Новая жизнь. (джен)

Тори всегда ненавидела дождь в Южной Каролине. Липкий, теплый, он не смывал грязь, а только размазывал её по асфальту. Она стояла на краю тротуара, сжимая в руке ключи от старого «форда», и смотрела на мокрый блеск фар встречной машины.

В сорок пять жизнь казалась выцветшей фотографией. Экс-чемпионка, чьё тело помнило каждый удар клюшкой, но уже отказывалось бегать по утрам. Она была одна. Ни семьи, ни детей — только кошка, оставшаяся дома, и пустой холодильник. Она сама это выбрала, и, в общем-то, не жалела. Годы терапии, друзей и почти нормальности разлетелись в одно мгновение, когда Ники всё-таки не удержал руль.

Тори тогда не было в машине. Но, потеряв Эйджея, она больше ничего не чувствовала. С той минуты и до сих пор. Атрофия чувств — так это называла её последний психотерапевт. Тори не спорила. Ей было всё равно, как это называть.

Она шагнула вперёд.

Визг тормозов, удар, вывернувший позвоночник, и вспышка ослепительного света. Тори не почувствовала боли. Только холод, разливающийся по венам, и странное чувство полета. Она падала в белый шум, как в глубокий снег, и где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Ну вот и всё».

Но это было не всё.

Она открыла глаза. Яркий солнечный свет пробивался сквозь неплотно сдвинутые тяжёлые шторы, резал сетчатку, а в носу стоял резкий, приторный запах дешевого шампуня и сигаретного дыма. Тори попыталась пошевелиться, но тело слушалось плохо — оно было чужим, лёгким, гибким, но чужим. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках, и во рту был привкус дешёвого виски, который она терпеть не могла.

Она лежала на диване в гостиной, которая выглядела дорого, но запущенно. Высокие потолки, паркетный пол — на столике стояла пустая бутылка бурбона, а пепельница была переполнена окурками. На стенах висели картины в позолоченных рамах, но одна из них висела криво, словно её сбивали кулаком.

Тори села. Голова закружилась. Она провела рукой по лицу и замерла: кожа была гладкой, мягкой, без шрамов, которые она носила больше пятнадцати лет. Пальцы — длинные, изящные, с аккуратным маникюром, которого у неё никогда не было.

— Что за черт? — прошептала она чужим голосом.

Из глубины квартиры послышались шаги. Тори вскочила — слишком резко, стены поплыли. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, и тут из коридора вышел мужчина. Высокий, с накачанными плечами, тёмными волосами и холодными серыми глазами. Он был одет в дорогой костюм, но галстук был ослаблен, а на лице застыло выражение хищного интереса.

— Ты уже встала? — усмехнулся он, скрестив руки на груди. — А я думал, ты будешь валяться до вечера после вчерашнего.

Тори уставилась на него. Он был незнакомцем. Никаких ассоциаций, никаких воспоминаний. Просто лицо, которое она видела впервые.

— Кто ты? — спросила она с проблеском интереса.

Мужчина рассмеялся, но смех был неприятным, режущим.

— Очень смешно, Тильда. Я — Марк. Твой "друг" уже шесть месяцев. Или ты решила, что я тот парень, который платит тебе за то, чтобы ты улыбалась?

Тори почувствовала напряжение. Тильда. Она слышала это имя. Давно, в прошлой жизни. Ещё до того, как умерла в первый раз, похоронив свою душу.

Тори оглядела комнату: дорогая мебель, на стене висит фото, но не свадебное — на нём женщина с пустыми глазами, улыбающаяся в объектив, и мужчина, обнимающий её за плечи. Женщина была светловолосой, с аккуратной стрижкой и карими глазами, которые смотрели с фотографии с отстранённой тоской.

Тори рванула в ванную, толкнув Марка плечом. Он только усмехнулся ей в спину.

Она захлопнула дверь и уставилась в зеркало. На неё смотрела незнакомка. Светлые, почти белые волосы, уложенные в стильную стрижку, карие глаза с длинными ресницами, бледная кожа без единого изъяна, аккуратно подведённые губы. Женщина была красивой — той особенной, хрупкой красотой, которая вызывает желание защищать или сломать. Но под глазами залегли тени от хронической бессонницы, а в карих глазах плескалась глубокая, давно укоренившаяся усталость.

Тори не знала, кто она, но имя — Тильда — эта женщина выглядела как модель, сошедшая с обложки глянца — если не считать пустоты в глазах и лёгкого запаха перегара, который исходил от её собственной одежды.

— Тильда, — прошептала Тори, касаясь щеки. — Я — Тильда?

Она закрыла глаза, и в голову хлынули воспоминания. Чужие, липкие, как паутина. Чёрный «мерседес» у подъезда, деньги, которые оставляют на тумбочке, запах дорогого парфюма, смешанный с потом. Мужчины. Разные лица, но одно и то же унижение. И пустая бутылка бурбона, чтобы заглушить тошноту.

Воспоминания были обрывочными, но Тори поняла главное: Тильда не была нищей. Она была содержанкой. Она жила в этом просторном доме в Сан-Хосе, который оплачивал кто-то другой. А она платила ему телом и улыбкой, которую она больше не могла выдавливать из себя.

Тори почувствовала, как её начинает тошнить. Не от похмелья — от отвращения. Она вспомнила себя в тринадцать лет. Огромные кровати, дешёвая косметика, руки, которые сжимали её тело, и она не могла убежать, потому что ей было некуда. Она выжила. Вырвалась. Сбежала, а потом играла так, будто сама жизнь зависела от каждого удара.

Она не хотела вспоминать это. Закопала так глубоко, что почти забыла.

Но теперь она стояла в ванной комнате, в теле женщины, которая продавала себя, и чувствовала, как прошлое накрывает её с головой.

— Я не вернусь туда, — сказала она себе. — Я не стану ею. Я — Тори.

Она выпрямилась, плеснула холодной водой в лицо и посмотрела в зеркало уже другими глазами. Карие глаза смотрели на неё настороженно, но в них появилась сталь.

Она вышла из ванной. Марк стоял у окна, потягивая кофе, и смотрел на неё с усмешкой.

— Ну что, очнулась? — спросил он. — Может, перестанешь изображать амнезию и нальёшь мне ещё? Ты же знаешь, я плачу тебе не за то, чтобы ты строил из себя недотрогу.

Тори медленно перевела взгляд на него. Она увидела его насквозь — такого же, как те мужчины из детства. Думающих, что они имеют право на неё, потому что заплатили.

— Вали отсюда, — сказала она спокойно, почти ласково.

Марк опешил. Он поставил чашку и шагнул к ней:

— Ты в своём уме?

— Я сказала: вали, — повторила Тори, подходя к столу и беря в руки нож для фруктов. — Ты меня не купил. И никогда не купишь. У тебя есть три секунды, пока я не вскрыла тебе что-нибудь ненужное.

Она говорила ровно, но в глазах у неё плескалась такая ледяная ярость, что Марк отшатнулся. Он видел женщин в отчаянии, видел истерики, но это было другое. Это был взгляд человека, который уже потерял всё и не боится потерять ещё.

— Ты сумасшедшая, — прошипел он, хватая пальто.

— Возможно, — кивнула Тори. — И если ты вернёшься, я покажу тебе, насколько.

Он вылетел за дверь, громко хлопнув ею. Тори опустила нож и прислонилась к стене. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах.

И тут из коридора послышался тихий шорох. Маленькая голова показалась из-за угла. Мальчик лет шести, с такими же светлыми волосами и карими глазами, как она только что видела в зеркале. Он сжимал в руках старую выцветшую майку и дрожал всем телом.

— Мама? — пискнул он.

Тори смотрела на него. Что здесь делает ребёнок? Кто это? Что происходит? Тори знала, что сошла с ума, и сейчас, наверное, бродит по улицам, пуская слюни, или лежит в психушке, молча глядя в потолок. Ребёнок смотрел на неё с таким страхом, что она почувствовала себя двухголовым клыкастым монстром. И все же у Тори было достаточно контроля, чтобы понимать: даже если она сошла с ума, спрашивать: «Кто ты?» у ребёнка, который только что назвал тебя мамой — плохая идея.

Она опустилась на колени и тихонько сказала:

— Всё в порядке.

Он вздрогнул.

— Он ушёл? — спросил он шёпотом.

Она кивнула.

— Да. Ты в порядке?

Мальчик смотрел на неё недоверчиво. Она была другой — не той женщиной, которая кричала, пила и пропадала на сутки. И он хотел верить.

Он шагнул вперёд и уткнулся головой в её плечо. Тори механически обняла его, пытаясь понять, во что она сейчас ввязывается. Ей срочно нужно было хоть что-то, кроме этого ребёнка, что могло бы прояснить ситуацию. Документы, отстранённо подумала она, где написаны имена. Найти документы, накормить ребёнка, избавиться от тошнотворного привкуса во рту. Чем не план для начала?

— Ты останешься? — спросил мальчик. Он постепенно переставал дрожать под её рукой, и Тори отстранённо подумала, что это хорошо.

— Пойдём на кухню, — ответила она. — Тебе надо поесть.

Оставив мальчика на кухне разбираться с сэндвичами и чаем, Тори вернулась в гостиную. Оглядываясь по сторонам, она пыталась разыскать сумочку Тильды. Да, на полу рядом с креслом: сигареты, жевательная резинка, ключи, наличность, презервативы... водительские права.

С плотной карточки на неё смотрело лицо Тильды с надписью «Тильда Миньярд».

И вот сейчас Тори действительно стало плохо. Темнота в глазах и бьющееся в горле сердце были предвестником панической атаки. Но это не её тело, чужое. Воздух вернулся. Итог: она сошла с ума и представляет себя в прошлом, представляет себя Тильдой Миньярд, а на кухне, надо полагать, — Аарон. Долго ей придётся пробыть в этом бреду?

Тори прислонилась к стене и закрыла глаза. Она вспомнила все свои сеансы с Бетси Добсон, все техники, которые та пыталась в неё вбить. «Когда реальность становится невыносимой, найди в ней опору. Любую. Даже самую маленькую».

Она снова открыла глаза и посмотрела на права. Тильда Миньярд. Тридцать два года. Сан-Хосе. Значит, на кухне сидит шестилетний Аарон и где-то есть маленький... Эндрю. И Ники, у которого ещё есть семья. И Лили Джексон, которую возможно можно спасти. И Жан.

Это была не просто случайность. Это был шанс. Вывернутый, безумный, невозможный — но шанс.

Тори открыла глаза и посмотрела в сторону кухни, откуда доносился звон посуды. Аарон что-то там делал, неуклюже, но старательно. Она вспомнила, каким он стал потом — закрытым, злым, недоверчивым. Но сейчас он был просто ребёнком, который боялся, что его бросят.

— Ты сошла с ума, — прошептала она себе. — Ты лежишь в психушке и видишь бред. Но даже если это так... что ты теряешь, если попытаешься сделать что-то правильно?

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не знала, как жить дальше, как заботиться о ребёнке, о котором ничего не знала. Она никогда особо не любила Аарона — в той жизни он был для неё чужим, колючим, вечно недовольным. Но сейчас он был просто мальчиком, который смотрел на неё с надеждой.

И если этот бред — её последний шанс что-то исправить, она попробует управлять им. Как когда-то учила Бетси. Она не вернётся в тот ад, из которого сбежала в детстве. И она, наверное, должна позаботиться о ребёнке. Даже если для этого придётся снова начать драться.

Тори сделала глубокий вдох и выдохнула. В груди всё ещё было пусто — атрофия чувств не прошла, и, возможно, никогда не пройдёт. Но где-то там, под слоями льда и тишины, затеплилось что-то новое. Не надежда. Не радость. Просто... цель.

Она направилась на кухню. Аарон сидел за столом, сжимая в руках недоеденный сэндвич, и смотрел на неё с той же настороженностью.

— Ты правда останешься? — спросил он.

Тори села напротив и посмотрела ему в глаза.

— Да, — сказала она. — Я никуда не уйду.

Она не знала, сможет ли сдержать это обещание. Не знала, сколько продлится этот бред. Но она знала одно: если у неё есть хотя бы один шанс изменить судьбы тех, кого она потеряла, она должна попытаться.

Даже если это всего лишь сон. Даже если это безумие.

Она будет драться.

Первые две недели в теле Тильды Миньярд прошли как в тумане. Тори действовала на автомате, словно разбирала чужую жизнь по полочкам, пытаясь понять, где заканчивается бред и начинается реальность. Она просыпалась в чужой постели, смотрела в чужое зеркало и каждый раз заново переживала шок от того, что её собственное лицо исчезло.

Она нашла документы. Много документов. Свидетельство о рождении Аарона, договор аренды дома, банковские выписки с пугающими суммами на счетах и такими же пугающими долгами. Но главное — она нашла фотографию. Старую, выцветшую, с погнутыми краями. На ней были двое младенцев в одинаковых белых конвертах. На обороте было написано: «Аарон и Эндрю. 7 дней».

Где-то там, в системе опеки Калифорнии, был маленький мальчик, который вырос в человека, которого она любила больше жизни. И где-то там были люди, которые должны были его сломать.

«Мне было семь. Конечно, я поверил ему».

Тори помнила все, что Эйджей рассказывал ей о своем детстве. Не сказать, что это было много — он всегда говорил скупо, отрывисто, словно выдёргивал слова из самого себя. Но она помнила главное.

«— Сколько их было?

— Двенадцать семей до Кэсс.

— Были ли среди них хорошие?

— Я такого не помню».

Тори сидела за кухонным столом и смотрела на фотографию, чувствуя, как внутри неё формируется что-то страшное. Она могла быть страшной, и она такой будет. Если ради спасения Эндрю нужно было стать чудовищем — она станет им. Она уже была чудовищем. В прошлой жизни она смотрела, как умирают те, кого она любила, и ничего не могла сделать. Теперь у неё был шанс. Один-единственный шанс.

Аарон подошёл сзади и заглянул ей через плечо.

— Кто это? — спросил он.

Тори чуть не вздрогнула. Она забыла, что ребёнок — настоящий, живой, дышащий — находится рядом с ней. Она всё ещё воспринимала его как часть сна, декорацию, которую нужно поддерживать, чтобы бред не разрушился. Но Аарон был реален. Она чувствовала его тепло, слышала его дыхание, видела, как он смотрит на неё с той же настороженностью, с которой смотрел когда-то на Тори в другой жизни.

— Это… — она запнулась. Она не знала, что говорить. Сказать правду? Сказать, что у него есть брат-близнец, о котором мать никогда не упоминала? Что его брата отдали в систему опеки, и что этот брат сейчас страдает вдали от него?

— Это позже, — сказала она вместо этого. — Иди, собери свои вещи. Нам нужно будет уехать.

Аарон нахмурился. В его глазах мелькнул страх — тот самый, который Тори видела в первый день. Он боялся, что его снова бросят. Что она исчезнет, как исчезала раньше. Как исчезала Тильда в его прошлой жизни.

— Куда? — спросил он.

— К Лютеру, — ответила Тори. — Мы едем к твоему дяде Лютеру.

Она не могла сказать «к моему брату». Тори была слишком неуверена, что этот разговор не разрушит хрупкую конструкцию её безумия. Но она помнила: когда-то Лютер, узнав о существовании Эндрю, смог помочь вернуть его Тильде. Пусть здесь попытается сделать это раньше.

Ей не нравился Лютер тогда, вряд ли он понравится ей сейчас. Впрочем, речь не о ней. Свои границы она выстроит в любом случае. Она знала одно: если она может спасти Эндрю — она должна попытаться. Даже если это сон. Даже если это бред. Даже если она просто сходит с ума в тихой палате, а этот мир — лишь плод её воображения.

Потому что если она ничего не сделает, Эндрю попадёт к тому, чьё имя она даже не знает — к тому, кто сломает его, как сломали её саму. И тогда никакая терапия не поможет.

Тори собрала вещи. Это оказалось проще, чем она думала — у Тильды не было ничего, кроме дорогой одежды, пустых бутылок и тоски. Тори оставила почти всё, взяв только документы, немного наличных и ключи от старой машины, которую Тильда держала в гараже.

— Мы поедем далеко? — спросил Аарон, когда они садились в машину.

— В Колумбию, — кивнула Тори. — Но это нужно.

Она не знала, как найти Эндрю. Она знала только, что его отдали в систему опеки сразу после рождения, и что он несколько раз менял приёмные семьи. Но она помнила одну деталь — ту, которую он рассказывал много лет назад, когда они сидели на крыше Лисьей норы и смотрели на звёзды.

«Все они были в Калифорнии».

Эндрю попал к тому уроду примерно в семь лет. Сейчас ему шесть. Значит, у неё был почти год. Меньше года. Она не могла терять ни дня.

Но сначала ей нужно было убраться из Сан-Хосе. Навсегда. Потому что Марк не исчез — он звонил, оставлял сообщения, угрожал. И Тори знала: если она останется, ей придётся сосредоточиться на другой борьбе. На борьбе за выживание там, где у неё нет шансов. А у неё была цель поважнее.

Они ехали. Тори планировала маршрут по картам и чувствовала, что нужно двигаться. Она остановилась в мотеле, когда Аарон начал засыпать на заднем сиденье. Маленький, худой, со светлыми волосами и тёмными кругами под глазами. Он не жаловался, не просил остановиться. Он просто сидел и смотрел в окно, доверяя ей.

Это было странное чувство. Ответственность. Тори не чувствовала ничего уже столько лет, но сейчас, глядя на спящего ребёнка, она поняла, что ответственность — это тоже цель. Цель не позволить причинить вред этому хрупкому существу.

Она сняла номер, уложила Аарона в кровать и села за маленький столик у окна. Перед ней лежала карта Калифорнии и список приёмных семей, которые она успела найти. Список был коротким, но Тори знала: где-то там, в одном из этих домов, живёт маленький Эндрю, который ещё не стал тем, кем станет.

Она провела пальцем по строчке с фамилией «Спир» и почувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на решимость.

— Я найду тебя, — прошептала она. — Я обещаю.

Но даже когда она говорила это, она знала: всё это будет не просто. Впрочем, время у неё было. Время и некоторые знания будущего. Сработают ли они здесь? Где-то там, в этом мире, была Лили Джексон, которую ещё не сломали. И Ники, который ещё не знал, какими жестокими могут быть любимые взрослые. И Жан, который ещё не стал пленником Морияма.

Она не могла спасти всех. Но она могла попытаться.

Тори свернула карту и посмотрела на Аарона. Он спал, свернувшись калачиком, и его лицо было спокойным. Она вспомнила, каким он стал потом — закрытым, злым, недоверчивым. Она вспомнила, как он смотрел на неё в той жизни, когда она была просто Тори, новичком в команде Лисов. Он не любил её тогда. И она не любила его.

Но сейчас он был просто ребёнком. Ребёнком, который доверял ей. Ребёнком, который боялся, что его бросят. И Тори знала: она не бросит его. Даже если этот мир — просто бред. Даже если она умрёт завтра.

— Ты даже не знаешь, какой будет твоя жизнь, — тихо сказала она. — Но я постараюсь сделать её лучше. Даже если это просто сон.

Она закрыла глаза и позволила себе поверить, что у неё получится. Потому что если она не поверит — у неё ничего не останется.

У неё получится?

Тори сжала кулаки и посмотрела на спящего мальчика. Она не знала ответа на этот вопрос. Но она знала одно: она попытается. Даже если это будет стоить ей всего.

Колумбия, Южная Каролина, встретила их влажным, тяжёлым воздухом и бесконечными зелёными холмами. Тори смотрела на город через лобовое стекло старой машины и чувствовала странное спокойствие. Она была здесь в той жизни — по крайней мере, в это время. Но она знала, что именно здесь, в этом городе, когда-то жили Эндрю, Аарон и Ники. Именно здесь они стали теми, кем стали.

Аарон спал на заднем сиденье, свернувшись калачиком на старом пледе, который Тори нашла в багажнике. Он не жаловался на долгую дорогу, не просил остановиться. Он просто доверял ей, и это доверие было одновременно и даром, и проклятием. Тори знала, что этот мальчик любит её — Тильду, ту женщину, которой она стала, и которая сказала ему в тот страшный день: «Всё будет хорошо». Но она также знала, что его доверие хрупкое, как стекло. Одно неверное движение — и оно разобьётся. Она видела это в его глазах каждый раз, когда он просыпался и проверял, рядом ли она. Каждое утро он заглядывал в её комнату, убеждаясь, что она не исчезла, как исчезала Тильда раньше.

Тори остановилась у невзрачного мотеля на окраине города. Она не могла позволить себе ничего лучше — деньги Тильды были ограничены, а брать кредиты или просить помощи у людей, которые знали Тильду, означало рисковать. Марк мог искать её, а она не знала, насколько далеко простираются его связи. В мотеле пахло дешёвым освежителем воздуха и старой пылью, но это было лучше, чем оставаться в доме, где каждая вещь напоминала о прошлой жизни.

