Страх разоблачения (джен)

Настоящие вещи всегда так некстати

И так постоянны, не раз и не два.

И хочется голос подальше послать,

Который достал, повторяя слова...

Fleur

«Голос»

Что за чудовища беснуются прямо под костной перегородкой?

Стивен Кинг

«Сияние»

Кабинет в малфоевском поместье утопал в утренней полутьме. Тяжелые портьеры едва пропускали лучи солнца, заставлявшие бликовать победные трофеи и темную древесину мебели. Люциус Малфой сидел за столом из мореного дуба, судорожно сжимая в руке уродливый, тяжелый кусок серого пластика. Этот маггловский мобильный телефон, похожий на громоздкий кирпич с резиновой антенной, казался инородным телом в безупречном, дышащем вековой роскошью интерьере.

Всего несколько минут назад монстр ожил, разразившись оглушительной, чуждой для этих стен трелью. В панике, едва не выронив аппарат, Люциус дрожащим пальцем нажал на кнопку сброса. Мысль о том, что Нарцисса могла находиться в коридоре и услышать этот дикий, ни на что не похожий звук, вызывала у него ледяной ужас. Если жена обнаружит эту связь, это будет полный крах. Не просто семейный скандал, а абсолютная гибель — для репутации, для брака и для всей его жизни.

Он плеснул в бокал огневиски. Рука заметно дрожала, и хрусталь тихо звякнул о край графина. С самого утра Люциус изо всех сил пытался сдержаться и не наклюкаться, но контролировать нервы становилось всё труднее.

Признаться прямо, что у него появилась любовница, он не мог даже самому себе — это слово звучало слишком пошло, приземленно, не по-малфоевски. Люциус предпочитал думать об этих отношениях как о «маленьком секрете» или «особом увлечении». У юной особы были серьезные проблемы с отцом и глубокие психологические травмы, и он умело этим пользовался. Порой он осыпал её таким вниманием, какого она страстно желала, угадывал любые капризы, а затем — внезапно и жестоко — полностью игнорировал, вычеркивая из своей жизни на недели, словно её никогда не существовало.

Свою холодность и внезапные исчезновения он цинично компенсировал подарками. После очередного молчания на её столе неизменно появлялось дорогое ювелирное украшение или изящное платье, купленное через подставных лиц в элитных маггловских кварталах Лондона. Ситуацию обострял и тот факт, что девчонка была практически ровесницей его собственного сына, Драко. Эта разница в возрасте добавляла роману опасной, будоражащей кровь пикантности.

Магическое общество Великобритании было слишком тесным. Любая интрижка внутри чистокровного круга мгновенно стала бы достоянием общественности, а Люциусу было жизненно необходимо где-то сбрасывать колоссальный, удушающий стресс. Беспорядочные связи слишком заметны, их невозможно контролировать. Требовалась одна постоянная, предсказуемая гавань. Именно поэтому его выбор пал на девушку из... магглов. Это казалось гениальным планом и стопроцентной гарантией безопасности. Она никогда, ни при каких обстоятельствах не смогла бы пересечься с его привычным окружением, ведь она просто не имела понятия о существовании магии.

Однако за эту тайну приходилось платить сожженными нервами. Просто материализоваться из воздуха и исчезать без предупреждения было слишком неосмотрительно — девушке требовалась иллюзия стабильной связи. Но как общаться? Ни совой, ни Летучим порохом она воспользоваться не могла. В итоге Люциусу пришлось пойти на крайние и глубоко презираемые им меры: тайно приобрести два мобильных телефона. Теперь этот монструозный короб в потайном кармане, вызывавший лишь глухое раздражение, в любую секунду мог полностью разрушить его жизнь.

Она не получала от него вестей уже несколько дней. Заскучала. Запаниковала. И решила позвонить прямо в поместье, на этот проклятый аппарат, который он сам же ей и вручил исключительно для экстренных случаев. Сердце до сих пор испуганно бухало где-то в горле: а если бы в этот момент в кабинет вошла Нарцисса? Предугадать последствия было невозможно, да и совершенно не хотелось.

Люциус зажмурился, с силой потирая виски.

Вдруг в голове оглушительно зашумело, словно от внезапного порыва ветра. Пространство кабинета качнулось. В ушах раздался странный, далекий, едва различимый напев, похожий на погребальный плач феникса, и прямо в сознании, перекрывая все мысли, отчетливо и громко зазвучал Он. Это не было чужим заклинанием или ментальной атакой извне — это был его собственный голос, но сорвавшийся на развязный, панический тон.

Непрошеный комментатор не просто звучал внутри — он бесцеремонно гремел, бесстыдно копаясь в самых потаенных, грязных страхах Малфоя. Каждое слово отзывалось резкой болью в висках, заставляя Люциуса застыть соляным столпом.

«Люциус... Люська, ты с глузду съехал?!» — бесцеремонно ворвался в мысли голос, чей тон разительно отличался от привычных Малфою размеренных интонаций. — «У тебя любовница — ровесница сына?! И откуда у тебя телефон?! Она что — маггла? Извращенец!»

От этого фамильярного, издевательского тона у Малфоя перехватило дыхание. Лицо его мгновенно побледнело, став неотличимым от мраморных бюстов на полках, а пальцы еще сильнее сжали маггловский аппарат, едва не трещавший под их натиском. Он огляделся по сторонам, словно надеялся увидеть в кабинете невидимку. Но комната была пуста.

Гордость и инстинкт самосохранения взвились на дыбы. Люциус мгновенно попытался отгородиться от незваного гостя окклюменцией.

«Не придумывай ерунды», — отрезал он мысленно.

Его внутренний ответ был ледяным, хотя за напускным спокойствием скрывалась подступающая к горлу паника. Каждое мысленное слово Люциус чеканил со всей твердостью, на какую был способен: «Я занят, и мне не нравится твое наглое поведение. Кем бы ты ни был».

Он сосредоточился, выстраивая ментальную стену из холодного безразличия и надеясь замуровать этот раздражающий голос в самых темных закоулках памяти. Но незваный гость лишь издевательски фыркнул, ничуть не испугавшись отпора. Напротив, он словно подкинул в костер паники порцию сухих щепок, озвучив самый главный, потаенный страх, который Малфой гнал от себя все эти месяцы.

«Блин, а если Темный Лорд об этом узнает?! — всполошился голос, и в его интонациях прорезалась паническая, но все еще глумливая издевка. — Он тебе твою же трость в задницу затолкнет! И будет совершенно прав!»

От столь вульгарного и пугающе реалистичного предположения Люциус дернулся. Образ Темного Лорда, карающего его столь изощренным и позорным способом, на секунду вспыхнул перед глазами с абсолютной ясностью. Трость с набалдашником в виде головы змеи, покоившаяся у края стола, вдруг показалась зловещей угрозой.

Ярость горячей волной ударила в голову, вытесняя липкий ужас. Люциус не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне — пусть даже этот кто-то находился внутри его собственного черепа. Он резко выпрямился в кресле, и уродливый маггловский телефон в руке жалобно хрустнул. Челюсти сжались с такой силой, что заныли зубы. Желчь подступила к горлу, но он изо всех сил держал ментальный щит, пытаясь раздавить наглеца весом своего статуса.

Его мысли наполнились смертоносным льдом: «Не смей заговаривать мне зубы, или мне придется преподать тебе урок, который ты запомнишь надолго», — предупредил он, направляя всю ментальную энергию на подавление бунта. Свободная рука бессознательно скользнула к карману мантии, где покоилась волшебная палочка.

Собеседник, однако, ничуть не испугался леденящей угрозы. В его интонациях послышалось откровенное, ленивое веселье.

«Как? — с искренним любопытством спросил он, ментально потягиваясь прямо посреди чужих мыслей. — Я внутри твоей головы. На том самом месте, где, по идее, должен быть мозг...»

Люциус почувствовал, как к горлу подступает удушливая волна раздражения, смешанная с полным непониманием происходящего. Собственный разум вел себя как взбунтовавшийся домовик, нагло потешаясь над хозяином. Первое оцепенение окончательно сменилось растерянностью и нарастающим гневом.

Тяжёлый маггловский аппарат едва не выскользнул из вспотевшей ладони, со стуком задев край дубовой столешницы. Оглядев пустой, залитый полумраком кабинет, Малфой ощутил, как реальность начинает ускользать.

— Что за бессмыслица? — произнес он вслух, слегка нахмурившись и искривив губы в брезгливой гримасе. Собственный голос в тишине стен прозвучал на удивление глухо.

Тут же спохватившись, что разговоры с пустотой — первый признак сумасшествия, Люциус поспешно захлопнул рот и продолжил атаковать невидимого противника ментально.

«Убери свои глупые речи из моей головы», — потребовал он, пытаясь вытолкнуть чужеродную, абсурдную сущность за пределы сознания.

Ответом ему стал раскатистый, издевательский хохот. Он эхом отозвался где-то в районе висков, вызывая тупую, пульсирующую боль. Чужак буквально задыхался от безудержного, глумливого восторга.

«Ахахаха! Тупость Малфоя — это все-таки непреложная константа! Фундамент вселенной, на котором держится вся чистокровная спесь. Ты действительно думаешь, что можешь просто приказать мне уйти?»

Сдерживаться больше не было сил. Люциус подался вперед, оперевшись локтями о столешницу. Стакан с огневиски сиротливо покачнулся, но Малфой даже не взглянул на него.

«Замолчи, — мысленно прошипел он, и его глаза опасно сузились. — Иначе я найду способ заставить тебя это сделать. Магия способна выжигать и не таких ментальных паразитов».

Внутренний голос ответил без малейшего промедления, выдав фразу с такой жуткой, обыденной легкостью, что у Люциуса перехватило дыхание:

«Хороший способ: Авада Кедавра в упор. Раз — и тишина. Опять же, семью от позора спасёшь».

Малфой замер, пораженный абсурдностью и в то же время жуткой логикой этой реплики. Он шумно выдохнул. Сумасшествие, проклятие, чья-то глупая шутка — что бы это ни было, оно серьезно испытывало его хваленое самообладание на прочность. Люциус расправил плечи, пытаясь вернуть себе маску абсолютного превосходства.

