Страх разоблачения (джен)

Кабинет в малфоевском поместье утопал в утренней полутьме. Тяжелые портьеры едва пропускали лучи солнца, заставлявшие бликовать победные трофеи и темную древесину мебели. Люциус Малфой сидел за столом из мореного дуба, судорожно сжимая в руке уродливый, тяжелый кусок серого пластика. Этот маггловский мобильный телефон, похожий на громоздкий кирпич с резиновой антенной, казался инородным телом в безупречном, дышащем вековой роскошью интерьере.

Всего несколько минут назад монстр ожил, разразившись оглушительной, чуждой для этих стен трелью. В панике, едва не выронив аппарат, Люциус дрожащим пальцем нажал на кнопку сброса. Мысль о том, что Нарцисса могла находиться в коридоре и услышать этот дикий, ни на что не похожий звук, вызывала у него ледяной ужас. Если жена обнаружит эту связь, это будет полный крах. Не просто семейный скандал, а абсолютная гибель — для репутации, для брака и для всей его жизни.

Он плеснул в бокал огневиски. Рука заметно дрожала, и хрусталь тихо звякнул о край графина. С самого утра Люциус изо всех сил пытался сдержаться и не наклюкаться, но контролировать нервы становилось всё труднее.

Признаться прямо, что у него появилась любовница, он не мог даже самому себе — это слово звучало слишком пошло, приземленно, не по-малфоевски. Люциус предпочитал думать об этих отношениях как о «маленьком секрете» или «особом увлечении». У юной особы были серьезные проблемы с отцом и глубокие психологические травмы, и он умело этим пользовался. Порой он осыпал её таким вниманием, какого она страстно желала, угадывал любые капризы, а затем — внезапно и жестоко — полностью игнорировал, вычеркивая из своей жизни на недели, словно её никогда не существовало.

Свою холодность и внезапные исчезновения он цинично компенсировал подарками. После очередного молчания на её столе неизменно появлялось дорогое ювелирное украшение или изящное платье, купленное через подставных лиц в элитных маггловских кварталах Лондона. Ситуацию обострял и тот факт, что девчонка была практически ровесницей его собственного сына, Драко. Эта разница в возрасте добавляла роману опасной, будоражащей кровь пикантности.

Магическое общество Великобритании было слишком тесным. Любая интрижка внутри чистокровного круга мгновенно стала бы достоянием общественности, а Люциусу было жизненно необходимо где-то сбрасывать колоссальный, удушающий стресс. Беспорядочные связи слишком заметны, их невозможно контролировать. Требовалась одна постоянная, предсказуемая гавань. Именно поэтому его выбор пал на девушку из... магглов. Это казалось гениальным планом и стопроцентной гарантией безопасности. Она никогда, ни при каких обстоятельствах не смогла бы пересечься с его привычным окружением, ведь она просто не имела понятия о существовании магии.

Однако за эту тайну приходилось платить сожженными нервами. Просто материализоваться из воздуха и исчезать без предупреждения было слишком неосмотрительно — девушке требовалась иллюзия стабильной связи. Но как общаться? Ни совой, ни Летучим порохом она воспользоваться не могла. В итоге Люциусу пришлось пойти на крайние и глубоко презираемые им меры: тайно приобрести два мобильных телефона. Теперь этот монструозный короб в потайном кармане, вызывавший лишь глухое раздражение, в любую секунду мог полностью разрушить его жизнь.

Она не получала от него вестей уже несколько дней. Заскучала. Запаниковала. И решила позвонить прямо в поместье, на этот проклятый аппарат, который он сам же ей и вручил исключительно для экстренных случаев. Сердце до сих пор испуганно бухало где-то в горле: а если бы в этот момент в кабинет вошла Нарцисса? Предугадать последствия было невозможно, да и совершенно не хотелось.

Люциус зажмурился, с силой потирая виски.

Вдруг в голове оглушительно зашумело, словно от внезапного порыва ветра. Пространство кабинета качнулось. В ушах раздался странный, далекий, едва различимый напев, похожий на погребальный плач феникса, и прямо в сознании, перекрывая все мысли, отчетливо и громко зазвучал Он. Это не было чужим заклинанием или ментальной атакой извне — это был его собственный голос, но сорвавшийся на развязный, панический тон.

Непрошеный комментатор не просто звучал внутри — он бесцеремонно гремел, бесстыдно копаясь в самых потаенных, грязных страхах Малфоя. Каждое слово отзывалось резкой болью в висках, заставляя Люциуса застыть соляным столпом.

«Люциус... Люська, ты с глузду съехал?!» — бесцеремонно ворвался в мысли голос, чей тон разительно отличался от привычных Малфою размеренных интонаций. — «У тебя любовница — ровесница сына?! И откуда у тебя телефон?! Она что — маггла? Извращенец!»

