Второе дыхание (джен)

Утро. Полицейский участок Нью-Йорка.

Джо Мартинес сидела за своим столом и смотрела на пустую чашку кофе, которая успела остыть уже полчаса назад. Она не спала этой ночью. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникала одна и та же картина: тёмная вода Ист-Ривер, мокрый, дрожащий Генри, выбирающийся на берег, и его усталая улыбка. «В следующий раз захвати полотенце» — слова, которые теперь звучали в её голове с пугающей отчётливостью.

Она подняла взгляд и увидела его. Генри Морган шёл через участок с той же невозмутимой грацией, с которой он всегда передвигался. Костюм безупречен, волосы аккуратно зачёсаны, в руке — папка с документами. Он выглядел так, будто не случилось ничего особенного. Будто он не умирал у неё на руках всего двенадцать часов назад.

— Доброе утро, Джо, — сказал он, останавливаясь у её стола. — Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь.

— Может быть, потому что я не спала, — ответила она, стараясь говорить спокойно, но в голосе проскользнула горечь. — Как ты можешь быть таким спокойным после того, что произошло?

Генри оглянулся по сторонам. В участке было шумно, никто не обращал на них внимания. Он наклонился чуть ближе, понизив голос:

— Потому что для меня это — обычный вторник, Джо. Я умирал уже двести лет. Если бы я впадал в истерику после каждого раза, я бы давно сошёл с ума. К тому же, — он слегка улыбнулся, — ты вернула мне куртку. Я ценю это.

Он протянул ей бумажный стаканчик с горячим кофе.

— Твой любимый, с двумя сахарами и без молока. Я подумал, что тебе это понадобится.

Джо взяла кофе, не зная, что ответить. Она смотрела на его руки — те самые, которые минувшей ночью были холодными и неподвижными. Теперь они держали кофе с той же обыденной уверенностью, с которой он, наверное, держал скальпель.

— Спасибо, — выдавила она.

— Не за что, — ответил Генри и направился в сторону морга, но на полпути обернулся. — И, Джо... я понимаю, что это трудно. Но если ты хочешь сохранить наше партнёрство, придётся привыкнуть. Потому что я не собираюсь переставать рисковать жизнью — ведь для меня смерть не конец. А для тебя? Ты сможешь с этим жить?

Он не дождался ответа — и исчез за дверью.

Джо осталась сидеть, сжимая горячий стаканчик, и чувствуя, как мир вокруг неё медленно перестраивается на новые, пугающие рельсы.

* * *

Два дня спустя. Заброшенное здание в квартале трущоб.

Дело было мерзким. Жертва — молодая женщина, которую нашли в подвале с ритуальными символами на теле. Почерк указывал на секту, называющую себя «Дети Рассвета». Они верили, что жертвоприношения очищают душу и открывают путь к бессмертию.

Джо и Генри стояли в патрульной машине, наблюдая за старым складом, где, по данным агентуры, готовилось следующее жертвоприношение. Джо смотрела на здание через бинокль, потом повернулась к Генри.

— У нас нет времени на долгие расследования. Они планируют ритуал сегодня ночью. Единственный способ остановить их — внедриться внутрь, пока они не привели жертву.

— И что ты предлагаешь? — спросил Генри, хотя в его голосе уже звучало понимание.

— В участке мы будем копать, что есть, а ты сыграешь роль бездомного, — сказала Джо. — Они ищут одиноких, потерянных людей. Идеальная жертва. Ты позволишь им похитить тебя, я пойду по следу с жучком. Когда они начнут ритуал, я вмешаюсь.

Генри поднял бровь, и на его лице появилась та лёгкая, самоироничная усмешка, которую Джо уже научилась узнавать.

— Ты предлагаешь использовать меня в качестве приманки, Джо? Добровольно позволить себя убить ради того, чтобы арестовать каких-то религиозных фанатиков?

— Ты сам сказал, что смерть для тебя — не конец, — ответила она. — Если мы спасём хотя бы одну жизнь, это того стоит. Разве не ради этого ты живёшь уже двести лет?

Генри помолчал. В его глазах промелькнула тень усталости, но затем он кивнул:

— Убедила. Но в следующий раз, когда тебе понадобится живая приманка, позволь мне хотя бы выбрать место для воскрешения. Та вода в канале была ледяной.

Он снял пиджак, галстук и начал расстёгивать рубашку, превращаясь в своего «персонажа»: растрёпанные волосы, грязное лицо, потрёпанная одежда, которую Джо предусмотрительно принесла с собой.

— Ты уверен, что не передумаешь? — спросила она.

— Джо, я пережил наполеоновские войны, чуму и изобретение интернета. Какая-то секта в Бруклине меня не остановит, — он улыбнулся, но в улыбке не было прежней лёгкости. — Просто... когда всё закончится, не дай им забрать тело. Это важно.

— Обещаю, — сказала Джо, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное.

