Второе дыхание (джен)

* * *

Антикварный магазин «У Эйбрахама». Вечер.

За окнами давно стемнело, и лишь редкие фонари разгоняли тьму на пустынной улице. Внутри магазина было тепло и тихо — только мерное тиканье напольных часов нарушало молчание. Лампы с абажурами из цветного стекла отбрасывали на стены янтарные круги, заставляя пылинки танцевать в лучах света.

Джо Мартинес стояла у прилавка и смотрела на две вещи, которые держала в руках. Старые карманные часы с почти стёршейся гравировкой «H.M. 1814» — те самые, которые она нашла в вагоне метро после взрыва, которые лично передала напарнику после поднятия затонувшего такси, которые нашла в туннеле совсем недавно, анализ пятнышка на которых даёт уверенное совпадение с анализом крови Генри. И пожелтевшая фотография, датированная 1955 годом: на ней молодая женщина в длинном платье, а рядом с ней — мужчина, чьё лицо было до боли знакомо. То же самое лицо, которое она видела каждый день в морге. Те же глаза, тот же изгиб губ. Генри Морган не изменился ни на день.

Джо перевела взгляд на самого Генри. Он стоял у высокого окна, повернувшись к ней спиной. Его плечи были напряжены, руки сжаты в карманах брюк. Он молчал уже несколько минут, и это молчание давило сильнее любых слов.

— Я хочу услышать это от тебя, Генри, — сказала Джо, и голос её звучал тихо, но твёрдо. — Никаких больше притч, никаких отсылок к Шекспиру. Просто ответь мне: кто ты?

Генри медленно повернулся. В полумраке его лицо казалось бледнее обычного, но глаза смотрели прямо на неё с той спокойной усталостью, которую она так часто замечала, но никогда не понимала до конца.

— Я отвечу, — сказал он. — Но ты не поверишь.

— Дай мне шанс.

Он перевёл взгляд на Абрахама, который сидел в старом кожаном кресле в углу. Тот наблюдал за ними с выражением, в котором смешались тревога и спокойствие. Он кивнул, и его голос прозвучал негромко, но отчётливо:

— Расскажи ей.

Джо перевела взгляд с одного на другого. Она знала Абрахама как старого друга семьи, как человека, который помогал Генри вести дела и заменял ему отца. И вдруг она поняла, что в его голосе звучало разрешение. Будто он ждал этого момента много лет.

— Ты права, Джо, — начал Генри, делая шаг вперёд. — Это не часы моего отца. Моим отцом был Джон Морган, торговец шерстью в Лондоне, затем владелец судоходной компании. Он умер в 1805 году, когда мне было двадцать шесть. А эти часы я купил себе сам в 1814-м — за месяц до того, как впервые умер.

Джо почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она хотела рассмеяться, но слова застряли в горле.

— Первой смерти? — переспросила она с кривой усмешкой. — Звучит как начало плохого анекдота.

— Я бы хотел, чтобы это был анекдот, — сказал Генри. — Но нет. Я родился в 1779 году в Лондоне. Изучал медицину. Всю жизнь я думал, что мы перевозим обычные товары, верил отцу и придерживался его принципов в жизни, — продолжил Генри. — Но однажды я узнал, что компания Морганов одна из наиболее крупных поставщиков "живого товара" по всему миру. Я не смог этого принять, решил проверить слухи и попытаться сделать хоть что-то. В 1814 году я служил врачом на корабле, который принадлежал моей семье, ночью спустился в трюм и обнаружил, что мы перевозим рабов. Сотни живых людей в цепях. Я пришёл в ярость. Попытался освободить их, но обстоятельства сложились иначе: меня застрелили, а тело сбросили за борт в океан. Я утонул. Это была моя первая смерть.

Он сделал паузу, давая ей время осознать услышанное. Джо молчала, не зная, что ответить.

— А потом я открыл глаза, — продолжил Генри. — Я лежал на пустынном берегу. Мокрый, живой, без единой тряпки на теле. Сначала подумал, что меня выбросило волной, но всё, что осталось от прямого попадания в сердце, лишь заживший уродливый шрам. Я вернулся в Лондон, к своей жене Норе. Я пытался объяснить ей, что со мной случилось. Она не поверила. Она решила, что я сошёл с ума.

Джо смотрела на него, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Нора обратилась к врачам, — голос Генри стал глуше, почти шёпотом. — Меня поместили в психиатрическую лечебницу Черинг-Кросс. Я пытался доказать, что я нормальный. Я умолял её. А она сказала, что просто хочет, чтобы я выздоровел. Она предала меня, Джо. Человек, которому я доверил свой самый страшный секрет, запер меня в психушке.

Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Джо сжала часы так сильно, что побелели костяшки.

— Ты говоришь, что умирал десятки раз, — наконец произнесла она. — Как можно к этому привыкнуть?

— Никак, — ответил Генри. — Каждая смерть — как первая. Боль, тьма, а потом вода. Ужас не уходит. Просто перестаёшь его показывать.

Он сделал паузу и посмотрел на неё с той же спокойной решимостью.

— Но ты, Джо, ты всегда была рядом. Ты видела это своими глазами, но не придавала значения. Помнишь крушение поезда в метро? В первой нашей с тобой встрече? Ты видела меня в том вагоне. Ты знала, что я должен был погибнуть. А потом я стоял перед тобой как ни в чём не бывало. Ты списала это на ошибку в отчётах — но тогда ты уже знала, что что-то не так.

Джо вздрогнула. Она помнила тот день. Помнила, как смотрела на список погибших и не находила его имени.

— Тот прыжок с моста в Бруклине, — продолжал Генри. — Ты думала, я просто сорвиголова. Но я разбился насмерть, Джо. Я чувствовал, как ломаются кости, когда ударился о воду. А потом я открыл глаза в Гудзоне.

Она перевела дыхание. Воспоминания нахлынули — она действительно тогда удивлялась, как он остался жив после такого падения.

— А когда меня били током в том подвале у садиста? — Генри слегка усмехнулся, но улыбка была горькой. — Ты видела шрамы на моей груди после того дела. Ты спросила, откуда они. Я солгал тебе. Правда в том, что я не умер тогда. Я был на волосок от смерти — но меня спасли до того, как ток остановил моё сердце. И эти шрамы остались. Они не исчезли, потому что я выжил. А когда я умираю по-настоящему... я появляюсь в воде, чистый, без единого следа. Это и есть главное отличие.

Джо смотрела на него, вспоминая те шрамы, которые видела, когда он переодевался в участке. Тогда она решила не задавать вопросов. Теперь она понимала — он говорил правду.

— И наконец, — Генри указал на часы в её руках, — ты нашла их в туннеле после того, как Адам выстрелил в меня. Ты думала, я погиб. Ты держала их в руках и не знала, что я уже стоял мокрый на берегу реки, пытаясь понять, как мне теперь объяснить тебе всё это.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец. Джо смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хотя бы намёк на шутку. Но он не улыбался. Он говорил так, будто читал лекцию о чём-то давно известном.

— Ты серьёзно? — спросила она, и голос её дрогнул. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты — бессмертный?

— Я хочу, чтобы ты выслушала, — ответил Генри. — А дальше — решай сама.

Джо повернулась к Абрахаму:

— И ты это покупаешь? Ты знаешь эту... сказку?

Абрахам поднялся из кресла, опираясь на трость. Его старое лицо было серьёзным, но в глазах светилась та же любовь и усталость, что и у Генри.