От этого фамильярного, издевательского тона у Малфоя перехватило дыхание. Лицо его мгновенно побледнело, став неотличимым от мраморных бюстов на полках, а пальцы еще сильнее сжали маггловский аппарат, едва не трещавший под их натиском. Он огляделся по сторонам, словно надеялся увидеть в кабинете невидимку. Но комната была пуста.

Гордость и инстинкт самосохранения взвились на дыбы. Люциус мгновенно попытался отгородиться от незваного гостя окклюменцией.

«Не придумывай ерунды», — отрезал он мысленно.

Его внутренний ответ был ледяным, хотя за напускным спокойствием скрывалась подступающая к горлу паника. Каждое мысленное слово Люциус чеканил со всей твердостью, на какую был способен: «Я занят, и мне не нравится твое наглое поведение. Кем бы ты ни был».

Он сосредоточился, выстраивая ментальную стену из холодного безразличия и надеясь замуровать этот раздражающий голос в самых темных закоулках памяти. Но незваный гость лишь издевательски фыркнул, ничуть не испугавшись отпора. Напротив, он словно подкинул в костер паники порцию сухих щепок, озвучив самый главный, потаенный страх, который Малфой гнал от себя все эти месяцы.

«Блин, а если Темный Лорд об этом узнает?! — всполошился голос, и в его интонациях прорезалась паническая, но все еще глумливая издевка. — Он тебе твою же трость в задницу затолкнет! И будет совершенно прав!»

От столь вульгарного и пугающе реалистичного предположения Люциус дернулся. Образ Темного Лорда, карающего его столь изощренным и позорным способом, на секунду вспыхнул перед глазами с абсолютной ясностью. Трость с набалдашником в виде головы змеи, покоившаяся у края стола, вдруг показалась зловещей угрозой.

Ярость горячей волной ударила в голову, вытесняя липкий ужас. Люциус не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне — пусть даже этот кто-то находился внутри его собственного черепа. Он резко выпрямился в кресле, и уродливый маггловский телефон в руке жалобно хрустнул. Челюсти сжались с такой силой, что заныли зубы. Желчь подступила к горлу, но он изо всех сил держал ментальный щит, пытаясь раздавить наглеца весом своего статуса.

Его мысли наполнились смертоносным льдом: «Не смей заговаривать мне зубы, или мне придется преподать тебе урок, который ты запомнишь надолго», — предупредил он, направляя всю ментальную энергию на подавление бунта. Свободная рука бессознательно скользнула к карману мантии, где покоилась волшебная палочка.

Собеседник, однако, ничуть не испугался леденящей угрозы. В его интонациях послышалось откровенное, ленивое веселье.

«Как? — с искренним любопытством спросил он, ментально потягиваясь прямо посреди чужих мыслей. — Я внутри твоей головы. На том самом месте, где, по идее, должен быть мозг...»

Люциус почувствовал, как к горлу подступает удушливая волна раздражения, смешанная с полным непониманием происходящего. Собственный разум вел себя как взбунтовавшийся домовик, нагло потешаясь над хозяином. Первое оцепенение окончательно сменилось растерянностью и нарастающим гневом.

Тяжёлый маггловский аппарат едва не выскользнул из вспотевшей ладони, со стуком задев край дубовой столешницы. Оглядев пустой, залитый полумраком кабинет, Малфой ощутил, как реальность начинает ускользать.

— Что за бессмыслица? — произнес он вслух, слегка нахмурившись и искривив губы в брезгливой гримасе. Собственный голос в тишине стен прозвучал на удивление глухо.

Тут же спохватившись, что разговоры с пустотой — первый признак сумасшествия, Люциус поспешно захлопнул рот и продолжил атаковать невидимого противника ментально.

«Убери свои глупые речи из моей головы», — потребовал он, пытаясь вытолкнуть чужеродную, абсурдную сущность за пределы сознания.

Ответом ему стал раскатистый, издевательский хохот. Он эхом отозвался где-то в районе висков, вызывая тупую, пульсирующую боль. Чужак буквально задыхался от безудержного, глумливого восторга.

«Ахахаха! Тупость Малфоя — это все-таки непреложная константа! Фундамент вселенной, на котором держится вся чистокровная спесь. Ты действительно думаешь, что можешь просто приказать мне уйти?»

Сдерживаться больше не было сил. Люциус подался вперед, оперевшись локтями о столешницу. Стакан с огневиски сиротливо покачнулся, но Малфой даже не взглянул на него.

«Замолчи, — мысленно прошипел он, и его глаза опасно сузились. — Иначе я найду способ заставить тебя это сделать. Магия способна выжигать и не таких ментальных паразитов».