Она проводила его взглядом, когда он, пошатываясь, вышел из машины и направился к складу. Через несколько минут двое мужчин в капюшонах подхватили его под руки и затащили внутрь.

Джо включила микрофон и услышала его голос: «Не волнуйся, я справлюсь. Но имей в виду, если они режут меня не в том месте, возрождение может занять больше времени».

— Ты невыносим, — прошептала она, но в голосе сквозила тревога.

Внутри склада ритуал начался. Джо видела всё через камеры, которые передавал жучок, и слышала, как сектанты читают свои молитвы. Генри лежал на алтаре, связанный, но сохраняя спокойствие. Когда один из них поднял нож, Джо затаила дыхание.

Лезвие вошло в грудь Генри. Он не вскрикнул — только издал короткий выдох, и его тело обмякло. Сердце остановилось.

— Всем приготовиться, — сказала Джо в рацию. — Врываемся через тридцать секунд.

Она дала время, чтобы сектанты начали ликовать, и тогда полиция ворвалась внутрь. Арест прошёл быстро — фанатики были застигнуты врасплох. Пока их выводили, Джо подошла к алтарю и прикоснулась к руке Генри. Она была холодной.

— Унесите тело, — сказала она офицерам. — Это вещественное доказательство.

Но сама она уже знала, куда направится. Она выскользнула через задний выход и побежала к ближайшему каналу, где, по её расчётам, Генри должен был появиться с минуты на минуту.

И действительно, через три минуты она увидела его — мокрого, дрожащего, но живого. Он выбрался на бетонную плиту и опустился на колени, пытаясь отдышаться. Джо подошла, протянув ему полотенце и сухую одежду.

— Ты успел, — сказала она, стараясь скрыть волнение.

— Я всегда успеваю, — ответил Генри, дрожа от холода. — Вода была не такой ледяной, как в прошлый раз. Возможно, ты начинаешь наводить меня на тёплые места.

Джо не удержалась от улыбки — первой за эти дни. Она помогла ему встать и накинула на плечи куртку.

— Я начинаю привыкать к этому зрелищу, — сказала она.

— Я рад, что хоть кто-то получает удовольствие, — ответил он, и в его голосе снова прозвучала та самая самоирония.

* * *

Поздний вечер. Полицейская машина.

Они ехали по ночному Нью-Йорку, минуя светящиеся огни реклам и редких машин. Генри сидел на пассажирском сиденье, уже в сухой одежде, но всё ещё с влажными волосами. Джо вела машину, но её мысли были далеко от дороги.

— Генри, — сказала она после долгого молчания, — ты сказал, что умер впервые в 1814 году. А что было до этого? Ты был обычным человеком?

Генри смотрел в окно, на мелькающие огни, и его лицо на мгновение омрачилось.

— Да, я был обычным человеком. Я родился в Лондоне, в семье владельца судоходной компании. Учился медицине, работал. В двадцать пять лет я влюбился в женщину по имени Нора. Мы поженились, но наследниками обзавестись не успели. А потом умер впервые — и вернулся. Я попытался рассказать ей правду. Она не поверила. Решила, что я сошёл с ума, и отправила меня в психиатрическую лечебницу.

Джо вздрогнула, услышав это.

— Она сдала тебя в психушку? — переспросила она.

— Да. Это было моё первое предательство, Джо, — голос Генри стал глуше. — Я думал, на этом всё кончилось. Со временем смог даже, наверное, простить, по крайней мере понять точно смог. Но через 50 лет она снова нашла меня. Увидела моё фото в газете, поняла, что я не старею, и пришла... шантажировать меня. Она хотела уничтожить всё, что я построил, прикрываясь красивыми лозунгами о моей пользе для всего мира. Поэтому я так долго боялся рассказать правду тебе.

Джо молчала, переваривая эту историю. Она представила себя на месте Норы — испуганной, растерянной. И одновременно представила себя на месте Генри — преданного дважды.

— Прости, — сказала она, не зная, что ещё добавить.

— Не извиняйся, — ответил Генри. — Это было давно. Но этот страх остался. И когда я решил рассказать тебе... я боялся, что ты тоже посмотришь на меня как на сумасшедшего. Или как на чудовище.

Джо покачала головой:

— Я смотрю на тебя как на человека, Генри. Просто очень старого и очень уставшего.

Он улыбнулся — впервые за этот вечер искренне.

— Спасибо, Джо.

— А потом была Абигейл? — продолжила Джо.

— Да, — кивнул Генри, светло улыбнувшись. — Моя вторая жена. Мы встретились во время Второй мировой войны — она была медсестрой, я — полевым врачом. Мы нашли Абрахама младенцем в покинутом концентрационном лагере и решили усыновить его. Он вырос, и я смотрел, как он взрослеет, женится, стареет... И я понимал, что однажды потеряю и его. Как потерял всех остальных.

Джо сжала руль, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Как ты это выдерживаешь? — спросила она.