— Я знаю эту правду, детектив, — сказал он. — Потому что я — его сын. Абигейл, женщина на фотографии, была моей матерью. Мне восемьдесят два года. А моему отцу — двести сорок с лишним. И он не постарел ни на день.

Джо отступила на шаг, словно стена, за которую она пряталась, дала трещину. Её рука сама потянулась к телефону в кармане — не чтобы позвонить, а просто чтобы найти опору.

— Это невозможно, — сказала она. — Вы... вы просто прикрываете его. Это какая-то семейная легенда. У вас есть доказательства? Медицинские карты? Анализы? Что-то, что можно потрогать?

— У меня нет анализов, — спокойно ответил Генри. — Потому что я ни разу не давал их брать. Каждый раз, когда меня госпитализируют, я сбегаю, как только могу. Если кто-то узнает, меня положат на стол и будут резать до скончания века, чтобы понять секрет. Я не лабораторная мышь, Джо.

— Но ты хочешь, чтобы я просто поверила на слово?

Генри помолчал, глядя на неё. Затем сделал шаг вперёд и протянул руку — не к ней, а к старым часам, которые лежали на столе.

— Я не прошу тебя верить мне сейчас, Джо. Я прошу тебя дать мне возможность доказать. В следующий раз, когда я умру на твоих глазах, ты увидишь всё сама. И тогда ты решишь, что это было: безумие или правда.

Джо долго молчала. Она смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хотя бы тень лжи. Но не находила. Только глубокую, вековую усталость.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я буду смотреть. Но если это окажется розыгрышем, Генри... я найду способ упечь тебя в психушку так, что ты оттуда не выйдешь даже за двести лет.

Она развернулась и вышла, не попрощавшись. Дверь тихо закрылась, и в магазине снова стало слышно только тиканье часов.

Генри остался стоять, глядя на закрытую дверь. Абрахам покачал головой:

— Ты выбрал хорошую женщину, папа. Но ты напугал её до смерти.

— Я напугал себя, — едва слышно ответил Генри. — Если она узнает правду до конца... она может не выдержать.

— А если не узнает — ты потеряешь единственного человека, которому когда-либо доверял. Выбирай.

Генри не ответил. Он подошёл к витрине, где в отражении стекла увидел своё лицо — то же самое, что и на фотографии столетней давности.

— Иногда я думаю, что единственный способ освободиться — это перестать искать смысл, — прошептал он в тишину. — Но тогда я перестану быть человеком.

Часы пробили десять.

* * *

Три дня спустя. Набережная Бруклина.

Джо и Генри расследовали дело о серии ограблений, которые заканчивались убийствами. Преступник оказался бывшим морпехом с посттравматическим стрессовым расстройством, который считал, что его жертвы — это «враги государства». Когда они загнали его в тупик у старого склада, тот открыл огонь.

Генри прикрыл заложницу своим телом, и пуля попала ему в левое плечо. Он упал, но остался в сознании. Джо быстро нейтрализовала преступника, а потом подбежала к Генри.

Кровь сочилась сквозь пальцы, которыми он зажимал рану. Джо вызвала скорую, но Генри покачал головой:

— Не надо. Я справлюсь.

— Ты истекаешь кровью! — воскликнула она. — Ты не справишься!

— Это пройдёт, — сказал он, стиснув зубы. — Но не быстро. Ты же видишь — пуля не задела жизненно важные органы. Просто... заживёт само.

Джо посмотрела на рану. Она действительно не была смертельной, но выглядела серьёзно. И тут она вспомнила его слова: «Мои раны заживают только после смерти». Она посмотрела на него с новым пониманием.

— Ты хочешь сказать, что эта рана не заживёт, пока ты не умрёшь?

Генри кивнул, криво улыбнувшись:

— Это правило. Я могу терпеть боль и ждать, пока тело не решит, что пора обновиться. Или могу просто... не умирать. Но тогда буду носить эту пулю в плече до следующей серьёзной травмы. Обычно я выбираю ждать — смерть это не метод лечения, а крайняя мера.

Джо помогла ему подняться. Его лицо было бледным, но он держался. Она поняла, что он не лгал — рана действительно не затягивалась на глазах, как в голливудских фильмах. Она просто оставалась кровоточащей раной, которую нужно было перевязать по всем правилам медицины.

— Я запомню, — сказала она. — Ты не можешь просто залечивать раны. Ты можешь только умереть и воскреснуть. Это не суперспособность. Это — проклятие.

— Вот именно, — тихо ответил Генри. — Вот именно.

* * *

Вечер того же дня. Больница для душевнобольных «Риверсайд».

Генри вошёл в палату интенсивной терапии, где уже несколько месяцев находился пациент, известный лишь по номеру. Настоящее имя этого человека было Адам — первый бессмертный, с которым Генри столкнулся лицом к лицу. Тот, кто хотел уничтожить его, и кто был остановлен лишь ценой собственной смерти Генри.

Адам лежал неподвижно, подключённый к аппаратам. Его глаза были открыты, но взгляд застыл, устремлён в одну точку. Генри знал — Адам полностью осознаёт происходящее вокруг. Он слышит, чувствует, но не может пошевелить ни единой мышцей. Синдром запертого человека. Результат воздушной эмболии, вызванной шприцем, который Генри вонзил ему в шею в туннеле метро. Никто, кроме Генри и Абрахама, не знал правды о том, кто такой Адам на самом деле. Для больницы и полиции он был просто опасным преступником, впавшим в кататоническое состояние.

Генри сел на стул рядом с кроватью и долго молчал. Затем заговорил, не повышая голоса:

— Я рассказал ей. Ты был прав — она не поверила. Потребовала доказательств, как и все. Но дала мне шанс.

Он взял с тумбочки книгу — старый томик Шекспира, который принёс специально для этого визита.

— Знаешь, я думал, что если расскажу кому-то, станет легче. Но стало только сложнее. Теперь я боюсь не только за себя, но и за неё. Она слишком честна, чтобы врать, и слишком упряма, чтобы сдаться. Это может её погубить.

Он открыл книгу на заложенной странице и начал читать вслух:

— «Быть или не быть — вот в чём вопрос; достойно ль смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье...»

Голос Генри звучал ровно, почти монотонно, но в нём слышалась усталость, которую нельзя было скрыть. Он читал шекспировского Гамлета, но думал о себе — о том, что он сам давно уже не знает, стоит ли продолжать существовать, если каждый день — лишь повторение предыдущего.

— Иногда я завидую тебе, — сказал он, закрывая книгу. — Ты можешь спать и не просыпаться. Я же всегда просыпаюсь, даже когда хочу забыться. И я не знаю, как долго смогу это выносить.

Адам не ответил. Только монотонно пищал кардиомонитор.

Генри встал, положил книгу на тумбочку и направился к выходу. Но на пороге остановился и обернулся:

— Если ты слышишь меня — знай: я приду снова. Не потому что я хочу тебя мучить. А потому что ты единственный, кто знает, что это такое — быть вечным.

Дверь закрылась за ним.

* * *

Две недели спустя. Бруклинский мост, поздний вечер.

Новое дело оказалось самым опасным за последние месяцы. Группа вооружённых преступников захватила заложников в здании на набережной, и полиция не успевала подтянуть подкрепление. Генри и Джо были первыми на месте, и Генри принял решение проникнуть внутрь через вентиляцию, чтобы отвлечь внимание, пока Джо выведет заложников.