Внутренний голос ответил без малейшего промедления, выдав фразу с такой жуткой, обыденной легкостью, что у Люциуса перехватило дыхание:

«Хороший способ: Авада Кедавра в упор. Раз — и тишина. Опять же, семью от позора спасёшь».

Малфой замер, пораженный абсурдностью и в то же время жуткой логикой этой реплики. Он шумно выдохнул. Сумасшествие, проклятие, чья-то глупая шутка — что бы это ни было, оно серьезно испытывало его хваленое самообладание на прочность. Люциус расправил плечи, пытаясь вернуть себе маску абсолютного превосходства.

«Дерзкий червь. Посмотрим, кто здесь хозяин», — холодно пригрозил он, до побелевших костяшек сжимая край стола. Внутри всё кипело, но многолетняя привычка держать лицо перед угрозой опасности заставляла его чеканить каждое мысленное слово с безупречным высокомерием.

Ответ прозвучал мгновенно, сокрушая остатки его напускного величия убийственной истиной:

«Что за глупый вопрос? Конечно, Нарцисса! — голос фыркнул с такой уверенностью, будто читал таблицу умножения. — Кстати, Авада действительно хороший вариант. Ты только представь, что будет, когда она узнает, что у тебя любовница-малолетка... Как хочешь, но я съеду от тебя в таком случае. Волдеморт по сравнению с разгневанной Нарциссой — легкий весенний ветерок».

Имя жены, произнесенное в таком контексте, подействовало на Люциуса как ушат ледяной воды. Перед глазами на миг встал образ Нарциссы — её холодный, пронзительный взгляд бледных глаз, способный заморозить заживо. Худшие опасения, облеченные в форму язвительных реплик, больно ударили по самолюбию. Лицо Малфоя пошло багровыми пятнами от гнева, а страх разоблачения смешался с уязвленным эго, превращаясь в чистую, глухую ярость. Незнакомец бил без промаха по самым уязвимым местам.

«Хватит! Ты начинаешь раздражать меня своим наглым присутствием в моих собственных мыслях!» — прорычал он.

Потеряв над собой контроль, Люциус с силой стукнул кулаком по столешнице — серебряный прибор для писем жалобно звякнул. Он тяжело, прерывисто задышал, а его взгляд заметался по роскошному убранству кабинета в поисках хоть какой-то опоры.

В этот самый момент тяжелая дубовая дверь бесшумно приоткрылась. Нарцисса возникла на пороге так внезапно и тихо, словно соткалась из утреннего тумана. Ее внимательный взгляд мгновенно зафиксировал и позу мужа, и его тяжело вздымающуюся грудь, и общую нервозность обстановки.

— Люциус? — вкрадчиво и прохладно поинтересовалась она. — С кем ты разговариваешь?

Малфой похолодел. Не успел он открыть рот, как внутренний паразит трусливо заверещал, забившись в самый дальний угол разума.

«Вот... Вот! — запричитал вторженец, умудряясь одновременно злорадствовать и паниковать, вибрируя где-то в районе затылка. — Началось! Сейчас она все узнает, и наши яйца придется отскребать от потолка с помощью Эванеско. Прячь трубку, идиот!»

Малфой мысленно послал голосу самое изощренное проклятие и заставил себя расслабить плечи. Нацепив одну из своих дежурных непринужденных улыбок, он скрытым под массивной столешницей, плавным движением торопливо сунул маггловский телефон в потайной ящик, надежно скрытый маскирующими чарами.

Лишь после этого Люциус поднял глаза на супругу. Его голос прозвучал ровно и обыденно, без единой фальшивой ноты, хотя внутри, за этим безупречным фасадом, невидимый паразит продолжал панически подвывать. Однако одинокая капелька пота, медленно скатившаяся по бледной щеке, всё же выдавала его колоссальное внутреннее напряжение.

— Ни с кем, дорогая, просто размышлял вслух, — ответил он, прикладывая невероятные усилия для сохранения самообладания.

Нарцисса сделала медленный шаг вперед, не спуская с мужа проницательного взгляда. Ее холодные голубые глаза, казалось, сканировали его насквозь, подмечая малейшую фальшь в осанке и интонациях. Атмосфера сгустилась, и внутренний голос не упустил возможности высказаться:

«Блин, как смотрит-то! Люська, лучше бы ты женился на главе Департамента магического правопорядка. По крайней мере, безопаснее», — сообщил комментатор, буквально трепеща перед хозяйкой поместья.

Люциус чувствовал, как под безупречным воротником сорочки расползается липкий жар. Ледяной взгляд жены, казалось, просвечивал сам его череп, обнажая постыдные тайны. Находясь на грани паники, Малфой направил всю ярость на невидимого собеседника.

