Каникулы с каргой (джен)

Сознание возвращалось ко мне неохотно, словно ленивый гиппогриф после сытного обеда. Голова гудела, будто в ней устроили финал чемпионата мира по квиддичу, а веки весили примерно как полное собрание моих сочинений в кожаном переплёте. Где-то на задворках памяти маячили смутные обрывки вчерашнего дня.

Благотворительность... Точно. Я ведь благородно согласился на этот ужин исключительно ради благотворительности! Все деньги от миссис Борджиа-Трюфельдо должны были пойти на помощь нуждающимся. На помощь мне, Златопусту Локонсу, который давно нуждался в расширении гардероба, новой коллекции портретов и, возможно, небольшой яхте для рекламных фотосессий. Благороднейшая цель, ничего не скажешь.

Ресторан, в который она меня притащила, назывался «Золочёный трюфель» и выглядел так, будто его построили из чистого золота. На первое подали что-то пенящееся и переливающееся, на вкус напоминающее амброзию с вкраплениями чёрной икры русалок. Мадам уплетала за обе щеки, не сводя с меня своего фанатичного взгляда.

— Я следила за вашей карьерой с самого начала, мистер Локонс, — ворковала она, отправляя в рот устрицу размером с мой кулак. — Ваша книга «Встречи с вампирами» буквально изменила мою жизнь. Я перечитывала её тридцать семь раз...

— Понимаю, — кивнул я, снисходительно улыбаясь улыбкой номер двенадцать — «скромное принятие заслуженного обожания».

Ужин подходил к концу, когда мадам наклонилась через стол и её дыхание, пахнущее столетним коньяком, обдало моё лицо.

— Мистер Локонс, — прошелестела она, — я могла бы заплатить ещё столько же... нет, вдвое больше за продолжение нашего ужина в более... приватной обстановке.

Моё возмущение было искренним. Ну, почти.

— Мадам, я же ясно выразился ранее! Я — символ героизма, пример для подрастающего поколения волшебников, а не... не...

— Тогда план Б, — перебила она с неожиданной сталью в голосе. — Очень хорошо, что вы так налегали на вино, дорогой мой. В нём как раз есть особый ингредиент...

В тот момент мир перед моими глазами закружился, словно я попал в водоворот. Последнее, что я помню — как моё лицо элегантно плюхнулось в тарелку с остатками мусса из единорожьего творога.

А теперь я здесь... просыпаюсь...

Стоп.

Я резко распахнул глаза и попытался принять свою фирменную позу «пробуждение героя», но конечности отказались подчиняться. Паника ледяной змейкой проползла по моему позвоночнику. Я лежал на огромной кровати с балдахином, застеленной шёлковыми простынями неестественного багрового цвета, а мои руки и ноги были аккуратно, но крепко привязаны к резным столбикам.

— Какого... — прохрипел я.

Из соседней комнаты донёсся звук шагов и тихое, зловещее напевание. Дверь медленно, со скрипом отворилась. На пороге стояла миссис Борджиа-Трюфельдо. Её морщинистое лицо сияло торжеством, а на теле был лишь пеньюар, расшитый какими-то кружевами.

— Наконец-то, — проворковала она голосом, от которого у меня почти случилась истерика. — Наконец-то я дождалась этого момента! Три года, Златопустик. Три года я собирала твои портреты, локоны и автографы. Но теперь мне не нужны суррогаты!

Она сделала шаг вперёд, и её глаза зловеще заблестели.

— Теперь у меня есть оригинал!

С этими словами мадам Борджиа-Трюфельдо картинным жестом скинула пеньюар.

То, что я увидел под ним, не поддаётся описанию. Мои глаза полезли из орбит. А из моего горла вырвался вопль такой силы, что, клянусь Мерлином, на всех соседних улицах наверняка сработала сигнализация...