Она сняла номер на неделю, уложила Аарона на кровать и села за телефон. У неё был один номер. В записной книжке Тильды. Номер Лютера Хэммика.

Она набрала его и почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна — смесь ненависти и необходимости. Лютер был тем, кто в той жизни вернул Эйджея в семью. Но он также был тем, кто не поверил ему, когда тот рассказал о Дрейке. Он был тем, кто впустил Дрейка в свой дом и привёл к нему Эйджея. Он был сложным человеком, полным противоречий. Но Тори нужна была его помощь — и она была готова проглотить свою ненависть ради этого.

— Алло? — раздался в трубке низкий, представительный голос.

— Лютер, — сказала Тори. — Это Тильда.

Повисла долгая тишина. Тори слышала, как он дышит, как на фоне что-то шумит — возможно, телевизор или радио. Она представила его сидящим в своём кресле, с газетой в руках, и почувствовала, как напряжение сжимает её грудь.

— Тильда, — повторил он, и в его голосе не было радости. — Ты звонишь мне после четырёх лет молчания. Что случилось?

— Мне нужна помощь, — честно сказала Тори. — Я знаю, что мы не общались. Я знаю, что я была плохой сестрой. Но мне нужна твоя помощь. Я не могу объяснить по телефону. Но я прошу тебя: дай мне шанс.

Она слышала, как он вздохнул — тяжело, устало, как человек, который уже устал от чужих проблем. Но затем он сказал:

— Приезжай завтра. Я дам тебе один час.

Он назвал адрес и положил трубку. Тори смотрела на телефон, чувствуя, холодную сосредоточенность. Что ж, первый шаг был сделан.

На следующее утро Тори собрала Аарона. Она не могла оставить его с няней — не тогда, когда собиралась говорить с Лютером о его брате. Мальчик должен был знать, что происходит. И если честно, Тори боялась оставлять его одного. Она боялась, что он снова начнёт думать, что она бросила его. Она видела этот страх в его глазах каждое утро, когда он просыпался и искал её взглядом.

— Мы едем к твоему дяде, — сказала она, застёгивая его куртку. .

Аарон нахмурился, и в его глазах мелькнула тень страха.

— Сейчас?

— Да, — сказала Тори. — Ты увидишь его сегодня.

Она чувствовала, как он сжимает её руку чуть крепче, чем обычно. Он не спрашивал, что будет дальше, не просил объяснений. Он просто держался за неё, как за единственный якорь в мире, который всё время менялся.

Дом Лютера оказался больше, чем она помнила. Аккуратный газон, белые шторы на окнах — всё выглядело так, как должна выглядеть жизнь успешного человека. Но Тори знала, что за этой идеальной картиной скрывается другое: семья, которая развалилась из-за жестокости и непонимания. Она видела это в той жизни, когда Лютер выгнал Ники из дома, когда он не поверил Эйджею. И она знала, что должна быть осторожна.

Лютер открыл дверь до того, как она успела постучать. Он выглядел моложе, чем в её воспоминаниях — и совсем не таким худым. Он старался держаться ровно и с преувеличенной важностью. Но взгляд был всё таким же острым, оценивающим.

— Тильда, — сказал он, и в его голосе не было тепла. — Проходи.

Тори взяла Аарона за руку и вошла в дом. Из гостиной донёсся шум — кто-то смотрел телевизор. На диване сидел мальчик. Тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа — он был полной противоположностью светловолосому Аарону. Ники. Тори с какой-то жадностью рассматривала его. Он был таким... милым. Она вспомнила, каким он стал потом — весёлым, шумным, любящим. Она видела его лицо в тот момент, когда Ники улыбался ей в другой жизни, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается.

— Ники, — сказал Лютер, — познакомься с твоей тётей Тильдой и твоим кузеном Аароном.

Ники поднял голову и уставился на них с любопытством. Аарон спрятался за спину Тори, но его глаза тоже смотрели на Ники с интересом. Тори чувствовала, как он дрожит — не от страха, а от волнения.

— Иди, поиграй с ним, — сказала она тихо. — Я скоро вернусь.

Аарон колебался, но затем сделал шаг вперёд. Ники улыбнулся и помахал рукой, показывая на приставку, подключённую к телевизору. Мария, жена Лютера, вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Она окинула Тори холодным взглядом, но ничего не сказала. Тори чувствовала её осуждение — как холодный ветер, проходящий сквозь кожу.

— Пойдём в кабинет, — сказал Лютер. — Там мы сможем поговорить.

Кабинет Лютера был небольшим, аккуратным. На стенах висели дипломы и семейные фотографии. Тори села в кресло напротив стола, а Лютер занял место за ним, скрестив руки на груди.

— Я знаю, что у тебя есть причины не доверять мне, — начала Тори. — Я знаю, что я была плохой матерью, плохой сестрой. Но я хочу измениться. Я уже изменилась.

Лютер поднял бровь, и в его глазах мелькнула тень сомнения.

— И что же заставило тебя измениться?

— Я родила близнецов, — сказала Тори. — У Аарона есть брат-близнец. Эндрю. Он в системе опеки. Он живёт в Калифорнии, в приёмной семье. И я хочу его вернуть.

Лютер нахмурился, и его лицо стало серьёзным.

— Как это произошло?

— Я не знаю. Я была не готова. Дети — это совсем не моё, Лютер. — Тори сделала глубокий вдох, чувствуя, как слова застревают в горле. — Возможно, всё, что случилось позже со мной, стало причиной того решения. Но я хочу всё исправить.

Лютер смотрел на неё с недоверием. Тори видела, как он пытается переварить её слова, как его мозг пытается найти логическое объяснение тому, что она говорит. Она знала, что он не верит ей. Но она также знала, что у неё нет другого выбора, кроме как пытаться.

— Ты не делала этого, — сказал он наконец.

— Сделала, — тихо сказала Тори. — Но это не важно. Важно то, что я хочу измениться. Я хочу забрать Эндрю. Я хочу дать ему дом. Но я не могу сделать это в одиночку. Мне нужна твоя помощь.

Лютер молчал долгую минуту. Затем он поднялся и подошёл к окну, глядя на улицу. Тори видела, как его плечи напряжены, как он сжимает руки за спиной.

— Ты просишь меня поверить тебе, — сказал он. — Ты просишь меня помочь тебе, хотя я не видел тебя четыре года. Ты просишь меня для чего?

— Я хочу всё исправить, — который раз повторила Тори, цепляясь за эти слова, как за якорь, — Я хочу исправить то, что я сломала. И я прошу тебя: дай мне ещё один шанс.

Лютер повернулся и посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что Тори не могла прочитать — возможно, его вера. Или, возможно, просто расчет.

— Если я помогу тебе, — сказал он медленно, — ты должна будешь сделать три вещи. Во-первых, ты порвёшь все связи со своей прошлой жизнью. Никаких старых друзей, никаких старых привычек. Ты станешь новой Тильдой.

— Хорошо, — сказала Тори.

— Во-вторых, ты завяжешь с алкоголем. Полностью. Если я узнаю, что ты выпила хоть каплю — я вышвырну тебя и никогда больше не помогу.

— Хорошо, — сказала Тори. Она уже не пила. Она не пила с того самого дня, как проснулась в теле Тильды. Алкоголь никогда не был для нее потребностью. Даже после смерти Эйджея в той жизни она не начала пить.

— И в-третьих, — Лютер помолчал, — ты найдёшь работу. Ты должна доказать, что можешь быть ответственной. Что ты можешь заботиться о своих детях.

— Я уже ищу, — сказала Тори. — Но мне нужна рекомендация. И время.

Лютер кивнул.

— Я дам тебе рекомендацию. И я помогу тебе с поисками Эндрю. Но если ты меня обманешь — я не прощу.

Тори встала и посмотрела ему в глаза.

— Я не обману тебя, — сказала она. — Я клянусь.

Они вышли из кабинета и направились в гостиную. Аарон сидел на полу рядом с Ники, они играли в какую-то игру, и его лицо было спокойным, почти счастливым. Тори улыбнулась ему. Она видела, как его плечи расслабляются, как он улыбается в ответ — искренне, по-детски. Она видела, как он становится другим. Не тем испуганным мальчиком, который выглядывал в коридор в первый день.

— Всё хорошо? — спросила она.

Аарон кивнул, не отрываясь от игры.

— У него крутые игрушки, — сказал он. — Можно мы останемся ещё?

Тори посмотрела на Лютера. Тот кивнул.

— Оставайтесь, — сказал он. — Мария готовит обед.

Тори села на диван и наблюдала за тем, как Аарон играет с Ники. Она смотрела на его лицо, на его руки, на то, как он смеётся — и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она думала о том, что сказала Лютеру. «Я хочу всё исправить». Это была правда. Но она также знала, что исправление прошлого не ограничивается поиском Эндрю. Она должна была изменить будущее. Она должна была сделать так, чтобы эти дети никогда не узнали той боли, которую они пережили в другой жизни.

Она должна была стать той матерью, которой у них никогда не было.

Той ночью, когда они вернулись в мотель, Аарон долго не мог уснуть. Он лежал в кровати, глядя в потолок, и его глаза были широко открыты. Тори сидела рядом, чувствуя его напряжение, его страх перед тем, что всё это может исчезнуть.

— Мама, — сказал он тихо, — а у меня правда есть брат?

Тори погладила его по плечу.

— Да, — сказала она. — Правда.

— А когда я его увижу?

— Скоро, — сказала Тори. — Я обещаю.

Аарон повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде была та же боль, которую она видела в глазах взрослого Аарона в той жизни. Недоверие, смешанное с надеждой. Любовь, смешанная со страхом.

— Ты не врёшь мне? — спросил он. — Ты правда не врёшь?

Тори посмотрела на него. Она видела его страх, его потребность в безопасности, его желание верить. И она знала, что должна быть честной с ним — даже если это больно.

— Я не вру, — сказала она. — Я никогда больше не буду тебе врать. Я клянусь.

Аарон смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул и закрыл глаза.

— Я верю тебе, — прошептал он.

Тори сидела рядом с ним, пока он не заснул. Она смотрела на его маленькое лицо, на его светлые волосы, на его руки, которые всё ещё сжимали край одеяла Она не любила его, наверное. Она не знала. способна ли еще на это чувство, но вот способность и стремление защищать были у нее в крови.

Она встала, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там, в Калифорнии, был маленький мальчик, который ждал, когда его заберут. Где-то там была Лили Джексон, которую ещё можно было спасти. И Ники, и Жан, и все остальные.

Она не могла спасти всех. Но она могла попытаться.

Тори сжала кулаки и закрыла глаза.

— Я сделаю это, — прошептала она. — Я сделаю это для нас.

Прошло три месяца. Тори получила постоянную работу в спортивном магазине. Её рекомендация от Лютера помогла ей снять небольшую квартиру в тихом районе — две комнаты, кухня и маленькая гостиная. Это был не дом мечты, но это был их дом. Аарон привык к школе, у него появились друзья. Впервые за долгое время их жизнь начала казаться нормальной.

Но Тори знала: это была иллюзия. Настоящая борьба только начиналась.

Она позвонила в систему опеки Калифорнии и начала процедуру восстановления родительских прав. Это был долгий, бюрократический процесс, полный бумаг, ожиданий и бесконечных звонков. Но у Тори было терпение. Она знала: если она будет настойчивой, если она докажет, что изменилась, — у неё будет шанс.

И однажды вечером, когда она сидела на кухне и заполняла очередные формы, Аарон подошёл к ней и сказал:

— Мама, я хочу познакомиться с братом.

Тори посмотрела на него. В его глазах была та же решимость, которую она видела в своих собственных.

— Я тоже, — сказала она. — Я обещаю, мы сделаем это. Вместе.

Система опеки Калифорнии оказалась лабиринтом, в котором Тори чувствовала себя слепым котёнком. Каждый звонок перенаправлял её к новому специалисту, каждая форма требовала дополнительных подписей, каждое обещание «мы перезвоним» оказывалось пустым звуком. Но она не сдавалась. Она не могла себе этого позволить. Где-то там, в системе, затерялся маленький мальчик, который ждал, когда его заметят. И Тори знала: она не имеет права ошибаться.

Лютер сидел напротив неё за кухонным столом в её новой квартире — маленькой, но чистой, с белыми занавесками и старой, но ухоженной мебелью. Он смотрел на стопку бумаг, разложенных перед ними, и качал головой.

— Это займёт месяцы, — сказал он. — Если не годы.

— У меня нет столько времени, — ответила Тори, чувствуя, как внутри неё всё сжимается и трескается льдом. Она видела Эндрю в своих снах — маленького, испуганного, с огромными глазами, в которых уже начала гаснуть искра жизни. — Придумай что-нибудь.

Лютер поднял на неё взгляд. В его глазах было что-то новое — недоверие, смешанное с уважением. За последние три месяца он видел, как она меняется. Как она работает по двенадцать часов, как она заботится об Аароне, как она перестала пить. Он видел, как она становится той матерью, которой никогда не была. И хотя он всё ещё не доверял ей до конца, он начал верить, что она действительно хочет измениться.

— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Я не знаю, что произошло, но ты изменилась.

— Я просто поняла, что потеряла, — сказала Тори. — И я хочу всё вернуть, если ещё есть шанс, что не поздно.

Она не говорила ему о прошлой жизни. Он не поверит. Тори не доверяла Лютеру, но пользовалась им. Она знала, что впереди будет другая война с ним — за Ники, за его душу, которую он сам не видел. Но сейчас ей нужна была его помощь, и она была готова использовать его, как использовала всех, кто мог ей помочь.

Первое письмо из системы опеки пришло через две недели. Тори дрожащими руками вскрыла конверт, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она читала строки и не верила своим глазам. Мальчика с именем Эндрю Миньярд в программе не было. Доу... Эндрю Доу, как она могла забыть?

«А так это я, — вспомнила она его голос, холодный и насмешливый. — Я попал в систему как Доу. Ну как любой чувак без фамилии — Джон Доу. Комики, блять».

Две недели потрачены впустую из-за её глупости. Тори сжала письмо в кулак, чувствуя, как бумага рвётся под пальцами. Она знала это. Знала. Но в тот момент, когда она впервые увидела документы, её захлестнула паника, и она просто не подумала о том, что систему опеки не интересует настоящее имя. Доу. Как она могла забыть? Как она могла допустить такую глупость? Каждый день, проведённый впустую, был днём, который Эндрю проводил в том доме. И она не могла вернуть это время.

Дрожащими руками она составила новый запрос. Эндрю Доу. Она надеялась, что это сработает.

Второй конверт пришёл ещё через две недели. Тори почти боялась открывать его. Она сидела на кухне, глядя на белый прямоугольник, и чувствовала, как страх сжимает её горло. Что, если она снова ошиблась? Что, если Эндрю уже исчез из системы?

Но внутри было официальное уведомление: её запрос на восстановление родительских прав принят к рассмотрению. Назначена дата первого слушания — через два месяца.

Два месяца. Это было одновременно и много, и мало. Мало времени, чтобы подготовиться, собрать доказательства, доказать свою состоятельность. И много — слишком много, когда каждый день, проведённый Эндрю в том доме, был для него пыткой. Тори знала, что в той жизни он выжил. Но она также знала, какой ценой. И она не хотела, чтобы он платил эту цену снова.

Тори сидела на кухне и смотрела на письмо, чувствуя, как внутри неё поднимается странное спокойствие. Она не знала, справится ли. Но она знала, что должна продолжать пытаться. Она должна была сделать это для него. Для них всех.

— Мама? — раздался голос Аарона из коридора.

Тори подняла голову. Аарон стоял в дверях, сжимая в руках игрушку — плюшевого мишку, которого она купила ему в первый день в Колумбии. Он выглядел испуганным, словно боялся, что она исчезнет, если он отведёт взгляд. Тори видела этот страх в его глазах каждое утро, когда он просыпался и проверял, рядом ли она.

— Всё хорошо, — сказала Тори. — Просто письмо.

Аарон подошёл ближе и заглянул ей через плечо. Он не умел читать, но видел официальные печати и чувствовал напряжение в её голосе. Он уже научился различать, когда она говорит правду, а когда пытается его успокоить.

— Это про моего брата? — спросил он.

Тори посмотрела на него. В его глазах была та же надежда, которую она видела в своих собственных. Он ждал этого дня так же сильно, как и она. Но в его глазах была и тень страха — страха, что его заменят. Что он станет ненужным.

— Да, — сказала она. — Мы скоро увидим его.

Аарон кивнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он не говорил об этом, но Тори видела: он боялся, что Эндрю станет для неё важнее, чем он. Что она оттолкнёт его ради другого мальчика. Что он будет чужим.

— А ты будешь любить меня? — тихо спросил Аарон. — Когда он вернётся?

Тори притянула его к себе и обняла. Он был маленьким, худым, но в его теле чувствовалась сила — та самая сила, которую она видела в нём в другой жизни. Он был выживальщиком. Он справится. Но сейчас он был просто ребёнком, который боялся потерять единственного человека, который давал ему безопасность.

— Конечно, — сказала она. — Он твой брат и мой сын. Я люблю вас обоих.

Она сказала это, хотя не была уверена, что чувствует любовь. Она не знала, способна ли ещё на это чувство. Но она знала, что Аарону нужно это слышать. И если она будет повторять это достаточно часто, возможно, она сама в это поверит.

Аарон молчал, уткнувшись лицом в её плечо. Тори чувствовала, как он дрожит, как его маленькие пальцы сжимают её футболку. Почему он такой хрупкий? Она знала, что он сильный. Она видела, каким он стал в той жизни — закрытым, жёстким, недоверчивым. Но сейчас он был просто ребёнком. Ребёнком, который боялся, что его бросят.

Следующие недели прошли в бесконечных бумагах и звонках. Тори собирала рекомендации, доказывала свою финансовую стабильность, проходила психологические тесты. Лютер помогал ей, как мог — давал советы, звонил нужным людям, иногда просто сидел рядом и молчал. Его молчание было тяжелее любых слов, но Тори знала, что за его поддержкой будет счёт, который он выставит. Счёт, который она не будет оплачивать.

Она не доверяла Лютеру. Она помнила, каким он был в той жизни — как он не поверил Эндрю, как он впустил Дрейка в свой дом. Она знала, что он может предать. Но сейчас у неё не было выбора. Она использовала его, как использовала всех, кто мог ей помочь.

Мария относилась к ней с прохладной вежливостью. Она не доверяла Тильде, и Тори не могла её винить. Но она старалась — готовила для них ужины, когда Тори работала допоздна, иногда забирала Аарона из школы, когда Тори задерживалась на работе. Это были маленькие жесты, но они значили много. Тори чувствовала, что Мария наблюдает за ней, оценивает, ищет признаки старой Тильды.

— Ты не та, кем была, — сказала Мария однажды вечером, когда они стояли на кухне и мыли посуду. — Люди не могут так меняться. Жесты, мимика. Я не узнаю тебя.

— Я больше не пью, — ответила Тори. — Дело в этом.

Она знала, что это не всё. Она знала, что Мария видит больше — видит ту холодную решимость, которая появилась в её глазах. Но Тори не волновалась, что её раскроют. Здесь не было людей, способных поверить в её историю. Люди верят только в то, что могут понять. А её историю никто не поймёт.

Мария посмотрела на неё долгим взглядом, затем кивнула и вернулась к посуде. Тори чувствовала, что этот разговор не закончен. Но сейчас это было не важно. Важно было то, что она двигалась вперёд.

Отношения с Аароном становились всё более сложными. Он был послушным — слишком послушным. Он никогда не спорил, не просил лишнего, не капризничал. Он делал всё, что она говорила, и это пугало её больше, чем если бы он бунтовал. Она видела в этом ту же самую стратегию выживания, которую использовала сама в детстве — быть незаметным, не создавать проблем, не привлекать внимания.

— Ты заметила? — спросил Лютер однажды, когда они сидели в его кабинете и обсуждали очередные бумаги. — Он не ведёт себя как обычный ребёнок.

— Знаю, — сказала Тори. — Он боится, что если он сделает что-то не так, я его брошу.

Лютер нахмурился.

— И что ты собираешься делать?

Тори покачала головой. Она не знала. Она никогда не была матерью. В той жизни она была просто тренером, другом, иногда — наставником. Но она никогда не была той, кто растит ребёнка. Она не знала, как дать ему ту безопасность, которой у него никогда не было.

— Я пытаюсь показать ему, что он в безопасности, — сказала она. — Но это не работает.

— Потому что ты пытаешься доказать это словами, — сказал Лютер. — А дети верят только действиям.

Тори посмотрела на него и поняла, что он прав. Она говорила Аарону, что он в безопасности, но он видел, как она работает до изнеможения, как она беспокоится о бумагах, как она боится за Эндрю. Он чувствовал её страх, даже когда она пыталась его скрыть. И он знал, что её слова расходятся с её действиями.

— Я сделаю всё, что смогу, — сказала она. — Чтобы он знал, что он нужен.

