лицо Люциуса? Он выглядел так, будто ему только что подарили весь Гринготтс со всеми его подземельями!

— У Кингсли не было выбора, Рон, — Гермиона сидела на низком ящике, плотно обхватив колени дрожащими руками. Ее глаза были опухшими и красными от бесконечных бессонных ночей в библиотеке. — Вчера под Йорком орки использовали пленных маглов как живой щит. Солдаты просто не могли стрелять. Пожиратели... они не станут колебаться. Они просто выжгут всё поле вместе с пленными. Это ужасно, это бесчеловечно, но... если орки пройдут дальше, мертвых будет в тысячи раз больше.

— Бесчеловечно? — Джинни резко вскинула голову, и ее рыжие волосы качнулись. Ее рука всё еще до белизны костяшек сжимала рукоять палочки. — Гермиона, мы говорим о Волан-де-Морте! Мы дали ему «карт-бланш». Вы вообще понимаете, что это значит? Когда эта война закончится — если она вообще когда-нибудь закончится — он скажет: «Я спас этот мир, пока вы прятались за своими законами». Он сделает из этого свою главную, величайшую победу!

Гарри стоял, прислонившись затылком к холодной гранитной стене, и молча смотрел на свои исцарапанные руки. Его шрам больше не пульсировал яростью Темного Лорда — теперь там застряла лишь тупая, фоновая боль, похожая на ломоту от старой раны в сырую погоду.

— Он не собирается никого спасать, Джинни, — тихо, но абсолютно отчетливо произнес Гарри. — Я чувствовал его мысли во время переговоров. Ему плевать на маглов. Ему плевать на нас. Он просто физически не может вынести мысли, что в этом мире появился кто-то более страшный и могущественный, чем он сам. Для него Саурон — это личное, смертельное оскорбление.

— И что теперь? — спросил Рон, и его голос сорвался от душащего, выжигающего изнутри гнева. — Мы будем сражаться плечом к плечу с теми, кто еще месяц назад пытался нас убить? Ждать, пока Беллатриса сожжет очередную деревню, и мило говорить ей «спасибо»?!

— Мы будем следить за ними, — отрезал Гарри. Он выпрямился, и в его взгляде друзья увидели ту самую непреклонную решимость, которая когда-то вела его в Запретный лес. — Договор дает им право на «самостоятельные действия». Значит, и нам он дает полное право не спрашивать разрешения. Мы не союзники. Мы просто две стаи волков, которые пытаются загрызть одного огромного медведя.

Гермиона тяжело вздохнула и открыла массивный фолиант, лежащий у нее на коленях.

— Я боюсь другого. Волан-де-Морт потребовал прямой доступ к трофейным артефактам. Если в Мордоре есть вещи, способные разрывать ткань пространства, и они попадут в его руки...

— Мы не дадим им попасть к нему первыми, — Джинни подошла к Гарри и крепко взяла его за руку, сжимая ее своими холодными пальцами. — Если будет бой за какой-нибудь их «черный штандарт» или посох шамана, мы должны быть там раньше Пожирателей.

— Значит, решено, — Рон криво усмехнулся, но его лицо внезапно исказилось от невыносимого, жгучего отвращения. Пальцы судорожно впились в брезентовую лямку. Одним резким, яростным движением он сорвал тяжелую походную сумку с плеча и с глухим стуком швырнул ее на пол, прямо в серую гранитную пыль. — Будем надеяться, что Пожиратели смерти окажутся достаточно эффективными, чтобы мы успели придумать, как избавиться от них обоих сразу. Я больше не могу это слушать. Просто не могу.

Он развернулся и тяжелыми шагами вышел из ниши, быстро скрываясь в полумраке бесконечного коридора. Джинни хотела было пойти за ним, но Гарри мягко удержал ее за локоть, покачав головой. Рону нужно было побыть одному с этой неперевариваемой болью.

— Смотрите, — Гарри кивком указал на дальний выход из Атриума.

Там, в густой тени разрушенных колонн, мелькнули силуэты в черных мантиях. Группа Пожирателей смерти во главе с Антонием Долоховым направлялась к выходу на разрушенные улицы Лондона. Они не оглядывались. На их плечах были жестко закреплены магловские радиостанции, переделанные когтевранцами, — сюрреалистичное, невероятное зрелище, ставшее символом этого нового, искалеченного мира.

— Начинается, — едва слышно прошептала Гермиона, захлопывая книгу. — Величайший и самый грязный союз в истории.

4.

Черный, маслянистый туман Запретного леса теперь скрывал в своих чащах не только акромантулов, но и нечто гораздо более жуткое. По ночам из орочьих лагерей в окрестностях разрушенного Хогвартса доносился дикий, животный вой, который заглушал даже яростное рычание варгов.

Беллатриса Лестрейндж нашла в этой катастрофе свое истинное, высшее призвание. Одетый в рваные лохмотья и грубую сталь авангард Мордора, привыкший внушать первобытный ужас смертным, столкнулся с той, для кого чужая боль всегда была единственным источником искренней радости. Её отряд — «Рейдеры черепа», как их шепотом нарицали выжившие орки, — действовал с демонстративной жестокостью.

— Слишком быстро сдох, какая жалость! — Беллатриса с заливистым смехом взмахнула палочкой, и тщедушное тело орочьего сотника, только что вывернутое наизнанку заклятием Интернецио, отлетело прямо в пылающий костер, в то время как двое других орков в судорогах душили друг друга своими собственными кишками.

Вокруг нее на выжженной траве лежали десятки истерзанных существ. Она не просто убивала их — она превращала их смерть в кровавый, безумный перфоманс. Головы орков, насаженные на деревянные пики вдоль лесных дорог, были зачарованы так, чтобы они беспрестанно продолжали визжать, предупреждая сородичей о приближении «Бледной Ведьмы».

— Смотрите, они бегут! — захохотала она, взвившись над землей и указывая на группу орков, которые в дикой панике побросали оружие и бросились в болота, едва завидев на темном небе зеленую вспышку её Черной метки. — Они боятся нас больше, чем своего проклятого Ока! Назгулы далеко, а Белла — здесь!

