Новая жизнь. (джен)

Первое время в теле Тильды Миньярд прошли как в тумане. Тори действовала на автомате, словно разбирала чужую жизнь по полочкам, пытаясь понять, где заканчивается бред и начинается реальность. Она просыпалась в чужой постели, смотрела в чужое зеркало и каждый раз заново переживала шок от того, что её собственное лицо исчезло. Впрочем, это имело мало значения.

Она не сразу уехала. Она продала украшения Тильды, обналичила всё, что было возможно. Марк звонил, записывал сообщения на автоответчик — сначала злые, потом угрожающие. Тори не отвечала. Она знала таких людей: они не любят, когда им говорят «нет». Две недели она делала вид, что её нет дома, — гасила свет, задёргивала шторы, выходила только через чёрный ход, и на пятнадцатый день, когда Марк перестал дежурить у подъезда, она посадила Аарона в машину и уехала, не оглядываясь.

Среди документов она нашла фотографию. Старую, выцветшую, с погнутыми краями. На ней были двое младенцев в одинаковых белых конвертах. На обороте было написано: «Аарон и Эндрю. 7 дней».

Тори смотрела на неё, и внутри разрасталось что-то, чему она не могла дать названия. Не боль. Не страх. Скорее холодная, цепкая хватка осознания: где-то там, в системе опеки Калифорнии, был маленький мальчик. И где-то там были люди, которые должны были его сломать.

Она помнила всё, что Эйджей рассказывал ей о своем детстве. Не сказать, что это было много — он всегда говорил скупо, отрывисто, словно выдёргивал слова из самого себя. Но она помнила главное.

«— Сколько их было?

— Двенадцать семей до Кэсс.

— Были ли среди них хорошие?

— Я такого не помню».

Она помнила, как он говорил это. Спокойно. Без боли. Как будто рассказывал не о себе, а о ком-то чужом. И каждый раз, когда она слышала это, внутри неё закипала глухая, беспомощная ярость. Тогда она ничего не могла изменить. Она уже потеряла его однажды. Она не позволит этому случиться снова.

Тори сжала фотографию в руке и убрала её в бардачок. Пальцы дрожали снова — Тори сжала их в кулак, и они послушно замерли. Она могла быть страшной, и она такой будет. Если ради спасения Эндрю нужно было стать чудовищем — она станет им. В прошлой жизни она умела быть жестокой.

Тори знала: ему шесть. Значит, у неё есть почти год до того, как он попадёт в тот дом. Год — это мало. Но достаточно, если не терять ни дня.

Машина Тильды оказалась старым, потрёпанным «Фордом» с вонючим салоном и радио, которое ловило только одну станцию. Тори вела машину, отстранённо перебирая в памяти прошедшие дни. Аарон сидел на заднем сиденье, пристёгнутый ремнём, который был ему велик, и сжимал в руках маленький рюкзак. Он молчал. Тори поглядывала на него в зеркало заднего вида — он смотрел в окно на убегающий город.

— Ты голоден? — спросила она.

Он покачал головой, не оборачиваясь.

— Мы можем остановиться через час, — сказала она. — Взять что-нибудь в дорогу.

Молчание.

— Ты хочешь послушать музыку?

Он снова покачал головой.

Тори вздохнула и сосредоточилась на дороге. Она не знала, как разговаривать с детьми. Этот маленький человек был для неё книгой на незнакомом языке. Каждое слово, которое она произносила, казалось ей неправильным, фальшивым.

— Мам, — раздался тихий голос сзади.

— Мм?

— А мы вернёмся?

Тори посмотрела в зеркало. Аарон смотрел на неё в ответ — настороженно, как будто боялся услышать ответ.

— Нет, — сказала она. — Не вернёмся.

— Совсем?

— Совсем.

Он помолчал, обдумывая это.

— А куда мы поедем?

Тори открыла рот, чтобы сказать что-то уклончивое, и закрыла. Она не могла врать ребёнку. Не сейчас. Не после того, как он смотрел на неё с такой надеждой в глазах.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Но мы найдём место. Хорошее место. Где нам будет безопасно.

Аарон отвернулся к окну. Тори видела, как его плечи подрагивают — он пытался не плакать.

— Эй, — сказала она. — Плачь, если надо. Я не кусаюсь.