Лютер кивнул.

Однажды вечером, когда Тори вернулась домой поздно, она нашла Аарона сидящим на полу в гостиной. Он не играл, не смотрел телевизор — просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел в стену. Его лицо было пустым, но в глазах застыла боль, которую он не мог выразить словами.

— Что случилось? — спросила она, садясь рядом.

Аарон пожал плечами.

— Ничего, — сказал он.

— Ты врёшь, — сказала Тори. — Я знаю, когда ты врёшь.

Аарон повернулся к ней, и в его глазах были слёзы. Он пытался их сдержать, но они текли по его щекам, и он не мог их остановить. Тори видела, как он борется с ними, как пытается быть сильным, но его маленькое тело не выдерживало.

— Ты уйдёшь, — сказал он. — Когда ты заберёшь его, ты уйдёшь. Ты не захочешь меня.

Тори смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то разрывается. Она не знала, как объяснить ему, что она никогда не уйдёт. Что он — её семья. Что она будет бороться за него так же, как она борется за Эндрю. Но она также знала, что слова не помогут. Она должна была доказать это действиями.

— Я не уйду, — сказала она. — Ты мой сын. Я больше никогда не оставлю тебя.

Аарон смотрел на неё долгую минуту, затем кивнул и уткнулся лицом в её плечо. Тори обняла его и почувствовала, как его маленькое тело перестаёт дрожать. Да чтож это такое? Она чувствовала его боль, его страх, его потребность в безопасности. И она знала, что не может дать ему всё это сразу. Но она пытается.

Она не знала, поверил ли он ей. Но она знала: она докажет это. Своими действиями. Своей борьбой. Даже если для этого ей придётся стать той матерью, которой у него никогда не было.

Через месяц Тори получила письмо из системы опеки. В нём говорилось, что её дело продвигается, и что ей назначена встреча с социальным работником, который будет оценивать её готовность к опеке. Это был важный шаг. И Тори знала: она не может ошибиться.

Она готовилась к встрече, как к самому важному матчу в своей жизни. Она перечитывала свои ответы, готовила документы, репетировала свои слова. Она знала, что от этой встречи зависит всё. Что если она провалится, Эндрю останется в том доме. И она не могла этого допустить.

Когда наступил день встречи, она вошла в кабинет социального работника с высоко поднятой головой. Она не знала, получится ли у неё. Но она знала: она сделает всё, что в её силах.

И если этого будет недостаточно — она будет бороться дальше.

Встреча с социальным работником прошла лучше, чем Тори ожидала. Женщина — невысокая, с усталыми глазами и доброй улыбкой — задавала вопросы о работе, о жилье, о планах на будущее. Тори отвечала честно, но сдержанно. Она знала: нельзя показывать слишком много эмоций. Эмоции — это слабость. А слабость в этой системе означает проигрыш.

— У вас хорошие шансы, — сказала социальный работник в конце встречи. — Вы проделали большую работу. Но помните: система опеки всегда ставит интересы ребёнка на первое место. Если мы решим, что Эндрю будет лучше остаться в приёмной семье...

— Я понимаю, — сказала Тори, хотя внутри неё всё сжалось. — Я сделаю всё, чтобы доказать, что я готова.

Она вышла из кабинета с холодной головой. Ещё один шаг сделан. Но впереди было ещё много шагов. Ей нужно было терпение, чтобы добраться до конца. А ещё Тори зацепила фраза соцработника: «Если мы решим, что Эндрю будет лучше остаться в приёмной семье...». Как доказать, что этим людям вообще нельзя брать детей, ведь кто-то был до Эндрю и кто-то будет после? Она знала, что не может просто рассказать о будущем — ей никто не поверит. Но она могла найти способ. Она должна была найти способ.

В пятницу вечером, когда Тори вернулась с работы, Аарон сидел на полу в гостиной и рисовал. Он рисовал дом — маленький, с зелёной крышей и большими окнами. Рядом с домом стояли три фигурки: одна высокая, с длинными волосами, и две маленькие.

— Кто это? — спросила Тори, садясь рядом.

— Это мы, — сказал Аарон, не поднимая головы. — Ты, я и Эндрю.

Тори посмотрела на рисунок. Ну вот опять... Она просто не знала, как реагировать. Каждый раз, когда Аарон говорил о брате, она чувствовала, как внутри неё поднимается что-то, чему она не могла дать названия. Она не знала, что сказать. Она боялась дать ему ложную надежду, но она также боялась разрушить его мечты.

— Красивый дом, — сказала она. — У нас будет такой же.

Аарон поднял на неё глаза. В них было столько надежды, столько любви. Тори даже не представляла, что дети могут быть такими. Хрупкими, доверчивыми, умилительными. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. То, что она считала мёртвым, начинало просыпаться.

— А когда? — спросил он.

— Скоро, — сказала Тори. — Я обещаю.

Она знала, что это обещание может оказаться пустым. Но она всегда старалась выполнять свои обещания. Особенно когда в неё так верили. Она не могла подвести его. Не сейчас. Не после всего, что он пережил.

Вечером, когда Аарон уже лежал в кровати, Тори взяла книгу с полки. Это была старая, потрёпанная книга сказок, которую она нашла в комиссионном магазине. Она открыла первую страницу и начала читать.

— Жил-был маленький мальчик, который жил в большом, тёмном лесу...

Аарон слушал, прижавшись к ней плечом. Он не перебивал, не задавал вопросов — просто слушал, и Тори чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как его тело расслабляется. Она видела, как напряжение уходит из его маленького тела, как он позволяет себе быть просто ребёнком.

Она читала до тех пор, пока он не заснул. Когда его дыхание стало ровным и глубоким, она закрыла книгу и посмотрела на него. Он был таким маленьким, таким хрупким. И она знала: он доверяет ей. Это было самое страшное и самое прекрасное чувство в мире. Страшное, потому что она боялась подвести его. Прекрасное, потому что он давал ей шанс.

В субботу утром Тори разбудила Аарона раньше обычного. Она не спала всю ночь — перебирала в голове варианты, искала лазейки. Но Аарон не должен был видеть её уставшей. Он не должен был чувствовать её отчаяние.

— Сегодня мы идём в торговый центр, — сказала она.

Аарон смотрел на неё сонными глазами, и в них мелькнуло удивление. Он не привык к таким сюрпризам. Он не привык к тому, что кто-то планирует для него что-то хорошее.

— Правда?

— Правда, — сказала Тори. — Мы купим тебе новую одежду, поедим в фудкорте и посмотрим кино.

Она не знала, зачем она это делает. Возможно, она пыталась доказать ему, что он важен. Возможно, она пыталась доказать это себе. Что она способна быть матерью . Что она не просто использует его как инструмент для спасения Эндрю.

Торговый центр был большим и шумным. Тори держала Аарона за руку, чтобы он не потерялся. Она вела его через толпу, и он сжимал её руку так сильно, что пальцы немели. Он боялся потеряться. Он боялся, что она исчезнет, если он отпустит её руку.

— Не бойся, — сказала она. — Я здесь.

Они зашли в магазин детской одежды. Тори выбрала ему несколько футболок, джинсы и новую куртку. Аарон стоял неподвижно, пока она прикладывала вещи к нему, и смотрел на неё с восхищением. Она видела в его глазах недоверие — он не привык к тому, что кто-то тратит на него деньги. Не привык к тому, что кто-то считает его достойным.

— Это правда мне? — спросил он.

— Правда, — сказала Тори. — Ты заслуживаешь этого.

Она не знала, заслуживает ли он этого. Она не знала, заслуживает ли она этого. Но она хотела, чтобы он чувствовал себя нужным. Чтобы он знал, что он важен. Что он не просто обуза, не просто напоминание о прошлых ошибках.

В фудкорте они взяли бургеры и картошку фри. Аарон смотрел на еду так, будто она была самым большим сокровищем в мире. Он не привык к таким вещам. Он не привык к тому, что кто-то покупает ему еду просто так, без причины.

— Можно я буду есть первым? — спросил он.

— Конечно, — сказала Тори.

Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Тори смотрела на него и думала, что это... смешно. В мире, где детей бьют, насилуют, похищают, их доверие можно заслужить курткой и картошкой фри. Это было не логично. Но это было правдой. Дети не нуждались в сложных жестах. Им нужно было просто знать, что они в безопасности. Что их любят.

— Мама, — сказал Аарон, жуя картошку. — А ты будешь есть?

— Нет, — сказала Тори. — Я смотрю на тебя.

— Почему?

Тори посмотрела на него. Она не знала, как объяснить. Она не знала, как сказать ему, что он — единственное светлое пятно в её мире. Что она смотрит на него и чувствует, что её жизнь имеет смысл. Что он даёт ей то, чего у неё давно не было — цель.

— Потому что ты мой сын, — сказала она. — И я хочу быть с тобой.

Аарон улыбнулся — искренне, по-детски. Тори улыбнулась в ответ. Возможно, она делает что-то правильно.

В кинотеатре они смотрели мультфильм. Аарон сидел, прижавшись к её плечу, и его глаза были широко открыты. Он смеялся над шутками, переживал за героев, и Тори переживала вместе с ним.

Она не знала, что это было. Возможно, это была любовь. Или, возможно, просто привычка. Но она знала: он важен для неё. И она сделает всё, чтобы защитить его. Она не знала, сможет ли она полюбить его так, как он заслуживает. Но она знала, что будет стараться.

Когда фильм закончился, Аарон повернулся к ней и сказал:

— Это был лучший день в моей жизни.

Ну вот опять. Как этому маленькому существу удаётся вызывать в ней такую бурю эмоций, о существовании которых она уже забыла? Она не знала, что сказать. Это был лучший день в её здешней жизни — тоже. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так... живо.

— Я рада, — сказала она. — Мы сделаем это снова. Обещаю.

Когда они вернулись домой, Аарон был уже почти спящим. Тори уложила его в кровать, накрыла одеялом и поцеловала в лоб. Это был маленький жест, но она чувствовала, что он важен. Она не знала, умеет ли она любить. Но она знала, что хочет попробовать.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, мама, — прошептал он.

Тори выключила свет и закрыла дверь. Она стояла в коридоре, стараясь вернуть себе то спокойствие, к которому уже привыкла. Она подошла к окну и посмотрела на ночный город. Где-то там, в Калифорнии, был маленький мальчик, который ждал, когда его заберут. И Тори знала: она сделает всё, чтобы он не ждал слишком долго.

Она сжала кулаки и закрыла глаза.

— Я сделаю это, — прошептала она. — Я сделаю это для вас.

На следующее утро Аарон проснулся раньше неё. Тори нашла его на кухне — он стоял на табуретке и пытался достать хлопья из верхнего шкафа. Он был таким серьёзным, таким сосредоточенным, что Тори почувствовала улыбку на своих губах.

— Что ты делаешь? — спросила она, входя.

— Хочу сделать тебе завтрак, — сказал он. — Ты всегда делаешь мне завтрак. Теперь моя очередь.

Это было... трогательно.

— Спасибо, — сказала она. — Это очень мило.

Она помогла ему достать хлопья, налила молоко и села с ним за стол. Они ели молча, но это было хорошее молчание — тёплое, спокойное. Тори смотрела на него и чувствовала, как просыпается.

— Мама, — сказал Аарон, жуя хлопья. — А Эндрю тоже будет есть с нами?

— Я надеюсь, — сказала она. — Я очень на это надеюсь.

Аарон кивнул и вернулся к еде. Тори смотрела на него и... чувствовала . Ей просто нравилось смотреть на него, а ещё появилось желание обнять ребёнка. И в результате, чтобы не отвлекать его от еды, погладила по голове.

«Любовь — это желание касаться», — вспомнила она слова, которые когда-то прочитала. Она не знала, любит ли она его. Но она знала, что хочет касаться его. Хочет защищать его. Хочет быть рядом с ним.

Она станет для мальчиков хорошей матерью. Главное — не исчезнуть в самый неподходящий момент. Кажется, Тори любила своё безумие.

Мысль о том, что суд может решить оставить Эндрю в приёмной семье, въелась в сознание Тори, как заноза. Она ворочалась ночами, прокручивая сценарии, один мрачнее другого. Слова соцработника звучали в голове снова и снова: «Если мы решим, что Эндрю будет лучше остаться...». Формальность? Возможно. Но Тори знала, как работает система. Она знала, что справедливость — это товар, который продают тому, кто лучше умеет торговаться.

Она сидела на кухне, уставившись в пустую стену, и чувствовала, как внутри закипает глухая, липкая ярость. Она не могла позволить этому случиться. Но её слова ничего не значили. Ей нужны были доказательства. Железобетонные. Такие, чтобы у судьи не осталось сомнений. Тори знала: в этом мире побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого больше козырей.

— Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, — заметил Лютер, входя на кухню. Он приехал обсудить бумаги, но застал Тори в состоянии, далёком от бюрократии.

— Я хочу знать, что они делают с Эндрю, — ответила Тори, даже не повернув головы. — Что там происходит на самом деле?

Лютер нахмурился и сел напротив. В его глазах мелькнуло сомнение. Тори видела, как он примеряет на себя роль благородного спасителя. Забавно. Посмотрим, как долго продлится его энтузиазм, когда запахнет реальным риском. Она знала таких людей: они любят быть героями, пока это не требует настоящих жертв.

— Ты не можешь просто приехать и начать расследование. Это незаконно. И может навредить твоему делу.

— Я знаю, — отрезала Тори. — Поэтому мне нужна твоя помощь. Или ты пришёл просто полюбоваться на мою паранойю?

Он смотрел на неё долгую минуту, взвешивая. Тори почти слышала, как в его голове щёлкают шестерёнки. Она знала, что он не доверяет ей до конца. Но она также знала, что он хочет верить, что она — хороший человек. И это было её преимуществом.

— Что ты хочешь? — спросил он наконец.

— Людей, которые знают эту семью. Соседей, учителей, бывших приёмных детей. Мне нужна правда, а не слухи. И я готова платить за информацию.

— Это опасно. Если они узнают...

— Они не узнают, — перебила Тори. — Я не собираюсь размахивать флагом с надписью «Я копаю под Харрисонов». И у меня есть преимущество.

— Какое?

— Я знаю, что ищу. А они даже не подозревают, что кто-то ищет. Знаешь, в чём слабость идеальных семей? Они уверены, что их идеальность — это щит. Они не ждут удара с той стороны, откуда он не должен прийти.

Лютер молчал, затем кивнул.

— У меня есть контакт в Калифорнии. Работает в системе, но не любит её. Может помочь. Но будь готова: возможно, ты ошибаешься. И с Эндрю всё в порядке.

— Я не ошибусь, — сказала Тори, и в голосе её прозвучала сталь. — Я никогда не ошибаюсь в таких вещах. У меня нюх на дерьмо, Лютер. И я чую его за километр.

Через неделю она сидела в захудалом кафе в Окленде. Одна. Без Аарона, без свидетелей. Рискованно, но ждать дальше было глупо. Каждый день промедления — ещё один день в том доме.

Напротив — мужчина под пятьдесят, седой, с усталыми глазами. Мартин. Двадцать лет в системе опеки. Тори смотрела на него и прикидывала, сколько детей он не смог спасти. Сколько раз закрыл глаза на то, что творилось за закрытыми дверями. Она не винила его. Система перемалывает всех, кто в неё попадает. Но она также знала: если он не поможет, она найдёт другого.

— Вы хотите узнать о Харрисонах, — сказал он, помешивая остывший кофе. — Зачем?

— Я мать Эндрю Доу, — ответила Тори. — И я хочу вернуть его. Мне не нужны выдумки или сенсации, мне нужна правда. Если там всё в порядке, им нечего бояться.

Мартин поднял бровь.

— И что вы знаете?

— Что они взяли его в пять лет. Что там практикуют жёсткие наказания. И что до него у них уже были дети.

Он помолчал, затем наклонился ближе. Тори видела, как он взвешивает слова, решает, сколько правды можно сказать. Она ждала. Терпение — ещё одно её оружие.

— У меня есть знакомый. Учитель в школе Эндрю. Он видел синяки. Говорил с коллегами. Никто не вмешался. Харрисоны — респектабельная семья. Образцовая. Снаружи — идеальная картинка.

— Вы подготовились? — спросила Тори, и в голосе её прозвучала провокация. Она специально толкнула его, чтобы проверить, как он отреагирует. Осторожнее, Тори, не нужно пугать людей. — Дайте мне его контакт.

— Он не захочет говорить. Боится потерять работу.

— Тогда я найду способ его убедить, — отрезала Тори. — Я не остановлюсь. Можете считать это угрозой. Или обещанием.

Тори ждала у школы три часа. Достаточно, чтобы замёрзнуть и продумать все возможные варианты развития событий. Она просчитала, что скажет, если учитель откажется. Если согласится. Если попытается сбежать. У неё был план для каждого варианта.

Когда учитель наконец вышел, она шагнула ему навстречу. Она знала, что выглядит убедительно — женщина, которая не отступит. Она годами оттачивала этот взгляд.

— Здравствуйте. Меня зовут Тильда. Я мать Эндрю Доу. Нам нужно поговорить.

Мужчина — лет тридцать, серые глаза, напряжённые плечи — смотрел на неё с подозрением. Тори видела его страх. И его желание помочь. Она знала, как играть на этом.

— Я не знаю, о чём вы.

— Вы видели синяки, — сказала Тори без обиняков. — Вы знаете, что происходит в том доме. Я не прошу вас рисковать работой. Я прошу вас помочь мне спасти ребёнка.

Он молчал. Тори ждала, не отводя взгляда. Она знала: если она не моргнёт, он сломается.

— Я видел, — сказал он наконец. — Несколько раз. Но кто поверит? У них репутация.

— Я верю. И я собираюсь это доказать. Но мне нужны доказательства, а не слова. Сделайте фотографии, когда увидите новые синяки. Не говорите никому. Просто сфотографируйте и отправьте мне.

Он колебался.

— Я попробую, — сказал он. — Но ничего не обещаю.

— Этого достаточно, — ответила Тори. — Спасибо.

Она оставила номер и ушла. Шаг сделан. Теперь оставалось ждать. Тори знала, что это похоже на игру в покер: ты делаешь ставку и ждёшь, пока противник раскроет карты.

Через две недели пришли фотографии. Синяки на руках маленького мальчика — жёлтые, фиолетовые, свежие. Тори смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. Теперь у неё были доказательства. Но она знала: этого недостаточно. Фотографии могли быть подделаны. Ей нужны были живые свидетели.

Но учитель не хотел давать официальные показания. Боялся. Тори не винила его — система ломает людей быстрее, чем успеваешь моргнуть. Ей нужен был кто-то, кто готов говорить. Кого уже не остановить страхом.

Мартин дал имя. Бывший воспитанник Харрисонов. Парень, который выжил и вышел из системы. Тори нашла его и назначила встречу. Она знала, что это рискованно. Но она также знала, что у неё нет выбора.

Он пришёл. Нервный, с чашкой кофе, которую крутил в руках, не поднимая глаз. Тори видела, что он хочет помочь. Иначе не пришёл бы.

— Я не знаю, зачем я здесь, — сказал он. — Не хочу говорить об этом. Это было давно.

— Я знаю, — ответила Тори. — Но там сейчас другой мальчик. Тот, кто не виноват в том, что оказался в этом доме. И он не заслуживает того, что с ним делают.

Он поднял на неё глаза. В них была боль, которую годы не стёрли. Тори видела, как он борется с собой. И она знала: если она не сможет его убедить, у неё не будет второго шанса.

— Вы не понимаете. Они выглядят идеально. Никто не поверит.

— Я верю, — сказала Тори. — И я собираюсь это доказать. Но мне нужна ваша помощь. Расскажите мне всё. Что они делали с вами. Как заставляли молчать. Я запишу это на диктофон. В суде это будет весить больше, чем мои слова.

Он смотрел на неё долго. Тори не отводила взгляда.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я расскажу.

Тори достала диктофон, включила запись.

— Начните с самого начала.

Он говорил больше часа. О наказаниях, о криках, о том, как его заставляли молчать. О том, как он боялся, что ему никто не поверит. Тори слушала и почти радовалась своей бесчувственности — способности сохранять ледяное спокойствие, пока человек выворачивает душу. Почти. Потому что даже её прозрачная броня дала трещину, когда он заговорил о том, как его били за то, что он плакал.

Когда он закончил, Тори выключила диктофон и посмотрела на него. Она знала, что это только начало. Но теперь у неё было оружие.

— Спасибо. Это очень важно.

— Я сделал это ради него, — сказал парень. — Ради того мальчика. Я не хочу, чтобы он страдал так, как я.

— Он не будет, — ответила Тори. — Обещаю.

Она не знала, сможет ли сдержать обещание. Но знала, что будет драться до конца. Она всегда дралась до конца.

Вернувшись в Колумбию, Тори переслушала запись. Голос парня звучал ровно, но в нём чувствовалась боль. Доказательства были. Теперь у неё было оружие. Она не проиграет. Она не имеет права проиграть.