«Не смей указывать, на ком мне жениться, это не твое дело», — отрезал он, еле сдерживаясь, чтобы не зарычать. Челюсти были сжаты так крепко, что скулы свело острой болью.

«Так поздно уже! Сколько лет ты женат на Нарциссе? И до сих пор жив, как ни удивительно! Это же настоящий подвиг, учитывая твои скрытые таланты к левым загулам!» — голос сочился притворным изумлением, словно Малфой ежедневно совершал невозможное, просто просыпаясь в одной постели с супругой.

Люциус почувствовал, как у него начинает дергаться веко. Бесстыдство этой сущности переходило все границы. Он крепче сжал кулак, пряча руку в складках мантии.

«Замолчи, пока я не нашел способ заткнуть тебя раз и навсегда», — пригрозил он, вкладывая в посыл всю скопившуюся злость, но незваный гость оставался совершенно невозмутимым. Он не только не испугался, но и откровенно зевнул.

«Это я уже слышал... — скучающе и покровительственно отозвался паразит. — Придумай что-нибудь пооригинальнее, пластинку заело. Лучше к жене повернись и улыбнись, а то она уже палочку перехватывает».

Нарцисса тем временем наклонила голову набок. Ее тонкие брови поползли вверх, а холодный, проницательный взгляд зафиксировал малейшие изменения в поведении мужа: побелевшие костяшки пальцев, испарину на лбу и судорожные движения. В воздухе повисло тяжелое, осязаемое напряжение.

Пока Нарцисса шла вглубь комнаты, ее длинная мантия издавала едва слышный, зловещий в этой тишине шорох. Люциус продолжал стоять к ней спиной, лихорадочно соображая, как заткнуть ментального паразита и не выдать себя. Окклюментные барьеры, которые он тщательно выстраивал годами, рухнули под лавиной банального человеческого раздражения. Мысленно плюнув на осторожность, он пошел в прямую ментальную атаку.

«Тогда попробуй другое! — бросил он с плещущим через край гневом. От бессилия и невозможности применить к наглецу Круциатус его внутренний тон окончательно потерял былое величие. — Посмотрим, насколько тебе понравится полная ментальная изоляция!»

Голос мгновенно сменил интонацию на шутовскую, вызывающе-почтительную, ничуть не пострадав от максимального удара мага:

«Какие ваши предложения, дяденька?»

От этого панибратского, совершенно немыслимого обращения у Люциуса на мгновение помутилось в глазах. Дяденька?! Спесь и фамильная гордость взбунтовались против подобной фамильярности. Эта нелепая манера общения уязвила его эго едва ли не сильнее, чем прямые оскорбления.

«Какого черта?! Почему ты называешь меня дяденькой?!» — раздраженно рыкнул он в мыслях.

Ответ последовал незамедлительно, сочащийся искренней, прямо-таки детской радостью. Собеседник словно только и ждал этого вопроса, чтобы влепить хозяину тела очередную пощечину:

«Потому что ты пафосный говнюк!»

Люциус мысленно задохнулся от запредельной наглости, у него даже заломило затылок. Лицо мага на секунду исказилось, но он вовремя вернул контроль над мимикой, краем глаза заметив, что жена уже совсем близко.

«Еще одно слово, и я закрою эту тему окончательно», — отрезал Люциус. Его ментальный тон стал леденящим — он пытался сокрушить чужую волю одним лишь весом своего авторитета.

Нарцисса остановилась у края стола, положив тонкие пальцы на спинку резного кресла. Она не сводила с мужа пронзительного взгляда, словно выискивая малейший намек на ложь. Люциус же, запертый в ловушке собственного разума, был вынужден продолжать эту изнурительную ментальную дуэль, стараясь не выдать себя ни единым мускулом.

Внутренний голос, казалось, только обрадовался такому накалу страстей.

«Все-таки Авада? — с нескрываемым предвкушением поинтересовался он. — Решился на радикальные меры по освобождению жилплощади в собственной черепушке?»

«Если ты немедленно не замолчишь, то именно ее я и использую!» — мысленно прошипел Люциус, вкладывая в эти слова обещание самых изощренных мучений. Мысли путались, злость застилала глаза, и он уже сам перестал понимать, насколько безумно звучит угроза применить смертельное проклятие к собственной голове.

«Господь, Мерлин и все Основатели! — восторженно завопил невидимый наглец, буквально заходясь в ментальном экстазе. — Я хочу это видеть! Ну давай, Люська, покажи класс! Самоликвидация Малфоя в прямом эфире!»

Пока в голове разворачивалась эта яростная баталия, Нарцисса плавной, царственной походкой подошла ближе. Ее длинные пальцы небрежно коснулись одного из оставленных на виду листов пергамента. Она мельком взглянула на текст, изящно пожала плечами и бросила его обратно на полированное дерево. После чего вновь выжидательно поглядела на мужа, скрестив руки на груди.