Он ворвался в комнату, где прятались преступники, и началась перестрелка. Генри прикрывал отход гражданских, но в какой-то момент его настигла пуля — навылет, прямо в грудь. Он упал на пол, не успев ничего сказать.

Джо видела это через окно. Она крикнула, но не могла остановить поток крови, который растекался по бетонному полу. Генри не дышал.

Но она помнила. Помнила каждое его слово.

Она отстреливалась, вывела последнего заложника, а затем, когда подоспело подкрепление, рванула к телу Генри. Пульса не было. Глаза открыты. Он был мёртв.

— Нет, — прошептала она. — Ты обещал, что вернёшься.

Парамедики уже бежали к ним, но Джо знала — им нечем помочь. Она подняла голову и увидела в нескольких метрах тёмную воду канала. Река Ист-Ривер.

Она сделала единственное, что пришло ей в голову: дождалась, пока парамедики отойдут, а затем, убедившись, что никто не видит, попросила отвезти тело в морг — «чтобы сохранить для вскрытия».

Но сама поехала к воде.

Она ждала. Минуту. Две. Десять.

И вдруг увидела движение — у пирса, где вода встречалась с бетонными ступенями, кто-то выбирался на берег. Человек. Голый, продрогший, но живой.

Генри пошатнулся, опираясь на перила, и Джо бросилась к нему. Она сняла с себя куртку и накинула ему на плечи. Он поднял на неё глаза — бледное лицо, влажные волосы, но глаза живые. Он улыбнулся той своей слабой, виноватой улыбкой.

— Я же говорил тебе, — выдохнул он. — Вода. Всегда вода. В следующий раз захвати полотенце.

Джо не нашла, что сказать. Она просто обняла его — крепко, до боли, чувствуя, как его мокрое тело дрожит от холода. Она чувствовала, как бьётся его сердце — человеческое сердце, которое только что остановилось и снова забилось.

— Ты — идиот, — прошептала она. — Ты мог остаться там.

— Но я вернулся, — ответил он. — Потому что знал, что ты ждёшь.

Они стояли так несколько минут, не обращая внимания на холод и темноту. Вода тихо плескалась у их ног, отражая огни города.

* * *

Два часа спустя. Антикварный магазин «У Эйбрахама».

Генри сидел в кресле, укутанный в плед, с чашкой горячего чая в руках. Джо сидела напротив, всё ещё не сводя с него глаз. Молчание длилось долго, но это было не то тяжелое молчание, которое давило в прошлый раз. Теперь оно было наполнено новым пониманием.

— Я не знаю, как жить с этим знанием, — наконец сказала Джо. — Ты был мёртв. Я держала тебя за руку, и она была холодной. А потом ты пришёл из воды, как будто просто искупался.

— Так и есть, — тихо ответил Генри. — Только купание это всегда смертельно.

— И ты делаешь это снова и снова? Каждый раз, когда приходится рисковать?

— Да. Но я стараюсь избегать этого, когда можно. Это больно, Джо. Это страшно. Это не игра.

Джо кивнула, переваривая эту мысль.

— Но ты знаешь, — продолжила она, — я не могу перестать быть полицейским. И ты не можешь перестать быть патологоанатомом. Значит, мы будем видеть смерть каждый день. Только для тебя она — не конец, а... перерыв?

— Можно и так сказать, — согласился Генри. — Но я хочу, чтобы ты знала: я не ищу способа жить вечно, Джо. Я ищу способ умереть. По-настоящему. Я изучаю своё бессмертие не для того, чтобы его продлить, а чтобы понять, как его остановить.

Джо смотрела на него, не отрываясь. Она не выглядела шокированной — скорее, она чувствовала тяжесть его слов, как будто он наконец сказал то, что давно носило в себе.

— Ты говорил, что умирал десятки раз, — сказала она. — Но ты никогда не говорил, что хочешь, чтобы это прекратилось.

— Потому что я боялся, что ты не поймёшь, — ответил Генри. — Большинство людей хотят жить вечно. Я хочу, чтобы это закончилось. Двести лет — слишком долго, Джо. Я видел, как умирают все, кого я любил. И знаю, что это повторится снова. С тобой. С Абрахамом. Со всеми, кто мне дорог.

Джо молчала. Она видела его усталость — ту самую, которую всегда замечала, но никогда не понимала до конца. Теперь она знала, что это была усталость от вечности.

— Но сейчас, — продолжил Генри, — когда ты знаешь правду... это даёт мне надежду. Может быть, если рядом есть кто-то, кто понимает, я смогу найти другой способ — не просто ждать смерти, а научиться жить. Пока это возможно.

Джо шагнула к нему и положила руку на его плечо.

— Тогда мы найдём этот способ вместе, — сказала она. — Я не знаю, сколько проживу. Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом, пока могу. И если однажды ты найдёшь способ остановиться... я буду рядом и в этот момент.

Генри посмотрел на неё, и в его глазах блеснула благодарность.

— Спасибо, Джо. Это значит больше, чем ты думаешь.

— Я знаю, — ответила она, улыбнувшись. — Поэтому я здесь.

Они замолчали, глядя на город. За окном, в темноте, прошелестел ветер. Где-то вдали снова завыла сирена. Но здесь, в этой старой лавке, среди старых вещей и книг, время, казалось, остановилось. И это было началом чего-то нового.

Утро. Полицейский участок Нью-Йорка.

Джо Мартинес сидела за своим столом и смотрела на пустую чашку кофе, которая успела остыть уже полчаса назад. Она не спала этой ночью. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникала одна и та же картина: тёмная вода Ист-Ривер, мокрый, дрожащий Генри, выбирающийся на берег, и его усталая улыбка. «В следующий раз захвати полотенце» — слова, которые теперь звучали в её голове с пугающей отчётливостью.

Она подняла взгляд и увидела его. Генри Морган шёл через участок с той же невозмутимой грацией, с которой он всегда передвигался. Костюм безупречен, волосы аккуратно зачёсаны, в руке — папка с документами. Он выглядел так, будто не случилось ничего особенного. Будто он не умирал у неё на руках всего двенадцать часов назад.

— Доброе утро, Джо, — сказал он, останавливаясь у её стола. — Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь.

— Может быть, потому что я не спала, — ответила она, стараясь говорить спокойно, но в голосе проскользнула горечь. — Как ты можешь быть таким спокойным после того, что произошло?

Генри оглянулся по сторонам. В участке было шумно, никто не обращал на них внимания. Он наклонился чуть ближе, понизив голос:

— Потому что для меня это — обычный вторник, Джо. Я умирал уже двести лет. Если бы я впадал в истерику после каждого раза, я бы давно сошёл с ума. К тому же, — он слегка улыбнулся, — ты вернула мне куртку. Я ценю это.

Он протянул ей бумажный стаканчик с горячим кофе.

— Твой любимый, с двумя сахарами и без молока. Я подумал, что тебе это понадобится.

Джо взяла кофе, не зная, что ответить. Она смотрела на его руки — те самые, которые минувшей ночью были холодными и неподвижными. Теперь они держали кофе с той же обыденной уверенностью, с которой он, наверное, держал скальпель.

— Спасибо, — выдавила она.