В это же самое время в глубоких подземельях поместья Малфоев Волан-де-Морт «работал» с высокопоставленными пленниками — харадримскими военачальниками и магами из числа черных нуменорцев.

— Круцио! — лениво, почти небрежно произнес Темный Лорд.

Пленник, прикованный к сырой стене заговорными цепями, выгнулся дугой, его вопль перешел в ультразвуковой хрип. Когда боль достигла своего пика, Волан-де-Морт прижал длинный костяной палец к его лбу.

— Твоя защита ничтожно слаба... Твой разум — открытая книга, написанная грязью. Покажи мне... покажи мне, где Саурон собирает свои главные силы.

С помощью глубокой Легилименции, щедро усиленной пыткой, Лорд вырывал куски памяти прямо из живой, стенающей плоти мозга. Он видел точно обозначенные расположения военных лагерей, схемы переброски подкреплений и — самое главное — чувствовал растущее недовольство и растерянность в рядах войск Саурона. К утру от пленников оставались лишь пустые, выжженные оболочки с помутневшими глазами, пускающие слюну на холодный камень.

В штабе Ордена Феникса в Министерстве магии царила воистину погребальная атмосфера. На длинном столе перед Кингсли лежали снимки, доставленные аврорами-разведчиками.

— Мы не можем это просто игнорировать! — голос Минервы Макгонагалл дрожал от глубокого отвращения. — То, что творит Беллатриса в лесах... это за гранью любого человеческого или военного преступления! Она пытит их часами, просто ради забавы. Орки дезертируют тысячами, да, их фронт рушится, но какой ценой? Мы молча позволяем ей это делать!

— Минерва, — Кингсли тяжело вздохнул, не поднимая воспаленных глаз от стола. — Эти «дезертиры» еще неделю назад живьем ели людей в деревнях под Глостером. Благодаря её «рейдам ужаса» мы освободили три графства без единого маглового или аврорского погибшего. Главное оружие Саурона — Назгулы — теперь заняты тем, что гоняются за Беллатрисой и ее рейдерами вместо того, чтобы сводить с ума наши армии на фронте!

— Значит, эффективность стала важнее человеческой души? — Гарри шагнул к столу, его лицо казалось мертвенно-бледным. — Если мы победим Саурона руками Беллатрисы, чем мы сами будем отличаться от Мордора? Посмотрите на эти отчеты! Волан-де-Морт узнал о планах наступления на Лондон только потому, что превратил в овощи десять человек!

— Но он узнал о них, Гарри! — неожиданно выкрикнула Гермиона, и все присутствующие вздрогнули, обернувшись к ней. В ее глазах стояли слезы. — Если бы он не узнал, завтра утром на Лондон обрушились бы огненные шары, и погибли бы миллионы! Наш веритасерум и Легилименция не могли преодолеть даже самые простые ментальные блоки Саурона, а Волан-де-Морт проходит через них, точно горячий нож через масло! Я ненавижу это... я искренне ненавижу каждый пункт этого договора. Но как мне выбирать между моралью и выживанием человечества?!

— Это выбор, который Саурон и хочет, чтобы мы сделали, — тихо, но твердо сказал Гарри. — Он хочет, чтобы мы стали такими же, как они.

— Реддл прислал нам точные координаты их главного штаба в руинах Хогсмида, — Кингсли выпрямился, с глухим стуком закрывая папку с фотографиями зверств. — Завтра мы нанесем совместный, массированный удар. Маглы подготовят ракетный залп, мы обеспечим магическое прикрытие, а Пожиратели... они сделают то, что умеют лучше всего.

Он посмотрел в глаза Поттеру:

— Ты можешь ненавидеть их методы, Гарри. Я сам их всей душой ненавижу. Но завтра ты встанешь в один строй с Долоховым, потому что иначе завтрашний день просто не наступит ни для кого из нас.

Гарри молча отвернулся. Его взгляд упал на лежащий на полу свежий выпуск «Ежедневного пророка». На главной странице красовалось фото: Беллатриса Лестрейндж на фоне пылающего лагеря орков, ее лицо было искажено безумным триумфом, а подпись гласила: «Наши темные защитники: ужас на службе человечества».

Он почувствовал, как весь мир вокруг него покрывается липкой, несмываемой тьмой, и отчетливо понимал, что после этой войны никто из них уже никогда не станет прежним.

5.

Сообщение от разведки пришло на самом рассвете: огромный орочий «кулак», численностью не менее трех тысяч клинков, отделился от основного северного фронта и форсированным маршем двинулся к долине Глен-Мор. Там, в наспех возведенном лагере под магическими чарами и брезентовыми навесами, укрывались пять тысяч беженцев — семьи магов и маглов, вытесненные из разоренных, сожженных северных городов.

В командном центре Министерства Гарри в ужасе смотрел на мерцающую магическую карту. Маленькие алые точки — враг — неумолимо и быстро приближались к беззащитному белому пятну лагеря.

— Там только отряд самообороны из десяти авроров и пара десятков ополченцев с магловскими винтовками! — вскричал Гарри, с такой силой ударив кулаком по столу, что подскочили карты. — Кингсли, где наши основные резервы?!

— Вертолеты застряли в густом непроглядном тумане, который наколдовали орочьи шаманы в Эдинбурге, — глухо отозвался Бруствер, даже не поднимая головы. — Ближайшая танковая бригада маглов находится в пятидесяти милях. Они физически не успеют.

— Мы немедленно отправимся туда! — Рон уже хватал свою потертую сумка с зачарованным боезапасом. — Я, Гарри, Гермиона, Невилл... мы соберем абсолютно всех, кто способен держать палочку!

— Вас будет от силы пятьдесят человек против трех тысяч, Рон, — Гермиона лихорадочно вычисляла что-то на пергаменте, и ее лицо с каждой секундой становилось всё бледнее. — Даже с вашими новыми боевыми заклинаниями... они просто задавят вас массой. Вы погибнете через десять минут боя, а потом они беспрепятственно доберутся до детей!

В дверях штаба послышался сухой, размеренный стук трости. Люциус Малфой вошел в комнату с невозмутимым, безупречным видом, хотя в его холодных глазах мерцало нечто, похожие на злорадное предвкушение.