Люциус изо всех сил постарался не выдать судорожным вздохом ту панику, которая охватила его под двойным давлением — подозревающим взглядом жены снаружи и безумным шутом внутри.

«Ты этого не увидишь, умолкни», — твердо ответил Люциус, собирая в кулак остатки самообладания и заставляя себя мягко улыбнуться супруге, чье терпение явно подходило к концу.

Но внутренний голос было не остановить. Он сокрушенно вздохнул, подливая масла в огонь уязвленного самолюбия мага и вынося ему окончательный вердикт:

«Ну конечно... Кто бы сомневался. Да, Малфои — не только дебилы, но и трусы. Генетика — штука упрямая, Люська, против нее не попрешь. Из поколения в поколение у вас передается этот благородный ген поджатого хвоста».

Это было уже слишком. Слова невидимого наглеца хлестнули по гордости Малфоя сильнее, чем любое непростительное заклятие. Люциус почувствовал, как внутри все буквально каменеет от ярости. Его тонкие губы едва заметно дрогнули, пока он пытался выдержать тяжелый, сканирующий взгляд жены.

«Я не трус, идиот!» — мысленно прорычал Люциус. Его ментальный посыл становился всё более тяжелым, темным, сочащимся высокомерием. Однако сами мысли метались в черепной коробке подобно запертым пикси, становясь судорожными и хаотичными. Окклюментивные щиты окончательно превратились в бесполезную пыль. Маг задыхался от бессиилия, запертый в собственном теле под перекрестным огнем подозревающей супруги и ментального агрессора.

Но невидимого собеседника было не пронять. Он сменил тон на вкрадчивый, экспертный и убийственно логичный, отчего у Люциуса внутри все окончательно похолодело. Этот паразит безошибочно нащупал его самые жуткие кошмары.

«М-да? Не трус, говоришь? — издевательски протянул голос, искренне наслаждаясь его бешенством. — Ну давай проверим, наш смелый Малфой. Кого ты больше боишься, „не трус“? Ну-ка, признавайся — Волдеморта или Нарциссу?.. Давай я тебе просто на всякий случай напомню расклад. Волдеморт за твою тайную связь с магглой устроит тебе долгую, вдумчивую пыточную сессию. Ты же прекрасно знаешь, что это такое, бывал по обе стороны палочки. Так вот, это будут еще цветочки! Потому что Нарцисса… О, Нарцисса сначала хладнокровно отрежет твои драгоценные яйца, заставит тебя же их сожрать без соли и перца, и только потом пропустит через свои круги ада. А остатки твоего благородного тела пустит на удобрение для любимых роз в саду. Ну и кто из них опаснее?»

Картина, нарисованная подселенцем, была настолько яркой, детальной и пугающе правдоподобной, что Люциус невольно сглотнул вязкую слюну.

Нарцисса, словно уловив этот своеобразный комплимент своему великолепному розарию за окном, на миг отвлеклась от созерцания мужа. На ее бледных губах расцвела мимолетная, удивительно нежная и одновременно холодная улыбка. От этого зрелища Люциус похолодел до самых костей. Ему на мгновение показалось, что жена действительно умеет читать его постыдные думы. По спине скатилась крупная капля холодного пота. Малфой отчетливо понял: в жутком описании голоса не было ни капли преувеличения.

«Конечно, я боюсь. Они оба одинаково опасны для меня», — упаднически проворчал он про себя, вынужденный признать очевидное перед лицом собственного расколотого сознания.

Но голос в голове не собирался давать ему передышку. Тут же зацепившись за эту слабость, он внезапно сменил язвительную издевку на тяжелый, бьющий под дых допрос. Внутренний аналитик полоснул рассудок мага по самому больному, с убийственной точностью вскрывая тщательно запрятанные грехи:

«Кстати, „не трус“, раз уж мы заговорили о твоей великой смелости... Почему, когда Волдеморт возродился, ты не отправил жену и сына-дебила в Аргентину со всеми возможными активами? Почему не остался разгребать своё дерьмо один на один? Почему твой сын — наследник! — носит на руке Темную метку, совершенно не понимая, что она собой представляет, и какая тварь на самом деле этот твой Лорд?..»

Удар под дых. Люциус едва заметно покачнулся. Лицо его сделалось бледнее обычного, а в глазах на мгновение промелькнула такая глубокая, черная тоска, что Нарцисса подозрительно прищурилась. Осознание собственной слабости, из-за которой его единственный сын оказался втянут в этот ад, отозвалось в груди глухой болью.