«Дерзкий червь. Посмотрим, кто здесь хозяин», — холодно пригрозил он, до побелевших костяшек сжимая край стола. Внутри всё кипело, но многолетняя привычка держать лицо перед угрозой опасности заставляла его чеканить каждое мысленное слово с безупречным высокомерием.

Ответ прозвучал мгновенно, сокрушая остатки его напускного величия убийственной истиной:

«Что за глупый вопрос? Конечно, Нарцисса! — голос фыркнул с такой уверенностью, будто читал таблицу умножения. — Кстати, Авада действительно хороший вариант. Ты только представь, что будет, когда она узнает, что у тебя любовница-малолетка... Как хочешь, но я съеду от тебя в таком случае. Волдеморт по сравнению с разгневанной Нарциссой — легкий весенний ветерок».

Имя жены, произнесенное в таком контексте, подействовало на Люциуса как ушат ледяной воды. Перед глазами на миг встал образ Нарциссы — её холодный, пронзительный взгляд бледных глаз, способный заморозить заживо. Худшие опасения, облеченные в форму язвительных реплик, больно ударили по самолюбию. Лицо Малфоя пошло багровыми пятнами от гнева, а страх разоблачения смешался с уязвленным эго, превращаясь в чистую, глухую ярость. Незнакомец бил без промаха по самым уязвимым местам.

«Хватит! Ты начинаешь раздражать меня своим наглым присутствием в моих собственных мыслях!» — прорычал он.

Потеряв над собой контроль, Люциус с силой стукнул кулаком по столешнице — серебряный прибор для писем жалобно звякнул. Он тяжело, прерывисто задышал, а его взгляд заметался по роскошному убранству кабинета в поисках хоть какой-то опоры.

В этот самый момент тяжелая дубовая дверь бесшумно приоткрылась. Нарцисса возникла на пороге так внезапно и тихо, словно соткалась из утреннего тумана. Ее внимательный взгляд мгновенно зафиксировал и позу мужа, и его тяжело вздымающуюся грудь, и общую нервозность обстановки.

— Люциус? — вкрадчиво и прохладно поинтересовалась она. — С кем ты разговариваешь?

Малфой похолодел. Не успел он открыть рот, как внутренний паразит трусливо заверещал, забившись в самый дальний угол разума.

«Вот... Вот! — запричитал вторженец, умудряясь одновременно злорадствовать и паниковать, вибрируя где-то в районе затылка. — Началось! Сейчас она все узнает, и наши яйца придется отскребать от потолка с помощью Эванеско. Прячь трубку, идиот!»

Малфой мысленно послал голосу самое изощренное проклятие и заставил себя расслабить плечи. Нацепив одну из своих дежурных непринужденных улыбок, он скрытым под массивной столешницей, плавным движением торопливо сунул маггловский телефон в потайной ящик, надежно скрытый маскирующими чарами.

Лишь после этого Люциус поднял глаза на супругу. Его голос прозвучал ровно и обыденно, без единой фальшивой ноты, хотя внутри, за этим безупречным фасадом, невидимый паразит продолжал панически подвывать. Однако одинокая капелька пота, медленно скатившаяся по бледной щеке, всё же выдавала его колоссальное внутреннее напряжение.

— Ни с кем, дорогая, просто размышлял вслух, — ответил он, прикладывая невероятные усилия для сохранения самообладания.

Нарцисса сделала медленный шаг вперед, не спуская с мужа проницательного взгляда. Ее холодные голубые глаза, казалось, сканировали его насквозь, подмечая малейшую фальшь в осанке и интонациях. Атмосфера сгустилась, и внутренний голос не упустил возможности высказаться:

«Блин, как смотрит-то! Люська, лучше бы ты женился на главе Департамента магического правопорядка. По крайней мере, безопаснее», — сообщил комментатор, буквально трепеща перед хозяйкой поместья.

Люциус чувствовал, как под безупречным воротником сорочки расползается липкий жар. Ледяной взгляд жены, казалось, просвечивал сам его череп, обнажая постыдные тайны. Находясь на грани паники, Малфой направил всю ярость на невидимого собеседника.

«Не смей указывать, на ком мне жениться, это не твое дело», — отрезал он, еле сдерживаясь, чтобы не зарычать. Челюсти были сжаты так крепко, что скулы свело острой болью.

«Так поздно уже! Сколько лет ты женат на Нарциссе? И до сих пор жив, как ни удивительно! Это же настоящий подвиг, учитывая твои скрытые таланты к левым загулам!» — голос сочился притворным изумлением, словно Малфой ежедневно совершал невозможное, просто просыпаясь в одной постели с супругой.

Люциус почувствовал, как у него начинает дергаться веко. Бесстыдство этой сущности переходило все границы. Он крепче сжал кулак, пряча руку в складках мантии.

«Замолчи, пока я не нашел способ заткнуть тебя раз и навсегда», — пригрозил он, вкладывая в посыл всю скопившуюся злость, но незваный гость оставался совершенно невозмутимым. Он не только не испугался, но и откровенно зевнул.

«Это я уже слышал... — скучающе и покровительственно отозвался паразит. — Придумай что-нибудь пооригинальнее, пластинку заело. Лучше к жене повернись и улыбнись, а то она уже палочку перехватывает».

Нарцисса тем временем наклонила голову набок. Ее тонкие брови поползли вверх, а холодный, проницательный взгляд зафиксировал малейшие изменения в поведении мужа: побелевшие костяшки пальцев, испарину на лбу и судорожные движения. В воздухе повисло тяжелое, осязаемое напряжение.

Пока Нарцисса шла вглубь комнаты, ее длинная мантия издавала едва слышный, зловещий в этой тишине шорох. Люциус продолжал стоять к ней спиной, лихорадочно соображая, как заткнуть ментального паразита и не выдать себя. Окклюментные барьеры, которые он тщательно выстраивал годами, рухнули под лавиной банального человеческого раздражения. Мысленно плюнув на осторожность, он пошел в прямую ментальную атаку.

«Тогда попробуй другое! — бросил он с плещущим через край гневом. От бессилия и невозможности применить к наглецу Круциатус его внутренний тон окончательно потерял былое величие. — Посмотрим, насколько тебе понравится полная ментальная изоляция!»

Голос мгновенно сменил интонацию на шутовскую, вызывающе-почтительную, ничуть не пострадав от максимального удара мага:

«Какие ваши предложения, дяденька?»

От этого панибратского, совершенно немыслимого обращения у Люциуса на мгновение помутилось в глазах. Дяденька?! Спесь и фамильная гордость взбунтовались против подобной фамильярности. Эта нелепая манера общения уязвила его эго едва ли не сильнее, чем прямые оскорбления.

«Какого черта?! Почему ты называешь меня дяденькой?!» — раздраженно рыкнул он в мыслях.

Ответ последовал незамедлительно, сочащийся искренней, прямо-таки детской радостью. Собеседник словно только и ждал этого вопроса, чтобы влепить хозяину тела очередную пощечину:

«Потому что ты пафосный говнюк!»

Люциус мысленно задохнулся от запредельной наглости, у него даже заломило затылок. Лицо мага на секунду исказилось, но он вовремя вернул контроль над мимикой, краем глаза заметив, что жена уже совсем близко.

«Еще одно слово, и я закрою эту тему окончательно», — отрезал Люциус. Его ментальный тон стал леденящим — он пытался сокрушить чужую волю одним лишь весом своего авторитета.

Нарцисса остановилась у края стола, положив тонкие пальцы на спинку резного кресла. Она не сводила с мужа пронзительного взгляда, словно выискивая малейший намек на ложь. Люциус же, запертый в ловушке собственного разума, был вынужден продолжать эту изнурительную ментальную дуэль, стараясь не выдать себя ни единым мускулом.

Внутренний голос, казалось, только обрадовался такому накалу страстей.

«Все-таки Авада? — с нескрываемым предвкушением поинтересовался он. — Решился на радикальные меры по освобождению жилплощади в собственной черепушке?»

«Если ты немедленно не замолчишь, то именно ее я и использую!» — мысленно прошипел Люциус, вкладывая в эти слова обещание самых изощренных мучений. Мысли путались, злость застилала глаза, и он уже сам перестал понимать, насколько безумно звучит угроза применить смертельное проклятие к собственной голове.

«Господь, Мерлин и все Основатели! — восторженно завопил невидимый наглец, буквально заходясь в ментальном экстазе. — Я хочу это видеть! Ну давай, Люська, покажи класс! Самоликвидация Малфоя в прямом эфире!»

Пока в голове разворачивалась эта яростная баталия, Нарцисса плавной, царственной походкой подошла ближе. Ее длинные пальцы небрежно коснулись одного из оставленных на виду листов пергамента. Она мельком взглянула на текст, изящно пожала плечами и бросила его обратно на полированное дерево. После чего вновь выжидательно поглядела на мужа, скрестив руки на груди.

Люциус изо всех сил постарался не выдать судорожным вздохом ту панику, которая охватила его под двойным давлением — подозревающим взглядом жены снаружи и безумным шутом внутри.

«Ты этого не увидишь, умолкни», — твердо ответил Люциус, собирая в кулак остатки самообладания и заставляя себя мягко улыбнуться супруге, чье терпение явно подходило к концу.

Но внутренний голос было не остановить. Он сокрушенно вздохнул, подливая масла в огонь уязвленного самолюбия мага и вынося ему окончательный вердикт:

«Ну конечно... Кто бы сомневался. Да, Малфои — не только дебилы, но и трусы. Генетика — штука упрямая, Люська, против нее не попрешь. Из поколения в поколение у вас передается этот благородный ген поджатого хвоста».

Это было уже слишком. Слова невидимого наглеца хлестнули по гордости Малфоя сильнее, чем любое непростительное заклятие. Люциус почувствовал, как внутри все буквально каменеет от ярости. Его тонкие губы едва заметно дрогнули, пока он пытался выдержать тяжелый, сканирующий взгляд жены.