— Не за что, — ответил Генри и направился в сторону морга, но на полпути обернулся. — И, Джо... я понимаю, что это трудно. Но если ты хочешь сохранить наше партнёрство, придётся привыкнуть. Потому что я не собираюсь переставать рисковать жизнью — ведь для меня смерть не конец. А для тебя? Ты сможешь с этим жить?

Он не дождался ответа — и исчез за дверью.

Джо осталась сидеть, сжимая горячий стаканчик, и чувствуя, как мир вокруг неё медленно перестраивается на новые, пугающие рельсы.

* * *

Два дня спустя. Заброшенное здание в квартале трущоб.

Дело было мерзким. Жертва — молодая женщина, которую нашли в подвале с ритуальными символами на теле. Почерк указывал на секту, называющую себя «Дети Рассвета». Они верили, что жертвоприношения очищают душу и открывают путь к бессмертию.

Джо и Генри стояли в патрульной машине, наблюдая за старым складом, где, по данным агентуры, готовилось следующее жертвоприношение. Джо смотрела на здание через бинокль, потом повернулась к Генри.

— У нас нет времени на долгие расследования. Они планируют ритуал сегодня ночью. Единственный способ остановить их — внедриться внутрь, пока они не привели жертву.

— И что ты предлагаешь? — спросил Генри, хотя в его голосе уже звучало понимание.

— В участке мы будем копать, что есть, а ты сыграешь роль бездомного, — сказала Джо. — Они ищут одиноких, потерянных людей. Идеальная жертва. Ты позволишь им похитить тебя, я пойду по следу с жучком. Когда они начнут ритуал, я вмешаюсь.

Генри поднял бровь, и на его лице появилась та лёгкая, самоироничная усмешка, которую Джо уже научилась узнавать.

— Ты предлагаешь использовать меня в качестве приманки, Джо? Добровольно позволить себя убить ради того, чтобы арестовать каких-то религиозных фанатиков?

— Ты сам сказал, что смерть для тебя — не конец, — ответила она. — Если мы спасём хотя бы одну жизнь, это того стоит. Разве не ради этого ты живёшь уже двести лет?

Генри помолчал. В его глазах промелькнула тень усталости, но затем он кивнул:

— Убедила. Но в следующий раз, когда тебе понадобится живая приманка, позволь мне хотя бы выбрать место для воскрешения. Та вода в канале была ледяной.

Он снял пиджак, галстук и начал расстёгивать рубашку, превращаясь в своего «персонажа»: растрёпанные волосы, грязное лицо, потрёпанная одежда, которую Джо предусмотрительно принесла с собой.

— Ты уверен, что не передумаешь? — спросила она.

— Джо, я пережил наполеоновские войны, чуму и изобретение интернета. Какая-то секта в Бруклине меня не остановит, — он улыбнулся, но в улыбке не было прежней лёгкости. — Просто... когда всё закончится, не дай им забрать тело. Это важно.

— Обещаю, — сказала Джо, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное.

Она проводила его взглядом, когда он, пошатываясь, вышел из машины и направился к складу. Через несколько минут двое мужчин в капюшонах подхватили его под руки и затащили внутрь.

Джо включила микрофон и услышала его голос: «Не волнуйся, я справлюсь. Но имей в виду, если они режут меня не в том месте, возрождение может занять больше времени».

— Ты невыносим, — прошептала она, но в голосе сквозила тревога.

Внутри склада ритуал начался. Джо видела всё через камеры, которые передавал жучок, и слышала, как сектанты читают свои молитвы. Генри лежал на алтаре, связанный, но сохраняя спокойствие. Когда один из них поднял нож, Джо затаила дыхание.

Лезвие вошло в грудь Генри. Он не вскрикнул — только издал короткий выдох, и его тело обмякло. Сердце остановилось.

— Всем приготовиться, — сказала Джо в рацию. — Врываемся через тридцать секунд.

Она дала время, чтобы сектанты начали ликовать, и тогда полиция ворвалась внутрь. Арест прошёл быстро — фанатики были застигнуты врасплох. Пока их выводили, Джо подошла к алтарю и прикоснулась к руке Генри. Она была холодной.

— Унесите тело, — сказала она офицерам. — Это вещественное доказательство.

Но сама она уже знала, куда направится. Она выскользнула через задний выход и побежала к ближайшему каналу, где, по её расчётам, Генри должен был появиться с минуты на минуту.

И действительно, через три минуты она увидела его — мокрого, дрожащего, но живого. Он выбрался на бетонную плиту и опустился на колени, пытаясь отдышаться. Джо подошла, протянув ему полотенце и сухую одежду.

— Ты успел, — сказала она, стараясь скрыть волнение.

— Я всегда успеваю, — ответил Генри, дрожа от холода. — Вода была не такой ледяной, как в прошлый раз. Возможно, ты начинаешь наводить меня на тёплые места.

Джо не удержалась от улыбки — первой за эти дни. Она помогла ему встать и накинула на плечи куртку.

— Я начинаю привыкать к этому зрелищу, — сказала она.

— Я рад, что хоть кто-то получает удовольствие, — ответил он, и в его голосе снова прозвучала та самая самоирония.

* * *

Поздний вечер. Полицейская машина.

Они ехали по ночному Нью-Йорку, минуя светящиеся огни реклам и редких машин. Генри сидел на пассажирском сиденье, уже в сухой одежде, но всё ещё с влажными волосами. Джо вела машину, но её мысли были далеко от дороги.

— Генри, — сказала она после долгого молчания, — ты сказал, что умер впервые в 1814 году. А что было до этого? Ты был обычным человеком?

Генри смотрел в окно, на мелькающие огни, и его лицо на мгновение омрачилось.

— Да, я был обычным человеком. Я родился в Лондоне, в семье владельца судоходной компании. Учился медицине, работал. В двадцать пять лет я влюбился в женщину по имени Нора. Мы поженились, но наследниками обзавестись не успели. А потом умер впервые — и вернулся. Я попытался рассказать ей правду. Она не поверила. Решила, что я сошёл с ума, и отправила меня в психиатрическую лечебницу.

Джо вздрогнула, услышав это.

— Она сдала тебя в психушку? — переспросила она.

— Да. Это было моё первое предательство, Джо, — голос Генри стал глуше. — Я думал, на этом всё кончилось. Со временем смог даже, наверное, простить, по крайней мере понять точно смог. Но через 50 лет она снова нашла меня. Увидела моё фото в газете, поняла, что я не старею, и пришла... шантажировать меня. Она хотела уничтожить всё, что я построил, прикрываясь красивыми лозунгами о моей пользе для всего мира. Поэтому я так долго боялся рассказать правду тебе.

Джо молчала, переваривая эту историю. Она представила себя на месте Норы — испуганной, растерянной. И одновременно представила себя на месте Генри — преданного дважды.

— Прости, — сказала она, не зная, что ещё добавить.

— Не извиняйся, — ответил Генри. — Это было давно. Но этот страх остался. И когда я решил рассказать тебе... я боялся, что ты тоже посмотришь на меня как на сумасшедшего. Или как на чудовище.

Джо покачала головой:

— Я смотрю на тебя как на человека, Генри. Просто очень старого и очень уставшего.

Он улыбнулся — впервые за этот вечер искренне.

— Спасибо, Джо.

— А потом была Абигейл? — продолжила Джо.