Воспоминания о дне, когда Драко вернулся домой с клеймом на предплечье, ожогом вспыхнули в памяти. Перед глазами стояло бледное, испуганное лицо сына, который отчаянно пытался казаться гордым, пока Нарцисса душила слезы в соседней комнате. Это была его самая потаенная рана — вина перед Драко, которого он сам подставил под удар, пытаясь вернуть расположение Повелителя. Люциус до боли сжал челюсти.

«Это не твое дело!» — с удушливой, ядовитой ненавистью ответил он пустоте. Каждое мысленное слово давалось ему с трудом, и этот внутренний отпор прозвучал жалко и беспомощно даже для него самого.

«Потрясающе дешевая отмазка! — радостно и звонко подытожил внутренний голос, ничуть не удивленный такой реакцией. — Просто высший пилотаж чистокровной дипломатии! Впрочем, вполне в твоем духе, Люсьен. Закрыть глаза и притвориться, что проблемы нет».

«Я тебе уже сказал, это не обсуждается», — отрезал он, явно теряя остатки хваленого терпения. Внутри все горело от унижения. Люциусу хотелось закричать, забиться, применить к самому себе Обливиэйт — лишь бы не слышать этого безжалостного анализа собственных ошибок. На его лбу прорезалась глубокая, уродливая складка, выдающая крайнее ментальное истощение. Нарцисса настороженно замерла, заметив это изменение.

«Скажи прямо: „Я зассал“», — безжалостно потребовал голос, додавливая гордость чистокровного мага до самого основания, вытаскивая наружу то, в чем Люциус не смел признаться даже самому себе в самые темные ночи.

«Я ничего подобного не скажу», — мысленно отчеканил Люциус, стиснув зубы до боли в челюсти. В его глазах вспыхнул опасный, загнанный блеск, а на шее вздулась тонкая синяя жилка.

«Да можешь и не говорить, это и так вполне очевидно, — скучающе отозвался голос, позевывая где-то в глубине его мозга. — Люська, ну это уже просто неприлично. Я что, теперь и думать должен за тебя? И анализировать твои дурости тоже мне?»

Люциус почувствовал, как по шее поползла липкая волна жара, резко контрастирующая с общей бледностью лица. Он заставил себя сделать размеренный вдох, чтобы Нарцисса не услышала дрожь в его дыхании.

«Неприлично — это твое присутствие здесь», — процедил он вглубь сознания, вкладывая в каждое слово тонны накопленного яда, отчаянно пытаясь вернуть остатки хладнокровия и оттолкнуть наглого собеседника.

Ответом ему стал тихий, сочувственный и оттого еще более унизительный вздох:

«Кто же виноват, что в твоей просторной голове никого, кроме меня, нет?.. Только гулкое эхо гуляет от твоего фамильного эго, а так — хоть живая душа появилась!»

Люциус попытался вернуть лицу маску безразличия, хотя внутри всё дрожало. Нарцисса тем временем замерла всего в двух шагах от него, внимательно вглядываясь в его бесконтрольно шевелящиеся губы.

Малфой сглотнул вязкую слюну. Рациональная часть его существа продолжала цепляться за любые логические объяснения. «Это проклятие. Это ментальный артефакт магглов. Это отравление огневиски», — панически перебирал он варианты, выстраивая шаткую психологическую защиту.

«Это просто твоя болезненная фантазия», — ответил он, из последних сил стараясь выглядеть равнодушным. Люциус заставил плечи расслабиться, а пальцы — перестать нервно теребить край мантии. Он отчаянно пытался убедить самого себя, что происходящее — лишь досадное недоразумение, временный сбой в его безупречном разуме.

Однако все его старания были напрасны. Нарцисса смотрела на него с неподдельным, глубоким изумлением. В ее глазах появилось выражение, какого Люциус не видел за все годы их совместной жизни. Гримасы мужа — от судорожно сжатых челюстей до нервного тика и секундных замираний — её явно заворожили. Она словно наблюдала за диковинным и крайне непредсказуемым магическим существом, которое внезапно забрело в её сад. Женщина застыла у стола, превратившись в молчаливое изваяние, с неослабевающим интересом наблюдающее за этой бескровной внутренней битвой.

Собеседник в голове выдержал театральную паузу. Затем он заговорил вновь, но уже без прежнего издевательского хохота — его тон стал вкрадчивым, пугающе трезвым и клинически точным, словно у колдомедика в больнице Святого Мунго:

«Малфой... — чужак сменил насмешливый тон на снисходительный и усталый, словно учитель, объясняющий прописные истины нерадивому первокурснику. — Я понимаю, что это бесполезно, но попробуй осознать: я голос в твоей голове. Следовательно, я — ТВОЯ болезненная фантазия на почве экзистенциального страха перед разоблачением. Ты так дико боишься, что твой маленький грязный секрет выплывет наружу, что твой мозг просто решил со мной побеседовать».