«Я не трус, идиот!» — мысленно прорычал Люциус. Его ментальный посыл становился всё более тяжелым, темным, сочащимся высокомерием. Однако сами мысли метались в черепной коробке подобно запертым пикси, становясь судорожными и хаотичными. Окклюментивные щиты окончательно превратились в бесполезную пыль. Маг задыхался от бессиилия, запертый в собственном теле под перекрестным огнем подозревающей супруги и ментального агрессора.

Но невидимого собеседника было не пронять. Он сменил тон на вкрадчивый, экспертный и убийственно логичный, отчего у Люциуса внутри все окончательно похолодело. Этот паразит безошибочно нащупал его самые жуткие кошмары.

«М-да? Не трус, говоришь? — издевательски протянул голос, искренне наслаждаясь его бешенством. — Ну давай проверим, наш смелый Малфой. Кого ты больше боишься, „не трус“? Ну-ка, признавайся — Волдеморта или Нарциссу?.. Давай я тебе просто на всякий случай напомню расклад. Волдеморт за твою тайную связь с магглой устроит тебе долгую, вдумчивую пыточную сессию. Ты же прекрасно знаешь, что это такое, бывал по обе стороны палочки. Так вот, это будут еще цветочки! Потому что Нарцисса… О, Нарцисса сначала хладнокровно отрежет твои драгоценные яйца, заставит тебя же их сожрать без соли и перца, и только потом пропустит через свои круги ада. А остатки твоего благородного тела пустит на удобрение для любимых роз в саду. Ну и кто из них опаснее?»

Картина, нарисованная подселенцем, была настолько яркой, детальной и пугающе правдоподобной, что Люциус невольно сглотнул вязкую слюну.

Нарцисса, словно уловив этот своеобразный комплимент своему великолепному розарию за окном, на миг отвлеклась от созерцания мужа. На ее бледных губах расцвела мимолетная, удивительно нежная и одновременно холодная улыбка. От этого зрелища Люциус похолодел до самых костей. Ему на мгновение показалось, что жена действительно умеет читать его постыдные думы. По спине скатилась крупная капля холодного пота. Малфой отчетливо понял: в жутком описании голоса не было ни капли преувеличения.

«Конечно, я боюсь. Они оба одинаково опасны для меня», — упаднически проворчал он про себя, вынужденный признать очевидное перед лицом собственного расколотого сознания.

Но голос в голове не собирался давать ему передышку. Тут же зацепившись за эту слабость, он внезапно сменил язвительную издевку на тяжелый, бьющий под дых допрос. Внутренний аналитик полоснул рассудок мага по самому больному, с убийственной точностью вскрывая тщательно запрятанные грехи:

«Кстати, „не трус“, раз уж мы заговорили о твоей великой смелости... Почему, когда Волдеморт возродился, ты не отправил жену и сына-дебила в Аргентину со всеми возможными активами? Почему не остался разгребать своё дерьмо один на один? Почему твой сын — наследник! — носит на руке Темную метку, совершенно не понимая, что она собой представляет, и какая тварь на самом деле этот твой Лорд?..»

Удар под дых. Люциус едва заметно покачнулся. Лицо его сделалось бледнее обычного, а в глазах на мгновение промелькнула такая глубокая, черная тоска, что Нарцисса подозрительно прищурилась. Осознание собственной слабости, из-за которой его единственный сын оказался втянут в этот ад, отозвалось в груди глухой болью.

Воспоминания о дне, когда Драко вернулся домой с клеймом на предплечье, ожогом вспыхнули в памяти. Перед глазами стояло бледное, испуганное лицо сына, который отчаянно пытался казаться гордым, пока Нарцисса душила слезы в соседней комнате. Это была его самая потаенная рана — вина перед Драко, которого он сам подставил под удар, пытаясь вернуть расположение Повелителя. Люциус до боли сжал челюсти.

«Это не твое дело!» — с удушливой, ядовитой ненавистью ответил он пустоте. Каждое мысленное слово давалось ему с трудом, и этот внутренний отпор прозвучал жалко и беспомощно даже для него самого.

«Потрясающе дешевая отмазка! — радостно и звонко подытожил внутренний голос, ничуть не удивленный такой реакцией. — Просто высший пилотаж чистокровной дипломатии! Впрочем, вполне в твоем духе, Люсьен. Закрыть глаза и притвориться, что проблемы нет».

«Я тебе уже сказал, это не обсуждается», — отрезал он, явно теряя остатки хваленого терпения. Внутри все горело от унижения. Люциусу хотелось закричать, забиться, применить к самому себе Обливиэйт — лишь бы не слышать этого безжалостного анализа собственных ошибок. На его лбу прорезалась глубокая, уродливая складка, выдающая крайнее ментальное истощение. Нарцисса настороженно замерла, заметив это изменение.

«Скажи прямо: „Я зассал“», — безжалостно потребовал голос, додавливая гордость чистокровного мага до самого основания, вытаскивая наружу то, в чем Люциус не смел признаться даже самому себе в самые темные ночи.

«Я ничего подобного не скажу», — мысленно отчеканил Люциус, стиснув зубы до боли в челюсти. В его глазах вспыхнул опасный, загнанный блеск, а на шее вздулась тонкая синяя жилка.

«Да можешь и не говорить, это и так вполне очевидно, — скучающе отозвался голос, позевывая где-то в глубине его мозга. — Люська, ну это уже просто неприлично. Я что, теперь и думать должен за тебя? И анализировать твои дурости тоже мне?»

Люциус почувствовал, как по шее поползла липкая волна жара, резко контрастирующая с общей бледностью лица. Он заставил себя сделать размеренный вдох, чтобы Нарцисса не услышала дрожь в его дыхании.

«Неприлично — это твое присутствие здесь», — процедил он вглубь сознания, вкладывая в каждое слово тонны накопленного яда, отчаянно пытаясь вернуть остатки хладнокровия и оттолкнуть наглого собеседника.

Ответом ему стал тихий, сочувственный и оттого еще более унизительный вздох:

«Кто же виноват, что в твоей просторной голове никого, кроме меня, нет?.. Только гулкое эхо гуляет от твоего фамильного эго, а так — хоть живая душа появилась!»

Люциус попытался вернуть лицу маску безразличия, хотя внутри всё дрожало. Нарцисса тем временем замерла всего в двух шагах от него, внимательно вглядываясь в его бесконтрольно шевелящиеся губы.

Малфой сглотнул вязкую слюну. Рациональная часть его существа продолжала цепляться за любые логические объяснения. «Это проклятие. Это ментальный артефакт магглов. Это отравление огневиски», — панически перебирал он варианты, выстраивая шаткую психологическую защиту.

«Это просто твоя болезненная фантазия», — ответил он, из последних сил стараясь выглядеть равнодушным. Люциус заставил плечи расслабиться, а пальцы — перестать нервно теребить край мантии. Он отчаянно пытался убедить самого себя, что происходящее — лишь досадное недоразумение, временный сбой в его безупречном разуме.

Однако все его старания были напрасны. Нарцисса смотрела на него с неподдельным, глубоким изумлением. В ее глазах появилось выражение, какого Люциус не видел за все годы их совместной жизни. Гримасы мужа — от судорожно сжатых челюстей до нервного тика и секундных замираний — её явно заворожили. Она словно наблюдала за диковинным и крайне непредсказуемым магическим существом, которое внезапно забрело в её сад. Женщина застыла у стола, превратившись в молчаливое изваяние, с неослабевающим интересом наблюдающее за этой бескровной внутренней битвой.

Собеседник в голове выдержал театральную паузу. Затем он заговорил вновь, но уже без прежнего издевательского хохота — его тон стал вкрадчивым, пугающе трезвым и клинически точным, словно у колдомедика в больнице Святого Мунго:

«Малфой... — чужак сменил насмешливый тон на снисходительный и усталый, словно учитель, объясняющий прописные истины нерадивому первокурснику. — Я понимаю, что это бесполезно, но попробуй осознать: я голос в твоей голове. Следовательно, я — ТВОЯ болезненная фантазия на почве экзистенциального страха перед разоблачением. Ты так дико боишься, что твой маленький грязный секрет выплывет наружу, что твой мозг просто решил со мной побеседовать».

Ментальный собеседник разложил всё по полочкам с пугающей логикой, окончательно выбивая у Люциуса почву из-под ног.

От этого безжалостного диагноза, выданного собственной подкоркой, Малфоя бросило в жар. Мысль о том, что глумливый критик — порождение его собственного, расколотого стрессом разума, пугала сильнее визита авроров. Реальность вокруг начала опасно пошатываться, смазывая границы между тем, что происходило в кабинете, и тем, что творилось под черепной коробкой.

— Заткнись, — прохрипел Люциус. Внутри нарастало такое мощное, удушливое бешенство, что контролировать речевой аппарат становилось физически невозможно.

Нарцисса изумлённо вскинула идеально очерченные брови. Её взгляд стал хирургически точным и леденящим — если бы не непрерывный, оглушительный шум в ушах, по спине мага уже давно бы потек липкий пот. Она сканировала мужа, словно пыталась разглядеть на нём следы редкого, неизлечимого проклятия.

«Ты уже вслух со мной говоришь, — услужливо констатировал внутренний голос, в котором послышались нотки искреннего сочувствия. — Совсем плохо, Люсь».

Люциус судорожно сглотнул, лихорадочно пытаясь исправить оплошность. Он перевел загнанный взгляд на жену, которая теперь смотрела на него как на сумасшедшего. В ее глазах промелькнуло нечто среднее между глубоким недоумением и подступающим гневом. Нарцисса явно не понимала, к кому именно обращается её супруг в пустой комнате.

— Я вовсе ни с кем не разговариваю! — почти прорычал Люциус, резко отвернувшись и уставившись в окно, за которым уже набрал силу летний день. Его бледные щеки покрылись едва заметными багровыми пятнами от унижения и ярости.

Нарцисса мрачно улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — она была мягкой, но в ней сквозило опасное понимание того, что муж скрывает нечто монументально катастрофическое. Люциус выглядел жалко: бледный, со взъерошенными волосами и диким взором. А внутри его черепа в этот момент творился сущий ад.