— Да, — кивнул Генри, светло улыбнувшись. — Моя вторая жена. Мы встретились во время Второй мировой войны — она была медсестрой, я — полевым врачом. Мы нашли Абрахама младенцем в покинутом концентрационном лагере и решили усыновить его. Он вырос, и я смотрел, как он взрослеет, женится, стареет... И я понимал, что однажды потеряю и его. Как потерял всех остальных.

Джо сжала руль, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Как ты это выдерживаешь? — спросила она.

— Я перестал заводить друзей. Я старался не привязываться ни к кому, кроме тех, кто уже знал мою тайну. Это было проще — жить в изоляции, считать, что я лишь наблюдатель. Но потом я встретил тебя, Джо. И понял, что одиночество — это более страшная смерть, чем любая, которую я переживал.

Джо молчала. Внутри неё боролись страх и сострадание.

— Ты думаешь, когда-нибудь это закончится? — тихо спросила она.

Генри повернулся к ней, и в его глазах блеснула искра надежды.

— Не знаю. Но, возможно, если рядом есть кто-то, кто знает правду, это становится легче. Даже если этот кто-то — полицейский, который сначала считал меня сумасшедшим.

— Я всё ещё считаю тебя сумасшедшим, — улыбнулась Джо. — Но теперь я знаю, что это оправданное сумасшествие.

Они рассмеялись, и на мгновение тяжесть исчезла.

* * *

Чуть позднее. Больница для душевнобольных «Риверсайд».

Генри снова вошёл в палату Адама. Тот лежал неподвижно, как и всегда — подключённый к аппаратам, с открытыми глазами, устремлёнными в одну точку. Но сегодня что-то изменилось. Медсестра у поста сказала, что за последние дни у пациента была необычная активность: веки двигались чаще, пальцы иногда сжимались.

Генри сел на стул рядом с кроватью.

— Я знаю, что ты слышишь меня, Адам. И я знаю, что ты очнёшься. Но когда это случится, я должен быть готов. У нас остались нерешённые вопросы. Кстати, как видишь, ты ошибался...

Он замолчал, потому что ему вдруг показалось, что пальцы Адама сжали его запястье. Всего на секунду, но это было ощутимо. Генри вздрогнул.

— Ты просыпаешься? — прошептал он.

Ответа не было. Только монотонное пищание кардиомонитора, и едва заметное движение век — почти неуловимое, но Генри его увидел. Адам слышал его. Он был здесь.

Генри встал и направился к двери, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Он вышел в коридор и столкнулся с Джо, которая стояла у поста медсестры с папкой в руках.

— Генри? Что ты здесь делаешь? — спросила она, удивлённо глядя на него.

Генри остановился, пытаясь скрыть волнение.

— Я... я консультирую врачей по одному из дел. Старый пациент, — ответил он, но его голос предательски дрогнул.

— Ты врёшь, — сказала Джо прямо. — Я вижу это по твоим глазам. Что ты скрываешь?

Генри перевёл дыхание. Ему было трудно лгать, но он ещё не был готов раскрыть ей правду об Адаме. Не сейчас.

— Джо, есть вещи, которые я не могу рассказать даже тебе. Пока не могу, — сказал он. — Но я обещаю: когда придёт время, ты узнаешь всё.

Она смотрела на него, и в её глазах читалась борьба между доверием и подозрением. Но она кивнула.

— Хорошо. Но помни, Генри: у нас теперь есть секреты друг от друга. И если ты не расскажешь мне, я могу найти правду сама.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Поехали домой?

* * *

Ещё чуть позднее. Крыша антикварного магазина.

Генри стоял на крыше своего магазина, глядя на сверкающие огни Нью-Йорка. Джо поднялась следом, держа в руках две чашки горячего чая. Она протянула ему одну, и они стояли рядом, не нарушая молчания несколько минут.

Наконец Джо заговорила:

— Я никогда не думала, что смогу принять такое. Но я начинаю привыкать. Ты — бессмертный. Ты — мой напарник. И я хочу, чтобы ты знал: я буду рядом, даже если это будет длиться вечность.

Генри повернулся к ней, и на его лице появилась улыбка — усталая, но тёплая.

— Ты серьёзно?

— Я не даю обещаний на ветер, — ответила Джо. — Но если ты собираешься жить вечно, я хочу быть частью этой вечности. Хотя бы пока я жива.

Генри помолчал, глядя на город. Затем сказал тихо, почти шёпотом:

— Знаешь... когда я рассказал тебе правду, я боялся, что ты убежишь. Что ты посмотришь на меня как на чудовище. Но ты осталась. Ты смотришь на меня так же, как и раньше. И это... это даёт мне надежду.

Джо улыбнулась:

— Надежду на что?

— На то, что я смогу научиться жить. По-настоящему. А не просто существовать, с нетерпением ожидая, пока всё закончится.

Джо шагнула ближе и положила руку на его плечо.

— Тогда мы будем учиться вместе, — сказала она. — Я не знаю, сколько проживу. Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом, пока могу.

Генри посмотрел на неё, и в его глазах блеснула благодарность.

— Спасибо, Джо. Это значит больше, чем ты думаешь.

— Я знаю, — ответила она. — Поэтому я здесь.

Они замолчали, глядя на город. А внизу, в больнице «Риверсайд», в палате интенсивной терапии, Адам лежал неподвижно, но его пальцы снова сжались в кулак — медленно, с усилием, но уверенно. Его глаза, устремлённые в потолок, блеснули в тусклом свете мониторов.

Он слышал всё. Он чувствовал всё. И он готовился вернуться.

Утро. Полицейский участок.

Джо сидела за своим столом уже третий час, и утренний свет, пробивавшийся сквозь грязные окна участка, казался ей издевательски ярким. Перед ней лежали фотографии трёх убитых мужчин. Она рассматривала их лица — молодые, измождённые, с пустыми глазами, которые смотрели в никуда. Отчёты вскрытий, карта парка Бруклинского леса с красными метками на местах находок, показания свидетелей, которых почти не было. Кофе в её кружке остыл и покрылся тонкой плёнкой, но она не замечала этого. Она смотрела на лица жертв и чувствовала, как внутри нарастает глухое отчаяние.

Все они были мужчинами. Все — бездомными. Все — одинокими. Люди, которых никто не искал, о которых никто не спрашивал. И каждый раз убийца оставлял после себя лишь тело с перерезанным горлом и пустые глазницы.

— Ты уже который час сидишь над этим, — раздался голос за её спиной.

Она обернулась. Генри стоял с чашкой свежего кофе в руках, и пар поднимался над ней тонкой струйкой. Он протянул ей чашку, и Джо машинально взяла её, чувствуя тепло, разливающееся по ладоням.

— Я уже пила, — сказала она, но голос звучал глухо, будто издалека.

— Тот кофе остыл два часа назад, — ответил Генри, садясь напротив. — Пей свежий.

Джо сделала глоток и почувствовала, как горечь обжигает горло. Она поставила чашку на стол и снова посмотрела на фотографии.

— Я не могу понять, как он выбирает жертв, — сказала она, указывая на лица убитых. — Все они мужчины, все бездомные, все одинокие. Но в этом районе тысячи таких людей. Почему именно эти? Что в них особенного?

Генри взял одну из фотографий и внимательно рассмотрел её. Он видел эти лица в морге, он вскрывал их тела и знал, что каждый из них умер в муках. Но он не мог ответить на её вопрос.

— Значит, он либо местный, — сказал он задумчиво, — либо работает здесь. Или просто знает парк так хорошо, что может исчезать в нём незамеченным. Эти убийства требуют времени и терпения. Он не спешит. Он наслаждается процессом.