— Какая трагическая дилемма, — протянул он, с грацией останавливаясь у карты. — Гриффиндорская отвага против математической неизбежности. Вы правда собираетесь совершить красивое, но бессмысленное самоубийство, Поттер?

— У вас есть предложение получше, Малфой? — огрызнулся Гарри, чувствуя, как внутри волной закипает ярость.

— У моего Лорда есть, — Люциус слегка склонил голову. — Беллатриса со своим отрядом находится всего в пяти милях от Глен-Мор. Она только что закончила «зачистку» прибрежной полосы. Её люди полны сил и... недюжинного энтузиазма. Один мой сигнал — и через пятнадцать минут она обрушится на хвост этой марширующей колонны.

Гарри замер. Он медленно посмотрел на Рона и Гермиону. В комнате стало так тихо, что было слышно лишь удушливое шипение магических ламп.

— Вы отлично знаете, как она воюет, — тихо сказал Гарри, прямо глядя Люциусу в глаза. — Если она туда придет, там не будет обычного военного столкновения. Там будет кровавая баня. Она не оставит раненых, она не будет брать пленных. Она превратит эту долину в филиал ада.

— Безусловно, — Люциус тонко, едва заметно улыбнулся. — Но орки не дойдут до лагеря. Ни один. Они будут слишком заняты попытками запихнуть свои кишки обратно, пока Белла будет играть с их разумом. Выбирайте, Поттер: ваша незапятнанная, чистая совесть и пять тысяч трупов в лагере... или жизнь этих людей, купленная ценой того, что Беллатриса Лестрейндж проведет еще одну «веселую» ночь.

Гарри перевел взгляд на карту. Красные точки были уже в каких-то двух милях от цели. Он явственно представил крики женщин, ужас и плач детей и то, что именно с ними сделают орки, если ворвутся за хлипкую ограду. А потом он представил Беллатрису, безумно смеющуюся в ядовитом свете Адского пламени.

— Гарри, нет... — прошептал Невилл, чьи родители когда-то навсегда сошли с ума от жестоких рук этой женщины. — Мы не можем просить её об этом.

— Мы не просим, — голос Гарри надломился, хрипом застряв в горле. Он почувствовал тошноту, подступающую к самому горлу. — Мы... разрешаем.

Гарри поднял голову и посмотрел на Люциуса. Каждое слово давалось ему с невероятным трудом, словно он глотал крупное битое стекло:

— Посылайте её. Немедленно.

Люциус удовлетворенно кивнул и коснулся палочкой своей Черной Метки.

— Белла будет в абсолютном восторге, Поттер. Вы наконец-то начинаете понимать истинную цену победы.

Когда Малфой вышел, Гарри обессиленно опустился на стул, обхватив голову руками. Он отчетливо понимал: в эту секунду он не просто спас пять тысяч человек. Он отдал прямой приказ на совершение ужасающих зверств, которые будут сниться ему каждую ночь до конца жизни. Гриффиндорская честь только что была обменена на жизни детей, и эта сделка казалась Гарри самым страшным, необратимым поражением в его жизни.

6.

В глубоком подвале Отдела тайн, среди бесконечных стеллажей с мертвенно мерцающими пророчествами, Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой склонились над широким дубовым столом. В самом центре, окруженный сияющим защитным куполом, лежал тяжелый жезл из черного дерева, покрытый пульсирующими красными рунами. Оружие казалось живым: оно издавало едва слышный низкий гул, похожий на зловещий скрежет зубов.

— Это не просто магический резонатор, — Люциус брезгливо коснулся края стола полированным кончиком своей трости. — Это своего рода синапс. Пока командир держит его в руках, его воля транслируется на тысячи орков. Они становятся единым, слепо повинующимся организмом. Если мы научимся блокировать это поле, орда в мгновение ока превратится в неуправляемое стадо трусов.

— Я знаю, Люциус, — Гермиона тыльной стороной ладони вытерла холодный пот со лба. Её глаза были воспаленными и красными от многих часов непрерывного изучения древних манускриптов. — Но руны... они сложно зашифрованы. Это не просто мертвый древний язык, это магия крови и пепла. Ключ к расшифровке лежит в сознании того, кто этим жезлом владел.

Она кивнула в сторону далекого угла комнаты, где в массивной магической клетке сидел захваченный под Оксфордом командир — статный человек из племени Харадрим. Его глаза были затянуты мутной багровой пеленой, а сухие губы беспрестанно шептали проклятия на языке, от звуков которого у Гермионы физически болели зубы.

— Мы перепробовали абсолютно всё, — в голосе Гермионы слышалось глухое отчаяние. — Веритасерум просто испаряется в его горле, не успев подействовать. Моя Легилименция разбивается об его разум, точно о железную стену. Там... там стоит печать самого Саурона. Как только я пытаюсь проникнуть хоть немного глубже, его сознание начинает судорожно выгорать, защищая секреты.

Люциус медленно обошел стол, его тяжелая мантия бесшумно скользила по каменному полу.

— Вы пытаетесь вскрыть сложнейший замок хрупкой отмычкой, мисс Грейнджер, в то время как здесь нужна тяжелая кувалда, — он остановился и посмотрел на неё сверху вниз своим фирменным холодным взглядом. — Есть только один волшебник, чья воля способна пересилить влияние Ока и вырвать информацию до того, как разум пленника превратится в пепел.

Гермиона замерла. Она прекрасно знала, о ком он говорит.

— Нет, — прошептала она, отрицательно качнув головой. — Гарри ясно сказал: допросы проводим строго мы. Мы не отдадим пленников Ему.

— Гарри Поттер сейчас на передовой в Ковентри, — мягко, почти вкрадчиво произнес Малфой, сделав полшага вперед. — Он занят спасением жизней. А время... время — это единственная валюта, которой у нас попросту нет. Через шесть часов этот «синапс» полностью синхронизируется с другими жезлами, и армия Мордора начнет полномасштабное наступление на Лондон.

Он сделал шаг к клетке, глядя на пленника с холодным, отстраненным любопытством:

— Мой Лорд не будет использовать зелья. Он не будет просить или договариваться. Он просто ворвется в его мозг, вскроет каждый нерв и вытянет нужный нам шифр. Да, от этого несчастного останется лишь пустая, пускающая слюну оболочка, лишенная души. Но зато завтра ваши друзья-маглы не погибнут под стенами этого города.