— Я не плачу, — ответил он, шмыгнув носом.

— Конечно, — сказала Тори. — Ты очень сильный.

Она не знала, правильно ли сказала. Но Аарон перестал дрожать. И это было важно.

Они остановились через два часа на придорожной заправке. Тори купила сэндвичи, воду и пакет яблок. Аарон смотрел на еду так, будто она была сокровищем.

— Можно я возьму яблоко? — спросил он.

— Бери, — сказала Тори. — И сэндвич. Ты почти не ел.

Он кивнул и принялся за еду, сидя на заднем сиденье с открытой дверцей. Тори стояла рядом, прислонившись к машине, и смотрела на бесконечную трассу. Ветер был тёплым, сухим, пахло бензином и пылью.

— Мам? — Аарон подошёл к ней, держа в руках надкушенное яблоко. — Ты поешь?

— Я не голодна, — сказала она.

— Ты всегда так говоришь, — тихо сказал он. — Когда ты пьёшь, ты не ешь. А потом ты злая и не разговариваешь.

Тори замерла. Его слова ударили больнее, чем она предполагала. Она смотрела на него — маленького, испуганного, но всё ещё пытающегося заботиться о ней. Тори отвела взгляд. Ей было невыносимо смотреть, как этот ребенок пытается её спасти. Это было неправильно. Перевёрнуто. Он должен бояться её, а не жалеть.

— Я не пью, — сказала она. — И не буду.

Аарон смотрел на неё с недоверием. Он явно слышал такие обещания раньше. И они не сдерживались. Она видела это по его глазам — в них боролись надежда и страх.

Тори опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и почувствовала, как хрустит гравий под её коленями.

— Слушай, — сказала она. — Я не знаю, какой я была раньше. Я не знаю, что я делала и что говорила. Но я знаю, что теперь я другая. Я не буду пить. И я не брошу тебя. Ты слышишь меня?

Аарон смотрел на неё. Он хотел верить — она видела это по тому, как он наклонил голову, как его пальцы сжали край яблока. Но он боялся верить. Боялся, что она снова исчезнет.

— Ты правда не будешь пить? — спросил он.

— Правда.

— А если ты снова начнёшь?

Тори помолчала. Она не испытывала тяги к алкоголю — он никогда не был тем, в чем она нуждалась. Но она не могла обещать за то, что сделала бы Тильда. Она могла отвечать только за себя.

— Если я когда-нибудь снова начну, — сказала она, — ты можешь уйти. Ты можешь пойти к Лютеру, к Марии, к кому угодно. Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Честно.

Аарон смотрел на неё долгую минуту. Затем он шагнул вперёд и обнял её за шею, прижимаясь всем телом. Тори замерла. Она не любила прикосновений. Каждая секунда этого объятия была для неё пыткой. Ей хотелось отстраниться. Но она не могла. Он был тёплым. Он пах потом и яблоками. И он дрожал. Она медленно, с усилием, опустила руки и обняла его в ответ — неуклюже, как робот, которому дали инструкцию.

— Я верю тебе, мама, — прошептал он.

Тори закрыла глаза. Она поняла, что только что взяла на себя обязательство, которое не имела права нарушать. И это было страшно.

Они ехали дальше. Тори думала о том, куда направиться. В её голове крутились обрывки информации из прошлой жизни: Эндрю был в системе опеки Калифорнии, сменил несколько приёмных семей.

— Мам, — сказал Аарон с заднего сиденья. — А у меня есть брат?

Тори чуть не нажала на тормоз. Машина дёрнулась, и она выровняла её, сжимая руль побелевшими пальцами.

— Что? — переспросила она, глядя в зеркало.

— Я видел фотографию, — сказал он. — Второй малыш, это мой брат?

Тори прикусила губу. Она не заметила, чтобы Аарон был рядом, когда она нашла фото, но честно сказать она пока плохо замечала его, воспринимая скорее как декорацию, чем как живого ребенка.

— Да, — сказала она. — У тебя есть брат-близнец. Его зовут Эндрю.

Аарон молчал. Тори видела, как он обдумывает эту информацию. Его лицо в зеркале заднего вида было напряжённым, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Почему он не живёт с нами? — спросил он.