Джо кивнула, но в её глазах читалась растерянность. Она была хорошим полицейским — у неё была интуиция, которая не раз спасала её в самых безнадёжных делах. Но здесь она чувствовала себя слепой. Убийца был призраком, который оставлял после себя только тела и тишину.

— Я боюсь, что он убьёт снова, пока мы будем сидеть и ждать, — сказала она. — У нас нет ни одной зацепки. Ни свидетелей, ни ДНК, ни мотивов. Только тела и парк. Каждую ночь я ложусь спать и думаю о том, что где-то он уже выслеживает следующую жертву.

Генри посмотрел на неё и увидел в её глазах ту самую усталость, которую он так хорошо знал по себе. Она не спала ночами, она перебирала улики снова и снова, она чувствовала себя беспомощной. И он знал это чувство — оно было знакомо ему уже двести лет.

— Джо, — сказал он тихо. — Я могу помочь.

Она подняла голову и посмотрела на него с подозрением. В её взгляде мелькнула тревога — она уже догадывалась, что он скажет.

— Что ты имеешь в виду?

— Дай мне стать приманкой, — ответил он. — Ты знаешь, что это сработает. Я пройду по парку ночью, буду выглядеть как очередная жертва. Он выйдет на меня. И ты его возьмёшь.

— Нет, — сказала она резко, и голос её дрогнул. — Нет, Генри. Я не буду использовать тебя как наживку. Я не хочу, чтобы ты снова умирал.

— Ты не будешь использовать меня, — ответил он спокойно. — Я сам предлагаю. Джо, я вижу, как ты мучаешься. Я знаю, что ты каждую ночь думаешь об этих людях. У тебя есть шанс остановить его. И у меня есть возможность помочь. Я не боюсь смерти — ты знаешь это.

— Но я боюсь, — сказала она, и голос её сорвался на шёпот. — Я не хочу, чтобы ты снова умирал. Это нечестно по отношению к тебе. Я не могу просто смотреть, как ты умираешь, и думать, что это часть плана.

— Это нечестно по отношению к тем людям, которых он убьёт, если мы ничего не сделаем, — ответил Генри. — Ты знаешь это не хуже меня. Каждое утро ты смотришь на их лица и думаешь, что могла бы что-то изменить. Ты можешь. Я могу помочь. Позволь мне.

Джо смотрела на него, чувствуя, как внутри неё борются страх и долг. Она не хотела использовать его бессмертие как оружие. Она не хотела видеть, как он умирает снова. Но он был прав — она не могла жить с мыслью, что упустила шанс.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Я сделаю всё, чтобы ты не умер. Это — страховка. На случай, если всё пойдёт не так. Но я не хочу, чтобы этот случай наступил.

— Значит, мы сделаем так, чтобы он не наступил, — ответил Генри.

* * *

Вечер того же дня. Оперативный штаб.

В пустом помещении на окраине парка было холодно и сыро. Запах старой бумаги и пыли смешивался с запахом сырости, проникавшим через щели в стенах. Джо разложила карту на столе, отмечая места, где находили жертв. На стенах висели схемы парка с отмеченными маршрутами, фотографии жертв и вырезки из газет.

— Ты будешь идти по этой аллее, — показывала Джо, водя пальцем по карте. — Она находится между двумя основными точками, где находили тела. Ты будешь выглядеть уставшим, потерянным, пьяным. У тебя будет наушник, я буду на связи. Мои ребята будут на расстоянии, но они будут готовы вмешаться в любой момент. Мы не позволим ему причинить тебе вред.

Генри стоял рядом, слушая её. Он смотрел, как её рука движется по карте, как она сосредоточенно хмурится, и в этом жесте было что-то одновременно профессиональное и уязвимое.

— Я знаю, — сказал он. — Я тебе доверяю.

Она подошла к нему и положила руку на плечо. Её пальцы были холодными.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она. — Мы можем найти другой способ.

— Джо, я пережил двести лет, — ответил он, и в голосе его прозвучала лёгкая усталость. — Я пережил войны, эпидемии и множество глупых смертей. Я справлюсь с прогулкой по парку.

Она улыбнулась, но в глазах всё ещё была тревога. Он видел это — ту тень, которая не исчезала, даже когда она улыбалась.

— Если что-то пойдёт не так, — сказала она, — я вмешаюсь. Даже если это будет стоить мне карьеры.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому я и соглашаюсь.

* * *

Парк Бруклинского леса. Ночь.

Генри брёл по тенистой аллее, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца. Вокруг было тихо — только ветер шелестел листвой, и где-то вдалеке слышался шум проезжающих машин. Он старался выглядеть потерянным и беззащитным: волосы растрёпаны, куртка нараспашку, шаги нетвёрдые. Он играл роль человека, который сдался — устал бороться с жизнью и просто ждёт, когда она закончится.

— Я на месте, — прошептал он в микрофон, чувствуя, как холодный воздух обжигает горло. — Иду по главной аллее.

— Вижу тебя, — ответила Джо, и её голос звучал чётко и уверенно. — Ты один. Мы на позициях. Всё спокойно.

Он продолжал идти, чувствуя, как напряжение растёт с каждым шагом. Он знал, что убийца может появиться в любую секунду, и это знание не делало его спокойнее. Он умирал много раз, но страх никогда не уходил — он был всегда, в каждой клетке его тела.

Внезапно он услышал шаги позади себя — лёгкий хруст веток, едва слышный, но отчётливый. Он замедлил шаг, но не обернулся. Его пальцы слегка сжались в кулаки, и он сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь.

— У меня хвост, — прошептал он. — Сзади, метров пятнадцать.

— Вижу его, — ответила Джо. — Мужчина, в тёмной одежде. Он приближается. Мы ждём команды. Всё под контролем.

Генри почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он старался дышать ровно, старался не выдать себя. Он играл роль — пьяного, уставшего человека, который ничего не замечает.

— Он уже близко, — прошептал он. — Метров пять.

— Спокойно, — ответила Джо. — Я вижу его. Мы ждём, пока он сделает первый шаг. Ты в безопасности.

И вдруг — резкое движение. Мужчина схватил Генри за плечо, прижал к дереву. Генри почувствовал холод лезвия у горла и запах пота и страха, исходивший от нападавшего.

— Не двигайся, — прохрипел голос за его спиной.

Но в этот момент из кустов выскочили полицейские. Они схватили нападавшего, оттащили его от Генри. Завязалась короткая борьба — крики, шум, топот ног, — и через несколько секунд мужчина был на земле, с наручниками на руках. Он лежал на сырой земле, тяжело дыша, и его глаза были полны безумного страха.

Генри пошатнулся, прижимая руку к горлу — лёгкая царапина, кровь сочилась сквозь пальцы, но он был жив. Адреналин всё ещё бурлил в крови, и он чувствовал, как дрожат руки.

— Всё хорошо, — сказала Джо в наушник. — Мы взяли его. Ты в порядке?

— Жив, — ответил Генри, вытирая кровь. — Царапина. Но ничего серьёзного. Я не умер.

Он подошёл к полицейской машине, где уже сидел нападавший — худой, нервный человек с безумным взглядом и дрожащими руками. Его звали Лео Бергман.

— Он похож на убийцу? — спросил Генри у Джо, которая подошла к нему. В её глазах была смесь облегчения и усталости.