«Ахахахах! — заливался невидимый собеседник, буквально катаясь от хохота по измученным мыслям мага. — „Я ни с кем не разговариваю“! Гениально! И Нарцисса, конечно, поверила. Она же у тебя дурочка, да. Ну ты и комедиант, Люська!»

«Что здесь смешного?» — требовательно спросил он мысленно, напрочь игнорируя тяжелый взгляд жены и упрямо глядя прямо перед собой, словно пытался силой взора прожечь противника.

«Мне просто несказанно повезло с реципиентом», — отсмеявшись, со вздохом удовлетворения выдал голос, и в его тоне сквозило глубокое, почти научное довольство.

«С кем?» — Люциус медленно повернулся всем телом к камину. Он до боли сжал пальцы на волшебной палочке в кармане, готовый выжечь собственный мозг, лишь бы избавиться от этой твари.

«С дебилом», — просто и без затей пояснил паразит.

«Кто здесь дебил?!» — мысленный крик Люциуса был настолько мощным, что воздух вокруг едва заметно завибрировал от сдерживаемой магии. Пламя в камине тревожно дрогнуло и выбросило сноп мелких искр. Нарцисса сделала шаг назад, скрестив руки на груди и с нарастающим подозрением наблюдая за мужем.

«Ладно, давай проведем наглядный эксперимент, — голос перешел на заговорщический тон. — Видишь вон ту огромную, пафосную штуку в углу кабинета? Зачем он тебе, кстати, ты ж ни хрена не делаешь. Подойди к ней. Давай, давай, я тебе кое-что покажу».

«И зачем мне это делать?» — с глубоким сомнением проворчал Люциус про себя, но ноги, ведомые паранойей, уже сами понесли его через весь кабинет к углу, где высилось массивное ростовое зеркало в тяжелой серебряной раме, украшенной змеиными мотивами.

«Подошел? Молодец, хвалю за послушание, — радостно продолжил внутренний голос, когда маг замер. — Вот теперь посмотри внимательно. Видишь этого странного мужика в нелепом блондинистом парике и с рожей, будто он только что лимон целиком проглотил? Полюбуйся. Вот это — дебил. Эталонный».

Люциус оцепенел. Он вглядывался в безупречную гладь фамильного артефакта, судорожно выискивая чужака. Из глубины темного, слегка помутневшего от времени стекла на него взирал лишь бледный чистокровный волшебник с тонкими чертами лица и разметавшимися по плечам платиновыми волосами. Вид у него был изможденный, а серые глаза сияли безумным блеском. Сердце забилось где-то в горле: неужели в доме прячется посторонний? Неужели под мантией-невидимкой кто-то пробрался в святая святых поместья?

— Я не вижу никакого мужика, — произнес Люциус, сильно прищурившись и до боли всматриваясь вглубь отражения.

Нарцисса тем временем потрясенно наблюдала за тем, как её супруг с ошалелым видом подошел к зеркалу и принялся тупо оглядываться, то заглядывая за раму, то всматриваясь в стекло, будто ожидал увидеть там прячущегося домовика. Её брови взлетели еще выше, а во взгляде промелькнула смесь брезгливости и искренней тревоги за душевное здоровье мужа.

«Люциус! У тебя что, ко всему прочему, еще и проблемы со зрением? — искренне возмутился незваный гость. — Погляди прямо перед собой. Мужик с растерянным видом разглядывает тебя! Ну же!»

— У меня отличное зрение! — яростно зашипел Люциус уже вслух, продолжая лихорадочно осматривать пустую комнату через зеркало. На его лбу выступили крупные капли пота.

Видя, что муж окончательно погрузился в пучину какого-то личного, неописуемого безумия, Нарцисса молча развернулась на каблуках. Её мантия сухо зашуршала, дверь кабинета тихо щелкнула, и она вышла, оставив его наедине со своими демонами.

«Отлично, — хмыкнул голос под звук затихающих шагов хозяйки поместья. — Ну так ты видишь его?»

— Не знаю, о чем ты говоришь, — сквозь зубы прорычал Люциус. Из последних сил стараясь сохранять невозмутимость, он гордо расправил плечи, пытаясь сделать вид, будто просто инспектировал раритетное имущество на предмет пыли. Но безумный блеск в глазах и испарина на висках выдавали его с головой.

Внутренний паразит лишь разочарованно и как-то по-стариковски вздохнул в черепной коробке, явно устав от непроходимой ментальной глухоты мага.

«Охохох... — со свистом протянул он. — Ладно, горе ты мое луковое, отойди от зеркала. На сегодня хватит самопознания».

Люциус, окончательно теряя нить реальности, упрямо вздернул подбородок.

— Я никуда не отойду! — решительно ответил он пустоте и демонстративно скрестил руки на груди, буравя взглядом собственное отражение.

Паразит в его голове лишь тяжело, сокрушенно вздохнул, мысленно всплеснув руками от такой непрошибаемой твердолобости.

«Блин. Недооценил самовлюбленность Малфоев, — с досадой признал незваный гость. — Ну ладно, пошли в столовую. Я жрать хочу неимоверно, а у нас, смею напомнить, один желудок на двоих».

Новая абсурдная фраза заставила Люциуса забыть о позе величия. Его брови недоуменно взлетели вверх, а породистое лицо исказилось от глубокого замешательства. Физиология магии знала многое, но концепция «общего желудка» с невидимым хамом явно не входила в курс продвинутых дисциплин Хогвартса.

«Один желудок? Что за чушь ты несешь?» — переспросил Люциус. Логика происходящего окончательно ускользала от него, оставляя лишь липкое чувство беспомощности.

«Как есть дебил... — сокрушенно и с глубокой скорбью констатировал голос в черепной коробке. — Клинический, неизлечимый случай. Поместье есть, пафос есть, а мозгов боженька не завез».

— Прекрати называть меня так! — не выдержав, вслух выкрикнул Малфой. Его обычно ровный, бархатистый голос заметно дрогнул от душащей ярости. Он был готов швырнуть в стекло Бомбарду.

«Как же тебя называть, если ты простых вещей не понимаешь?» — резонно поинтересовался подселенец, продолжая вальяжно распоряжаться его мыслительным пространством.

«Я все прекрасно понимаю, в отличие от тебя», — высокомерно и сухо возразил Люциус, резко отвернувшись от зеркала, чтобы больше не видеть своего растерянного отражения.

«Слушай, ну пойдем уже просто поедим, а? — заныл голос, внося каплю бытового абсурда. — А то твоя благородная бледность окончательно перейдет в трупную синюшность. Мне в таком теле еще жить и жить, между прочим».

Люциус на секунду замер, переводя дыхание. Физическое истощение от этой ментальной битвы действительно давало о себе знать — в коленях появилась слабость, а в желудке голодно заурчало.

— Хорошо, — процедил он, наконец направляясь к выходу. Легкий завтрак казался единственным способом не сойти с ума окончательно.

«Всего-то полчаса прошло», — подвел итог голос под размеренный стук каблуков по паркету.

«И что с того?» — раздраженно бросил Люциус, словно собеседник шел следом за ним. Шаги гулко отдавались от каменных стен коридора, увешанных портретами хмурых предков.

«Да ничего. Жри своих рябчиков».

Внутренний паразит шумно, метафорически скрестил руки на груди, вальяжно устраиваясь поудобнее в чужой черепной коробке в предвкушении трапезы.

Люциус шел по широкому, затемненному коридору, изо всех сил стараясь сохранять величественную осанку. Стены, украшенные портретами, казалось, давили на него со всех сторон. Предки с холстов неодобрительно взирали на потомка, который совершенно неприлично то и дело судорожно дергал лицом. Впереди виднелись тяжелые двери столовой, за которыми его наверняка ждала Нарцисса — и Малфой прекрасно понимал, что этот обед легким не будет.

Просторная столовая встретила его звенящим, давящим безмолвием. Супруга уже сидела во главе длинного стола, прямая как струна. Высокие стрельчатые окна пропускали блеклый дневной свет, который тускло поблескивал на фамильном серебре и тяжелых хрустальных люстрах.

Люциус, отчаянно пытаясь вернуть привычный ореол величия, демонстративно расправил полы мантии и грациозно опустился в резное кресло. Вся его поза лучилась показным превосходством, призванным скрыть внутреннюю панику.

— Я всегда получаю то, что хочу, — произнес он с леденящим, царственным апломбом, адресуя эти слова одновременно и настороженной Нарциссе, и своему внутреннему мучителю, словно этот шаг к тарелке был его величайшей стратегической победой. С этими словами Малфой демонстративно развернул белоснежнуюй салфетку.

«Это потому что желания у тебя, Люська, мелкие, как лужа мочи. Маггловская девчонка да бутылка огневиски с утра — вот и весь твой предел на сегодня», — мгновенно и без малейшего пиетета отозвался голос, сокрушая весь наведённый пафос одной хлесткой, вульгарной фразой.

Люциус едва заметно дёрнул подбородком, но сдержался, чтобы не выдать себя перед женой, которая сейчас пристально, не мигая, следила за каждым мимолётным движением его губ.

«Мои желания велики по сравнению с твоими убогими мыслями», — фыркнул он про себя, пытаясь раздавить чужака тяжестью своего высокомерия. Маг покровительственно кивнул единственному оставшемуся у Малфоев эльфу, который тут же принялся дрожащими руками наливать свежий кофе в чашку из тончайшего фарфора. Люциус изо всех сил старался вернуть себе ощущение господства над собственной жизнью.

«Поскольку мои мысли — это фактически твои мысли... — с убийственной, неотвратимой логикой напомнил незваный гость, словно дружески похлопав его по плечу. — То масштаб твоей личности мы только что коллективно оценили».

Люциус замер с серебряными щипцами для сахара в руке. Эта идея, изящная и по-своему жуткая, на миг показалась ему даже разумной. Абсурдность ситуации достигла того пика, когда паника сменяется истерическим хладнокровием.

«Невероятно», — ответил Люциус. В его ментальном тоне вопреки воле проскользнула мрачная, безумная усмешка. Он поймал себя на пугающей мысли, что этот кошмар становится его новой реальностью.