Ментальный собеседник разложил всё по полочкам с пугающей логикой, окончательно выбивая у Люциуса почву из-под ног.

От этого безжалостного диагноза, выданного собственной подкоркой, Малфоя бросило в жар. Мысль о том, что глумливый критик — порождение его собственного, расколотого стрессом разума, пугала сильнее визита авроров. Реальность вокруг начала опасно пошатываться, смазывая границы между тем, что происходило в кабинете, и тем, что творилось под черепной коробкой.

— Заткнись, — прохрипел Люциус. Внутри нарастало такое мощное, удушливое бешенство, что контролировать речевой аппарат становилось физически невозможно.

Нарцисса изумлённо вскинула идеально очерченные брови. Её взгляд стал хирургически точным и леденящим — если бы не непрерывный, оглушительный шум в ушах, по спине мага уже давно бы потек липкий пот. Она сканировала мужа, словно пыталась разглядеть на нём следы редкого, неизлечимого проклятия.

«Ты уже вслух со мной говоришь, — услужливо констатировал внутренний голос, в котором послышались нотки искреннего сочувствия. — Совсем плохо, Люсь».

Люциус судорожно сглотнул, лихорадочно пытаясь исправить оплошность. Он перевел загнанный взгляд на жену, которая теперь смотрела на него как на сумасшедшего. В ее глазах промелькнуло нечто среднее между глубоким недоумением и подступающим гневом. Нарцисса явно не понимала, к кому именно обращается её супруг в пустой комнате.

— Я вовсе ни с кем не разговариваю! — почти прорычал Люциус, резко отвернувшись и уставившись в окно, за которым уже набрал силу летний день. Его бледные щеки покрылись едва заметными багровыми пятнами от унижения и ярости.

Нарцисса мрачно улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — она была мягкой, но в ней сквозило опасное понимание того, что муж скрывает нечто монументально катастрофическое. Люциус выглядел жалко: бледный, со взъерошенными волосами и диким взором. А внутри его черепа в этот момент творился сущий ад.

«Ахахахах! — заливался невидимый собеседник, буквально катаясь от хохота по измученным мыслям мага. — „Я ни с кем не разговариваю“! Гениально! И Нарцисса, конечно, поверила. Она же у тебя дурочка, да. Ну ты и комедиант, Люська!»

«Что здесь смешного?» — требовательно спросил он мысленно, напрочь игнорируя тяжелый взгляд жены и упрямо глядя прямо перед собой, словно пытался силой взора прожечь противника.

«Мне просто несказанно повезло с реципиентом», — отсмеявшись, со вздохом удовлетворения выдал голос, и в его тоне сквозило глубокое, почти научное довольство.

«С кем?» — Люциус медленно повернулся всем телом к камину. Он до боли сжал пальцы на волшебной палочке в кармане, готовый выжечь собственный мозг, лишь бы избавиться от этой твари.

«С дебилом», — просто и без затей пояснил паразит.

«Кто здесь дебил?!» — мысленный крик Люциуса был настолько мощным, что воздух вокруг едва заметно завибрировал от сдерживаемой магии. Пламя в камине тревожно дрогнуло и выбросило сноп мелких искр. Нарцисса сделала шаг назад, скрестив руки на груди и с нарастающим подозрением наблюдая за мужем.

«Ладно, давай проведем наглядный эксперимент, — голос перешел на заговорщический тон. — Видишь вон ту огромную, пафосную штуку в углу кабинета? Зачем он тебе, кстати, ты ж ни хрена не делаешь. Подойди к ней. Давай, давай, я тебе кое-что покажу».

«И зачем мне это делать?» — с глубоким сомнением проворчал Люциус про себя, но ноги, ведомые паранойей, уже сами понесли его через весь кабинет к углу, где высилось массивное ростовое зеркало в тяжелой серебряной раме, украшенной змеиными мотивами.

«Подошел? Молодец, хвалю за послушание, — радостно продолжил внутренний голос, когда маг замер. — Вот теперь посмотри внимательно. Видишь этого странного мужика в нелепом блондинистом парике и с рожей, будто он только что лимон целиком проглотил? Полюбуйся. Вот это — дебил. Эталонный».

Люциус оцепенел. Он вглядывался в безупречную гладь фамильного артефакта, судорожно выискивая чужака. Из глубины темного, слегка помутневшего от времени стекла на него взирал лишь бледный чистокровный волшебник с тонкими чертами лица и разметавшимися по плечам платиновыми волосами. Вид у него был изможденный, а серые глаза сияли безумным блеском. Сердце забилось где-то в горле: неужели в доме прячется посторонний? Неужели под мантией-невидимкой кто-то пробрался в святая святых поместья?