— Вы предлагаете мне лично отдать человека на растерзание монстру! — вскрикнула Гермиона. Её руки судорожно дрожали. — Это... это нарушение абсолютно всех правил, Люциус! Если мы это сделаем, мы станем прямыми соучастниками его пыток!

— Вы уже соучастница с того самого момента, как подписали этот договор, — Люциус достал из кармана тяжелые золотые часы и щелкнул крышкой. — У вас ровно пять минут, мисс Грейнджер. Либо вы отдаете приказ о транспортировке пленника в поместье Малфоев, либо завтра утром вы будете составлять длинные списки погибших, в которых, вполне возможно, окажутся мистер Поттер и мистер Уизли.

Гермиона перевела взгляд на клетку. Пленник внезапно поднял голову и дико оскалился. В его помутневших глазах вспыхнул зловещий багровый огонь, а изо рта потекла черная густая пена. Саурон смотрел на неё его глазами, откровенно насмехаясь над её нерешительностью и слабостью.

— Он не человек, — прохрипел пленник чужим, вибрирующим голосом, от которого содрогнулись стены подвала. — Он лишь сосуд... для Его воли. Вы все... сгорите.

Гермиона почувствовала, как липкий холод подбирается к самому сердцу. Она знала: если она согласится, часть её собственной души навсегда умрет вместе с разумом этого харадрима. Но если она откажется — прямо завтра погибнут тысячи невинных. И Гарри не было рядом, чтобы взять этот невыносимый груз на себя.

— Транспортируйте его, — голос Гермионы был едва слышен. Она с ужасом не узнавала свой собственный тон. — Скажите... вашему Лорду... чтобы он достал этот ключ. Любой ценой.

Люциус Малфой отвесил короткий, подчеркнуто церемонный поклон. В его глазах не было и капли сочувствия — только холодное, расчетливое торжество.

— Мудрое решение, мисс Грейнджер. Гриффиндорская чистота — это прекрасная вещь, но она совершенно бесполезна в мире, где правит сталь и черная магия.

Когда клетку с пленником окутало ревущее черное пламя портала, Гермиона обессиленно опустилась прямо на каменный пол, закрыв лицо дрожащими руками. Она отчетливо понимала, что только что совершила нечто необратимое, и никакие умные книги в мире не могли научить её тому, как жить с этим дальше.

7.

Подземелья поместья Малфоев встретили пленника тишиной, которая была страшнее любого, даже самого исполненного агонии крика. Волан-де-Морт ждал. Он не сидел на тронном возвышении, а неподвижно стоял в самом центре ритуального круга, вычерченного на каменном полу прахом сожженных темных фолиантов. Когда харадрим, скованный магией Гермионы, материализовался в зале, Темный Лорд медленно, с плавностью змеи поднял Бузинную палочку.

— Грейнджер проявила редкое благоразумие, — прошептал он, и его шипящий голос отразился от сводов ледяным эхом. — Она отдала мне твое тело, чтобы я забрал твой разум.

Пленник судорожно забился в путах, его рот наполнился черной желчью, а из разорванного горла вырвался хриплый клекот на Черном наречии. Багровое свечение в его помутневших глазах вспыхнуло с новой, ослепительной силой — Саурон не собирался отдавать своего слугу без боя.

— Легилименс! — рявкнул Волан-де-Морт.

Удар был такой ужасающей силы, что факелы на стенах мгновенно погасли, погрузив подвал во полумрак. Темный Лорд не стал осторожно прощупывать слои памяти, он обрушился на сознание харадрима подобно тяжелому лезвию гильотины. Внутри он столкнулся не с человеческими мыслями, а с бездонной, огненной пропастью, в самом центре которой полыхало Око.

— Уходи, бледный червь! — прогремел голос в его голове, заставляя кровь закипеть в жилах. — Ты — лишь прах на ветру Барад-дура!

— Я — тот, кто приручил саму Смерть! — прошипел Волан-де-Морт, с яростью усиливая натиск. Его лицо исказилось, вены на безносом черепе вздулись черными нитями. — Ты прячешься за печатью, но печать питается его болью. А боли я могу дать столько, сколько твой жалкий мирок не видел за все свои эпохи!

— Круцио! — произнес он, не прерывая ментального контакта.

Крик харадрима был нечеловеческим. Заклятие, наложенное величайшим мастером темных искусств, начало расщеплять каждую жилку, всю нервную систему пленника. Печать Саурона дрогнула. Там, где воля Ока ослабевала под натиском абсолютной агонии, Волан-де-Морт вонзал когти своего разума всё глубже.

Он видел: огненные горы, бесконечные подземные кузницы и, наконец, сложную структуру рун. Каждая руна была напрямую связана с ритмом биения сердца командира. Чтобы блокировать жезл, нужно было изменить тональность этого ритма. Шифр заключался не в буквах, а в частоте человеческих страданий.

— Довольно... — захлебнулся пленник. Его глаза лопнули, из них потекла густая темная жидкость, но Волан-де-Морт не отпускал его. Он высасывал последние капли информации, пока разум харадрима окончательно не превратился в серый пепел.

Через час Люциус Малфой вошел в кабинет, где Гермиона Грейнджер, не находя себе места от терзаний, ждала известий. На столе перед ней лежал пергамент, на котором сами собой проступали светящиеся синим цветом символы.

— Ключ получен, — холодно произнес Люциус, кладя перед ней копию расшифровки. Его руки слегка дрожали — даже для него увиденное в подвалах было чересчур. — Связь будет разорвана через три часа. Ваши друзья в безопасности.

Гермиона смотрела на пергамент, и символы казались ей написанными свежей кровью.

— Пленник? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Мой Лорд закончил с ним, — Люциус отвел взгляд. — Он жив. В том смысле, что его сердце еще бьется. Но там... — он указал на голову, — больше ничего нет. Даже страха. Он просто кусок плоти, который скоро перестанет дышать.

Гермиона медленно взяла пергамент. Она знала, что этот листок спасет тысячи жизней завтра. Она знала, что Гарри и Рон вернутся домой благодаря этой пытке.