«Вот ты уже привыкаешь, — констатировал паразит с откровенно издевательским одобрением, от которого у Малфоя по спине пробежали холодные мурашки. — Скоро сам вазелин будешь приносить».

Люциус почувствовал, как к горлу подкатывает волна жаркого, удушливого стыда. Мерзкий намек на возможные последствия его тайной связи и грядущий гнев Темного Лорда или Нарциссы заставил сердце пропустить удар. Подобная вульгарность в стенах фамильной столовой казалась кощунством. Рука с серебряным ножом замерла над тарелкой, а натянутая улыбка мгновенно сползла с лица.

«Ты слишком много воображаешь о своем влиянии на меня», — холодно отрезал он мысленно, стараясь вернуть привычную, скучающую маску. Люциус слегка покачал головой, прогоняя наваждение и пытаясь сфокусироваться на аромате свежей выпечки.

«Удивительно, а?! — восторженно завопил голос, сымитировав бурные аплодисменты прямо в черепной коробке. — Оказывается, у тебя есть какое-то воображение! Да если бы об этом узнал наш старый добрый Слагхорн, он от таких ошеломительных известий упал бы в обморок! Кто бы мог подумать, что у Люсинды Малфой скрывается фонтан таких талантов!»

Упоминание бывшего декана Слизерина заставило Люциуса внутренне поморщиться от нахлынувших воспоминаний юности, но внешне он сохранил маску ленивого превосходства.

«Профессор Слагхорн и не такое видал», — ответил Люциус, пренебрежительно фыркнув. В его ментальном тоне прорезалось привычное высокомерие человека, знающего изнанку магического мира гораздо лучше многих.

Он сидел в кресле, опираясь ладонями на прохладные подлокотники. Серебряный прибор перед ним оставался нетронутым. Люциус чувствовал, как Нарцисса, элегантно разливая чай, то и дело бросает на него свои фирменные, пронзительные взгляды.

«Нарцисса всё еще смотрит с подозрением, будто прямо сейчас высчитывает стоимость твоего надгробия. Люциус, ты точно осторожен?» — внезапно сменил тон внутренний голос, и в этой реплике послышалась фальшивая, но оттого еще более раздражающая забота.

Супруга действительно не сводила с него глаз, с ледяным интересом наблюдая за странным, безмолвным поведением Малфоя. Её проницательный взгляд подмечал каждое мимолётное движение бровей, судорожный вздох и то, как муж то хмурился, то едва заметно шевелил губами, то лихорадочно стискивал вилку. В столовой повисло тяжёлое, звенящее молчание, прерываемое лишь тихим тиканьем напольных часов.

«Она всегда так смотрит, это её обычная манера», — угрюмо ответил Люциус.

Ему отчаянно хотелось верить, что за долгие годы брака Нарцисса просто привыкла к его приступам мрачной задумчивости, вызванным министерскими интригами и приказами Волдеморта. Но глубоко внутри всё сильнее разрастался липкий, холодный страх перед разоблачением.

«Да, выбрал ты себе жену, конечно, с дальним прицелом, — язвительно протянул незваный гость, заставив Люциуса мысленно сжаться. — Аккурат на одиночную камеру в Азкабане. С ней туда путевка в один конец гарантирована».

Слова паразита задели за живое. Фамильная гордость и остатки супружеского долга заставили Малфоя вскипеть.

«Не смей так говорить о моей жене!» — его ментальный тон прозвучал так холодно и резко, что, казалось, мог резать стекло. Защита чести Нарциссы была для него делом принципа, даже если этот принцип оспаривала его собственная шизофрения.

«Ты же сам про неё так думаешь!» — искренне возмутился подселенец, поймав хозяина тела на очевидном противоречии.

«Это другое», — рыкнул он про себя, окончательно раздражаясь от того, насколько точно эта тварь бьет по его скрытым мыслям. Логика врага была удушающей.

«О-о-о-о-о! Малфой — мастер по спортивному переобуванию в прыжке! Какая потрясающая гибкость позвоночника, какие стандарты!» — восторженно закричал внутренний голос, буквально взрываясь аплодисментами прямо в подкорке и празднуя очередную маленькую победу.

Люциус заставил себя сделать глоток остывающего чая, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках. Высокомерная маска снова намертво приросла к его лицу, скрывая бушующий внутри ураган.

«Я не нуждаюсь в твоих сомнительных комплиментах», — пренебрежительно бросил он в сторону фамильной солонки. Тон его был безупречно ровным, словно он отчитывал нерадивого эльфа.

«Только ты мог принять это за комплимент», — сокрушённо вздохнул голос, в очередной раз поражаясь его феноменальному высокомерию.

«Я принимаю лишь правду», — отрезал Малфой, пытаясь сосредоточить всё внимание на тарелке с ростбифом. Его мысленный ответ должен был звучать веско и безапелляционно, но в глубине души он понимал, насколько жалко выглядит эта попытка защитить свои иллюзии.

В этот момент Люциус рискнул бросить быстрый взгляд на супругу. Казалось, Нарцисса едва сдерживает смех. Ее губы подрагивали в едва заметной, непривычно живой усмешке, а в глазах плясали опасные искорки. Вид безмолвно препирающегося с самим собой мужа явно доставлял ей редкое удовольствие.

«Да-да, конечно, — ехидно протянул подселенец, смакуя его замешательство перед весельем жены. — И вся информация в этом мире в твоем понимании делится ровно на две категории: приятная лично тебе правда и откровенная, наглая ложь завистников. Так и живем».

Малфой в очередной раз расправил и без того издёрганные манжеты и едва заметно пожал плечами, возвращая себе привычную снисходительность мага, который познал жизнь гораздо лучше любого выскочки.

«Мир гораздо сложнее твоих примитивных, убогих схем, — парировал Люциус, возвращаясь к трапезе. — Тебе не понять всей глубины моих мотивов».

«И это говоришь мне ты?» — с искренним сомнением уточнил голос.

«Разумеется, кто же ещё?» — ответил он и, решив продемонстрировать полное безразличие к ситуации, скользнул ленивым взглядом по начищенным серебряным соусникам, сиротливо стоящим посреди стола.

Однако следующая реплика мгновенно сорвала с него всю спесь, заставив буквально задеревенеть на стуле. Тон паразита внезапно сменился на панибратски-заговорщический, бьющий наотмашь по самому уязвимому месту:

«Люсь, я тут подумал, а давай наконец обсудим твою малолетку? — вкрадчиво, с самой мерзкой и слащавой интонацией протянул голос, обжигая виски ядовитым теплом. — Мне безумно интересны пикантные детали».

Люциус замер. Его серые глаза остекленели, а челюсти сжались с такой силой, что в ушах зашумело.

«О ней мы говорить не будем!» — мысленно отчеканил он. Люциус попытался возвести между собой и этой темой глухую каменную стену, но тело предательски подвело: против воли он резко вздрогнул, едва не выронив серебряную вилку.

Нарцисса тут же отреагировала на это судорожное движение, и ее недавнее веселье мгновенно испарилось. Она подозрительно прищурилась, словно каким-то невероятным образом умудрилась расслышать интимный вопрос незваного гостя. Плавно опустив приборы на скатерть, хозяйка дома требовательно произнесла:

— Дорогой, что с тобой сегодня такое? — её голос прозвучал мягко, но в этой мягкости Люциус отчетливо расслышал свист заносимого кнута. — Ты то дергаешь плечами, то бормочешь что-то несусветное себе под нос. У тебя лихорадка?

«Так что там с любовницей? — с садистским нетерпением гнул свою линию паразит, совершенно игнорируя назревающий семейный кризис. — Мне же интересно! Мы делим одно тело, я имею право знать подробности».

Люциус почувствовал, как по спине струится холодный пот. Нужно было срочно, немедленно спасать положение под проницательным взглядом жены. Он заставил себя расслабить лицевые мышцы и нацепил маску глубокой светской меланхолии.

— Сегодняшняя погода меня угнетает, — ровным, отрешённым тоном произнес он, бросив на Нарциссу быстрый, затравленный взор. — Отсюда и... рассеянность. Накатывают глупые думы.

За окнами поместья тем временем сияло идеальное, безмятежное летнее солнце.

«Как ее хоть зовут? — прыснул от смеха невидимый негодяй, заставив виски мага отозваться острой болью. — В каком она классе, любитель Лолит?»

От этого грязного, незнакомого слова у Люциуса перед глазами всё поплыло. Теряя контроль над реальностью и напрочь позабыв, где находится, он сорвался на свистящий, яростный шёпот:

— Закройся!

На этот раз приказ прозвучал абсолютно отчетливо, заставив хрустальные подвески на люстре испуганно звякнуть. Малфой замер, не сводя расширенных от ужаса глаз с лица замолчавшей супруги.

Нарцисса холодно вскинула светлые брови. Воздух в столовой, казалось, мгновенно остыл на несколько градусов.

— Прости? — переспросила она, и от этого тихого вопроса у Люциуса перехватило дыхание.

В ту же секунду паразит, растеряв весь свой шутливый тон, испуганно зашептал в его черепной коробке:

«Люциус, осторожно! Ты только посмотри: у неё в руке столовый нож! Она сейчас начнет исполнять свой план по садоводству!»

Вспышка страха мгновенно отрезвила Малфоя. Он судорожно сглотнул, осознав, что и кому только что выкрикнул. Внутренности скрутило тугим узлом. Люциус поспешно подался вперед, растопырив ладони в примирительном, совершенно нетипичном для него жесте.

— Я... Я имел в виду, что эта духота меня угнетает, — быстро поправился он. Голос прозвучал торопливо, совершенно не по-малфоевски. Он выглядел как человек, сидящий на бочке с порохом. — Старые раны... влажность воздуха. Голова раскалывается с самого утра, я сам не свой.

Тяжелое столовое серебро в тонких пальцах Нарциссы тускло блеснуло. Она не сводила с мужа леденящего взгляда, и Люциус готов был поклясться, что в этот момент она просчитывала траекторию полета ножа прямо в его шею.