— Я перестал заводить друзей. Я старался не привязываться ни к кому, кроме тех, кто уже знал мою тайну. Это было проще — жить в изоляции, считать, что я лишь наблюдатель. Но потом я встретил тебя, Джо. И понял, что одиночество — это более страшная смерть, чем любая, которую я переживал.

Джо молчала. Внутри неё боролись страх и сострадание.

— Ты думаешь, когда-нибудь это закончится? — тихо спросила она.

Генри повернулся к ней, и в его глазах блеснула искра надежды.

— Не знаю. Но, возможно, если рядом есть кто-то, кто знает правду, это становится легче. Даже если этот кто-то — полицейский, который сначала считал меня сумасшедшим.

— Я всё ещё считаю тебя сумасшедшим, — улыбнулась Джо. — Но теперь я знаю, что это оправданное сумасшествие.

Они рассмеялись, и на мгновение тяжесть исчезла.

* * *

Чуть позднее. Больница для душевнобольных «Риверсайд».

Генри снова вошёл в палату Адама. Тот лежал неподвижно, как и всегда — подключённый к аппаратам, с открытыми глазами, устремлёнными в одну точку. Но сегодня что-то изменилось. Медсестра у поста сказала, что за последние дни у пациента была необычная активность: веки двигались чаще, пальцы иногда сжимались.

Генри сел на стул рядом с кроватью.

— Я знаю, что ты слышишь меня, Адам. И я знаю, что ты очнёшься. Но когда это случится, я должен быть готов. У нас остались нерешённые вопросы. Кстати, как видишь, ты ошибался...

Он замолчал, потому что ему вдруг показалось, что пальцы Адама сжали его запястье. Всего на секунду, но это было ощутимо. Генри вздрогнул.

— Ты просыпаешься? — прошептал он.

Ответа не было. Только монотонное пищание кардиомонитора, и едва заметное движение век — почти неуловимое, но Генри его увидел. Адам слышал его. Он был здесь.

Генри встал и направился к двери, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Он вышел в коридор и столкнулся с Джо, которая стояла у поста медсестры с папкой в руках.

— Генри? Что ты здесь делаешь? — спросила она, удивлённо глядя на него.

Генри остановился, пытаясь скрыть волнение.

— Я... я консультирую врачей по одному из дел. Старый пациент, — ответил он, но его голос предательски дрогнул.

— Ты врёшь, — сказала Джо прямо. — Я вижу это по твоим глазам. Что ты скрываешь?

Генри перевёл дыхание. Ему было трудно лгать, но он ещё не был готов раскрыть ей правду об Адаме. Не сейчас.

— Джо, есть вещи, которые я не могу рассказать даже тебе. Пока не могу, — сказал он. — Но я обещаю: когда придёт время, ты узнаешь всё.

Она смотрела на него, и в её глазах читалась борьба между доверием и подозрением. Но она кивнула.

— Хорошо. Но помни, Генри: у нас теперь есть секреты друг от друга. И если ты не расскажешь мне, я могу найти правду сама.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Поехали домой?

* * *

Ещё чуть позднее. Крыша антикварного магазина.

Генри стоял на крыше своего магазина, глядя на сверкающие огни Нью-Йорка. Джо поднялась следом, держа в руках две чашки горячего чая. Она протянула ему одну, и они стояли рядом, не нарушая молчания несколько минут.

Наконец Джо заговорила:

— Я никогда не думала, что смогу принять такое. Но я начинаю привыкать. Ты — бессмертный. Ты — мой напарник. И я хочу, чтобы ты знал: я буду рядом, даже если это будет длиться вечность.

Генри повернулся к ней, и на его лице появилась улыбка — усталая, но тёплая.

— Ты серьёзно?

— Я не даю обещаний на ветер, — ответила Джо. — Но если ты собираешься жить вечно, я хочу быть частью этой вечности. Хотя бы пока я жива.

Генри помолчал, глядя на город. Затем сказал тихо, почти шёпотом:

— Знаешь... когда я рассказал тебе правду, я боялся, что ты убежишь. Что ты посмотришь на меня как на чудовище. Но ты осталась. Ты смотришь на меня так же, как и раньше. И это... это даёт мне надежду.

Джо улыбнулась:

— Надежду на что?

— На то, что я смогу научиться жить. По-настоящему. А не просто существовать, с нетерпением ожидая, пока всё закончится.

Джо шагнула ближе и положила руку на его плечо.

— Тогда мы будем учиться вместе, — сказала она. — Я не знаю, сколько проживу. Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом, пока могу.

Генри посмотрел на неё, и в его глазах блеснула благодарность.

— Спасибо, Джо. Это значит больше, чем ты думаешь.

— Я знаю, — ответила она. — Поэтому я здесь.

Они замолчали, глядя на город. А внизу, в больнице «Риверсайд», в палате интенсивной терапии, Адам лежал неподвижно, но его пальцы снова сжались в кулак — медленно, с усилием, но уверенно. Его глаза, устремлённые в потолок, блеснули в тусклом свете мониторов.

Он слышал всё. Он чувствовал всё. И он готовился вернуться.