— Мы победим в этой битве, Люциус, — прошептала она, аккуратно складывая расшифровку. — Но я боюсь, что когда мы закончим, нам нечего будет праздновать.

— Праздники — для детей, мисс Грейнджер, — отозвался Малфой, поправляя трость. — Мы же с вами теперь взрослые люди. И у нас очень грязные руки.

7.

Гарри нашел её на самой крыше Министерства, когда над погруженным в тревожную дымку Лондоном уже забрезжил серый, морозный рассвет. Гермиона стояла у самого края каменного парапета, крепко прислонившись лбом к обледенелому камню. Её плечи мелко, судорожно дрожали, а в похолодевших руках она всё ещё сжимала тот самый пергамент с расшифровкой, присланный из поместья Малфоев.

Гарри подошел абсолютно бесшумно. Его походная мантия была сплошь в черной копоти, на левой щеке запеклась тонкая полоска крови после тяжелой ночной стычки под Ковентри, но взгляд зеленых глаз под очков оставался живым и глубоко тревожным.

— Кингсли сказал, что ты нашла решение, — негромко произнес он, останавливаясь в паре шагов за её спиной. — Блокада полностью сработала. Орки в долине Темзы просто... остановились. Они начали грызть друг другу глотки, как только связь с их командиром оборвалась. Мы смогли их полностью рассеять почти без потерь.

Гермиона даже не обернулась. Её голос прозвучал глухо, надломленно, едва перекрывая свист ветра:

— Потери есть, Гарри. Просто они не в тех списках, которые ты ежедневно читаешь в Атриуме.

Она медленно повернулась к нему. Гарри вздрогнул: он никогда еще за все годы не видел у неё таких глаз — сухих, совершенно лишенных привычного блеска живой жажды знаний, полных какой-то древней, тяжелой, выжигающей изнутри усталости.

— Я лично отдала человека Волан-де-Морту, — прошептала она, и её пальцы еще сильнее впились в пергамент. — Люциус сказал, что я «проявила благоразумие». Знаешь, что это на самом деле значит, Гарри? Это значит, что я стала для них абсолютно понятной. Своей. Я своими руками позволила Ему сделать то, от чего нас воротило все эти годы.

— У тебя не было выбора, Гермиона, — Гарри шагнул ближе, пытаясь взять её за дрожащие руки, но она резко отстранилась.

— Выбор был! — взорвалась она, и в её погасших глаза наконец вспыхнули горькие слезы. — Был выбор остаться людьми! Но я просто испугалась. Я наяву представила тебя... тебя и Рона, мертвыми лежащими на поле боя, потому что я не смогла «взломать» какой-то кусок черного дерева. И я выбрала вашу жизнь ценой того, что от того харадрима в подземельях Малфоев не осталось даже тени человеческой души!

Гарри молча смотрел на простирающийся внизу город. Там, в полумраке, магловские военные патрули перекликались с аврорами, готовясь к новому тяжелому дню войны.

— Мы все выбрали это, — сказал он, и в его голосе Гермиона вдруг услышала новое, пугающее спокойствие. — Когда я разрешил Люциусу послать Беллатрису в Глен-Мор, я переступил ровно ту же черту. Я видел детальные отчеты, Гермиона. Беллатриса не просто остановила орков. Она... она украсила ими весь лес.

Гарри повернулся к ней, и теперь его знаменитый шрам белел на мертвенно-бледном лице, точно выжженное клеймо.

— Мы искренне думали, что наша война с Волан-де-Мортом была борьбой чистого добра со злом. Но Саурон... он наглядно показал нам, что добро может быть просто неэффективным. И теперь Волан-де-Морт смеется над нами. Он не победил нас своей магией — он победил нас логикой. Он заставил нас признать, что его жестокость — это единственное работающее средство.

Гермиона уронила пергамент, и ледяной ветер тут же подхватил его, унося в темную бездну между небоскребами.

— Что с нами будет, Гарри? — её голос окончательно сорвался на беспомощный всхлип. — Когда всё это кончится... если мы вообще выживем... как мы вернемся в Хогвартс? Как мы будем смотреть на первокурсников и говорить им о «чести» и «справедливости»?

Гарри подошел и на этот раз крепко, сильно обнял её. Гермиона уткнулась ему в плечо, и её рыдания наконец прорвались наружу — горькие, надрывные, смывающие последнюю маску «мудрой и сильной волшебницы».

— Не знаю, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Наверное, мы уже никогда туда не вернемся. Тот Хогвартс, который мы знали, сгорел в ту самую ночь, когда открылся этот портал. Мы теперь просто солдаты, Гермиона. И наша единственная задача — дожить до того дня, когда нам больше не придется принимать такие решения.

Над горизонтом медленно поднялось солнце — кроваво-красное, затянутое густым дымом горящих окраин, освещая новый мир, который стал слишком темным даже для тех, кто носил свет в своих сердцах.

8.

Черный камень стен Отдела тайн, казалось, жадно впитывал свет, оставляя лишь тусклые, мертвенные блики на изрезанной поверхности дубового стола, заваленного свитками, старинными пергаментами и изрубленными фрагментами мордорских доспехов. В самом центре, надежно отделенный от остальной комнаты пульсирующим куполом Протего, лежал тяжелый командный жезл, захваченный у одного из военачальников Мордора под Оксфордом. Черное дерево артефакта, густо покрытое багровыми, едва заметно вибрирующими рунами, испускало низкий, утробный гул, от которого у Гермионы уже несколько часов подряд физически ныли зубы.

Рядом, в дальнем углу лаборатории, за силовой решеткой магической клетки, сидел пленный харадрим. Его темные глаза, подернутые мутной, навязчивой пеленой подчинения Саурону, неотрывно следили за девушкой. Он не кричал и не пытался вырваться из уз — он лишь непрестанно шептал что-то на шипящем Черном наречии, скрежеща зубами и капая на каменный пол густой, темной слюной.

Гермиона Грейнджер замерла над свитком, её пальцы, испачканные чернилами и пороховой гарью, судорожно сжали перьевую ручку. На пергаменте перед ней были вычерчены сложнейшие схемы пересечения магических и ментальных полей.