А внутренний голос, убедившись, что прямая угроза физической расправы ненадолго миновала, разочарованно вздохнул, выдав очередную порцию яда:

«Чёрт подери, а ведь Нарцисса в свое время тоже знатно промахнулась с выбором! — с глубоким сочувствием к женщине протянул он. — Лучше бы она вышла замуж за тропического попугая. Вы с ним очень похожи: такой же пестренький, пафосно порхает туда-сюда, говорит годами одно и то же и при этом совершенно бесполезен в хозяйстве. Вот только у попугая, если подумать, словарный запас будет побогаче твоего...»

От этого нелепого и оскорбительного сравнения у Люциуса окончательно сдали нервы. Чувство такта, осторожность, привычная гордость — всё разбилось под давлением ментального паразита.

— Достаточно! Хватит этой чепухи! — вслух выкрикнул Люциус и в порыве раздражения резко взмахнул рукой, напрочь позабыв о правилах приличия.

Его ладонь вслепую взметнулась вверх, пытаясь отогнать невидимого противника, и широкий рукав мантии зацепил стоявшую на декоративной подставке изящную вазу с ранними розами. Раздался оглушительный, звенящий треск. Драгоценный фамильный фарфор разлетелся на сотни мелких осколков, которые вместе с водой и сорванными бутонами веером украсили паркет.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Домовик, собиравшийся обновить кофе, с тихим писком растворился в воздухе от греха подальше.

Нарцисса даже не вздрогнула. Опустив руку со столовым ножом, она перевела взгляд с кучи осколков на мужа. В её глазах вспыхнуло леденящее, абсолютное презрение чистокровной волшебницы, чей семейный обед превратился в нелепый балаган. Плавным движением она извлекла из рукава волшебную палочку.

— Люциус, я не знаю, каким именно образом летняя погода на тебя действует, — произнесла Нарцисса сокрушительно спокойным, размеренным тоном, — но совершенно необязательно, размахивая руками, колотить посуду. Репаро!

Черепки мгновенно взмыли в воздух, с тихим шуршанием соединились в единое целое, и ваза послушно опустилась на прежнее место, будто ничего и не произошло. Лишь слегка помятые цветы вернулись в воду. Нарцисса не убрала палочку, продолжая взирать на мужа тяжелым, уничтожающим взглядом.

Внутренний паразит на секунду затих, завороженный этой демонстрацией выдержки и магии, а затем выдал короткий, томный вздох преклонения прямо в затылок Малфою:

«Эх, какая женщина... Люська-а, ты её мизинца не стоишь».

Люциус почувствовал себя абсолютно раздавленным под этим двойным прессом. Краска стыда залила лицо. Он трусливо опустил голову, не в силах больше выносить эту пытку, и упорно избегал проницательного взора супруги.

— Я просто... здесь слишком жарко, — несвязно пробормотал он, покрываясь пятнами неестественного румянца.

«Знаешь чего? — заговорщически зашептал незваный гость, явно уловив критический градус напряжения. — А пойдём-ка прогуляемся, пока наши яйца всё ещё при нас? Мой внутренний компас подсказывает, что здесь нам больше не рады».

Это трусливое, но чертовски благоразумное предложение нашло горячий отклик в измученной душе Малфоя. Однако природное упрямство и гордость не позволили ему просто так согласиться с невидимым паразитом.

«Куда ты меня зовешь?» — спросил Люциус. В его ментальном тоне смешались крайнее недовольство и тщательно скрываемая растерянность. Прогулка посреди этого кошмара казалась безумием, но оставаться под прицелом Нарциссы было куда опаснее.

«На твой выбор. Лишь бы подальше от хозяйки этого розария», — мгновенно отозвался голос, в котором впервые за утро прорезались отчетливые нотки здравого смысла.

Маг медленно поднял голову. Нарцисса сидела неподвижно. Хотя палочка уже скрылась в рукаве, её взгляд обещал мужу долгую, мучительную расплату за каждую разбитую вазу и каждое невнятное мычание. Люциус понял: лимит супружеского понимания исчерпан до дна. Нужно было уходить. Срочно.

«Именно там я и собираюсь быть», — твердо ответил он, исподлобья глядя на супругу, которая уже начала угрожающе медленно подниматься со своего места.

Незваный гость на секунду замолк, явно не успевая за ходом его мыслей, а затем растерянно переспросил:

«Э-э... Где?»

«Там, где нет ненужных вопросов», — мрачно и веско ответил Люциус, вставая из-за стола и расправляя помявшуюся мантию. Он изо всех сил старался вернуть себе вид хозяина дома, который просто решил заняться неотложными делами.

«В яслях? — невинно и с искренним любопытством поинтересовался подселенец, нанося очередной сокрушительный удар по остаткам малфоевского самообладания. — Действительно: отличное место! Вопросов никто не задает, все только агукают. И, что самое главное для тебя, Люська, — контингент как раз твоего ментального возраста! Да и любовнице твоей поближе будет, а?»

Люциус замер, его лицо исказилось от бешеной ярости.

— Хватит нести этот бред! — прорычал он, окончательно теряя контроль над собой и грохнув кулаком по дубовой поверхности так, что жалобно зазвенели хрустальные бокалы.

Нарцисса, чьё ангельское терпение подошло к своему логическому и весьма опасному концу, медленно двинулась вдоль стола. Её силуэт казался неестественно вытянутым и зловещим в полумраке просторной столовой. Ладонь, сжимающая палочку, замерла на уровне груди.

— Мне решительно не нравится твое поведение, Люциус... — ровным, тихим, но оттого ещё более жутким тоном произнесла она.

В ту же секунду в черепную коробку Малфоя ворвался панический, но всё такой же издевательский комментарий чужака:

«Перевод с женского на понятный: хана тебе, грешник».

Нарцисса тем временем сделала плавное движение рукой, наводя палочку прямо на мужа. Деревянный кончик не дрогнул ни на миллиметр. Она выдержала паузу, давая супругу прочувствовать всю тяжесть момента, а затем продолжила, чеканя каждое слово:

— Одно из двух: или ты сейчас внятно говоришь, что с тобой происходит, или я немедленно вызываю целителей из больницы Святого Мунго.

Люциус резко вздернул подбородок. Лоск чистокровного мага и упрямая гордость загнанного в угол человека лишили его остатков осторожности.

— Не смей мне угрожать, — произнес он. Голос попытался набрать привычную леденящую мощь, но из-за сильного стресса предательски дал петуха на последнем слове. Пальцы мага рефлекторно потянулись к карману мантии.

«Ой, дурак...» — обреченно и тихо выдохнул голос в его голове.

Нарцисса на секунду замерла, словно не поверив собственным ушам. Её лицо превратилось в абсолютно непроницаемую, пугающую мраморную маску.

— Что? — светлые глаза супруги опасно сузились, а голос упал до леденящего шепота. — Что ты сейчас сказал? Я правильно тебя понимаю? Ты что-то имеешь против спокойного разговора с любимой женой? Предпочитаешь иметь дело с целителями?

Люциус чувствовал, как земля уходит из-под ног. В голове всё сильнее шумело, а подселенец трусливо верещал, давая самые «практичные» советы:

«Выбирай Мунго, идиот! Выбирай палату для буйных! Там хотя бы стены мягкие и кормить будут по расписанию. Там безопаснее!» — истошно заорал невидимый собеседник, буквально затапливая его мозг паникой.

Но Люциус уже полностью потерял остатки хладнокровия. Доведенный до белого каления двойным давлением, он просто отмахнулся от реальности, малодушно пытаясь прекратить невыносимый допрос.

— Мне ничего не нужно! — в глухой ярости выкрикнул он и резко отвернулся, демонстративно разрывая визуальный контакт. Это стало его роковой ошибкой.

Нарцисса не стала больше слушать этот бред.

— Ступефай! — коротко и безжалостно хлестнул её голос.

Яркий багровый луч заклятия со свистом рассек воздух и точно попал Люциусу прямо в правую лопатку.

— Какого черта?! — лишь успел в исступлении выдать Малфой, так и не дотянувшись до кармана мантии.

Его ноги мгновенно одеревенели, руки прижались к бокам, и он, потеряв равновесие, со всего размаха неуклюже повалился на паркет, увлекая за собой тяжелый резной стул.

«А я говорил! Я предупреждал!» — торжествующе и одновременно испуганно завопил внутренний голос, уходя в крутое пике вместе с отлетающим сознанием хозяина тела.

Вспышка боли в затылке вернула Люциуса в реальность. Окружающая обстановка сменилась разительно: вместо роскошной столовой перед ним были унылые, выкрашенные в блеклый цвет стены.

Окна пятого этажа больницы Святого Мунго выходили на кирпичную кладку лондонского переулка, из-за чего в кабинете царил безрадостный полумрак. Пахло сушеными травами, едкой мазью от нарывов и лежалым пергаментом. Люциус сидел на кушетке, чувствуя себя глубоко униженным. Заклятие Нарциссы уже спало, но все мышцы еще неприятно подергивало, а на затылке наливалась огромная, болезненная шишка — следствие неудачного падения. На нем больше не было привычной роскошной мантии — лишь скромная госпитальная пижама.

Напротив Малфоя, поправляя накрахмаленную ткань лимонного цвета, сидел немолодой маг, представившийся целителем Беллингрудом. Он обладал проницательным взглядом и держал в руках пергамент.

— Итак, мистер Малфой, каковы же ваши симптомы? — доброжелательно, но с профессиональной дотошностью спросил колдомедик, занося над свитком желтоватое перо.

— Ужасное самочувствие, — проворчал Люциус, кривясь от тупой боли и нервно потирая затылок, который всё ещё саднил после незабываемого полета. Нарцисса, слава Мерлину, осталась в коридоре, но легче от этого не становилось.

В ту же секунду в его гудящей черепной коробке привычно активизировался незваный гость, мгновенно включаясь в консилиум:

«Симптомы: лолита-любовница, жена-тиран и шеф-мегаломаньяк! — с готовностью, радостно и звонко выдал голос, ни капли не пострадавший от Ступефая. — Клиническая картина! Пишите, пишите, доктор, тут случай для учебников по психиатрии».