Аарон подошёл, заглянул через плечо.

— Что это?

— Это человек, который поможет нам защитить твоего брата, — ответила Тори.

Аарон кивнул. Он не понял до конца, но доверял ей. И это было важнее любых объяснений.

— Всё будет хорошо, мамочка, — сказал он. — Я знаю.

О, Господи. Что же с ней делает этот маленький человек? Тори чувствовала, как внутри разливается предательское тепло, и ненавидела себя за это. Она не должна была привязываться. Но он смотрел на неё с такой верой, что отказаться было невозможно.

— Да, — сказала она. — Спасибо, малыш.

Через месяц Тори сидела в кабинете адвоката, разглядывая стопку документов. Фотографии. Показания учителя. Запись показаний бывшего воспитанника. Всё это доказывало, что Харрисоны не были безопасной семьёй.

— Этого достаточно? — спросила она.

Адвокат кивнул.

— Чтобы начать расследование — да. Но это не гарантирует победу.

— Я знаю. Но это лучше, чем ничего. И если они попытаются замять дело, я передам всё журналистам. Пусть посмотрят, как выглядит их «образцовая семья» изнутри.

Адвокат посмотрел на неё с новым интересом.

— Вы опасный человек, миссис Миньярд.

— Опасный? — переспросила Тори, и уголки её губ дрогнули в неприятной усмешке. — Я просто хорошо играю и в защите, и в нападении. И я не привыкла проигрывать.

Она взяла папку и встала. Суд был близко. И она была готова.

Первый день слушаний Тори запомнила как череду вопросов, на которые она отвечала, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она говорила о работе, о квартире, о том, что бросила пить. Она показывала фотографии Аарона, рассказывала о том, как они живут, как он ходит в школу, как у него появились друзья.

Адвокат Харрисонов слушал её с вежливой улыбкой, которая бесила Тори больше, чем если бы он оскорблял её в лицо. Когда она закончила, он поднялся и задал один вопрос:

— Миссис Миньярд, вы признаёте, что оставили Эндрю в системе опеки на шесть лет? Что вы не искали его, не интересовались его судьбой, пока не решили, что готовы к материнству?

Тори сжала зубы. Она знала, что он прав. Она знала, что со стороны это выглядит именно так. И она не могла доказать обратного.

— Я признаю, что совершила ошибку. Но я исправляю её.

— Исправляете? — переспросил адвокат. — Или просто хотите заполнить пустоту в своей жизни после того, как потеряли всё?

Тори молчала. Она видела по глазам судьи, по тому, как адвокат Харрисонов улыбался, — она проигрывает.

Когда слушание закончилось, она вышла из зала и прислонилась к стене. Лютер подошёл к ней, но ничего не сказал. Он стоял рядом, и Тори знала о чем он думает, в его идеальном мире она не должна была проиграть. Но она проигрывала. И она знала, как исправить это.

Вечером Тори сидела на кухне и смотрела на телефон. Она думала о словах адвоката Харрисонов и чувствовала, как внутри снова кипит привычный лед.. Он был не прав. Это не она оставила Эндрю. Не она не искала его. Она никогда не была Тильдой. Она — Тори.

Она набрала номер адвоката.

— Завтра мы меняем тактику, — сказала она. — Перестаём доказывать, что я хорошая мать. Доказываем, что они — плохие опекуны. У нас есть доказательства. Фотографии, показания учителя, запись бывшего воспитанника. Мы предъявим их завтра. И если суд не примет их, мы подадим встречное обвинение. В жестоком обращении с ребёнком.

— Это рискованно, — сказал адвокат. — Если мы проиграем...

— Мы не проиграем. Я не могу себе позволить проиграть. Сделайте всё, что нужно. Соберите свидетелей. Приготовьтесь к бою.

Второй день слушаний начался с того, что адвокат Харрисонов снова задал вопросы о её прошлом. Тори отвечала спокойно, холодно. Она знала, что это часть игры. Она не позволит выбить себя из равновесия.

Когда её адвокат поднялся, он сказал:

— Ваша честь, мы хотим предъявить доказательства, которые, по нашему мнению, имеют прямое отношение к делу. Мы считаем, что приёмная семья Харрисонов не является безопасной для ребёнка.

Адвокат Харрисонов попытался возразить, но судья разрешила продолжить. Тори смотрела, как её адвокат достаёт фотографии, вызывает учителя, включает запись бывшего воспитанника.

Учитель говорил тихо, но чётко. Он рассказывал о синяках, о том, как боялся говорить. Бывший воспитанник говорил о наказаниях, о криках, о том, как его заставляли молчать. Голос его был ровным, но Тори видела, как дрожат его руки.

Адвокат Харрисонов пытался оспорить доказательства. Он говорил, что фотографии могут быть подделаны, что показания учителя — ложь, что бывший воспитанник просто хочет отомстить.

— Ваша честь, — сказала Тори, вставая. — Я прошу провести медицинское освидетельствование Эндрю. Если в этой семье действительно всё в порядке, они не будут против.

Судья посмотрела на неё долгую минуту, затем кивнула.

— Заседание переносится на завтра.

Тори ждала в коридоре, когда врач выйдет из кабинета. Врач подошёл к ней и сказал:

— У мальчика множественные гематомы на теле. Признаки систематического физического насилия. Это не могло случиться случайно.

Тори закрыла глаза. Она победила. Но она не чувствовала радости. Она чувствовала только пустоту.

Судья огласила решение в тот же день. Родительские права Тильды Миньярд на ребёнка Эндрю Доу восстанавливаются. Семья Харрисонов лишается права на опекунство. Дело передаётся в прокуратуру для возбуждения уголовного дела.

Эндрю передали ей через час. Он стоял в коридоре суда, маленький, худой, с огромными глазами, в которых застыла настороженность. Тори смотрела на него и чувствовала, как её ломает. Она видела перед собой не того человека, которого любила в прошлой жизни, — просто напуганного ребёнка.

— Здравствуй, Эндрю, — сказала она.

Он молчал. Он смотрел на неё с подозрением, с холодным любопытством. Он не хотел, чтобы его забирали. Она видела это по его глазам.

— Я знаю, что ты боишься, — сказала она. — Я знаю, что ты не хочешь никуда идти. Но я обещаю тебе: я не сделаю тебе больно. Мы просто пойдем домой, кстати там тебя ждет твой брат

Он смотрел чуть нахмурившись, как будто слово брат было ему не знакомо. Затем уточнил:

— Там есть другой мальчик?

Тори замерла, она не ждала вопроса

— Да, — сказала она. — Его зовут Аарон. Вы близнецы. Вы очень похожи.

Эндрю смотрел на неё с любопытством.

— Похожи?

— Да. Вы родились в один день. Вы похожи как две капли воды.

Он молчал, обдумывая это. Тори видела, как его глаза слегка загораются. Она не знала, что это значит. Но она знала, что это важно.

— Я хочу увидеть его, — сказал он наконец.

— Он ждёт тебя дома, — ответила Тори. — Мы поедем к нему.

Дом встретил их тишиной. Мария сидела на кухне с Аароном, который сжимал в руках плюшевого мишку. Когда он увидел Эндрю, он замер на мгновение, а затем подошёл ближе.

— Ты мой брат? — спросил он.

Эндрю смотрел на него с любопытством. Он рассматривал Аарона, сравнивал его лицо со своим отражением. Они действительно были похожи.

— Да, — сказал он наконец. — Мы похожи.

Аарон улыбнулся. Он протянул ему мишку.

— Это тебе. Я знал, что ты придёшь.

Эндрю взял игрушку и посмотрел на неё. Он ничего не сказал. Но Тори видела, как его плечи слегка расслабились.

Мария подошла к Тори и тихо спросила:

— Всё прошло хорошо?

— Да, — ответила Тори. — Они мои. Оба.

Мария кивнула и ушла, оставив их одних. Тори стояла в дверях и смотрела, как два мальчика смотрят друг на друга. Она не знала, что будет дальше. Она не знала, сможет ли она сделать их счастливыми. Но она знала, что будет пытаться.

Вечером Тори сидела на кухне и смотрела, как мальчики сидят в гостиной. Аарон пытался показать Эндрю свою коллекцию игрушек. Эндрю смотрел на них с настороженным любопытством. Он не улыбался. Он не играл. Он просто наблюдал.

Тори почему-то не могла отвести глаз. Впереди были много трудностей. С Аароном было не легко, но он с самого начала звал ее мамой, как будет с Эндрю она не хотела даже загадывать. Но она была готова. Она была готова ко всему.

Но внутри неё всё ещё жил страх. Страх, что она не сможет дать ему то, что ему нужно. Страх, что она не сможет стать той матерью, которой он заслуживает. Она смотрела на него и видела не Эйджея — она видела просто ребёнка. Ребёнка, которому нужна безопасность. И ей нужно было узнать его. Понять его. Дать ему это.

Она встала и подошла к ним. Она села на пол рядом с Эндрю и спросила:

— Хочешь, я расскажу тебе сказку?

Эндрю посмотрел на неё с подозрением.

— Какую?

Тори не знала. Она не помнила сказок. Но она начала рассказывать первую, которая пришла в голову. О мальчике, который жил в тёмном лесу и боялся всего вокруг. О том, как он нашёл дом.

Эндрю слушал. Он не перебивал, не задавал вопросов. Он просто слушал. И Аарон потом спросил:

— Мамочка, а ты можешь читать нам каждый вечер?

Ночью, когда мальчики уснули, Тори сидела на кухне и смотрела на дверь спальни. Она слышала их дыхание, тихое и ровное. И думала, что надо не только спасать, но и жить с ними, и для них.

Она подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там, в будущем, была Лили Джексон, которую ещё можно было спасти. И Ники, и Жан. Она все равно будет пытаться. Но еще было время, до того момента как она понадобится им, было время, и его нужно было еще прожить. Сосредоточиться на простых вещах: дети, школа, одежда для Эндрю, маленькие ритуалы, для них и для нее самой.

Тори сжала кулаки и закрыла глаза.

— Я сделаю это, — прошептала она.

Она открыла глаза и повернулась к комнате. Два мальчика спали в одной комнате. И завтра будет много дел.

Экси ворвался в жизнь Тори неожиданно, как и всё, что было связано с этой игрой. Она шла по торговому центру, когда увидела его — маленький стенд с экипировкой, который пытался привлечь внимание редких покупателей. Дешёвые клюшки, пластиковые шлемы, мячи, которые выглядели так, будто их делали в подвале.

Тори остановилась и смотрела на них дольше, чем следовало. Это было знакомо — как в прошлой жизни, когда она часами могла просиживать на сайте «Экситс», изучая характеристики клюшек и сравнивая модели. Как она чувствовала себя в самом магазине, поражаясь грандиозному выбору и понимая, что каждая деталь может изменить игру. Она знала, что эта игра станет популярной. Она знала, что через несколько лет о ней будут говорить все. И она знала, что это её шанс — построить что-то для мальчиков. Для их будущего. Она не думала о том, имеет ли право. Она просто взяла и сделала.

Она пришла к своему боссу на следующий день. Он сидел за столом, разбирая бумаги, и смотрел на неё с лёгким раздражением. Естественно, он не принимал её всерьёз. Она собиралась это изменить.

— У нас есть возможность заработать, — сказала она без предисловий. — Экси. Я знаю, что это звучит как бред. Но я видела, как эта игра растёт. Через несколько лет она станет такой же популярной, как футбол. Если мы закупим экипировку сейчас, пока конкуренты ещё спят, мы будем первыми.

Босс посмотрел на неё с сомнением.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я знаю, что говорю.

— Откуда?

Тори не могла сказать правду. Она не могла сказать, что играла в эту игру на профессиональном уровне. Она просто пожала плечами.

— У меня чутьё. Впрочем, обратите внимание сами — дети играют в каждом дворе. Это не просто увлечение, это будущее.

Босс смотрел на неё нахмурившись, размышляя, затем кивнул.

— Хорошо. Приготовь предложение. Если оно будет убедительным, я рассмотрю его.

Тори работала над предложением две недели. Она изучала рынок, анализировала тренды, прогнозировала спрос. Она использовала всё, что знала из будущего, чтобы сделать его убедительным. Она знала, что это её шанс. И она не собиралась его упускать.

Когда она представила предложение, босс был впечатлён. Он подписал контракт на закупку экипировки в тот же день. Через месяц магазин начал продавать товары для экси. Через три месяца они окупили вложения. Через шесть месяцев Тори получила премию и повышение зарплаты.

Она сидела на кухне, глядя на цифры в банковском приложении, и была впечатлена. Это была почти уверенность. Или, возможно, просто осознание того, что она может контролировать свою жизнь. Она могла позволить себе больше. Она могла позволить себе дом.

Тори нашла его через месяц. Маленький, с двумя спальнями и крошечным садом. Он был старым, требовал ремонта, но это было нужно — заняться чем-то достаточно плотным, чтобы не отвлекаться на мысли. Занять детей. Она подписала ипотечный договор, чувствуя, что это подходящее начало. Она создавала мальчишкам будущее.

Дом стал их убежищем. Огромным плюсом было то, что в доступности осталась та же школа, в которую уже ходили мальчики. Тори смотрела, как они осваиваются на новом месте. Аарон по-прежнему был тихим, покладистым, незаметным. Тори, не знающая, что с этим делать, наткнулась на статью детского психолога, который писал, что детям, чтобы чувствовать себя в безопасности, необходимо не менее пяти объятий в день и неукоснительное соблюдение какого-либо ритуала.

Ритуалом стало ежевечернее чтение перед сном. Тори садилась в их комнате, по очереди то на одной кровати, то на другой, и читала сказки. С объятиями было сложно — Тори не любила тактильности, поэтому она как бы составляла график, искала подходящие моменты и считала. И если Аарон мгновенно замирал в её руках, практически не двигаясь, то Эндрю уклонялся, изредка позволяя погладить себя по голове. Тори не настаивала. Она знала, что доверие нельзя вынудить — его можно только заслужить.

Эндрю был другим.

Он был живым кошмаром. Он дрался в школе, разбивал стёкла, убегал и возвращался с синяками, которые появлялись неизвестно откуда. Он не слушался, не подчинялся, не признавал авторитетов. Он смотрел на Тори с вызовом, ждал, когда она сдастся.

Тори знала, что он ждёт, когда она проявит себя, когда она докажет, что она такая же, как все остальные. Она не собиралась доказывать ему это.

Он никогда не бил Аарона.

Тори заметила это почти сразу. Эндрю мог ударить любого, кто подходил к нему слишком близко. Но не Аарона. Он смотрел на брата с настороженным любопытством, словно не понимал, почему этот маленький человек так похож на него.

Аарон, в свою очередь, тянулся к Эндрю. Он приносил ему еду, когда тот отказывался есть. Он садился рядом, когда тот замыкался в себе. Он говорил с ним, даже когда тот не отвечал.

Однажды вечером Тори сидела на кухне и смотрела на телефон. Ей только что звонили из школы. Эндрю снова подрался. Тори знала, что это не просто агрессия. Это была боль, которую он не мог выразить словами.

Она думала о том, что знала об Эйджее из будущего. О его обещаниях. О том, как он держался за них, как они были для него смыслом. Для него обещание было не просто словом — это было обязательство, связь. И если она давала обещание и не выполняла его, она становилась такой же, как все, кто предал его в прошлом. Одно обещание Тори ему уже дала: «Я не сделаю тебе больно». Пришло время дать ещё одно.

Тори подошла к их комнате и постучала. Ответа не было. Она открыла дверь и заглянула внутрь. Эндрю сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он не смотрел на неё. Он смотрел в стену.

— Я знаю, что ты не хочешь говорить, — сказала Тори, садясь рядом. — Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я была здесь. Но я хочу сказать тебе одну вещь. Я не буду обещать тебе, что всё будет хорошо. Я не знаю, будет ли. Но я обещаю тебе, что я буду рядом. Что я не брошу тебя. Что я не исчезну. Это единственное обещание, которое я могу дать. И я его сдержу.

Эндрю молчал. Он не повернул головы. Но Тори видела, что он слушает. Она видела это по его плечам, по тому, как они слегка расслабились.

Школа продолжала звонить. Учителя жаловались на драки, на поведение Эндрю, на то, что он не подчиняется правилам. Тори слушала их и чувствовала, тихую злость, которая не требовала слов. Они видят только проблему, а не ребёнка.

Тори сидела в кабинете директора и смотрела на него непроницаемым взглядом.

— Вы говорите, что мой сын агрессивен, — сказала она. — Но вы не спрашиваете, почему. Вы не интересуетесь, что с ним происходит. Вы просто хотите избавиться от проблемы.

Директор попытался возразить, но Тори перебила его.

— Я знаю, что мой сын сложный. Но он не плохой. Он просто боится. И вместо того, чтобы помочь ему, вы хотите его наказать. Я не позволю этому случиться.

Если бы Тори ещё знала, как это сделать.

Через две недели Эндрю назначили занятия с психологом. Тори была в шоке — её воспоминания о психологах были не лучшими. Ни один из них не пытался действительно помочь ей, кроме Бетси. Но Бетси здесь не было. Перед первым сеансом она спросила, может ли она присутствовать, и, конечно, получила мягкий отказ. Она сидела в коридоре и ждала, когда сеанс закончится. Она смотрела на дверь и считала минуты. Это не было правильным. Эндрю не доверяет чужим людям. Он не доверяет никому.

Когда дверь открылась, психолог — молодая женщина с мягким взглядом — вышла и села рядом с Тори.

— Он не говорит, — сказала она. — Он просто сидит и смотрит в стену. Но это нормально. Ему нужно время. Ему нужно понять, что он в безопасности.

Тори кивнула. А затем выговорила резко, рывком:

— Не смейте убеждать его, что он сам виноват. Что ему самому нужно измениться. Не делайте этого.

Психолог посмотрела на неё с любопытством.

— Конечно же нет, это противоречит профессиональной этике.

— Я просто знаю, что он пережил, — сказала Тори. — И я знаю, что он не доверяет взрослым. Я не могу заставить его доверять мне. Но я буду его защищать.

Она сказала это, сказала правду. Она умеет защищать, но она не может контролировать всё. Может иногда надо просто поверить, что не все вокруг хотят ее мальчишкам зла?

Вернувшись домой, Тори сидела на кухне и смотрела на дверь спальни. Она слышала голоса мальчиков — тихие, спокойные. Она не знала, о чём они говорят. Но она знала, что они говорят. И это было важно.

Она встала и подошла к двери, приоткрыла её и заглянула внутрь. Аарон сидел на кровати, а Эндрю на полу, прислонившись спиной к стене. Оба посмотрели на неё.

— Как вы? — тихо спросила Тори.

— Всё хорошо, мамочка, — ответил Аарон. Эндрю промолчал.

— Скоро позову ужинать.

Она закрыла дверь и прислонилась к стене. Два маленьких человечка, которым она нужна. И которые... нужны ей?

Тори не знала ответа на этот вопрос. Она не знала, любит ли она их так, как должна любить мать. Она не знала, способна ли она на это чувство. Но она знала, что они важны для неё. Что она не хочет их потерять. Что она сделает всё, чтобы они были в безопасности.

Прошёл год. Год, который Тори запомнила как череду маленьких побед и больших поражений. Дом постепенно обретал уют — старые обои сменились новыми, на кухне появился стол, за которым они ели по вечерам, а в саду вырос первый цветок, который посадил Аарон.

Эндрю всё ещё был сложным. Он дрался в школе, но реже. Он убегал, но возвращался быстрее. Он смотрел на Тори с вызовом, но в его взгляде появилось что-то новое — напряжённое, почти отчаянное любопытство. Он что-то искал в ней, со страхом и надеждой, словно проверял, не исчезнет ли она, не сломается ли, не превратится ли в такого человека, которых он запомнил из прошлого.

Аарон был тихим, но его тишина стала другой. Она больше не была тишиной страха. Это была тишина спокойствия. Он начал улыбаться — редко, но искренне. Он начал говорить больше, рассказывать о школе, о друзьях, о том, что его волнует. И каждый раз, когда он говорил, Тори слушала. Она замечала, как его плечи расслабляются, когда она кивает, как он распрямляется, когда она задаёт вопрос.

Она всё ещё считала объятия. Пять в день. Иногда больше. Она знала, что это важно. Она знала, что это даёт им чувство безопасности, которого у них никогда не было. Она также знала, что для неё это по-прежнему нелегко. Тори не любила прикосновений. Она терпела их, разрешала их, но не искала. Однако она знала, что им это нужно. И она делала это ради них.

Она приучила себя. Нашла ритуал — утром, перед школой, она обнимала каждого из них. Коротко, но крепко. Вечером, перед сном — снова. Это стало привычкой, и она заметила, что её тело перестало напрягаться. Не совсем, но достаточно.

Однажды вечером, когда мальчики уже легли спать, Тори сидела на кухне и вспоминала последний разговор с психологом Эндрю: «Он начинает говорить. Маленькими шагами, но он говорит».