— Это не просто резонаторы... — прошептала она в пустую, мрачную залу, обращаясь скорее к самой себе. — Это сеть. Монолитная, замкнутая сеть абсолютной воли.

Уже несколько дней она вместе с Люциусом Малфоем пыталась взломать принцип, по которому темные нуменорцы и харадримские командиры управляют бесчисленными ордами. Но то, что она обнаружила буквально минуту назад, заставило кровь в её жилах мгновенно заледенеть.

Гермиона понялa: если два командных жезла оказываются в одной зоне действия, их сигналы неизбежно вступают в резонанс. Магия Мордора не терпела двоевластия. Жезлы входили в мгновенный, жесткий конфликт, и побеждал тот, чье ментальное и эмоциональное воздействие оказывалось сильнее, сокрушительнее, чище.

В её голове, предельно уставшей от бессонных ночей и постоянного удушающего страха за Гарри и Рона, воюющих где-то под Ковентри, родилась безумная, дикая и по-настоящему чудовищная мысль.

«Если взять этот жезл... дать его пленному харадриму и принудительно активировать передачу... — Гермиона сглотнула, глядя на пульсирующее черное дерево. — А затем... затем наложить на него Круциатус. Направленный, концентрированный Круциатус максимальной мощности. Боль... первобытная, чистая, разрывающая на части боль одного человека, усиленная артефактом, транслируется на всю зону действия. Она перебьет сухие тактические команды орочьих офицеров. Орки... тысячи орков в радиусе мили просто рухнут, ослепленные и безумные от чужого страдания. Их собственная нервная система не выдержит такого резонанса».

Её затрясло от лихорадочного холода. Гермиона отшатнулась от стола, едва не опрокинув массивную чернильницу. Это было далеко за гранью. Это было не просто использование темной магии — это было создание радиовещательной станции пыток, ментального оружия массового поражения.

«Я не могу. Я не имею права даже думать об этом!» — панически стучало в висках. — «Что скажет Гарри? Что скажет Орден? Мы ведь боремся за то, чтобы остаться людьми!»

Она перевела взгляд на стопку свежих донесений с фронта. Строчки расплывались перед её глазами: «...под натиском троллей-магов трещит оборона Ридинга... потери среди гражданских исчисляются тысячами... орки не берут пленных...». Гермиона вспомнила плач детей в лагерях беженцев, вспомнила изможденное лицо Кингсли.

«Сколько жизней это может спасти?» — подумала она, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно ломается и крошится в пыль. — «Тысячи? Десятки, сотни тысяч? Если цена моей чистой совести — это тысячи новых братских могил в предместьях Лондона, то к черту такую совесть!».

Сухой, мерный стук трости о каменные плиты заставил её вздрогнуть. Из густой тени колонн медленно вышел Люциус Малфой. Его мантия была безупречна, но на бледном аристократическом лице залегли глубокие тени. Он остановился, оперевшись на серебряный набалдашник в виде головы змеи, и пристально посмотрел на Гермиону.

— Вы бледны, мисс Грейнджер, даже сильнее обычного, — вкрадчиво произнес он, слегка приподняв бровь. — Ваша гриффиндорская мораль снова наткнулась на очередной непреодолимый тупик в тексте? Или слуга Саурона в клетке наконец-то заговорил на понятном вам языке?

Гермиона медленно подняла на него глаза. В них больше не было привычного праведного возмущения или страха перед Пожирателем Смерти. Там застыла лишь холодная, звенящая пустота.

— Я нашла уязвимость, Люциус, — тихо, но удивительно твердо сказала она.

Малфой сделал шаг вперед, его взгляд сузился:

— О? И в чем же она заключается?

Гермиона подошла к столу, указав тонким пальцем на исписанный пергамент:

— Жезлы конфликтуют в одной зоне действия. Побеждает более сильный импульс. Сухой приказ командира наступать — это всего лишь мысль. Но есть импульсы куда сильнее.

Она сделала паузу, собираясь с остатками сил, и посмотрела прямо в серые, холодные глаза Малфоя.

— Если мы дадим жезл харадриму, заставим его разум открыть канал связи с ордой, а затем... наложим на него непростительное заклятие боли. Круциатус.

Люциус замер. Его пальцы на набалдашнике трости на секунду сжались так, что побелели костяшки. В подвале воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит барьер Протего вокруг артефакта Мордора.

— Боль... — медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил Малфой. — Вы хотите транслировать агонию одного человека на тысячи приемников?

— Да, — Гермиона даже не моргнула. — Для всех орков в зоне действия этого жезла чужая ментальная боль окажется сильнее, сокрушительнее, чем любые команды их собственных вожаков. Они не просто остановятся. Они сойдут с ума от шока. Их мозг превратится в кашу. Это полностью дезорганизует их авангард.

Люциус Малфой молчал непривычно долго. Его лицо, обычно служившее непроницаемой маской, на мгновение отразило подлинный, глубокий шок. Он смотрел на девятнадцатилетнюю "грязнокровку", любимицу Дамблдора и оплот «светлой стороны», как на нечто никогда не виданное.

— Великий Мерлин! — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучали нотки искреннего, неподдельного изумления. — Мисс Грейнджер... Признаюсь, я в шоке от того, что сейчас услышал. Мой Лорд потратил годы на то, чтобы найти самые изысканные способы наводить страх! И тут приходите вы, и предлагаете превратить саму пытку в... в оружие массового поражения, в источник агонии для тысяч? Даже Беллатриса при всем своем безумии не смогла бы до такого додуматься!

Он сделал круг по лаборатории, его трость теперь стучала быстрее, выдавая внутреннее волнение. — Это... это гениально и меняет абсолютно все! — Люциус остановился перед ней, его глаза лихорадочно блестели. — Вы хоть сами понимаете, что вы только что предложили? Если Кингсли одобрит ваше предложение, то разница между методами Министерства и методами пожирателей смерти будет стерта одним росчерком пера.

— Да мне плевать на эту разницу, Люциус! — впервые сорвалась на крик Гермиона, и из её глаз брызнули слезы, которые она тут же зло насухо вытерла рукавом. — Мои друзья умирают там, на улицах! Маглы гибнут тысячами! Если для того, чтобы остановить их орды, мне нужно выжечь мозги тех, кто пришел сюда нас убивать, то я сделаю это! Но Кингсли никогда такое не одобрит! Поэтому мне нужны ваши люди для реализации.