— Я не вижу никакого мужика, — произнес Люциус, сильно прищурившись и до боли всматриваясь вглубь отражения.

Нарцисса тем временем потрясенно наблюдала за тем, как её супруг с ошалелым видом подошел к зеркалу и принялся тупо оглядываться, то заглядывая за раму, то всматриваясь в стекло, будто ожидал увидеть там прячущегося домовика. Её брови взлетели еще выше, а во взгляде промелькнула смесь брезгливости и искренней тревоги за душевное здоровье мужа.

«Люциус! У тебя что, ко всему прочему, еще и проблемы со зрением? — искренне возмутился незваный гость. — Погляди прямо перед собой. Мужик с растерянным видом разглядывает тебя! Ну же!»

— У меня отличное зрение! — яростно зашипел Люциус уже вслух, продолжая лихорадочно осматривать пустую комнату через зеркало. На его лбу выступили крупные капли пота.

Видя, что муж окончательно погрузился в пучину какого-то личного, неописуемого безумия, Нарцисса молча развернулась на каблуках. Её мантия сухо зашуршала, дверь кабинета тихо щелкнула, и она вышла, оставив его наедине со своими демонами.

«Отлично, — хмыкнул голос под звук затихающих шагов хозяйки поместья. — Ну так ты видишь его?»

— Не знаю, о чем ты говоришь, — сквозь зубы прорычал Люциус. Из последних сил стараясь сохранять невозмутимость, он гордо расправил плечи, пытаясь сделать вид, будто просто инспектировал раритетное имущество на предмет пыли. Но безумный блеск в глазах и испарина на висках выдавали его с головой.

Внутренний паразит лишь разочарованно и как-то по-стариковски вздохнул в черепной коробке, явно устав от непроходимой ментальной глухоты мага.

«Охохох... — со свистом протянул он. — Ладно, горе ты мое луковое, отойди от зеркала. На сегодня хватит самопознания».

Люциус, окончательно теряя нить реальности, упрямо вздернул подбородок.

— Я никуда не отойду! — решительно ответил он пустоте и демонстративно скрестил руки на груди, буравя взглядом собственное отражение.

Паразит в его голове лишь тяжело, сокрушенно вздохнул, мысленно всплеснув руками от такой непрошибаемой твердолобости.

«Блин. Недооценил самовлюбленность Малфоев, — с досадой признал незваный гость. — Ну ладно, пошли в столовую. Я жрать хочу неимоверно, а у нас, смею напомнить, один желудок на двоих».

Новая абсурдная фраза заставила Люциуса забыть о позе величия. Его брови недоуменно взлетели вверх, а породистое лицо исказилось от глубокого замешательства. Физиология магии знала многое, но концепция «общего желудка» с невидимым хамом явно не входила в курс продвинутых дисциплин Хогвартса.

«Один желудок? Что за чушь ты несешь?» — переспросил Люциус. Логика происходящего окончательно ускользала от него, оставляя лишь липкое чувство беспомощности.

«Как есть дебил... — сокрушенно и с глубокой скорбью констатировал голос в черепной коробке. — Клинический, неизлечимый случай. Поместье есть, пафос есть, а мозгов боженька не завез».

— Прекрати называть меня так! — не выдержав, вслух выкрикнул Малфой. Его обычно ровный, бархатистый голос заметно дрогнул от душащей ярости. Он был готов швырнуть в стекло Бомбарду.

«Как же тебя называть, если ты простых вещей не понимаешь?» — резонно поинтересовался подселенец, продолжая вальяжно распоряжаться его мыслительным пространством.

«Я все прекрасно понимаю, в отличие от тебя», — высокомерно и сухо возразил Люциус, резко отвернувшись от зеркала, чтобы больше не видеть своего растерянного отражения.

«Слушай, ну пойдем уже просто поедим, а? — заныл голос, внося каплю бытового абсурда. — А то твоя благородная бледность окончательно перейдет в трупную синюшность. Мне в таком теле еще жить и жить, между прочим».

Люциус на секунду замер, переводя дыхание. Физическое истощение от этой ментальной битвы действительно давало о себе знать — в коленях появилась слабость, а в желудке голодно заурчало.

— Хорошо, — процедил он, наконец направляясь к выходу. Легкий завтрак казался единственным способом не сойти с ума окончательно.

«Всего-то полчаса прошло», — подвел итог голос под размеренный стук каблуков по паркету.

«И что с того?» — раздраженно бросил Люциус, словно собеседник шел следом за ним. Шаги гулко отдавались от каменных стен коридора, увешанных портретами хмурых предков.

«Да ничего. Жри своих рябчиков».

Внутренний паразит шумно, метафорически скрестил руки на груди, вальяжно устраиваясь поудобнее в чужой черепной коробке в предвкушении трапезы.