Это было хорошо. «Мне нужны ваши рекомендации», —сказала она в ответ. И получила: «Вы всё делаете правильно».

Тори не знала, что чувствовать. Это было неожиданно, странно и сбивало с толку. Она не привыкла к похвале. Она не знала, что с ней делать. Оставив эти мысли, Тори заглянула к мальчикам.

Они спали в одной кровати, прижавшись друг к другу. Эндрю обнимал Аарона, словно защищая его даже во сне. Так иногда бывало — не часто, но в основном Эндрю перебирался в постель к брату. Они невероятно тянулись друг к другу. Такие похожие и такие разные, они были нужны друг другу. И Тори смотрела на них и на ту тишину, что они формировали в ней.

Инцидент случился в субботу. Тори вернулась с работы и сразу почувствовала, что что-то не так. В доме было тихо — слишком тихо. Аарон сидел на полу в гостиной, сжавшись в комок, и смотрел на дверь спальни. Его глаза были широко раскрыты, а лицо бледным.

— Что случилось? — спросила Тори, садясь рядом.

Аарон не ответил. Он просто указал на дверь спальни. Тори подошла к двери и открыла её.

В комнате было темно. Эндрю сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на осколки разбитой вазы. Это была старая ваза, которую Тори купила на распродаже — ничего ценного. Да разве дело в ценности? Даже если бы она стоила миллионы, Тори не хотела бы видеть рядом с ней такого Эндрю. Его плечи дрожали, а дыхание было прерывистым. Он боялся. Не вазы, не осколков — он боялся её. Он боялся, что она ударит его.

Тори опустилась на колени рядом с ним.

— Эндрю, — сказала она тихо. — Посмотри на меня.

Он не поднял головы. Он смотрел на осколки, и его тело дрожало.

— Я не хотел, — сказал он. — Я не хотел.

Тори видела, как он боится. Она видела это в его глазах, в его плечах, в его дыхании. Она знала, что он ждёт удара. Она знала, что он ждёт криков. Она знала, что он ждёт, когда она докажет, что она такая же, как все остальные.

— Эндрю, посмотри на меня, — сказала она снова.

Он медленно поднял голову. В его глазах были слёзы — он не плакал, но они были там, готовые пролиться.

— Я не ударю тебя, — сказала Тори. — Я никогда не ударю тебя. Я обещала тебе это. И я сдержу своё обещание.

Эндрю смотрел на неё с недоверием. Он ждал, что она передумает. Но она не передумала.

— Ты не злишься? — спросил он.

— Я злюсь, — сказала Тори. — Но не на тебя. На ту вазу, что разбилась. И напугала тебя.

Эндрю смотрел на неё, и в его глазах медленно таял страх. Он всё ещё дрожал, но его дыхание становилось ровнее.

— Ты правда не удар... — начал он, но не закончил.

— Я не ударю тебя, — сказала Тори. — Никогда. Я обещаю. Даже если ты перебьёшь всё в доме. Если завалишь все тесты в школе. Если назовёшь меня идиоткой.

Что там ещё может натворить семилетний ребёнок?

Эндрю смотрел на неё, так напряженно,что ей было просто больно. Это был крохотный и невероятно хрупкий росточек доверия. Тори не обняла его — она знала, что он не готов. Но она села рядом с ним на пол, так близко, чтобы он чувствовал её присутствие. И они сидели так, пока его дыхание не выровнялось.

После того вечера что-то изменилось. Эндрю стал спокойнее. А ещё он искал её взгляд. И когда Тори в очередной раз в рамках своей объятиотерапии потянулась к нему, он не отстранился, позволяя на несколько секунд обнять себя. И каждый раз, когда он смотрел на Тори, в его глазах было ожидание.

Однажды он подошёл к ней и сказал:

— Ты правда не вернёшь меня обратно?

Тори посмотрела на него.

— Правда, — сказала она. — Ты мой сын. Навсегда.

Эндрю кивнул и ушёл в свою комнату. Как-то так.

Аарон продолжал удивлять её. Однажды он пришёл из школы с рисунком. На нём был дом — их дом — и три фигурки: одна высокая, с длинными волосами, и две маленькие.

— Это мы, — сказал он. — Ты, я и Эндрю.

Тори смотрела на рисунок и улыбалась, а потом прикрепила его магнитом к дверце холодильника. Кажется, так тоже должны делать матери?

— Спасибо, — сказала она. — Это очень красиво.

Аарон улыбнулся и обнял её. Тори обняла его в ответ и закрыла глаза.

В школе появилось объявление о наборе в детскую команду по экси. Тори прочитала его дважды. Младшая лига — дети от семи до десяти лет. Им обоим было по семь.

Она сидела на кухне и думала. Она знала, что экси может дать им то, чего у них никогда не было — дисциплину, команду, цель. Она знала, что это может быть сложно. Но она также знала, что это может быть хорошо.

Она подошла к комнате мальчиков и открыла дверь. Они сидели на кровати и играли в какую-то игру.

— Я хочу вам кое-что сказать, — сказала Тори. — В школе есть команда по экси. Это такая игра. Я думаю, вам может понравиться.

Аарон посмотрел на неё с любопытством.

— А что это?

— Это игра с мячом и клюшками. Там можно бегать и бить по воротам.

Эндрю смотрел на неё с подозрением.

— Ты будешь там?

— Я буду рядом, — сказала Тори. — Я всегда рядом. Но играть будете вы.

— Можно попробовать, — сказал Аарон.

Тори посмотрела на Эндрю. Он молчал.

— Ты тоже можешь попробовать, — сказала она. — Если не понравится, никто не заставит тебя продолжать.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую.

Первая тренировка была хаосом. Дети бегали по полю, кричали, толкались. Тори стояла на краю площадки и смотрела, как мальчики пытаются понять, что им делать.

Аарон был осторожным. Он не лез в толпу, не пытался быть лучшим. Он просто делал то, что ему говорили, и смотрел на тренера с настороженностью.

Эндрю был другим. Он ворвался в центр поля, врезался в других детей и забил — первый из всех. Он не улыбался, но его глаза горели.

— Ты видела? — сказал он, подбегая к Тори после тренировки. — Я забил!

— Я видела, — сказала Тори. — Ты молодец.

Кажется, в этой реальности Эндрю будет не вратарём. Эндрю смотрел на неё так ярко. Он был горд собой. И она была горда им.

Тренировки продолжались. Аарон становился всё увереннее. Он перестал бояться, начал играть смелее. Эндрю стал более спокойным. Он всё ещё был агрессивным, но его агрессия нашла выход на поле. Он бил по воротам, а не по другим детям.

Однажды, после тренировки, тренер подошёл к Тори и сказал:

— У ваших мальчиков есть талант. Если они продолжат в том же духе, у них есть будущее.

Тори смотрела на поле, где мальчики бегали и смеялись. Аарон в защите, Эндрю в нападении. Талант? Будущее? Главное, чтобы они были счастливы.

Вечером она сидела на кухне и смотрела на фотографию, которую сделала после тренировки. На ней были два мальчика в форме, с клюшками в руках. Они стояли рядом, и их лица были серьёзными, но в их глазах светилась радость. В одинаковой форме, с одинаково серьёзными лицами — Тори никогда не путала близнецов.

Она прикрепила фотографию магнитиком на холодильник, рядом с рисунком Аарона и оценками за тесты мальчиков. Нужно купить рамочку, повесить на стену. Здесь достаточно места для целой истории.

Она подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там, в будущем, была Лили Джексон, которую ещё можно было спасти. И Ники, и Жан, и все остальные. Она не могла спасти всех. Но она могла попытаться.

Тори сжала кулаки и закрыла глаза.

— Я сделаю это, — прошептала она. — Я сделаю это для вас.

Осознание пришло не в один момент. Оно сочилось в сознание Тори медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в стене. Сначала она просто думала о Лили как о девочке, которую нужно спасти. Потом она начала вспоминать детали — маленькие, незначительные, которые никто не мог знать, кроме неё самой.

Любила ли она яблочный сок, когда ей было пять? Да. Слишком сладкий, но она пила его, потому что мама улыбалась, когда она просила.

Боялась ли она темноты? Да. Она спала с ночником до восьми лет, и никто не знал об этом, потому что она никому не говорила.

Тори сидела на кухне и думала: что дальше?

Семья Джексонов жила в Аризоне. Лили сейчас пять, она мечтает, чтобы ей купили джинсы (мама всегда одевает её в платья и юбки) и разрешили посмотреть тренировку экси на пришкольном стадионе. Маленькая девочка с чёрными волосами и смешанными зелено-карими глазами — её глазами, её лицом, её улыбкой. Через два года она выдержит своё первое большое сражение: убедит родителей разрешить ей тренироваться в малой лиге.

Лили Джексон. Это была она.

Тори положила руки на стол и стала рассматривать пальцы Тильды, к которым так и не привыкла. Это тело было моложе и намного слабее. В прошлой жизни Тори любила бегать и была самым быстрым игроком экси. Сейчас, выходя на утренние пробежки, она ненавидела собственную слабость. Тело профессиональной спортсменки заменилось изнеженным пафосом.

Её жизнь — это парадокс, который не имеет решения. Ни в каких учебниках физики не найдётся ответа на вопрос, что с ней произошло. Ни один священник не даст объяснения.

Сама Тори всё меньше думала об этом, хотя основной версией всё же считала безумие, своё собственное. Вероятность того, что происходящее — это её сумасшедший бред или сон человека, находящегося в коме, казалась ей намного больше вероятности переселения душ. А если это бред, то вряд ли он как-то повлияет на реальность, и временные парадоксы слишком сложны для неё.

— Мам, я в школу! — крикнул Аарон из прихожей.

— Я тоже! — добавил Эндрю, и Тори услышала, как они толкаются у двери.

— Обувь! — крикнула она в ответ. — И завтрак!

Она слышала, как они возятся, как Эндрю что-то ворчит, а Аарон смеётся. Это стало их утренним ритуалом — шум, хаос, который она никогда не думала, что будет любить.

Эндрю влетел на кухню, схватил с тарелки бутерброд и уже собирался убежать, но Тори поймала его за капюшон.

— Ты что, собираешься идти в таком виде? — спросила она, глядя на его растрёпанные волосы.

— А что не так? — нахмурился он.

— Ты похож на воробья после дождя. Дай сюда.

Она пригладила его волосы рукой, стараясь не обращать внимания на то, как он сначала напрягается, а потом позволяет. Он всё ещё не любил прикосновений, но уже разрешал их. Маленькая победа.

— Фу, — сказал он, но не отстранился.

Аарон уже стоял в дверях, полностью готовый, с рюкзаком за спиной. Он всегда был собранным, всегда готовым. Тори иногда хотелось, чтобы он был чуть более небрежным, чуть более ребячливым. Но она знала — это его способ выживать. Быть незаметным. Не создавать проблем.

— Пойдём, а то опоздаем, — сказал он.

Эндрю вырвался и выбежал за дверь. Тори смотрела им вслед, и на её губах появилась улыбка. Они были её якорем. Её напоминанием о том, зачем она здесь.

Она пошла на работу. Магазин, в котором она работала, постепенно менялся. Когда Тори только пришла, это был обычный спортивный магазин — футбол, баскетбол, немного тенниса. Но Тори потихоньку продавливала свою идею.

— Мы должны расширить отдел экси, — сказала она боссу уже в который раз. — Я вам говорила, это будет популярно. Всё больше детей играют в экси. Родители будут покупать экипировку, если она будет доступна.

Босс, грузный мужчина с вечно уставшим лицом, посмотрел на неё поверх очков.

— Ты уже полгода долбишь мне мозги этим экси.

— Потому что я права, — сказала Тори. — И вы это знаете.

Он вздохнул.

— Хорошо. Подготовь предложение. Если рынок будет расти, я подумаю.

Тори улыбнулась. Она знала, что это только начало. Она знала, что однажды этот магазин станет «Экситс». Одним из главных центров для игроков по всей стране. Она строила будущее, кирпичик за кирпичиком.

Вечером, когда мальчики уже легли, Тори сидела на кухне и смотрела на карту Аризоны, которую распечатала в интернете. Она не знала, что делать. Она не знала, как приблизиться к Лили, не разрушив всё. Она не знала, как спасти девочку, не уничтожив себя.

Аарон нашёл её на кухне. Он подошёл тихо, как всегда, и остановился рядом с ней.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

Тори посмотрела на него. Ему было восемь, и он уже научился читать её настроение. Он знал, когда она была напряжена, когда она была зла, когда она была грустна. И сейчас он видел, что что-то не так.

— Есть девочка, которую я хочу спасти, — сказала Тори.

— Она потерялась?

Тори покачала головой.

— Нет. Но она потеряется. И я хочу быть там, когда это случится.

Аарон нахмурился. Он не понял, но он доверял ей.

— Ты спасёшь её, мамочка, — сказал он. — Ты всегда спасаешь.

Всегда ли? Ох, малыш, кажется, у твоей матери развивается синдром главного героя.

Она обняла его и закрыла глаза.

В следующие месяцы Тори думала, как присматривать за семьёй Джексонов. Она не приближалась к ним — она не могла рисковать. Да и ездить за две тысячи миль, когда у тебя дом, работа, дети, не так просто.

Но она знала, что Лили сейчас счастлива. Она ходила в школу, играла с друзьями, смеялась. У неё были родители, которые любили её. У неё была жизнь, которая ещё не была сломана.

Тори не позволит этому ребёнку исчезнуть. Даже если это уничтожит её.

Однажды вечером она сидела на крыльце и смотрела на звёзды. Эндрю вышел к ней и сел рядом. Он не говорил — он просто сидел и смотрел на небо вместе с ней.

— Ты грустишь? — спросил он наконец.

— Нет, — сказала Тори. — Я просто думаю.

— О чём?

Тори посмотрела на него. Он был таким маленьким, таким серьёзным. Она помнила, каким он станет — сильным, холодным, сломленным. Она помнила, как он улыбался ей в другой жизни, как он ненавидел её и как он любил её. Она помнила всё.

— Я думаю о том, как спасти кого-то, — сказала она. — И о том, что это может стоить мне всего.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту.

— Ты всё равно сделаешь это, — сказал он. — Ты всегда делаешь.

Тори улыбнулась. Это была невесёлая улыбка, но она была искренней.

— Да, — сказала она. — Я сделаю.

Они сидели на крыльце и смотрели на звёзды, пока ночь не стала глубокой и тихой. Эндрю сонно сопел, прижавшись к её плечу. Когда он совсем начал засыпать, Тори подняла его на руки и отнесла в кровать. В дом, который они строили вместе. В комнату, где спал его брат.

Мальчишки — её маленькое сокровище, которое она не собиралась терять. Тори знала, что вариантов много, но поставила на самый простой — своё безумие.

Она сжала кулаки и закрыла глаза.

— Я справлюсь, — прошептала она. — И останусь здесь.

На следующее утро Тори проснулась рано. Она приготовила завтрак, разбудила мальчиков и проводила их в школу. Она стояла на крыльце и смотрела, как они уходят, и улыбалась.

Она не знала, что ждёт её впереди. Она не знала, сможет ли она спасти Лили. Но она знала, что будет пытаться.

Тори вернулась в дом и села за стол. Она достала блокнот и начала писать план. Она сжала ручку и начала писать:

«Шаг первый: познакомиться с семьёй Джексонов...»

Она знала, что это только начало. Но она также знала, что сделает всё, чтобы довести его до конца.

В магазине в тот день было шумно. Тори стояла за кассой и обслуживала покупателей, когда в дверь вошёл мужчина с клюшкой для экси в руках. Он выглядел растерянным.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я ищу экипировку для сына. Он начал играть в школьной команде, но мы не знаем, что ему нужно.

Тори посмотрела на него и почувствовала, как внутри неё поднимается волна триумфа. Она знала, что это начало. Она знала, что экси будет расти. И она знала, что будет частью этого роста.

— Я могу вам помочь, — сказала она. — Пройдёмте, я покажу вам, что нужно.

Она провела его по магазину, объясняя, что такое экси, как выбрать клюшку, какую защиту нужно купить. Он слушал внимательно, и Тори чувствовала, что делает что-то правильное. .

Она строила будущее. Своё. Их. Для всех.

Новость пришла в июне 1995 года.

Тори сидела на кухне с чашкой кофе, когда по телевизору начался выпуск новостей. Она не смотрела на экран, пока не услышала знакомое имя.

«...известная спортсменка Кейли Дэй погибла в автокатастрофе на трассе в Вирджинии. По предварительным данным, она не справилась с управлением на мокрой дороге...»

Кружка выпала из рук. Тори смотрела на экран, где показывали старую фотографию Кейли — улыбающуюся, живую. Она чувствовала, как внутри неё появляется холодная пустота.

Она не подумала об этом. О том, с чего начиналась история Кевина. Может быть, потому что знала: ни за какие сокровища мира Кевин не отказался бы от возможности, которую ему даст Тэцудзи Морияма — возможности стать лучшим. Через пару месяцев Тэцудзи заберёт его в Эвермор, и у Рико появится первая и самая любимая игрушка.

Аарон зашёл на кухню и увидел разбитую кружку.

— Мам? Что случилось?

Тори посмотрела на него. Он показался ей испуганным, и Тори понимала, что в своём состоянии теперь могла напугать не только ребёнка. Задвинув эмоции за край сознания, она потянулась за веником.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я просто не удержала.

Она быстро убрала осколки, не глядя на экран. Она знала, что не имеет права показывать им свою слабость. Она должна быть сильной. Для них.

Но внутри неё всё штормило.

Ночью, когда мальчики уснули, Тори сидела на кухне и смотрела на фотографию Кевина, которую вырезала из газеты. Ему было девять лет, как и её мальчишкам. Он стоял рядом с матерью, и его лицо было серьёзным. Тори знала, что у него уже была цель.

Кевин вырастет в Эверморе. Он станет лучшим игроком, но заплатит за это своей душой. Тори знала, что обязана вмешаться. У неё был шанс, и она не собиралась его упускать. Она взяла ручку и начала писать анонимное письмо — короткое, без подписи.

«У вас есть сын. Его зовут Кевин Дэй. Его мать погибла. Найдите его, пока не поздно. О, экспертиза ДНК вам в помощь».

Она перечитала письмо несколько раз. На следующее утро она его отправила. Найти Ваймака было нетрудно.

Прошло несколько месяцев. Тори не знала, получил ли Ваймак письмо. Она не знала, поверил ли он. Она просто ждала.

В магазине дела шли хорошо. Отдел экси расширялся, и Тори проводила всё больше времени, консультируя покупателей. Она уже начала думать о том, чтобы предложить боссу превратить магазин в специализированный центр.

Ники приходил всё чаще. Ему было уже двенадцать, и он всё больше времени проводил у них, чем у себя дома. Тори замечала, как он меняется — становится более замкнутым, иногда грустным. Она не спрашивала, что происходит. Она просто давала ему пространство и чувство, что он здесь в безопасности.

Однажды он сидел на кухне и помогал Аарону делать уроки. Тори смотрела на них, здесь они были братьями, настоящими, а не такими, как в вывернутой наизнанку семье в её прошлом.

— Ты сегодня останешься на ужин? — спросила она.

Ники поднял голову. В его глазах мелькнула тень.

— Если можно.

— Всегда можно, — сказала Тори. — Ты знаешь.

Он улыбнулся — коротко, но искренне. Тори знала, что этот дом для него — убежище. Она хотела, чтобы он знал: он всегда может сюда прийти.

Однажды, разбирая товар, она услышала разговор двух покупателей:

— Слышал, у Кевина Дэя нашёлся отец. У того самого — сына Кейли.

— Серьёзно? И кто это?

— Какой-то Дэвид Ваймак. Кейли учила его играть, и у них что-то закрутилось.

— Здорово, что парень теперь с семьёй. Смерть Кейли — такая трагедия.

Тори замерла. Ух ты, у неё получилось. Она сделала это. Она дала им шанс.

Через месяц Тори прочитала в новостях, что Дэвид Ваймак официально стал опекуном Кевина Дэя. Статья была короткой — несколько абзацев о том, как сын знаменитой Кейли Дэй нашёл дом.

Это было здорово. Наверное, обоих ждут нелёгкие времена, но Тори знала и Кевина, и Ваймака — они справятся. А Кевин, конечно, станет лучшим, потому что ему не нужно будет сдерживаться и стоять в тени Рико.

Она подошла к окну и посмотрела на небо.

— Я сделала это, — прошептала она. — Я сделала это для тебя, Кевин.

Вечером Эндрю подошёл к ней и спросил:

— Ты выглядишь счастливой. Что случилось?

Тори посмотрела на него. Она думала о том, как он изменился за последние два года — стал спокойнее, доверчивее. Она думала о том, что он больше не просыпается с криками по ночам.

— Я помогла кому-то, — сказала она. — И мне кажется, у него теперь всё будет хорошо.