— Он подходит под описание, — ответила она. — Похоже, мы взяли его.

* * *

Участок. Допрос Лео Бергмана.

Джо сидела напротив Лео в тесной комнате для допросов. Свет лампы бил ему в лицо, подчёркивая тени под глазами и бледность кожи. Он был бледен, руки дрожали, но в глазах горел странный фанатичный огонёк.

— Я не убивал их, — сказал он, и голос его был тихим и срывающимся. — Я заботился о них. Они были потеряны, и я хотел им помочь. Я просто хотел, чтобы они были в безопасности.

— Помочь? — переспросила Джо, и в её голосе звучало холодное недоверие. — Ты выслеживал их, записывал их маршруты, фотографировал. Твои вещи найдены на месте преступления. У тебя есть алиби?

— У меня был друг, — сказал Лео, и его глаза забегали. — Он помогал мне. Он говорил, что я делаю правильное дело. Он сказал, что я могу их защитить.

— Какой друг? — спросила Джо, записывая его слова.

— Док, — ответил Лео, и на его губах появилась странная улыбка. — Я называл его Док. Он был врачом. Давал мне советы. Научил меня, как следить за ними, чтобы они не боялись. Он говорил, что только мертвые не кусаются, а живые могут понять меня неправильно и навредить мне.

Джо нахмурилась, чувствуя, как холод пробегает по спине. Что-то в этих словах казалось ей знакомым.

— Какие ещё советы он тебе давал?

— Он говорил, что идеальная жертва — та, о ком никто не спросит, поэтому о них я заботился чаще всего, ведь им некому помочь, — продолжал Лео, и его голос стал тише. — Он научил меня проверять пульс на запястье. Говорил, что так точнее, а спящий от прикосновения к руке не проснётся. Он всегда говорил, что я должен быть осторожным.

Джо записала всё это в блокнот, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Она не знала, что именно её насторожило, но что-то в этой истории не сходилось.

* * *

Поздний вечер. Морг.

Генри сидел за своим рабочим столом в прозекторской, перечитывая протокол допроса Лео Бергмана. Свет лампы мерцал, отбрасывая длинные тени на кафельный пол. Запах формалина и дезинфекции смешивался с запахом старой бумаги. Слова Лео застряли в его голове, повторяясь снова и снова. «Мертвые не кусаются».

Где-то он уже слышал эту фразу. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой и картавостью — таким голосом обычно говорят люди, которые привыкли отдавать приказы. И ещё деталь — массивный серебряный браслет на запястье. Он помнил, как тот блеснул в свете лампы несколько лет назад.

Внезапно Генри вспомнил. Это было четыре года назад. Он задержался допоздна, разбирая сложный случай. Проходя по коридору морга, он услышал, как кто-то разговаривает по телефону. Голос принадлежал его коллеге, с которым они редко пересекались. Генри услышал смех — тихий, с лёгкой хрипотцой, — и слова: «Мертвые не кусаются, как говорится». Тогда он подумал, что это цинично даже для патологоанатома. И запомнил.

А ещё он запомнил браслет. Серебряный, с кельтским орнаментом — необычный аксессуар для врача, который бросался в глаза. Однажды, когда они обменивались отчётами, Генри видел его вблизи и запомнил рисунок.

Генри почувствовал, как холод пробегает по спине. Он открыл базу данных сотрудников и нашёл файл. Доктор Лоуренс Стил — старший судмедэксперт, работал в ночную смену. Они знали друг друга в лицо, но никогда не общались — просто здоровались в коридорах, обменивались парой фраз о погоде или работе. Генри никогда не задумывался о нём.

А теперь всё складывалось. Стил — патологоанатом, имеет доступ к телам, к уликам, мог подкинуть ДНК Лео и изменить время смерти. Его голос совпадал с тем, что слышал Лео. Фраза «мертвые не кусаются» — один в один та, что Генри слышал четыре года назад.

Генри взял телефон, чтобы позвонить Джо, но в этот момент дверь прозекторской открылась. На пороге стоял Стил. Он был в халате, с папкой под мышкой, выглядел расслабленно, но в его глазах мелькнула тень интереса, когда он увидел Генри.

— Доктор Морган, — сказал он, и голос его был низким и хрипловатым. — Вы ещё здесь? Я думал, вы уже ушли к семье.

Генри старался скрыть волнение. Стил не знал, что он не женат — они никогда не говорили о личном.

— Да, задержался с отчётом по делу Бергмана, — ответил Генри. — Интересные детали.

— О, этот бедолага? — Стил улыбнулся, и улыбка была дружелюбной, но в глазах мелькнула сталь. — По-моему, дело ясное — псих с манией преследования. Кстати, вы не видели мои протоколы по делу №472? Кажется, я их здесь оставлял.

Стил подошёл к столу Генри, заглянул в его заметки. Его взгляд упал на обведённую фразу: «Мертвые не кусаются». На долю секунды его лицо стало жёстким, и Генри увидел, как его глаза сузились. Он понял, что Стил понял: Генри сопоставил факты.

— Я знаю, — сказал Генри, стараясь говорить спокойно. — Я знаю, что это был ты.

Стил замер. Его улыбка исчезла, и на его лице появилось выражение холодной решимости.

— Ты слишком много знаешь, Морган, — сказал он тихо.

И в следующее мгновение он сделал шаг в сторону и быстро выхватил скальпель из открытого ящика инструментов Генри — тот стоял рядом, и Генри не успел ничего сделать. Удар пришёлся в шею — холодная сталь перерезала сонную артерию.

Генри почувствовал, как боль пронзила его тело, как кровь хлынула из раны, заливая рубашку. Он упал на кафельный пол, хрипя и пытаясь зажать рану руками, но кровь хлестала сквозь пальцы, оставляя на полу тёмные пятна. Он слышал, как Стил сказал, почти прошептал:

— Прости, коллега. Но ты полез, куда не следует.

А потом наступила темнота — густая, непроглядная, и Генри провалился в неё, чувствуя, как жизнь покидает его тело.

Стил не стал ждать, пока он умрёт. Он наклонился, вытер скальпель о халат Генри и убрал его в ящик. Затем оценил лужу крови — она была огромной, тёмно-красной на светлом кафеле, и от неё исходил металлический запах. Стил схватил тяжёлый металлический секционный стол, стоящий на колёсиках, и с усилием сдвинул его прямо на место падения Генри. Колёса заскрежетали по кафелю, оставляя едва заметные следы. Теперь стол стоял немного наискосок, но выглядел так, будто его просто отодвинули для уборки — небрежно, но правдоподобно.

Он быстро вышел из прозекторской, прикрывая дверь.

Коридор морга.

В коридоре Стил столкнулся с Лукасом — молодым патологоанатомом, который работал под началом Генри. Лукас шёл к прозекторской, держа в руках папку с документами. Его лицо было сосредоточенным, и он поднял голову, когда Стил окликнул его.

— Лукас! — остановил его Стил с дружелюбной улыбкой. — Доктор Морган попросил не беспокоить его до завтра. У него сложный расчёт по делу Бергмана. Он очень занят. Зайдите к нему утром.

Лукас кивнул, поблагодарил и направился в свой кабинет. Стил посмотрел ему вслед, убеждаясь, что тот не обернётся, и быстро пошёл к выходу.

Вход в морг. Лестница.