Малфой резко выпрямился, вернув себе привычную холодную осанку, хотя его дыхание всё еще оставалось неровным.

— Нет, мисс Грейнджер. Моих людей здесь недостаточно, — отрезал он, и его голос зазвучал сухим металлом. — Ваше открытие слишком масштабно, чтобы прятать его в этих подвалах. Оно способно переломить ход всей кампании.

Он подошел к клетке, где харадрим, словно почувствовав угрозу, зашипел еще яростнее, и смерил его ледяным взглядом. Затем Люциус повернулся к Гермионе.

— Вы отправитесь со мной, — чеканя каждое слово, произнес Малфой. — Прямо сейчас. Вы пойдете в штаб Пожирателей Смерти и сделаете этот доклад лично перед моим Лордом.

Гермиона вздрогнула, её лицо снова стало мертвенно-бледным.

— Перед... Волан-де-Мортом?

— Именно, — Люциус тонко, хищно улыбнулся, хотя в этой улыбке не было радости. — Кому, как не Темному Лорду, по достоинству оценить поэзию разрушения, которую вы только что изобрели? Собирайте ваши пергаменты, мисс Грейнджер. Нам пора показать этому миру, на что способна истинная, ничем не ограниченная магия.

9.

Зал заседаний в Малфой-мэноре, временно превращенный в оперативный штаб Пожирателей Смерти, дышал удушливой, тяжелой роскошью и явственным ощущением скорого конца света. На стенах, прямо поверх древних драгоценных гобеленов, висели огромные тактические карты Англии, испещренные багровыми стрелами продвижения мордорских орд. В самом центре длинного полированного стола догорали массивные серебряные канделябры, отбрасывая длинные, судорожно прыгающие тени на лица присутствующих.

Когда тяжелые дубовые двери с глухим стуком распахнулись, и Люциус Малфой ввел в залу Гермиону Грейнджер, все разговоры мгновенно смолкли. Сидящие за столом Пожиратели Смерти пораженно замерли.

— Что это значит, Люциус?! — Беллатриса Лестрейндж вскочила со своего места так резко, что с треском опрокинула бокал с тяжелым красным вином. Темная жидкость немедленно полилась на карту, но она даже не обратила на это внимания. Её глаза, безумные, выпученные и яростные, дико расширились, а волшебная палочка мгновенно уставилась точно в грудь Гермионы. — Ты притащил эту грязнокровную дрянь в нашу святая святых?! Сюда?! Живой и на своих ногах?! Если тебе не терпится скормить её Нагайне, нужно было сделать это на заднем дворе!

— Уймись, Белла, — ледяным, цедящим тоном бросил Люциус, даже не подняв своей палочки, хотя его пальцы плотнее сжали серебряный набалдашник трости. — Она здесь по моей личной инициативе. И то, что она принесла с собой, стоит десятка наших лучших батальонов под Ридингом.

— Предатель! — взвизгнула Беллатриса, подаваясь всем телом вперед. — Ты окончательно лишился остатков разума от страха перед этими тварями Саурона?! Стоит мне содрать с неё кожу, и она за пять минут расскажет всё, что...

— Довольно.

Слово было произнесено едва слышным, шипящим шепотом, но оно подействовало на присутствующих как мгновенный ледяной душ. Беллатриса осеклась на полуслове и тут же преданно, с нервным страхом склонила голову.

В самом дальнем конце длинного стола, в высоком резном кресле, сидел Волан-де-Морт. Его бледное, змеиное лицо казалось высеченным из холодного мрамора, а багровые глаза-щелки впились в Гермиону с пронзительным, расчетливым любопытством. На его плечах покоилась огромная змея, мерно покачивая плоской головой. Темный Лорд не выглядел удивленным или разгневанным; скорее, он был искренне заинтригован.

— Люциус прав, Белла, — тихо произнес Волан-де-Морт, не сводя своего тяжелого взгляда с Гермионы. — Твоя вечная страсть к бессмысленному насилию порой ослепляет тебя. Нам противостоит враг, которого абсолютно не волнует чистота крови. Нам противостоит сила, которая хочет сожрать весь этот мир целиком. И если девчонка Поттера нашла способ вонзить острый нож в брюхо этой силе... я хочу это услышать.

Он слегка подался вперед, положив длинные, белые, костлявые пальцы на полированный стол.

— Говори, Грейнджер. У тебя есть ровно пять минут, чтобы объяснить, почему ты всё еще дышишь в этой комнате.

Гермиона физически чувствовала, как под пристальными взглядами десятков матерых убийц её бьет крупная, непрекращающаяся дрожь. Воздух в зале казался слишком густым, пахнущим давней кровью и темной магией. Но, коротко взглянув на карту, где черные маркеры сил Саурона неумолимо сжимали кольцо вокруг Лондона, она вспомнила, ради чего переступила этот порог. Страх отступил, сменившись звенящей, отчаянной и сухой решимостью.

Она сделала шаг вперед и решительно бросила на полированное дерево стола свитки с детальными чертежами и руническими выкладками.

— Командные жезлы, при помощи которых темные нуменорцы и харадримы управляют орками, работают по принципу ментального и эмоционального резонанса, — заговорила она, и её голос, поначалу дрогнувший, быстро набрал силу и чеканную, профессорскую четкость. — Саурон — монолитный источник воли, но его приказы ретранслируются через развитую сеть артефактов. Я детально изучала структуру этих сигналов. Магия Мордора тоталитарна, она не терпела и не терпит дублирования. Если два жезла оказываются в одной зоне действия, их поля вступают в конфликт. Приказы не смешиваются — побеждает тот импульс, который ментально и эмоционально оказывается сильнее, чище, сокрушительнее.

Пожиратели Смерти быстро переглянулись. По залу послышался глухой ропот. Яксли нахмурился, а Долохов подался вперед, сузив глаза.

— И что с того? — презрительно фыркнула Беллатриса, хотя уже значительно тише. — Ты предлагаешь просто перекричать волю Саурона? Наш Лорд велик, но даже его магия...