Эндрю кивнул, хотя не совсем понял, о ком она говорит. Он привык, что Тори иногда говорит загадками.

— Ты хорошая, Тильда, — сказал он и ушёл играть с Аароном.

Тори смотрела ему вслед и улыбалась.

В ту ночь она снова сидела на кухне и думала о Лили. Она знала, что через несколько лет девочку похитят. Она знала, что должна быть готова. К чему? Плана у неё ещё не было.

Она достала блокнот с записью:

«Шаг первый: найти способ познакомиться с семьёй Джексонов».

Она не знала, как это сделать. Но она знала, что найдёт способ.

Прошёл год. Магазин превратился в небольшой центр по продаже экипировки для экси. Тори получила повышение и теперь руководила отделом. Её босс часто хвалил её за инициативу. Она знала, что это только начало.

Она часто думала о том, как однажды этот магазин станет «Экситс». Она знала, что это произойдёт не сразу, но она была готова ждать.

Она строила будущее. Для себя. Для мальчиков. Для всех, кто нуждался в помощи.

Однажды Ники пришёл с опухшими глазами и неестественно прямой спиной. Он пытался выглядеть спокойным, но Тори видела: он был на грани. На этот раз синяков не было — их и не должно было быть. Лютер не поднимал руку на сына. Он использовал другие методы.

— Что случилось? — спросила Тори.

— Ничего, — буркнул он, садясь за стол.

— Ники.

Он сжал челюсть. Тори видела, как он борется с собой, как пытается не развалиться на части.

— Отец сказал, что я должен быть лучшим, — выдавил он наконец. — Во всём. В учёбе, в спорте, в поведении. Что я не имею права на ошибку. Что если я ошибаюсь, я позорю семью.

Тори молча смотрела на него, давая ему пространство.

— А если я не буду лучшим, — продолжил Ники, и голос его дрогнул, — то я не достоин быть его сыном.

Тори села напротив него. О Боже, Лютер, идеальность возведенная в абсолют, разве это стоит души ребенка?

— Ты не должен быть лучшим, — сказала Тори. — Ты должен быть собой. И этого достаточно.

Ники поднял на неё глаза. В них была такая боль, что Тори на мгновение вернулась в прошлое — значит в той жизни, Ники тоже прошёл через этот ад. Только там он ни о чем не рассказывал, Тори наивно думала, что проблемы с Лютером у Ники начались тогда, когда он осознал свою ориентацию.

— Ты можешь остаться здесь, сколько нужно, — сказала она. — И тебе не нужно ничего доказывать. Ты уже достаточно хороший.

Ники смотрел на неё, и его глаза были пустыми.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю это, — сказала Тори. — Ты — хороший человек, Ники. И никто не может отнять у тебя этого.

Он не заплакал. Он просто сидел и смотрел в стену. Но Тори видела, как его плечи слегка расслабились.

Эндрю зашёл на кухню, увидел Ники и сел рядом с ним. Он ничего не сказал, просто положил руку на плечо кузена и сидел так, пока Тори готовила ужин.

Они не были идеальной семьёй. Но они были семьёй.

В конце 1996 года, стоя у окна и глядя на дождь, Тори услышала за спиной шаги. Аарон подошёл и встал рядом.

— Мам, — сказал он. — Ты когда-нибудь расскажешь мне, о чём ты думаешь, когда смотришь так?

Тори посмотрела на него. Ему было десять, и он уже начинал понимать, что она не всегда говорит правду. Он был таким же, как Эндрю, — он знал, когда она прячет что-то.

— Когда-нибудь, — сказала она. — Когда ты вырастешь.

Аарон кивнул. Он не спросил больше. Он просто стоял рядом и смотрел на дождь вместе с ней.

Июнь 1997 года

Тори стояла посреди гостиной старого дома и смотрела на коробки, аккуратно сложенные вдоль стен. Их было двадцать семь. Она считала их каждое утро, словно это был ритуал, который помогал ей осознать, что всё это происходит на самом деле.

Двадцать семь коробок — вся её жизнь за последние четыре года. Вся их жизнь.

— Тильда, я нашёл свою старую кепку! — крикнул Эндрю из их общей комнаты. — Ту, которую ты купила мне в первый год!

Тори замерла на мгновение. Голос Эндрю — её Эйджея — звучал из комнаты, и это было так странно и так правильно одновременно. Она помнила эту кепку — дешёвую, с выцветшим логотипом, которую она купила в комиссионном магазине, потому что у неё не было денег на новую. Эндрю носил её, пока она не развалилась. А потом Тори купила ему новую. И ещё одну. И ещё.

Она подошла к их комнате и остановилась в дверях. Комната была маленькой — две кровати, стол, шкаф. Они делили это пространство с самого первого дня, и Тори знала, что это было непросто. Два таких разных мальчика в одной комнате. Эндрю — взрывной, агрессивный, непредсказуемый. Аарон — тихий, покладистый, незаметный. Но они справлялись. Они всегда справлялись.

Эндрю сидел на полу с кепкой в руках и рассматривал её с каким-то странным выражением на лице. Он не улыбался — он почти никогда не улыбался. Но Тори всегда умела читать его мимику, он был встревожен.

— Положи её в коробку с вещами, которые мы не будем распаковывать в первый день, — сказала она. — Мы купим тебе новую.

— Нет, — ответил Эндрю, и в его голосе послышалась та редкая упрямая нотка, которую Тори знала так хорошо. — Я хочу повесить её в новой комнате. На стену.

Тори смотрела на него и удивлялась. Она помнила его комнату в прошлой жизни — пустую, почти стерильную, без единого личного предмета. Он не хранил ничего. Не цеплялся ни за что. Кроме, может быть, безумно дорогих машин, которые у него были. Но сейчас он хотел повесить старую кепку на стену. Потому что это было его. Потому что у него было прошлое, в котором было что-то хорошее.

— Хорошо, — сказала она. — Повесим.

Эндрю кивнул и положил кепку в коробку. Он не сказал спасибо — он никогда не говорил спасибо. Впрочем, внешние проявления благодарности Тори не интересовали, хотя, возможно, в новой школе это могло бы пригодиться. Тори было достаточно видеть, как он смотрел на неё — тем же внимательным, изучающим взглядом, как и в первый день. Только теперь в этом взгляде не было страха. Было что-то другое. Что-то, что она не могла назвать. Но что было важнее любых слов.

Из коридора послышались тихие шаги. Аарон появился в дверном проёме с коробкой в руках — аккуратной, подписанной. Он всегда был аккуратным. Всегда собранным. Всегда готовым.

— Я упаковал свои книги, — сказал он. — Все, кроме одной. Её я хочу прочитать в дороге.

Тори улыбнулась. Аарон был другим — тихим, покладистым, аккуратным. Он не привлекал внимания, не спорил, не пытался доказать что-то. Он просто был рядом, и Тори знала, что это его способ выживать. Быть невидимым. Не создавать проблем.

— Хорошо, — сказала она. — Ты всё сделал правильно.

Аарон улыбнулся — коротко, но искренне — и ушёл обратно. Тори смотрела ему вслед и думала о том, что он тоже изменился. Он всё ещё был тихим, но его тишина стала другой. В ней не было страха. Было спокойствие.

Она вздохнула и оглядела гостиную. Двадцать семь коробок. Два мальчика. И новый дом, который ждал их всего в двадцати минутах езды отсюда.

Она выбрала его три месяца назад.

Это был старый дом, построенный в пятидесятых годах, с большими окнами и садом, который зарос сорняками. Тори увидела его случайно — она искала что-то в газете, и вдруг увидела объявление. Дом стоял на продажу уже полгода, и никто не хотел его покупать. Слишком старый, слишком много ремонта, слишком дорого.

Но Тори увидела нечто другое. Она увидела возможность.

В доме было четыре спальни. Четыре. Не три, не две — четыре. Когда она впервые вошла в него, она прошла по каждой комнате и почувствовала, как внутри неё кипит волнение. Она думала о мальчиках, о том, как они будут жить в этом доме, о том, как они будут бегать по саду, о том, как они будут сидеть на крыльце и смотреть на звёзды. Она думала о Ники, который всё чаще приходил к ним, прячась от Лютера. Она думала о том, как важно иметь место, где можно спрятаться. Где можно быть собой.

Четыре спальни. Одна для Аарона, одна для Эндрю, одна для неё. И одна... пустая. На всякий случай.

Она не сказала об этом мальчикам. Не сразу. Сначала она просто показала им дом — в тот день, когда они подписывали договор. Они стояли посреди пустой гостиной, и их глаза были широко раскрыты.

— Мы будем жить здесь? — спросил Аарон, оглядываясь по сторонам.

— Да, — сказала Тори. — Если вам нравится.

Эндрю молчал. Он смотрел на высокие потолки, на большие окна, на сад за стеклом. Его лицо было серьёзным, а глаза удивлёнными и странно сосредоточенными.

— Здесь есть сад, — сказал он наконец.

— Да, — сказала Тори. — Я думала, мы сможем посадить там что-нибудь. Цветы. Или деревья.

Эндрю повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Доверие, за эти годы оно стало прочнее, но всё равно осталось самой хрупкой вещью в их жизни. Эндрю и Аарон ей доверяли, а она цеплялась за это доверие, как за спасительную верёвку, что вытаскивала её из болота.

— Мы можем посадить яблоню? — спросил он.

Тори помнила. В прошлой жизни он сидел в Лисьей норе и смотрел в окно, а на столе стояла корзина с яблоками. Она не знала, любил ли он их. Но она знала, что скажет «да».

— Конечно, — сказала она. — Мы посадим яблоню.

Аарон подошёл к ней и обнял. Тори обняла его в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её талию. Она посмотрела на Эндрю — он стоял в стороне, наблюдая за ними. Он не подошёл. Он не обнял её. Но не отстранился, когда Тори протянула руку к его волосам. Пять объятий в день, обязательное «Я люблю тебя» перед сном, с молчанием Эндрю в ответ и тихим голосом Аарона: «И я тебя, мамочка». Это и была её жизнь.

Теперь, стоя посреди гостиной старого дома, Тори думала о том, как много они прошли за эти годы. Она вспоминала тот первый день, когда она проснулась в теле Тильды. Она вспоминала страх в глазах Аарона, его дрожащие плечи, его желание верить. Она вспоминала, как он смотрел на неё с надеждой, когда она сказала: «Я никуда не уйду».

Она сдержала своё обещание. Она не ушла.

Но больше всего она вспоминала Эндрю. Того маленького, испуганного мальчика с огромными глазами, который смотрел на неё с недоверием, который ждал, что она ударит его, который не верил, что она останется. И теперь он стоял в их общей комнате, держа в руках старую кепку, и хотел повесить её на стену в новой комнате. В своей собственной комнате.

Тори не знала, умеет ли она любить. Она не знала, чувствует ли она то, что должна чувствовать мать. Но она знала, что сделала для Эндрю больше, чем кто-либо другой в его жизни. И это было важно. Важнее любых слов.

Аарон вышел из их общей комнаты с коробкой в руках. Он был выше, крепче, чем четыре года назад, впрочем Тори помнила, что мальчишки останутся невысокими. Его лицо стало более взрослым, но в его глазах всё ещё была та же настороженность, которую Тори видела в первый день. Возможно, она не уйдёт никогда. Любые перемены в их жизни, даже положительные, вызывали у мальчиков это напряжение во взгляде.

— Что в этой коробке? — спросила Тори.

Аарон поставил коробку на пол и открыл её. Там были рисунки — десятки рисунков, которые он нарисовал за последние три года. Дом, они, Эндрю. И один рисунок, который она узнала сразу — тот самый, который он нарисовал в первый год. Дом с зелёной крышей, три фигурки и надпись в углу: «Мы вместе».

— Я хочу повесить их в новой комнате, — сказал он. — Все.

Тори посмотрела на него. Она думала о том, что в прошлой жизни у него не было этих рисунков. У него не было этого дома. У него не было ничего, кроме боли и ненависти.

— Конечно, — сказала она. — Мы повесим их все.

Аарон улыбнулся. Тори улыбнулась в ответ.

Из коридора послышались шаги. Эндрю вышел из комнаты с коробкой в руках — той самой, в которой лежала его кепка. Он поставил её рядом с коробками Аарона и посмотрел на брата.

— Ты взял свои рисунки? — спросил он.

— Да, — ответил Аарон. — Все.

Эндрю кивнул и повернулся к Тори.

— Можно я сам повешу кепку? — спросил он. — Я хочу, чтобы она висела над моей кроватью. В новой комнате.

Это было так похоже на Эйджея, которого она знала в прошлой жизни — того, который хотел контролировать всё, что было вокруг него. Но сейчас она всё же видела, что он растёт другим. Она даст ему всё, что в её силах, и даже чуть-чуть больше, потому что она этого хочет.

— Конечно, — сказала она. — Ты можешь сделать всё, что захочешь, в своей комнате.

Эндрю кивнул и ушёл обратно. Тори смотрела на мальчишек и чувствовала что-то невероятное. Возможно, это была гордость. Или, возможно, просто любовь. Та самая любовь, которую она думала, что потеряла навсегда.

Вечером, когда они уже почти закончили упаковывать вещи, Тори сидела на кухне и смотрела на телефон. Она только что закончила разговор с Ники; «Отец сказал, что я должен быть лучшим в новой школе. Я не знаю, смогу ли. Мне страшно».

Тори подумала, кто может не замечать того, какой Ники замечательный и почувствовала, как абсолютный холод сковывает ее изнутри.

Лютер — такой самоуверенный, такой идеальный, такой уверенный в своей правоте. Он не видел, как Ники сжимается под его давлением. Он не видел, как его сын боится ошибиться, потому что каждая ошибка — это доказательство его никчёмности.

Тори хотела что-то сказать., что-то успокаивающее. Но она знала, что слова сейчас не помогут. Ники нужно было место, где он мог быть собой. Место, где он не должен был доказывать свою ценность.

Она вспомнила о четвёртой спальне. О комнате, которую она оставила пустой. Ещё не обставленной, но уже готовой. Она не знала, когда Ники понадобится это место. Но она знала, что оно будет готово.

Она сказала ему: «Помни, у тебя всегда есть мы».

Ответ пришёл через минуту: «Спасибо, тётя Тильда».

Тори смотрела на коробки. Двадцать семь коробок. Четыре спальни. Один дом, который она построила для них всех. Она не знала, что ждёт их впереди. Но она знала, что будет бороться. Как всегда.

Она взяла последнюю коробку и вышла из дома. Последний раз.

Август 1997 года

Новый дом оказался таким, каким Тори его и представляла.

Он был старым — слишком старым, по словам риелтора. Он требовал ремонта — слишком много ремонта, по словам всех, кто видел его. Но Тори видела не трещины в штукатурке и не скрипящие полы. Она видела возможности.

Сад был большим — слишком большим, чтобы ухаживать за ним в одиночку. Но Тори не была одна. У неё были мальчики, которые бегали по нему с утра до вечера, и соседи, которые кивали им с улыбкой, когда они проходили мимо. Она видела, как Аарон и Эндрю осваиваются на новом месте, как они исследуют каждый уголок, как они строят планы на будущее.

— Здесь мы посадим яблоню, — сказал Эндрю, указывая на угол сада. — Я хочу, чтобы она росла здесь.

— А здесь — качели, — добавил Аарон. — Я хочу качели.

— И клумбу, — сказал Эндрю. — С цветами.

Тори улыбнулась.

— Мы сделаем всё, что вы захотите, — сказала она.

Они вошли в дом. Внутри было пусто — те коробки, которые они привезли с собой. Но Тори уже знала, как будет выглядеть каждая комната. Она уже знала, где поставить диван, где повесить картины, где поставить книги. Она уже знала, как сделать этот дом их домом.

— Мам, — сказал Аарон, подходя к ней. — Мы можем выбрать комнаты?

Тори кивнула.

— Конечно. Выбирайте.

Они побежали вверх по лестнице, толкаясь и смеясь. Тори смотрела им вслед — она была спокойна и сосредоточена. Это было нечто большее, чем просто хлопоты, это было ощущение дома.

Она поднялась на второй этаж. Мальчики стояли перед открытыми дверями комнат и спорили, кто из них займёт первую.

— Я хочу эту, — сказал Эндрю, указывая на комнату с окном, выходящим в сад. — Чтобы видеть яблоню.

— А я хочу соседнюю, — сказал Аарон. — Чтобы мы были рядом.

Тори кивнула. Она знала, что они всегда хотели быть рядом — даже когда ссорились, даже когда не разговаривали. Они были близнецами. Они всегда чувствовали друг друга.

— Хорошо, — сказала она. — Вы выбрали.

Она открыла дверь в комнату, которую оставила для себя — самую маленькую, с окном на улицу. Но на мгновение она задержалась перед четвёртой дверью. Она стояла и смотрела на неё, прислушиваясь к тишине за ней.

Там была пустая комната. Без мебели, без вещей, без планов. Пока что.

Но Тори уже знала, что там будет. Она уже знала, что когда-нибудь эта комната станет чьим-то убежищем. Чьим-то домом. Чьим-то местом, где можно спрятаться.

Аарон подошёл к ней и заглянул в комнату.

— А здесь будет Ники? — спросил он.

Тори повернулась к нему. Она не знала, как он догадался. Возможно, он просто чувствовал это. Возможно, он знал, что она всегда ищет тех, кому нужна помощь.

— Возможно, — сказала она.

— Хорошо, — сказал Аарон. — Я хочу, чтобы он был рядом.

Он улыбнулся и ушёл обратно в свою комнату.

Эндрю подошёл к ней и тоже заглянул в комнату.

— Я думаю, он приедет даже без приставки, — сказал он наконец.

Тори посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Думаю, с приставкой мы что-нибудь решим.

Эндрю кивнул. Он не сказал больше ничего. Но он стоял рядом с ней, глядя на пустую комнату, и Тори знала, что он одобряет. Он понимает, зачем она это делает. И он готов принять Ники в их дом.

Тори закрыла дверь и пошла вниз — помогать мальчикам распаковывать коробки и делать этот дом их домом.

Сентябрь 1997 года

Первая неделя в новой школе прошла лучше, чем Тори ожидала.

Она стояла на крыльце и смотрела, как мальчики бегут к автобусу. Они были в одинаковой форме, с одинаковыми рюкзаками — но такими разными. Эндрю бежал чуть впереди, оглядываясь на брата, проверяя, не отстаёт ли он. Аарон бежал сзади, более осторожный, но его глаза тоже горели.

Они были готовы. Она была готова.

Тори вернулась в дом и села на кухне. Она смотрела в окно на пустой сад, на то место, где скоро появится яблоня, и думала о будущем. О том, что будет через год. Через два. Через пять.

Она думала о Лили.

Тори достала блокнот с записью: «Найти способ познакомиться с Джексонами», и зачеркнула эту строчку. Не так.

Но у неё был другой план.

Тори закрыла глаза и прокрутила в голове каждую деталь. Она помнила дату — 28 августа 1998 года. Она помнила заправку в Солт-Лейк-Сити, они поехали через Юту. Она помнила запах бензина, холодный кафельный пол, окно, которое было приоткрыто. Она помнила свой страх. И она помнила, как не смогла прыгнуть.

Она не собиралась приближаться к семье Джексонов. Она собиралась быть на той заправке. Она собиралась дождаться Лили. И она собиралась сделать так, чтобы девочка не села обратно в ту машину. Любой ценой.

Тори открыла глаза, зазвонил телефон. Ники: «Я перешёл в новую школу. Тут сложно. Я скучаю по вашему дому».

Тори улыбнулась. Она подумала о четвёртой спальне и о том, как скоро она может понадобиться.

— Приезжай в выходные, — сказала она в ответ. — Если не боишься моих кулинарных способностей. Я думала испечь пирог.

Он рассмеялся в ответ: «Буду».

Мальчики уже сели в автобус и уехали. Дом был тихим.

Она встала и подошла к карте, висевшей на стене. Она провела пальцем по маршруту из Аризоны в Балтимор, по той самой дороге, по которой везли её в прошлой жизни. Она нашла заправку. Маленькую, неприметную, на въезде в город.

Она знала это место. Она помнила его.

— Скоро, — сказала она. — Я вернусь.

Она закрыла дверь и спустилась вниз. Впереди был новый день. И она была готова к нему.

4 ноября 1997 года

Тори проснулась в пять утра, как всегда. Тишина в новом доме была другой — не той давящей, которая висела раньше по утрам, когда она боялась, что мальчики исчезнут. Новая тишина была спокойной, тёплой. Она слушала, как за окном шумит ветер, и думала о том, что сегодня они проснутся другими. На год старше.

Она зажгла свечи на кухне — как в прошлом году, и в позапрошлом. В этом году их должно было быть одиннадцать. Тори усмехнулась своим мыслям: она купила два торта — один с шоколадом, второй с ванилью, потому что Аарон ненавидел шоколад, а Эндрю любил. И они никогда не соглашались на один. Раньше это раздражало её — такая мелочь, а они готовы были спорить до хрипоты. Теперь она просто покупала два торта. Двадцать пять долларов за то, чтобы никто не чувствовал себя обделённым — дешёвая цена.