Стил уже спускался по лестнице, когда наверх поднималась Джо. Она шла к Генри, чтобы обсудить дело, и её шаги были быстрыми и уверенными. Она почти не взглянула на Стила — только машинально произнесла:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — ответил Стил, проходя мимо, и его голос был спокоен и ровен, будто ничего не случилось.

Джо даже не взглянула на него — её мысли были заняты делом.

Прозекторская.

Джо зашла в комнату, и первое, что она почувствовала, — запах крови. Свежий, металлический, смешанный с запахом формалина. Свет горел, на столе были разбросаны бумаги, но самого Генри не было.

Она сделала несколько шагов к столу по привычному маршруту, но вдруг уткнулась бедром в массивный секционный стол, который стоял не там, где обычно. Она чертыхнулась, посмотрела вниз и заметила, что стол стоит под углом. Он был сдвинут с места, и на кафеле остались едва заметные следы колёс.

Джо насторожилась. Сердце забилось быстрее, когда она подошла к столу и с трудом отодвинула его в сторону. Колёса снова заскрежетали, и под столом открылось большое пятно свежей крови. Оно было тёмно-красным, ещё не засохшим, и от него исходил тяжёлый запах.

— Генри? — позвала она, чувствуя, как холод пробегает по спине.

Тишина. Она осмотрела комнату — никого.

В дверях появился Лукас. Он стоял на пороге, глядя на неё с недоумением.

— Лукас, — резко спросила Джо, — ты видел Генри?

— Я думал, он здесь, — ответил Лукас, и его голос звучал растерянно. — Доктор Стил сказал, что Генри просил не беспокоить его, мол, работает над делом Бергмана. Я ушёл.

— Стил? Он был здесь? Когда?

— Минут пять-десять назад, прямо у дверей прозекторской. Он сказал, что Генри занят.

Джо посмотрела на кровь, потом на дверь. Она поняла: это кровь Генри. Стил что-то скрывает. Внутри неё поднялась холодная ярость.

И вдруг на столе Генри зазвонил телефон.

Джо схватила трубку, чувствуя, как дрожат руки. На том конце был голос Генри — немного сбивчивый, но живой:

— Джо, это я. Я очнулся в реке. Патрульные задержали меня за купание в одежде — точнее, я был голым, они дали мне какую-то женскую одежду. Они думают, я сумасшедший или пьяный. Мне нужна твоя помощь — пожалуйста, привези мою нормальную одежду и удостоверь меня. Я в участке на 24-й улице.

Джо, не задавая лишних вопросов, коротко ответила:

— Буду через десять минут.

Она положила трубку и выбежала из прозекторской, оставляя Лукаса в полном недоумении.

Участок на 24-й улице.

Джо приехала, предъявила удостоверение и забрала Генри. Он сидел на скамейке в женской футболке с надписью «I ❤️ NY» и слишком коротких спортивных штанах — всё это выдал добрый сержант из вещдоков. Генри выглядел бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, но он был жив.

Джо молча протянула ему пакет с его одеждой. Он переоделся в туалете, и через несколько минут вышел, снова похожий на себя — только чуть более уставший, чем обычно.

В машине, отъехав от участка, они быстро обменялись информацией. Генри сидел на пассажирском сиденье, прижимая руки к коленям, чтобы скрыть дрожь.

— Стил — убийца, — сказал он, и голос его был хриплым. — Он зарезал меня скальпелем. Я успел увидеть его браслет и вспомнил фразу. Лео невиновен — его подставили.

— Я нашла кровь в прозекторской, — ответила Джо. — Лукас сказал, что Стил был там и велел не беспокоить тебя. Всё сходится.

— Стил думает, что я мёртв, — сказал Генри. — У нас есть время, пока он не проверил морг. Он наверняка поедет заметать следы — или к последней жертве. Я вычислил его тайное место по старым закупкам оборудования: подвал закрытой больницы в Бронксе.

Джо вызвала подкрепление, и они направились туда.

* * *

Тайная лаборатория Стила. Подвал старой больницы.

Подвал старой больницы был холодным и сырым. Воздух был тяжёлым от запаха пыли и химикатов. Внутри стояли столы, хирургические инструменты, банки с формалином, в которых плавали ткани и органы. На главном столе лежал связанный мужчина — бездомный, ещё живой, с кляпом во рту. Его глаза были полны ужаса. Стил стоял рядом, готовил шприц с раствором.

Он ещё не знал, что Генри жив, а полиция окружила здание. Джо, Генри и несколько детективов вошли в подвал. Шаги эхом разносились по пустым коридорам.

Стил услышал шум, схватил нож и попытался выбежать через запасной выход, но там уже стояли полицейские. Он вернулся в главный зал и увидел Генри — живого, стоящего в дверях в окружении вооружённых людей.

Стил замер. Его лицо исказилось от шока, и в глазах мелькнул страх, который он не смог скрыть. Он отступил на шаг, и нож выпал из его рук, звякнув о бетонный пол.

— Ты… ты был мёртв, — прошептал он. — Я перерезал тебе горло. Я видел кровь. Ты должен был умереть.

Генри сделал шаг вперёд, и в его голосе звучал холодный металл — такой же холодный, как сталь скальпеля, который перерезал ему горло несколько часов назад:

— Ты плохо проверял пульс, доктор Стил. Ошибка начинающего.

Стил пришёл в себя. Понимая, что арест неизбежен, он рванул к ближайшему полицейскому, выхватил пистолет и направил его на Генри. Его глаза горели безумным огнём.

Раздались выстрелы. Полицейские стреляли на поражение. Стил упал, получив несколько смертельных ранений. Его тело рухнуло на бетонный пол, и на лице застыло выражение шока и неверия. Он умер на полу подвала, среди своих инструментов и банок с формалином.

Джо бросилась к Генри, схватив его за плечи, проверяя, цел ли он.

— Ты цел? — спросила она, и голос её дрожал.

Генри кивнул, глядя на тело Стила. Его лицо было бледным, но глаза смотрели спокойно.

— С ним всё кончено, — сказал он.

* * *

Крыша антикварного магазина. Поздний вечер.

Генри стоял на крыше своего магазина, глядя на огни ночного Нью-Йорка. Город светился тысячами огней, и холодный ветер шевелил его волосы. Джо стояла рядом, и они молчали несколько минут, глядя на этот бесконечный город, который никогда не спал.

— Ты знаешь, — сказала она наконец, — я начинаю привыкать к тому, что ты умираешь. Но каждый раз это всё равно страшно. Я смотрю на тебя и вижу человека, который только что был мёртв, а теперь стоит рядом со мной.

— Я знаю, — ответил Генри. — Я тоже боюсь. Но я рад, что мы остановили его. Лео освободят завтра — он всего лишь сталкер, не убийца. Ему предъявят только преследование, отправят на лечение. Стил же получил то, что заслуживал.

Джо кивнула, чувствуя, как на душе становится легче. Она повернулась к нему, и в её глазах блеснула тёплая искра.

— Ты всегда так говоришь — «мы». Ты включаешь меня в это.

— Потому что без тебя я бы не справился, — ответил Генри. — Ты всегда рядом. Это важно.

Они стояли на крыше, глядя на город. Ветер стих, и наступила тишина — редкая для этого города тишина.

А внизу, в больнице «Риверсайд», Адам лежал неподвижно, но его пальцы сжались в кулак. Он слышал всё. Он чувствовал всё. И он готовился вернуться.