— Я его... — Тори не смогла договорить. Слова застревали в горле. Она не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что Тильда бросила его, отдала в систему, как ненужную вещь. Она не могла произнести это вслух, потому что эти слова жгли её изнутри.

— Он живёт в другом месте, — сказала она наконец. — Но я хочу его найти. Я хочу, чтобы вы были вместе.

— А он хочет быть с нами?

Тори задумалась. Она помнила, каким стал Эндрю в будущем — закрытым, злым, недоверчивым. Она не знала, захочет ли он быть с ними. Она помнила, как он смотрел на неё в той жизни — в его глазах была пустота. Она не хотела видеть эту пустоту снова.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Но я сделаю всё, чтобы он захотел.

Аарон кивнул. Потом он спросил:

— А он похож на меня?

— Думаю, да, — сказала Тори. — Я не видела его. Но вы близнецы. Вы должны быть похожи.

— Как две капли воды? — спросил Аарон, и в его голосе впервые за весь день послышалось что-то, кроме страха — любопытство.

— Как две капли воды, — подтвердила Тори. Она улыбнулась уголками губ и увидела, как в ответ на его лице появилось что-то похожее на улыбку. Маленькую, робкую, но настоящую.

Она снова посмотрела на дорогу и увидела указатель: «Колумбия, Южная Каролина — 800 миль». Она не знала, почему выбрала именно этот город. Но её вело что-то, чему она не могла дать названия. Там жил Лютер — брат Тильды. Человек, который мог помочь. И который мог предать.

— Мы едем в Колумбию, — сказала она. — Там живёт твой дядя. Лютер. Мы поживём у него, пока не решим, что делать дальше.

— А он хороший? — спросил Аарон.

Тори помолчала. Она помнила Лютера из прошлой жизни — жёсткого, правильного, убеждённого в своей правоте. Он не был злым. Но он был сложным. Она помнила, как он не поверил Эндрю, когда тот рассказал о Дрейке, как впустил Дрейка в свой дом. Она не сказала Аарону, что не доверяет Лютеру. Она не сказала, что готова защищать своих мальчиков от любого, кто попытается им навредить. Она будет использовать Лютера, как использовала всех, кто мог ей помочь, — и не чувствовать вины.

— Он твой дядя, — сказала она уклончиво. — Он поможет нам.

Аарон, похоже, удовлетворился ответом. Он отвернулся к окну и замолчал.

Ночь они провели в придорожном мотеле. Тори сняла номер с двумя кроватями, заплатила наличными и закрыла дверь на щеколду. Аарон смотрел на кровать, потом на неё.

— Я буду спать с тобой? — спросил он.

— Можешь, — сказала Тори, удивляясь тому, что согласилась. — Если хочешь.

Он кивнул и полез под одеяло. Тори легла рядом, чувствуя, как он прижимается к её спине, как его маленькая рука нащупывает её руку и сжимает. Она напряглась, но заставила себя не отдёргивать руку. Это была пытка. Она чувствовала каждое его прикосновение, как укол.

— Мам? — сказал он тихо.

— Мм?

— Ты правда не уйдёшь?

Тори повернулась к нему. В темноте она видела его глаза — большие, блестящие от слёз. Она видела в них страх, который не прошёл. Но она также видела что-то ещё — робкую надежду.

— Я никуда не уйду, — сказала она. — Спи.

Он закрыл глаза и заснул — быстро, как будто его выключили. Тори лежала рядом, слушая его дыхание, и чувствовала, как внутри закипает странное, незнакомое чувство. Скорее, это было похоже на ответственность. Тяжёлую, давящую, но необходимую.

На следующее утро Аарон проснулся раньше неё. Тори открыла глаза и увидела его сидящим на краю кровати, сжимающим в руках подушку.

— Ты не ушла, — сказал он, и в его голосе было удивление и облегчение.

— Я же обещала, — сказала Тори, садясь. — Иди, умойся. Мы позавтракаем и поедем дальше.

Он кивнул и побежал в ванную. Тори слышала, как он шумит водой, как что-то напевает под нос — простую, детскую мелодию. Она улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя живой.

Они позавтракали в маленьком кафе при мотеле. Аарон заказал блинчики с сиропом и смотрел на них так, будто это был самый лучший завтрак в его жизни.

— Вкусно? — спросила Тори.