Она услышала, как скрипнула дверь на втором этаже, и улыбнулась. Эндрю всегда вставал первым. Ранняя пташка, как она его называла. Он спускался по лестнице бесшумно, но она научилась слышать его шаги — особенные, пружинистые, с лёгкой хромотой, которая появлялась, когда он только проснулся и ещё не успел взять себя под контроль.

— Ты рано, — сказал он, останавливаясь в дверях кухни. Он выглядел сонным, взлохмаченным, но в глазах уже горел тот самый внимательный огонёк, который она знала так хорошо.

— Сегодня особенный день, — сказала Тори, пододвигая к нему кружку с какао. Он любил всё сладкое, в отличие от Аарона, который пил только чай. Ещё одна мелочь, о которой она помнила.

Эндрю взял кружку, но не отпил. Он посмотрел на стол — на два торта, на свечи, на маленькие подарки, которые Тори завернула в бумагу.

— Ты не спала, — сказал он. Это не было вопросом.

— Спала, — солгала Тори. На самом деле она ворочалась до трёх, прокручивая в голове список дел на день. Но он не должен был знать. — С днём рождения.

Эндрю посмотрел на неё. Молча, как всегда. Но он подошёл ближе и коснулся её локтя. На мгновение. Тори знала, что для него это было целое признание.

— Спасибо, — сказал он. Голос был хриплым, тихим, но она услышала.

Тори кивнула, не показывая, как её сердце пропустило удар. Она никогда не привыкнет к этому — к его редким проявлениям близости. Но она будет ждать их. Всегда.

Аарон спустился через час. Он был ещё более сонным, чем Эндрю, и Тори пришлось дважды позвать его к столу. Он сел, протирая глаза, и уставился на торт без шоколада.

— Мой, — сказал он, указывая на него.

— Твой, — подтвердила Тори. — Как всегда.

Она зажгла свечи. Одиннадцать на каждом торте. Эндрю задувал свои, не глядя на неё. Аарон задувал свои и загадал желание вслух, как маленький: «Я хочу, чтобы мы были вместе». Тори почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди. Она не знала, что сказать. Она просто погладила его по голове.

— Мы будем, — сказала она. — Конечно, вместе. Люблю вас.

Ноябрь 1997 года

Ники приезжал всё чаще. Иногда он оставался на выходные, иногда приезжал после школы и уезжал поздно вечером, когда Лютер звонил и требовал, чтобы он вернулся. Тори видела, как он меняется — становится более замкнутым, более напряжённым. Он почти не улыбался, хотя раньше, когда она только познакомилась с ним, он был весёлым и шумным мальчишкой.

Теперь он сидел на кухне и молчал, глядя в одну точку. Ему было четырнадцать, и он выглядел старше. Усталым.

— Ты хочешь поговорить? — спросила Тори, садясь напротив.

Ники покачал головой. Но через минуту он заговорил — тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что его услышат.

— Отец сказал, что если я не буду лучшим в школе, он отправит меня в военную академию. — Он поднял на неё глаза. В них было столько боли, что Тори на мгновение вернулась в прошлое — она помнила, каким Ники был в той жизни. Весёлым, любящим, шумным. — Он сказал, что я позорю семью. У меня школа, дополнительные занятия, я просто не люблю математику.

— Ты не позоришь семью, — сказала она. — Ты имеешь право быть самим собой. Я люблю математику, но не люблю литературу, Аарону нравится биология, а вот с математикой не лады, Эндрю ненавидит отвечать у доски, но любит решать головоломки. Мы все разные.

Ники посмотрел на неё с недоверием.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю это, — сказала Тори. — И если тебе станет слишком тяжело, ты всегда можешь приехать сюда. Ты знаешь.

Ники кивнул. Он не сказал больше ничего. Но Тори видела, как его плечи слегка расслабились. Он знал, что у него есть место, где он в безопасности.

Скандал с Лютером случился через неделю.

Тори стояла на пороге своего дома, скрестив руки на груди, и смотрела на брата, который приехал без предупреждения. Он выглядел так же идеально, как всегда — костюм, галстук, аккуратно уложенные волосы. Но в его глазах горел холодный огонь.

— Ты портишь моего сына, — сказал он без предисловий. — Ты позволяешь ему делать всё, что он хочет. Ты не даёшь ему понять, что жизнь — это борьба.

— Ты ошибаешься, — сказала Тори, не повышая голоса. — Я даю ему понять, что он не один. Что он может ошибаться. Что он имеет право на слабость. Ты же заставляешь его быть идеальным, и он боится дышать.

Лютер шагнул вперёд.

— Ты не имеешь права вмешиваться в мою семью!

— Твою семью? — переспросила Тори. Голос её стал холодным, как лёд. — Ты называешь это семьёй? Ты разрушаешь его. Ты не видишь этого, но я вижу. И если ты продолжишь, он сломается. И когда это случится, я буду рядом. А ты нет.

Лютер смотрел на неё с ненавистью. Но он не мог ничего сказать.

— Ты не изменилась, Тильда, — сказал он. — Всё такая же эгоистичная стерва.

— Я изменилась, — сказала Тори. — Я изменилась ради них. А ты — нет. Ты всё такой же. И ты потеряешь его, если не одумаешься.

Лютер развернулся и ушёл. Тори стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Она не чувствовала триумфа. Только холодную пустоту.

Декабрь 1997 года

Новая команда по экси у мальчиков появилась в декабре. Тори увидела объявление в школе и принесла его домой. Она знала, что они этого ждали, но нужно было пройти отбор.

— Ты хочешь, чтобы мы играли? — уточнил Эндрю.

— Я хочу, чтобы вы попробовали, — сказала Тори. — Честно говоря, я не сомневаюсь в результате.

Эндрю не ответил. Но через неделю он стоял на поле с клюшкой в руках, и его глаза горели.

Тори стояла на краю поля и смотрела на них. Эндрю — в центре событий, агрессивный, быстрый. Аарон —у ворот, собранный. спокойный. Они были разными. Но они были вместе.

— Основной состав, — сказал тренер, подходя к ней. — Оба. Я бы сказал, что у них талант.

— Не сомневаюсь, — сказала Тори. В её голосе звучала гордость.

Ники начал играть в экси в своей школе. Он не говорил об этом, но Тори узнала от Марии. Лютер был против — он считал, что спорт отвлекает от учёбы, что сын должен быть лучшим во всём, не распыляясь. Но Ники упёрся. Впервые за долгое время.

— Он сказал, что хочет играть, — говорила Мария по телефону. — И он не отступил. Даже когда Лютер кричал на него.

Тори улыбнулась. Маленькая победа. Он начинал бороться.

Январь 1998 года

Магазин расширялся. Тори получила повышение, а затем ей предложили стать управляющей новым отделом. Это был отдел экси — тот самый, который она создавала с нуля, доказывая боссу, что это будущее.

Она стояла посреди нового помещения — большого, светлого, с высокими потолками. Здесь было место для склада, для торгового зала, для тренировочных площадок на заднем дворе. Всё, о чём она мечтала.

— Ты построила это, — сказал босс, стоя рядом с ней. — Ты знала, что это будет популярно. Я не верил тебе. Но ты была права.

Тори кивнула. Она не чувствовала триумфа. Только холодное удовлетворение.

Февраль 1998 года

Тори сидела на кухне и смотрела на табель успеваемости Эндрю. Он был плохим — очень плохим. И это было удивительно. Тори знала об исключительной памяти Эйджея — гипертимезия. Неспособность забывать. Она помнила, что в прошлой жизни он не любил учиться, но ему хватало один раз прослушать материал, чтобы запомнить его навсегда. Интересно, начинается подростковый бунт? Очередная попытка проверить границы доверия? Ох, Эндрю...

— Мы поговорим об этом, — сказала она, откладывая табель в сторону. — Но сначала я хочу знать, почему ты не хочешь учиться.

Эндрю сидел напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё с вызовом.

— Это бесполезно, — сказал он. — Я не хочу быть умным.

— Ты уже умный, — сказала Тори. — Ничего не поделаешь.

Эндрю замолчал. Он смотрел на неё долгую минуту. Затем он сказал тихо, почти шёпотом:

— Зачем я тебе? Ты отдала меня, потом забрала, зачем? Ты любишь Аарона, а я?

Тори почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Он боялся. У него были причины, для него и для всех вокруг она была женщиной, которая отказалась от новорожденного сына и не вспоминала о нём целых шесть лет. А потом вдруг резко вспомнила. Наверное, Эндрю было бы проще, если бы Тильда не была его биологической матерью, если бы она просто была хорошим опекуном, добрым человеком, которому можно было верить.

— То решение было даже не ошибкой, оно было полным разрушением меня, и тебя, и Аарона, — сказала она. — Аарон рассказывал тебе, какой я тогда была? Спроси его... Наверное, тогда я просто сошла с ума, но однажды проснулась... Эндрю, это не исправление ошибок, и я не изменилась, но я стала другой. Я люблю тебя, я не сделаю тебе больно, я не откажусь от тебя. Никогда больше.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую.

Март 1998 года

Ники переехал к ним на две недели. Лютер был в командировке, и Мария не могла справиться с сыном одна. Тори не знала, что случилось — не спрашивала. Она просто открыла дверь и впустила его.

— Ты можешь оставаться столько, сколько нужно, — сказала она. — Ты знаешь.

Ники стоял в прихожей, сжимая в руках рюкзак. Он выглядел измученным — бледным, с тёмными кругами под глазами. Он не плакал. Но его глаза были потухшими.

— Спасибо, — сказал он. — Я не знаю, что бы я делал без вас.

Тори провела его наверх, в четвёртую спальню. Она уже обставила её — кровать, письменный стол, книги на полках. Она сделала это как только появилась возможность,и иногда он уже ночевал в ней.

— Это твоя комната, — сказала она. — Если хочешь, я повешу табличку на дверь. Это твой дом.Ты можешь делать здесь всё, что захочешь.

Ники посмотрел на комнату. Затем он повернулся к ней. Его глаза были влажными, но он не плакал.

— Ты всегда знаешь, что нужно, да? — спросил он.

— Нет, — сказала Тори. — Я просто пытаюсь.

Она оставила его в комнате и спустилась вниз. Мальчики сидели на кухне и ждали её. Эндрю смотрел на неё с вызовом, Аарон — с беспокойством.

— Он останется у нас? — спросил Аарон.

— На две недели, — сказала Тори. — Вы не против?

Аарон покачал головой. Эндрю пожал плечами. Но Тори видела, что они не против.

Будни

Жизнь Тори в новом доме вошла в колею. Утром Тори вставала в пять, готовила завтрак — кашу для Аарона, яичницу для Эндрю, кофе для себя. Потом будила мальчиков, проверяла, собрали ли они рюкзаки, и стояла на крыльце, пока они не садились в автобус.

Эндрю ненавидел, когда она стояла на крыльце. Он говорил, что это «по-детски». Но Тори всё равно стояла, потому что знала: он ждал этого. Он проверял, что она не исчезла, пока он не сел в автобус.

Аарон, наоборот, оборачивался и махал ей рукой. Каждое утро. Тори махала в ответ.

По вечерам они делали уроки за кухонным столом. Аарон сидел тихо, сосредоточенно переписывая задания. Эндрю откидывался на стуле, крутил ручку в пальцах и смотрел в потолок, пока Тори не говорила: «Эндрю».

— Я знаю, что делать, — отвечал он. — Учительница всё равно не проверит.

— Проверит, — говорила Тори. — Я позвоню ей и скажу, что ты сделал всё.

Эндрю вздыхал и садился за стол. Это был их вечерний ритуал — Тори сидела с ними, пока они не заканчивали, и заваривала им чай. Иногда она помогала, иногда просто смотрела, как они пишут. Это было важно — быть рядом. Быть видимой.

По выходным они ходили в магазин за продуктами. Тори давала каждому по двадцать долларов и отправляла выбирать то, что они хотят. Эндрю всегда возвращался с шоколадом и печеньем. Аарон — с яблоками и новым блокнотом для рисунков. Ники, если он был с ними, брал только хлеб и молоко. Тори не спрашивала, почему. Она просто клала ему в корзину что-нибудь ещё — иногда апельсины, иногда книгу, иногда маленький блокнот для записей.

По субботам мальчики играли в экси. Тори стояла на краю поля и смотрела на них — Эндрю, который не давал соперникам прохода, и Аарона, который появлялся из ниоткуда и перехватывал мяч. Она почти не болела вслух, но иногда, когда Эндрю забивал гол, она сжимала кулаки и улыбалась.

Однажды, в субботу, Ники пришёл на их игру. Он стоял рядом с Тори, молчал и смотрел на поле. Когда Эндрю забил , он хмыкнул и сказал:

— Он быстрый.

— Он всегда был быстрым, — сказала Тори.

Ники повернулся к ней.

— Когда-нибудь я тоже буду играть с ними?

— Возможно, у вас не такая большая разница в возрасте, — сказала Тори. — Университет?.

Ники ничего не ответил. Но Тори видела, как он смотрит на поле, и знала, что он уже решил.

Однажды вечером, когда мальчики уже легли, Тори сидела на кухне и перебирала счета. В новом доме было больше расходов — ипотека, коммунальные платежи, ремонт. Она планировала бюджет, как планировала игру — чётко, хладнокровно, не позволяя себе лишнего. Но в этот раз цифры не сходились.

Она пересчитала их снова. И снова. И снова.

Она отложила бумаги и подошла к окну. За окном шёл дождь — холодный, осенний, бесконечный. Она смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о том, что она не может позволить себе ошибиться. Она не имеет права ошибиться.

— Тильда? — раздался голос Эндрю из коридора. — Ты ещё не спишь?

Тори повернулась. Он стоял в дверях — взлохмаченный, в старой футболке, которая была ему велика.

— Я скоро лягу, — сказала она. — Иди спать.

— Я хочу попить.

Тори кивнула и налила ему молока. Он сел за стол, взял кружку и отпил. Потом посмотрел на неё.

— Ты грустная?

— Нет, — сказала Тори. — Я просто думаю.

— О чём?

Тори села напротив него. Она смотрела на его лицо — серьёзное, внимательное, уже не детское. Ему было одиннадцать, и он всё ещё проверял её. Всё ещё ждал, что она сломается.

— О деньгах, — сказала она. — Я пытаюсь понять, как нам все обьединить.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту. Затем он сказал:

— Я могу найти работу.

Тори улыбнулась.

— Тебе одиннадцать лет.

— Я могу помогать по магазину, — сказал он. — Я видел, что вы делаете. Я могу складывать товар.

Тори посмотрела на него. Она хотела сказать «нет», но что-то в его взгляде остановило её. Он хотел помочь. Он хотел быть полезным. Он хотел быть частью их жизни.

— Ты не можешь работать официально, — сказала Тори. — Но можешь помочь мне с бумагами. Я научу тебя разбираться в документах, считать и планировать. Это пригодится тебе больше, чем складывание коробок.

Эндрю нахмурился, подумал и кивнул. Он согласился.

Он допил молоко и пошёл наверх, такой взрослый.

Она убрала счета и подошла к окну. Дождь всё шёл. Но внутри неё стало спокойнее. Просто ремонт чуть-чуть подождет.

Апрель 1998 года

Тори стояла на кухне и смотрела, как мальчики играют в саду. Эндрю бегал с мячом, Аарон пытался его догнать. Ники сидел на крыльце и смотрел на них с лёгкой улыбкой.

Она думала о том, как много они прошли за эти годы. Она думала о том, что 28 августа 1998 года она поедет в Солт-Лейк-Сити и спасёт Лили. Она думала о том, что будет дальше. О том, что она не знает, что будет дальше.

Но она знала одно: она будет бороться. Как всегда.

Она подошла к окну и посмотрела на небо. Солнце садилось за горизонт, окрашивая облака в оранжевый и розовый. Она улыбнулась.

— Скоро, — прошептала она. — Скоро всё изменится.

Тори повернулась и пошла на кухню — ставить чайник. Скоро мальчики вернутся с улицы, голодные и уставшие, и ей нужно будет накормить их. Она улыбнулась этой мысли: маленькое счастье, которое она создала своими руками.

23 мая 1998 года

Тори проснулась в пять утра, как всегда. Она спустилась на кухню и посмотрела на свечи. Четырнадцать штук — как в прошлом году. В этом году их должно было быть пятнадцать. Она купила один торт — с клубникой, потому что Ники любил клубнику. Она знала это, хотя он никогда не говорил.

Весь день она готовилась. Испекла пирог — яблочный, потому что мальчики любили яблоки. Убрала в доме, накрыла на стол. Мальчики помогали ей — Эндрю вытирал пыль, Аарон расставлял тарелки. Они работали молча, но Тори знала, что они ждали. Они тоже любили Ники.

Ники приехал в семь вечера. Он стоял на пороге, сжимая в руках рюкзак, и выглядел уставшим — после школы и дополнительных занятий. Но когда он увидел торт и свечи, что-то в его глазах изменилось.

— С днём рождения! — крикнул Аарон, бросаясь к нему.

Ники улыбнулся — коротко, но искренне. Он обнял Аарона и кивнул Эндрю, который стоял в стороне. Затем посмотрел на Тори.

— Ты не должна была, — сказал он. Но в его голосе не было упрёка.

— Конечно, нет, — сказала Тори. — Но хотела. Проходи. Мы ждали тебя.

Она зажгла свечи. Пятнадцать штук. Он задул их с закрытыми глазами. Тори не спросила, что он загадал.

— С днём рождения, — сказала она. — Ты часть нашей семьи. Всегда.

«Я не опускаю руки, — сказал Ники в ее далеком прошлом, — Я думаю, что смогу научить их быть настоящей семьей»

Ники смотрел на неё долгую минуту. Затем кивнул.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Они сидели за столом до позднего вечера. Ели торт, пили чай, говорили о школе, об экси, о всяких мелочах. Ники почти улыбался. Почти был счастлив. Тори смотрела на него и думала о том, что это маленькое счастье — быть здесь, с ними — возможно, единственное, что у него есть.

Июнь — начало августа 1998 года

Летние дни тянулись медленно, наполненные теплом и тишиной. Тори возвращалась с работы, мальчики играли в саду или смотрели телевизор. Иногда приходил Ники. Иногда они собирались все вместе на кухне.

Однажды Тори пришла с работы и увидела, что мальчики сидят на крыльце. Эндрю читал книгу — редкое зрелище, от которого у Тори сжалось сердце. Аарон рисовал в своём блокноте. Ники сидел рядом, глядя на облака.

— Вы как бездомные, — сказала Тори, подходя к ним. — Идите в дом, я сделаю ужин.

— Здесь хорошо, — сказал Аарон, не поднимая головы. — Тёплый ветер.

Тори села рядом с ними. Она устала после работы — ноги гудели, голова была тяжёлой. Но она сидела и смотрела на закат вместе с ними.

— Ты как будто выросла за последние месяцы, — сказал Ники вдруг. — Ты изменилась.

Тори повернулась к нему.

— Это хорошее изменение?

— Не знаю, — сказал он. — Ты стала... спокойнее. Раньше ты была как натянутая струна.

Тори не ответила. Она смотрела на закат и думала о том, что он прав. Она действительно стала спокойнее. Или, возможно, она просто научилась скрывать страх.

Как-то в субботу они пошли на игру мальчиков. Тори стояла у ограждения и смотрела на поле. Эндрю носился по полю, не давая соперникам прохода. Аарон прекрасно справлялся с защитой ворот, ловко блокируя мяч. Ники сидел рядом с Тори на скамейке, наблюдая за игрой.

— Он похож на тебя, — сказал Ники, кивая на Эндрю.

— На меня? — переспросила Тори.

— Ты тоже такая, — сказал Ники. — Быстрая. Злая. Никогда не сдаёшься.

Тори усмехнулась.

— Ты меня только что назвал злой?

— Это комплимент, — сказал Ники. — В хорошем смысле.

Они смотрели на поле. Эндрю забил и повернулся к ним. Он искал её взглядом. Нашёл. И на секунду его лицо стало почти довольным.

— Он всегда проверяет, где ты? — спросил Ники.

— Да, — сказала Тори. — Всегда.

Однажды вечером они сидели в гостиной. Тори читала книгу, мальчики играли в приставку, Ники сидел рядом с ней. Было тихо — только звуки игры и дыхание.

— Ты когда-нибудь думала о будущем? — спросил Ники.

Тори отложила книгу.

— Думала.

— И что ты видишь?

Тори посмотрела на мальчиков. Эндрю сидел на полу, сосредоточенный, сжав джойстик. Аарон улыбался, когда его персонаж выигрывал.

— Я вижу их, — сказала она. — И тебя. Я вижу нас здесь, в этом доме. Наверное, это и есть будущее.

Ники посмотрел на неё.