Люциус изо всех сил прикусил изнутри щеку, чтобы не выдать ментальную бурю, бушующую под бледным лбом.

Целитель Беллингруд, разумеется, ничего не услышал, лишь внимательно вгляделся в бледное лицо сложного пациента.

— В чем конкретно это выражается? — он сочувственно кивнул, макнул перо в чернильницу и приготовился фиксировать жалобы. — Расскажите подробнее о ваших ощущениях, мистер Малфой. Нам важна любая мелочь.

— Головная боль, полное безразличие ко всему вокруг и непреодолимое желание оказаться где угодно, только не здесь, — буркнул Люциус, тоскливо косясь на запертую дверь, за которой, как он подозревал, его караулила непоколебимая Нарцисса.

«Так я всё равно буду с тобой где угодно, — ласково, интимно и со стопроцентной преданностью шепнул голос, обвивая ментальными щупальцами каждую его мысль. — Мы теперь как сиамские близнецы, только веселее».

Малфой судорожно сглотнул, стараясь смотреть исключительно на стол, лишь бы не сорваться на крик прямо во время осмотра.

Беллингруд задумчиво постучал кончиком пера по подбородку, издавая сухие, раздражающие звуки.

— Очень тревожные признаки... — он покачал головой и сделал первую пометку на пергаменте, со скрипом выведя несколько строчек.

«Я и говорю! — поддакнул голос, явно потирая нематериальные руки от удовольствия, словно именно он был главным ассистентом лекаря. — Это крик о помощи!»

— Все это наводит на мысль о начальной стадии депрессии, — авторитетно заявил Беллингруд, сочувственно глядя на изможденного пациента.

— Депрессия? Это абсурд! — презрительно фыркнул Люциус, оскорбленный до глубины души столь приземленным диагнозом. Сама мысль о том, что глава дома Малфоев может страдать от недуга, свойственного слабым натурам, казалась ему глубоко унизительной.

Он попытался гордо выпрямиться на кушетке, но затылок тут же отозвался тупой, пульсирующей болью.

«Да, действительно, — охотно согласился незваный гость. — Я вот чувствую себя как никогда бодро и жизнерадостно. Малфой, спроси у доктора, может ли быть так, чтобы одна часть сознания загибалась от тоски, а вторая над первой угорала? Чисто с научной точки зрения интересно. Пусть поищет в справочниках!»

Люциус замер, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок. Ему стоило колоссальных усилий удержать этот вопрос внутри и не озвучить его перед Беллингрудом. В эти секунды он был буквально в шаге от того, чтобы начать орать на собственную черепную коробку.

— Что за вздор? Я чувствую себя отлично, — упрямо пробурчал Люциус, сердито скрестив руки на груди. Ему невыносимо хотелось покинуть эти стерильные стены, украшенные лишь плакатом с инструкцией по оказанию первой помощи при укусах драконов.

«А то, что ты со мной разговариваешь — это вот нормально? — резонно и с явным ехидством поинтересовался голос. — Это у всех здоровых людей так суббота начинается?»

Целитель Беллингруд удивленно приподнял седые брови, переводя взгляд со свитка на Малфоя.

— Но вы же сами только что перечислили: головная боль, безразличие, желание оказаться в другом месте, — мягко напомнил он, укоризненно посмотрев на упрямого пациента поверх круглых очков. — Это явные маркеры истощения нервной системы. Знаете ли, мистер Малфой, симптомы не исчезают просто от того, что вы их отрицаете.

— Это всего лишь временное недомогание, обычная мигрень, не более того, — поспешно возразил Люциус. Он натянуто улыбнулся, пытаясь придать лицу выражение абсолютной нормальности, хотя внутри всё клокотало от унижения.

«И не рассчитывай, я здесь надолго, — ласково и со вкусом пообещал незваный гость, ментально укладываясь поудобнее прямо в лобных долях. — У нас впереди ещё столько невысказанного! Обсудим, например, твои траты на маггловское нижнее бельё для юных дев... У меня тут, можно сказать, персональная ложа с видом на крушение твоей репутации».

Люциус судорожно сглотнул, изо всех сил стараясь не выдать накативший ужас. А Беллингруд тем временем со вздохом вернулся к записям.

— Ваша супруга, миссис Малфой, утверждает совершенно обратное, — целитель на секунду замялся, отыскав нужную строчку в истории болезни. — По её словам, вы с самого утра вели активный диалог с пустотой... Били посуду, подолгу стояли перед зеркалом и продемонстрировали... «нехарактерную непокорность».

При этих словах Люциус почувствовал, как краска стыда заливает щеки, тут же сменяясь мертвенной бледностью. Нарцисса умудрилась выставить его не просто сумасшедшим, а взбунтовавшимся подкаблучником, который лишился рассудка в жалкой попытке заявить о собственном «я».

— Моя супруга склонна преувеличивать, — процедил Малфой, стараясь придать лицу выражение крайнего утомления от семейного быта. — У нее излишне драматичное восприятие обыденных неурядиц.

«Просто у Нарциссы глаза, а не стекляшки, — резонно заметил внутренний мучитель. — Она-то как раз понимает, что у её благоверного крыша не просто протекает, а с песнями улетает на юг».

Чувствуя, как от этого комментария закипает кровь, Люциус до боли сжал пальцы, сминая грубую ткань госпитальной пижамы.

— Если бы она понимала, сколько проблем доставляет мне своим беспокойством, то посмотрела бы на меня по-другому, — искренне пожаловался он Беллингруду, чувствуя, как внутри разрастается глухая обида на весь мир.

«Если бы она знала, что у тебя любовница-малолетка, она бы тебя не глядя зарезала», — с готовностью напомнил паразит, всем своим тоном демонстрируя абсолютное одобрение тактических манёвров миссис Малфой.

Малфоя передёрнуло. Картина разъяренной Нарциссы с серебряным ножом снова вспыхнула перед его мысленным взором с пугающей отчетливостью. Ярость, копившаяся с самого утра, окончательно затмила остатки хваленого самообладания. Забыв, где находится и кто перед ним сидит, он резко повернулся и с ненавистью уставился на пустое кресло у стены.

— Кому ты это говоришь?! — не выдержав, выплюнул Люциус в пустоту, словно надеялся увидеть там материализовавшегося наглеца. Желваки бешено заходили ходуном.

Колдомедик замер на полуслове. Его перо шмякнулось на пергамент, оставив жирную чернильную кляксу. Беллингруд медленно перевел взгляд на перекошенное лицо Малфоя. В его глазах появилось выражение абсолютной уверенности в диагнозе. Он аккуратно отложил испорченный свиток. Его голос теперь звучал пугающе мягко и вкрадчиво, как у человека, пытающегося не спугнуть опасное животное:

— Мистер Малфой... Вы опять разговариваете с кем-то невидимым.

Внутренний паразит от этой неловкой паузы пришел в неописуемый восторг.

«О-ля-ля! — восторженно и звонко пропел голос. По мозгу Малфоя разнеслись гулкие ментальные хлопки: мерзавец торжественно аплодировал, празднуя очередную победу. — Ну всё, Люсьен. Приплыли. Сушите весла, сэр».

Люциус перевел дыхание, изо всех сил стараясь вернуть лицу маску благородного спокойствия.

— Я просто имею привычку размышлять вслух, — неестественно ровным тоном ответил он. Его пальцы впились в ткань пижамы, а на лбу выступила испарина. Он отчаянно пытался спасти остатки репутации.

«Люциус, ты и про себя-то думать толком не умеешь, — доверительно сообщил ему незваный гость, по-хозяйски ворочаясь в чужих мыслях. — Кого ты пытаешься обмануть? Старого опытного мозгоправа?»

Эго Малфоя не выдержало очередного ментального пинка. Контроль над эмоциями снова треснул по швам.

— Довольно! — резко и громко выкрикнул Люциус, обращаясь к взбесившейся голове. Маг рвано взмахнул рукой, словно пытался физически отогнать навязчивые речи, разрывающие его сознание.

Целитель Беллингруд медленно покачал головой. Его лицо приняло то самое выражение, с каким служители Мунго смотрят на неизлечимых пациентов. Он аккуратно придвинул к себе чистый бланк с официальной печатью больницы.

— Вам необходимо понаблюдаться, мистер Малфой, — непреклонным тоном произнёс он, выписывая направление. — В стационаре. Пара дней под надзором специалистов по ментальным расстройствам и мягкие успокоительные чары пойдут вам на пользу. Ваша супруга, я уверен, полностью поддержит эту рекомендацию.

«Ох, они понаблюдают!» — предвкушающе захихикал незваный гость.

От этих слов у Люциуса внутри всё окончательно похолодело. Перспектива оказаться запертым в больничных стенах в то время, как его главная, смертельно опасная тайна лежит в ящике рабочего стола в поместье, казалась настоящим кошмаром.

— Я никуда не ложусь, — резко отрезал Малфой. Он попытался встать, чтобы продемонстрировать всю твердость своих намерений, но ноги после парализующего заклятия Нарциссы всё еще слушались плохо, и он лишь сильнее вцепился пальцами в простыню.

«Ты уже в Мунго, дурачок, — ласково и цинично напомнил вторженец, разрушая его иллюзии величия. — Твоя благоверная тебя уже сдала, а ты всё еще пытаешься строить из себя хозяина положения».

— Я взрослый, дееспособный волшебник и могу сам решать, где мне находиться! — Люциус демонстративно отвернулся от колдомедика, уставившись на запертую дверь.

Целитель Беллингруд, привыкший к капризам пациентов, лишь понимающе улыбнулся, отложил перо и скрестил пальцы на животе.

— Не волнуйтесь, мистер Малфой, я не могу назвать ваш случай тяжелым, — примирительно произнес он, убирая направление в стол. — Побудьте пару дней на пятом этаже. Представьте сами: вдруг это последствия неизвестного проклятия? Сейчас такое время, Пожиратели смерти используют самую грязную магию...

Люциус вспыхнул от столь нелепого предположения.