Он кивнул с набитым ртом. Тори допила кофе и посмотрела на карту. До Колумбии оставалось ещё около семисот миль. Она могла бы доехать за день, но с ребёнком лучше было не торопиться.

— Мы приедем завтра, — сказала она. — Сегодня мы поедем не спеша. Будем останавливаться, когда ты устанешь.

Аарон кивнул. Он уже привык к тому, что она спрашивает его мнение. И это было странно и приятно.

По дороге Тори включила радио — единственную станцию, которую ловила машина. Играла старая кантри-песня. Аарон засмеялся.

— Что смешного? — спросила она.

— Ты подпеваешь, — сказал он. — Ты никогда не подпевала.

Тори удивилась. Она и не заметила, что делает это. Голос срывался с губ сам собой, как будто тело Тильды знало эту песню, даже если её сознание не помнило слов.

— Наверное, я изменилась, — сказала она, пожимая плечами.

— Это хорошо, — сказал Аарон. — Это очень хорошо.

Они ехали дальше, слушая музыку. Тори смотрела на дорогу и думала о том, что впервые за много лет она не чувствует себя пустой. Это было странное, непривычное чувство. Она не знала, как его назвать. Но она не боялась его.

Колумбия, Южная Каролина, встретила их влажным, тяжёлым воздухом и бесконечными зелёными холмами. Тори остановилась на окраине города, у невзрачного мотеля с неоновой вывеской, которая мигала, как больной глаз. Она сняла номер на неделю, уложила Аарона на кровать и села за телефон.

У неё был один номер. В записной книжке Тильды. Номер Лютера Хэммика.

Она набрала его и почувствовала, как внутри поднимается волна — смесь ненависти и необходимости. Она слышала его дыхание на том конце провода, и на фоне что-то шумело — возможно, телевизор или радио.

— Алло? — раздался в трубке низкий, представительный голос.

— Лютер, — сказала Тори. — Это Тильда.

Повисла долгая тишина. Тори слышала, как он дышит, как где-то вдалеке работает телевизор. Она ждала.

— Тильда, — повторил он, и в его голосе не было радости. — Ты звонишь мне после четырёх лет молчания. Что случилось?

— Мне нужна помощь, — сказала она. — Я знаю, что мы не общались. Я знаю, что я была плохой сестрой. Но мне нужна твоя помощь. Я не могу объяснить по телефону. Но я прошу тебя: дай мне шанс.

Она слышала, как он вздохнул — тяжело, устало, как человек, который уже устал от чужих проблем.

— Приезжай завтра. Я дам тебе один час.

Он назвал адрес и положил трубку. Тори смотрела на телефон, чувствуя холодную сосредоточенность. Что ж, первый шаг был сделан. Она повернулась и увидела Аарона, стоящего в дверях. Он сжимал в руках плюшевого мишку, которого она не помнила — должно быть, нашёл его в своей комнате, когда собирал вещи.

— Мы едем к твоему дяде завтра, — сказала она. — Ты увидишь его.

— Он хороший? — спросил Аарон.

Тори помолчала. Она хотела сказать «да». Она хотела дать ему надежду. Но она не могла врать. Не ему.

— Я не знаю, — сказала она. — Но мы узнаем. И если он нам не подойдёт, мы найдём другой путь.

Аарон кивнул. Он подошёл к ней и прижался к её руке. Тори почувствовала его тепло через рукав куртки.

— Мама, — сказал он. — Ты будешь со мной завтра?

— Я буду с тобой всегда, — сказала она. — Иди спать. Завтра будет важный день.

Он кивнул и улёгся в кровать. Тори села рядом, гладя его по волосам — неуклюже, но старательно, — и смотрела в окно на ночной город. Она думала о завтрашнем дне. О встрече с Лютером. О том, что где-то в Калифорнии её ждёт мальчик, который не знает, что его ищут. И о других — тех, чьи жизни ещё можно успеть переписать, если она не ошибётся. Но это будет потом. Сначала — Эндрю.

Она не знала, справится ли. Но она знала, что попытается. Даже если этот мир — просто бред. Даже если она умрёт завтра. Потому что если она ничего не сделает — никакая реальность не имеет значения.

Она закрыла глаза и позволила себе поверить — потому что если не поверить, у неё ничего не останется.