— Нет, — перебила её Гермиона, прямо посмотрев на Беллатрису, а затем твердо переведя взгляд на Волан-де-Морта. — Перекричать тактический приказ невозможно. Но его можно полностью заглушить. Есть импульс, который по своей природе сильнее любой ментальной команды. Это чистая, первобытная, концентрированная боль. Направленная агония живого существа.

В зале повисла абсолютная, мертвая тишина. Слышно было только, как тихо шипит Нагайна, сползая с плеч хозяина.

— Мое предложение заключается в следующем, — чеканя каждое слово, продолжила Гермиона. — Мы берем пленного харадрима или нуменорца. Даем ему в руки командный жезл. Принудительно активируем артефакт, заставляя его разум открыть канал связи со всей ордой в секторе. А затем... мы накладываем на этого человека Круциатус.

Гермиона тяжелым усилием сглотнула, чувствуя, как внутри ворочается что-то темное и скверное, но она не отвела глаз от Темного Лорда.

— Максимально мощный, непрерывный Круциатус. Жезл сработает как ретранслятор, как мощнейший усилитель. Вместо приказов военачальника тысячи орков в радиусе мили одновременно получат в свои головы чистую, разрывающую нервную систему агонию. Их проводники боли просто не выдержат. Это вызовет ментальный шок, паралич и массовое безумие прямо посреди боя. Их авангард будет полностью уничтожен без единого выстрела или заклинания со стороны нашей пехоты.

Она сделала глубокий вдох, ее пальцы судорожно впились в край стола. Она знала, что должна сказать главное, то, ради чего она позволила Люциусу привести ее сюда, скрыв этот визит от Министерства магии и от Ордена Феникса.

— Но у меня есть только теоретические выкладки, — добавила Гермиона, и ее голос стал тише, но еще жестче. — Чтобы превратить эту идею в реально работающее оружие, мне нужны серии экспериментов. Мне нужно точно откалибровать частоту рун под резонанс живого мозга. Министр... Кингсли Бруствер никогда не даст разрешения на подобные опыты над пленниками в стенах Министерства. Он слишком связан законами и собственной моралью. Министерство просто умоет руки, пока Лондон будет гореть. Поэтому я здесь. Мне нужны ваши лаборатории. Мне нужны те, кто умеет держать Круциатус без жалости и колебаний.

Когда она закончила, в операционном штабе воцарилось такое молчание, словно все присутствующие внезапно разучились дышать. Пожиратели Смерти — люди, всю свою жизнь посвятившие пыткам, насилию и убийствам — смотрели на девятнадцатилетнюю гриффиндорку с каким-то диким, противоестественным удивлением.

Беллатриса Лестрейндж медленно опустила свою волшебную палочку. На её лице шок сменился выражением глубокого, почти оскорбленного недоумения. Она открывала и закрывала рот, словно отказываясь верить, что эти ужасающие слова произнесла «грязнокровка» и лучшая подружка Гарри Поттера.

— Ты... — пробормотала Беллатриса, переводя ошеломленный взгляд с Гермионы на Люциуса. — Ты хочешь использовать Круциатус... как оружие массового поражения? Транслировать его на мили вокруг?

Волан-де-Морт не двигался. Его красные глаза ярко светились в полумраке, отражая огонёк свечей. Он долго, пристально разглядывал Гермиону, словно видел её в первый раз в жизни. В его взгляде не было привычной ярости. В нем медленно проступало нечто иное — глубокое, хищное удовлетворение и леденящее душу восхищение.

Сначала послышался тихий, сухой звук. Это Волан-де-Морт медленно, со вкусом зааплодировал. Одинокие, ритмичные хлопки его бледных ладоней гулко разносились по огромному залу.

— Какая ирония... Какая восхитительная, великолепная ирония, — негромко произнес Темный Лорд, и в его шипящем голосе явственно послышался сухой смешок, от которого у Гермионы поползли ледяные мурашки по спине. — Наша маленькая мисс Грейнджер. Гордость и надежда Альбуса Дамблдора. Совесть золотого трио... Приходит в мое логово и предлагает мне план, от которого содрогнулся бы сам Салазар Слизерин.

Он поднялся с кресла. Нагайна соскользнула на каменный пол, послушно следуя за своим хозяином. Волан-де-Морт медленно обошел стол и остановился в нескольких шагах от Гермионы. На его змеином лице играла страшная, искренняя улыбка.

— О, Дамблдор сейчас, должно быть, переворачивается в своей могиле, — прошипел он, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала явственный запах озона и тлена. — Вы, светлые волшебники, так долго и громко кричали о своей морали, о любви и сострадании. Но стоило прижать вас к стене, стоило вашей драгоценной шкуре оказаться под смертельной угрозой — и вы без малейших колебаний берете наше самое страшное проклятие и превращаете его в ментальную бомбу. Вы готовы пытать человека до полного безумия, чтобы спасти свои дома.

Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони до крови. Она чувствовала, как под ее кожей закипает бессильная ненависть, но она заставила себя стоять прямо, глядя ровно в эти алые щели. Она знала, что права. На этой войне выживают только те, кто готов стрелять первым.

— На кону стоит выживание нашего мира, мистер Реддл. Мне плевать, что вы лично обо мне думаете. Это сработает?

Волан-де-Морт резко выпрямился, его глаза вспыхнули багровым огнем. Он повернулся к своим ошеломленным соратникам:

— Сработает ли это? Это абсолютно гениально! — его голос загремел под сводами зала. — Люциус! Немедленно подготовь все лаборатории в подвалах. Выдели девчонке лучших заклинателей и столько подопытных харадримов, сколько ей потребуются. Антонин! Свяжись с передовыми отрядами под Ковентри. Мне нужны точные координаты их крупнейших скоплений орков для первого испытания.

Он снова посмотрел на Гермиону, и в этом взгляде застыло полное признание её как равной — равной в жестокости и целеустремленности.

— Вы получите всё необходимое, мисс Грейнджер, — тихо, но с огромным весом сказал Темный Лорд. — Вы переступили черту, из-за которой больше нет возврата. Добро пожаловать на войну, где важна только победа. Начинайте работу.