— Какое невежество! Никаких проклятий здесь нет и быть не может! — яростно прорычал он, и его серые глаза гневно сверкнули.

Мысль о том, что его — признанного мастера темных искусств и Пожирателя смерти — кто-то мог незаметно проклясть прямо в собственном доме, оскорбляла его до глубины души.

«Согласен! Никакой магии, чистое торжество природы! Это совершенно естественный процесс съехавшей крыши!» — радостно поддержал его голос, как всегда вывернув всё наизнанку.

Люциус сжал челюсти так, что заболели скулы, изо всех сил стараясь не выкрикнуть новое ругательство.

Между тем мягкий тон целителя внезапно испарился. Мужчина в лимонной мантии выпрямился, и в его осанке проступила непреклонная власть служителя больницы.

— И всё-таки я категорически настаиваю на госпитализации, мистер Малфой, — твердо прервал его Беллингруд, и в его голосе больше не осталось прежней мягкости. Он решительно потянулся к колокольчику на краю стола, чтобы вызвать санитаров. Спорить с ним на его собственной территории было бесполезно.

Малфой почувствовал, как к горлу подкатывает глухая, ледяная ярость загнанного в угол зверя.

— Я сам решаю свою судьбу, — процедил Люциус, и его взор превратился в два жестких острия, способных, казалось, прожечь Беллингруда насквозь.

«Ах, если бы это было так, — снобистски вздохнул невидимый собеседник, уютно устраиваясь на задворках его сознания. — Да брось ты ломаться, Люся! Тебе же жизненно необходим этот отдых. Ты только раскинь своими скудными мозгами: здесь, в тихой палате Мунго, до тебя не доберется ни Волдеморт с его вечными пытками, ни Нарцисса с её фамильными проклятиями и подозрениями, ни твоя капризная Лолита со своим уродским телефоном. Красота! Курорт!»

— Я и без этого сомнительного удовольствия прекрасно со всем справлюсь, — высокомерно ответил Люциус вслух, демонстративно скрестив руки на груди.

Ответом ему стал тихий, вкрадчивый и пугающе трезвый шепот, от которого внутри всё окончательно похолодело. Паразит расставил все точки над «i»:

«Ну, может, со всем остальным миром ты без этого и справишься, — тихо, с убийственной уверенностью резюмировал внутренний голос прямо у него в затылке, — а вот конкретно со мной — точно нет. Я отсюда никуда не уйду, Люсьен».

В этот момент пальцы Беллингруда наконец коснулись серебряного колокольчика. Раздался чистый, звенящий звук, и в коридоре за дверью тут же послышались тяжелые, уверенные шаги санитаров.

* * *

Спустя полчаса, несмотря на все протесты и попытки доказать свою вменяемость, перемежавшиеся требованиями к внутреннему голосу немедленно заткнуться под угрозой Круциатуса, Люциуса все же перевели на верхний этаж.

И вот Малфой уже сидел на постели в палате, обустройство которой вызывало у него физическое отторжение: койка была жесткой и обтянутой грубой тканью, стены — выкрашенными в унылый белый цвет, а немногочисленные соседи смотрели на новоприбывшего чистокровного мага подозрительно и дико. Один из них то и дело испуганно шептал что-то собственному тапочку. В целом обстановка угнетала — больничная тишина прерывалась лишь далекими приглушенными криками из коридора. Нарцисса ушла, оставив его наедине со своим позором.

— Я предпочитаю комфорт, — с глубоким неудовольствием процедил он, брезгливо осматривая комнату и пытаясь устроиться на неудобном матрасе.

Паразит, вальяжно развалившись на просторах чужого разума, с готовностью подхватил инициативу:

«О да, я тоже! Полностью поддерживаю, — отозвался незваный гость, выводя малфоевские капризы на пик абсурда. — Срочно требуй администрацию этого клоповника к ответу! Вынь да положь нам королевскую кровать с шелковым балдахином, резное трюмо минимум с шестью зеркалами, пуфик, три мягких бархатных кресла, дубовый комод, столик для напитков, письменный стол, платяной шкаф и белую болонку для завершения композиции!»

От этого подробного мебельного каталога, зазвучавшего прямо в измученном мозгу, у Люциуса заломило виски. Он почувствовал себя запертым в лавке старьевщика.

— Хватит лаять, псина! — огрызнулся Малфой, резко взмахнув рукой, словно отгонял назойливое насекомое.

Сосед с тапочком испуганно поджал ноги.

«Вот! Вот оно! Полюбуйтесь! — восторженно объявил невидимый собеседник, буквально взрываясь от победного ликования. — Ты уже до галлюцинаций дошел, Люська! Тебе мерещатся собаки! Санитары, фиксируйте прогресс заболевания, пациент лает на стены».

Люциус судорожно вздохнул. Измученный за день двойным прессингом, он почувствовал, что у него просто нет сил продолжать этот безумный ментальный поединок.

— Заткнись, — в очередной раз бесплодно потребовал Малфой. Он прикрыл глаза, изо всех сил стараясь заблокировать сознание и просто проигнорировать этот непрекращающийся, удушающий поток издевательств.

«Заткнуться? Насовсем?» — Голос вдруг растерял всю шутовскую веселость. Он стал тягучим, драматическим и зазвучал с какой-то зловещей, пугающей глубиной прямо в затылке: «Это самое ужасное слово... это самое прекрасное слово... это самое жестокое слово — НИКОГДА!!»

Люциус медленно открыл глаза. Трагизм этой внезапной поэтической тирады парадоксальным образом совпал с его собственным состоянием. Он уставился в глухую, побеленную стену прямо перед собой. Нарастающее осознание того, что сумасшедшая интрижка, страх перед Нарциссой и таинственный подселенец заперли его в четырех стенах лечебницы для умалишенных, тяжелым камнем легло на грудь. Он больше никогда не вернется к прежнему покою.

— Действительно, никогда, — едва слышно прошептал Люциус в пустоту.

* * *

Пока Люциус разглядывал облупившуюся стену больничной палаты, в его поместье вершилась совсем иная судьба. В то время как супруг обживал жесткую койку на пятом этаже Святого Мунго, Нарцисса Малфой сидела в глубоком кресле за массивным столом в его опустевшем кабинете. Вокруг ровными стопками высились изъятые из тайников бумаги. Ничего хорошего она, разумеется, не обнаружила.

Среди разбросанных отчетов прямо на сукне лежал уродливый маггловский агрегат — мобильный телефон. В этих стенах он выглядел как изощренное оскорбление. Нарцисса брезгливо коснулась кончиком ногтя серого пластика.

— Любовница, значит... — едва слышно процедила она сквозь зубы, и её безупречный маникюр с тихим стуком прошелся по корпусу аппарата. — Малолетняя маггла... Какое падение.

Её ледяной взгляд скользил по выпискам из Гринготтса. Счета. Опять счета. И снова бесконечные траты на ювелирные украшения и редкие безделушки. Люциус не жалел семейного золота, чтобы откупаться от постыдной тайны.

Перебирая бумаги, Нарцисса наткнулась на обрывок пергамента, исписанный судорожными, нервными строчками. Почерк мужа, обычно каллиграфический, здесь был рваным, размашистым и едва читаемым. Эти листки уже едва не полетели в камин — женщина даже занесла над ними руку, но в последний момент интуиция заставила её остановиться. Взмахнув волшебной палочкой, она применила проявляющее заклинание. Серебристый луч мягко очертил контур, и на желтоватой поверхности проступили скрытые чернила, открыв ей нечто поистине удивительное.

Люциус так панически боялся разоблачения — и перед Темным Лордом, и перед собственной женой, — что решился на крайние меры. Он задумал симулировать безумие!

Увидев одни только эти слова, Нарцисса едва не вскочила от возмущения, но вовремя сдержала порыв. Глубоко вдохнув, она вчиталась в текст дальше. План супруга поражал своей глупостью.

В записях Малфой-старший подробно зафиксировал, как пытался создать идеальное алиби и спрятаться от реальности в стенах больницы. Чтобы выглядеть абсолютно достоверно для легилиментов и целителей, он применил к самому себе редкие и опасные чары Помутнения разума, формулу которых откопал в какой-то сомнительной старой книге из Лютного переулка. Это должно было временно расколоть его восприятие, создав видимость ментальной болезни.

— Идиот, — тихо, презрительно резюмировала Нарцисса, откидываясь на спинку кресла. — Какой вопиющий, феноменальный болван...

Но и на этом Люциус не остановился. Чтобы полностью обезопасить себя и случайно не выдать под допросом истинную причину «помешательства», он закрепил магический эксперимент мощным Обливиэйтом, напрочь стерев из памяти сам факт его проведения. Страшно было подумать, что теперь происходило в его заблокированном разуме и какого гротескного монстра породило это Помутнение. Теперь Люциус действительно искренне верил, что теряет рассудок, ведь созданный им «безобидный» внутренний голос обрел полную автономию.

Нарцисса прочла признания мужа ещё раз, медленно водя пальцем по строчкам. Каждое слово чернело на пергаменте как приговор. И вдруг... она задумчиво, едва заметно улыбнулась уголками губ. На её лице появилось выражение абсолютного, торжествующего превосходства. Авантюра Люциуса сыграла с ним злую шутку, и теперь вся его гордость, свобода и поместье оказались в её власти.

— Показать целителям разве? — тихо, почти ласково промурлыкала она в пустоту кабинета, аккуратно расправляя листы. — Ах, нет... Дорогой целитель Беллингруд, к моему огромному сожалению, я обыскала весь дом и совершенно ничего не нашла! Пусть мой благоверный супруг немного отдохнет от мирской суеты. Ему это полезно.

И с этими словами она лёгким, небрежным жестом бросила пергамент с формулой проклятия и планом симуляции в камин. Огонь жадно лизнул сухие листы, превращая последнюю надежду Люциуса на спасение в серый, невесомый пепел.

Нарцисса поднялась, поправила мантию и бросила победный взгляд на опустевший стол. Люциус получил свой идеальный санаторий, а она — полное управление имуществом Малфоев.