— Ты думаешь, у меня будет будущее?

Тори повернулась к нему.

— У тебя будет всё, что ты захочешь, — сказала она. — Я прослежу за этим.

В конце августа Тори пришла домой и увидела, что мальчики собирают вещи. Эндрю стоял у шкафа и перебирал футболки, Аарон складывал книги в рюкзак.

— Мы собираемся к Марии на выходные, — сказал Аарон. — Ты же говорила, что у тебя работа.

Тори замерла. Она забыла. Она сказала им, что у неё работа в эти выходные, что она не сможет быть с ними. Она соврала. Но она не знала, что они запомнили.

— Да, — сказала она. — У меня работа. Вы пойдёте к Марии. Я заберу вас в понедельник или вторник.

Она подошла к Эндрю. Он не смотрел на неё.

— Ты не хочешь ехать? — спросила она.

— Не хочу, — сказал он. — Но ты сказала, что у тебя работа.

Тори присела рядом с ним.

— Я заберу вас, как только смогу, — сказала она. — Четыре дня. Буду стараться быстрее.

Эндрю поднял на неё глаза.

— Ты вернёшься?

— Не смей сомневаться, — сказала она.

Он ничего не ответил. Но он взял свою сумку и пошёл к выходу.

Тори подвезла их до дома Марии. Мария ждала на крыльце, вытирая руки о фартук.

— Я присмотрю за ними, — сказала она. — Не переживай.

— Я знаю, — сказала Тори. — Спасибо.

Она обняла Аарона, который прижался к ней. Эндрю стоял в стороне, смотрел на неё. Тори подошла к нему и положила руку на плечо.

— Я скоро вернусь, — сказала она.

Эндрю кивнул. Она села в машину и уехала.

28 августа 1998 года

Дорога до Солт-Лейк-Сити заняла почти сутки. Тори останавливалась только чтобы заправиться и перекусить. Она почти не спала — боялась пропустить нужный момент. Пейзаж за окном менялся — зелёные холмы сменялись пустыней, потом снова холмами. Она смотрела на дорогу и думала о том, что делает.

Она помнила всё. Запах бензина. Холодный кафельный пол в туалете. Окно, которое было приоткрыто. И свой страх.

Она приехала на заправку за час до того, как это должно было случиться. Она купила кофе — горький, почти кипяток — и села в машину. Смотрела на въезд, не отрываясь.

Прошёл час. Затем полтора. Тори начала думать, что ошиблась. Она почти начала паниковать, когда увидела машину. Тёмный седан, грязный, с царапинами на боку. Она узнала его — помнила каждую царапину, каждое пятно на стекле.

Машина остановилась у заправки. Из неё вышел мужчина — высокий, худой, с тёмными волосами, в потёртой куртке. Он открыл заднюю дверь и выпустил девочку.

Лили.

Тори смотрела на неё и чувствовала, как сердце останавливается. Она была невысокой, худой, с чёрными волосами, в платье, которое она ненавидела. Она выглядела испуганной и уставшей. Волосы были спутанными, под глазами залегли тени. Странно, Тори не помнила, как она выглядела тогда, но весь вид Лили показывал, что ребёнок не в порядке. Неужели никто из взрослых ни тогда, ни сейчас этого не видит?

Мужчина что-то сказал ей и указал на туалет. Лили кивнула и пошла. Мужчина отвернулся к кассе.

Тори вышла из машины. Она подождала, пока мужчина скрылся за дверью магазина, и вошла в туалет.

Лили стояла у раковины, глядя на своё отражение в зеркале. Она не плакала. Она просто смотрела на себя, и в её глазах была пустота. Руки у неё тряслись. На запястьях виднелись красные следы — следы от верёвки. Это она тоже помнила, как лучший друг превратился в монстра, связал её и бросил в багажник.

— Привет, — сказала Тори тихо. — Меня зовут Тори. Тебе нужна помощь?

Лили повернулась. В её глазах был страх — тот самый страх, который Тори помнила так хорошо. Но в них появилось что-то ещё — что-то похожее на надежду.

— Кто вы? — спросила она. Голос дрожал.

— Мне просто кажется, что у тебя что-то случилось, — сказала Тори. — Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу помочь.

Лили смотрела на неё с недоверием.

— Ты можешь позвать полицию? — спросила Лили. — Пожалуйста.

— Я уже вызвала их, — сказала Тори. — Они будут здесь через несколько минут. Я никуда не уйду, пока они не приедут. Обещаю.

Лили смотрела на неё так испуганно. Затем кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я останусь с тобой.

Тори села на пол рядом с ней. Она не прикасалась к ней — знала, что Лили не хочет, чтобы её трогали. Она просто сидела рядом, пока они ждали полицию.

— Ты одна? — спросила Лили.

— Да, — сказала Тори.

— А почему ты мне помогаешь?

Тори помолчала.

— Ну, люди должны помогать друг другу? — сказала она. — Разве это плохо?

Лили ничего не ответила.

Через несколько минут они услышали шум снаружи — звук полицейских сирен. Тори выглянула в окно. Полицейская машина подъезжала к заправке. Похититель, увидев полицейских, выскочил из магазина, заметался, но, поняв, что девочка не в машине и рядом с ней другие люди, рванул к своему седану. Он запрыгнул за руль и сорвался с места, оставляя за собой облако пыли. Один из полицейских попытался его преследовать, но было поздно — машина скрылась за поворотом.

Полицейские направились к туалету.

— Полиция здесь, — сказала Тори. — Ты в безопасности.

Лили смотрела на неё. В её глазах появились слёзы — впервые за всё это время.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что не ушла.

Тори улыбнулась.

— Я обещала.

Дверь открылась, и в туалет вошла женщина-полицейский. Она посмотрела на Лили, потом на Тори.

— Вы вызвали нас? — спросила женщина-полицейский, глядя на Тори.

— Да, — сказала Тори, вставая. — Я нашла эту девочку в туалете. Она вышла из машины с мужчиной, который не выглядел как её отец. Она испугана. Я думаю, её похитили.

Полицейский посмотрел на Лили. Лили прижалась к Тори.

— Как тебя зовут? — спросила женщина мягко.

— Лили, — сказала девочка. — Лили Джексон.

Полицейские переглянулись. Тори видела, что они знают это имя — оно было в розыске. Объявление о пропавшей девочке передавали по всем новостям уже несколько дней.

— Ты в безопасности, — сказала женщина. — Мы отвезём тебя в участок, а потом свяжемся с твоими родителями.

Она протянула руку Лили. Девочка посмотрела на Тори.

— Иди, — сказала Тори. — Я пойду за тобой. Обещаю.

В полицейском участке было шумно — люди, телефоны, бумаги. Тори сидела на пластиковом стуле и ждала. Она заполнила несколько формул, подписала протокол. Сотрудница задавала вопросы — кто она, где работает, почему оказалась на заправке. Тори отвечала односложно, не вдаваясь в детали.

— Вы случайно оказались на этой заправке? — спросила сотрудница.

— Я возвращаюсь домой, — сказала Тори. — Остановилась заправиться. Увидела девочку, заметила, что она напугана. Мужчина вёл себя странно. Я решила проверить.

Сотрудница записала что-то в блокнот.

— Вы можете описать этого человека?

Тори подробно описала похитителя — рост, телосложение, цвет волос, одежду, особенности. Она рассказала, что он говорил с девочкой резко, что она выглядела испуганной.

— Вы запомнили номер машины?

— Да, — сказала Тори и продиктовала его снова. — Он уехал на восток, когда увидел полицию.

Сотрудница кивнула.

— Вы все сделали правильно. Спасибо.

Через несколько часов приехали родители Лили — заплаканная женщина с растрёпанными волосами и бледный мужчина, который сжимал кулаки и старался держаться. Женщина вбежала в комнату, и когда увидела дочь, упала на колени, обняла её, заплакала. Мужчина стоял рядом, гладил дочь по голове, пытаясь сдержать слёзы.

— Моя девочка, — повторяла женщина. — Моя маленькая девочка.

Лили не плакала. Она стояла, обняв мать, и смотрела поверх её плеча на Тори. Странно, Тори не воспринимала Мэри и Ричарда Джексонов своими родителями. Родителями Лили — да, но не своими.

— Это она помогла мне, — сказала Лили. — Она вызвала полицию. Она сидела со мной, пока они не приехали.

Мать Лили повернулась к Тори. Она подошла и взяла её руки. Пальцы у женщины дрожали.

— Спасибо, — сказала она. — Я не знаю, как вас благодарить. Если бы не вы...

— Я сделала то, что должна была, — сказала Тори. — Ваша дочь в безопасности. Это главное.

— Вы не представляете, что мы пережили эти дни, — сказала женщина. — Мы уже не надеялись...

— Всё хорошо, — сказала Тори. — Она дома. Теперь всё будет хорошо.

Полицейский, который вёл протокол, подошёл к Тори.

— Нам понадобятся ваши контактные данные, — сказал он. — Вас могут вызвать как свидетеля.

Тори кивнула и оставила номер телефона и адрес. Она знала, что это риск — оставлять свой настоящий адрес. Впрочем, почему риск? Никому и в голову не придёт, что происходит на самом деле. Единственный скользкий вопрос — куда она ехала, когда здесь оказалась, но вряд ли он всплывёт.

Она смотрела, как Лили обнимает мать, как отец гладит её по голове. Они собирались уходить.

— До свидания, — сказала Лили, обернувшись.

— До свидания, — сказала Тори.

Она вышла из участка и села в машину. Внутри было пусто. Она сделала то, что должна была.

Дорога обратно была долгой. Тори ехала почти без остановок — только чтобы заправиться и купить кофе. Она почти не спала — боялась, что если закроет глаза, то исчезнет. Это был, наверное, самый страшный момент ситуации: исчезнет ли она, когда её будущее настолько изменено?

Весь день она смотрела на бесконечную дорогу, на сменяющие друг друга пейзажи. Она думала о Лили, о её испуганных глазах, о том, как та держалась за её руку. Она думала о мальчиках, о том, что они ждут её.

В голове прокручивался разговор с полицией, вопрос сотрудницы: «Вы можете описать этого человека?» — и её ответ. Она надеялась, что он не успел далеко уехать и его найдут.

Она остановилась на ночь в дешёвом мотеле на окраине какого-то города, название которого даже не запомнила. Номер был маленьким, с грязными обоями и запахом сигарет. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и не могла уснуть. И боялась уснуть.

Но кем Лили вырастет? Станет ли она Тори? Теперь её жизнь будет совсем другой.

Тори не знала ответа. Она просто лежала и ждала утра.

На следующий день она снова села за руль. Пейзажи за окном снова менялись — пустыня сменилась холмами, холмы — лесами. Она думала о том, как много она изменила. Она спасла Лили. Она помогла Кевину. Она растит мальчиков. Она дала Ники место, где он в безопасности. И она всё ещё была здесь.

Она вернётся домой.

Тори приехала в Колумбию на третий день. Дом встретил её тишиной — мальчики были в школе. Мария оставила записку на кухне: «Забрала их в школу. Вернутся в три. Мария».

Тори поставила чайник и села за стол. Она смотрела в окно на сад, на яблоню, которую посадил Эндрю, крохотную, слабую, привязанную к жердочке. Она приживалась, так же как и Тори здесь. Я не исчезну, решила Тори. Это моё безумие, и я люблю его.

В три часа она услышала, как открывается дверь. Мальчики вбежали в дом — Аарон впереди, крича: «Мам! Ты вернулась?», и Эндрю чуть позади. Они выглядели взволнованными, счастливыми. Аарон бросился к ней, обнял, прижался. Тори обняла его в ответ, чувствуя его тепло.

Затем она посмотрела на Эндрю. Он стоял в стороне, наблюдая за ней. Он не подошёл. Не обнял. Но он смотрел на неё, и в его глазах был вопрос.

Она подошла сама.

— Я вернулась, — сказала она.

— Ты сделала то, что должна была? — спросил он.

Тори посмотрела на него. Она думала о Лили. О том, как она смотрела на неё в полицейском участке. О том, как она держала её за руку.

— Да, — сказала она. — Я сделала.

Эндрю кивнул. Он не сказал больше ничего. Но Тори почти потребовала:

— Иди сюда, — и обняла его. — Я скучала.

И он расслабился в её руках.

Вечером они сидели на кухне. Тори готовила ужин, мальчики делали уроки. Аарон переписывал задание по математике, Эндрю смотрел в потолок, крутил ручку в пальцах.

— Ты была в командировке? — спросил Аарон.

— Да, — сказала Тори. — По работе.

— А что ты делала?

Тори помолчала. Она не могла сказать правду.

— Помогала одному человеку, — сказала она.

Аарон кивнул. Он не стал спрашивать больше. Он доверял ей.

Эндрю посмотрел на неё. Он знал, что она не говорит всей правды. Но он тоже не спрашивал. Он просто взял ручку и начал писать.

Тори смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Она была дома. Она была с ними. Она выжила.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня. Небо было тёмным, но звёзды светили ярко.

Она спасла Лили. Она осталась здесь. Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что будет бороться. Как всегда.

— Мы справимся, — прошептала она. — Все вместе.

Сентябрь 1998 года

Осень пришла в Колумбию — тёплая, золотая, с листьями, которые кружились в воздухе и падали на землю мягким ковром. Тори стояла на крыльце и смотрела, как мальчики бегут к автобусу. Аарон обернулся и помахал ей рукой. Эндрю не обернулся, но Тори знала — он проверяет, стоит ли она на месте. Она стояла. Всегда.

Она вернулась в дом и села на кухне. На столе лежало письмо из суда Аризоны. Похитителя Лили поймали через три дня после того, как она передала его описание и номер машины. Он пытался скрыться, но полиция перекрыла все выезды из штата, и его задержали на границе с Невадой. Теперь ему предстоял суд, и Тори вызвали как свидетеля.

Она смотрела на письмо и думала о том, что поедет в Аризону. Снова. Она скажет то, что должна сказать. Она поможет посадить его за решётку.

Тори убрала письмо в ящик стола.

Октябрь 1998 года

Ники приехал в субботу вечером. Тори уже привыкла, с каким напряжением он появлялся и как постепенно расслаблялся, общаясь с мальчишками или рассказывая ей о новых киноновинках. Ники был киноманом — всегда. И Тори улыбалась, слушая его восторженный голос, описывающий новую роль любимого актёра. Но в этот раз он почти не говорил за ужином, ковырял вилкой в тарелке. Тори наблюдала за ним, но не спрашивала.

После ужина мальчики ушли играть в приставку. Тори мыла посуду, когда Ники подошёл к ней.

— Можно поговорить? — спросил он.

Они вышли на крыльцо. Вечер был тёплым. Ники сел на ступеньку, обхватив колени руками. Тори села рядом.

Он молчал долго.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он. Голос его дрожал. — Я не знаю, как ты отреагируешь. Я боюсь.

— Ты можешь сказать мне что угодно, — сказала Тори. — Ты же не съел котёнка?

— Может, даже хуже, — сказал он шёпотом. — Я... Мне нравятся парни.

Тори повернулась к нему. Оу. Ладно. Пришло время поговорить.

— Ники, посмотри на меня. И что? Чего ты боишься?

Он медленно поднял глаза.

— Отец говорит, что это грех. Что это противоестественно.

— Это нормально, — сказала Тори. — Ты слышишь меня? Это совершенно нормально.

— Но отец говорит...

— Я знаю, что говорит твой отец, — перебила Тори. — И он прав, и не прав. Слушай.

Она наклонилась к Ники, обнимая его за плечи.

— Есть любовь, ответственность, верность, отношения, которые становятся общим жизненным путём. Если всё это есть, то какая разница, какого пола твой любимый человек?

Ники молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно таял страх.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю это, — сказала Тори. — Но это сложный путь. Окружающие не любят такие отношения, потому что считают, что в них нет ответственности — мальчик же не может забеременеть? Что не обязательно хранить верность — по той же причине. Свободные отношения, разные партнёры. Многие идут по этому пути, но я знаю, что ты не такой.

— Нет, я... не знаю, — Ники вздохнул, придвигаясь ближе. — Наверное, нет.

— Наверняка, — хмыкнула Тори. — И я всегда буду на твоей стороне.

Ники кивнул. Он выдохнул — долго, тяжело.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Они сидели на крыльце до позднего вечера, глядя на звёзды. Больше вопросов не было.

Ноябрь 1998 года

Тори вернулась с работы и сразу поняла, что что-то случилось. В доме было тихо — слишком тихо. Мальчики сидели на кухне, но не играли, не разговаривали. Аарон смотрел в стол, Эндрю стоял у окна, скрестив руки на груди. Его костяшки были сбиты. На лице Аарона красовался свежий синяк под глазом, губа была разбита.

Тори остановилась в дверях.

— Что случилось?

Эндрю не повернулся. Аарон поднял на неё глаза — виноватые, испуганные.

— Я не хотел, чтобы ты узнала, — сказал он.

— Сядь, — сказала Тори. — Оба. Рассказывайте.

Аарон сел за стол. Эндрю не двинулся. Тори подошла к нему и взяла за руку, разглядывая сбитые костяшки. Он отдёрнул руку.

— Я в порядке, — сказал он.

— Не похоже, — сказала Тори. — Кто это был?

Эндрю ничего не ответил. Тори повернулась к Аарону.

— Рассказывай.

Аарон сглотнул.

— В школе есть один парень. Он всегда ко мне цепляется. Говорит, что я странный. Что я ботан. Я ничего не делал, просто игнорировал. А сегодня он подошёл в коридоре, начал приставать, я хотел уйти, но он меня ударил. Я упал. Он начал смеяться.

— А потом? — спросила Тори, хотя уже знала ответ.

Аарон посмотрел на Эндрю. Тот стоял у окна, глядя на улицу, но Тори видела, что он слушает.

— Эндрю увидел, — сказал Аарон. — Он подошёл к этому парню и ударил его. Один раз. Парень упал. После этого нас вызвали к директору.

— Нас выгнали из школы на три дня, — сказал Эндрю, наконец поворачиваясь. — Завтра утром мы должны прийти к директору с родителями. Ты должна пойти с нами.

Тори смотрела на них. У Эндрю сбиты костяшки. У Аарона синяк. И оба смотрели на неё с надеждой и страхом. Она знала, что Эндрю не нападает без причины — он защищал брата. Так было всегда.

— Ты защищал брата, — сказала она. — Ты сделал то, что должен был. Я горжусь тобой.

Эндрю нахмурился. Он не ожидал этого.

— Но меня могут исключить, — сказал он.

— За что? — очень удивилась Тори. — Я разберусь. Ты не сделал ничего плохого.

Эндрю отвернулся. Но Тори заметила, как его плечи чуть расслабились.

На следующее утро Тори стояла в кабинете директора. Она смотрела на мужчину, который сидел за столом и пытался казаться важным.

— Ваш сын избил другого ученика, — сказал директор. — Это серьёзное нарушение.

— Другой ученик избил Аарона. Мой сын защищал брата, — сказала Тори. — Второй ученик напал на Аарона без причины. Эндрю вмешался, когда увидел, что его брату грозит опасность. Это называется самообороной.

— Но он ударил первым, — сказал директор.

— Только он? Я не понимаю, где родители другого ребёнка?

Тори смотрела прямо в глаза мужчины.

— С ними поговорят позже, — ответил он. — Поверьте, мы не оставим такое поведение безнаказанным. Сейчас я говорю об Эндрю.

— Если кто-то нападает на твою семью, ты не ждёшь, пока тебя ударят, — сказала Тори. — Ты защищаешь их. Это то, что сделал мой сын. И я не позволю наказывать его за это.

Директор смотрел на неё. Он видел её глаза — спокойные, непроницаемые. Он понял, что спорить бесполезно.

— Мы дадим ему условное предупреждение, — сказал он. — Но если это повторится...

— Это не повторится, — сказала Тори. — Если на него и Аарона не нападут первыми.

Она вышла из кабинета и зашла в коридор, где ждали мальчики. Аарон смотрел на неё с надеждой, Эндрю отвернулся к стене.

— Всё в порядке, — сказала Тори. — Только предупреждение.

— Предупреждение, — повторил Эндрю. — Это всё?

— Это всё, — сказала Тори. — Теперь идём домой.

Она обняла Аарона, который прижался к ней. Эндрю стоял рядом и смотрел в пол. Тори обняла его за плечи, притягивая к себе — он не отстранился.

Декабрь 1998 года

Эндрю сидел на кухне и переписывал задание по истории. Он делал это в третий раз — его почерк не нравился учительнице, и она заставляла его переписывать снова и снова. Эндрю не спорил, он просто выводил буквы заново.

Тори вошла на кухню и остановилась в дверях.

— Что ты делаешь?

Эндрю пожал плечами.

— Учительница сказала переписать. Мой почерк недостаточно аккуратный.

Тори подошла и посмотрела на его работу. Странно. Почерк был аккуратным, ровным, без единой помарки.

— Это выглядит хорошо, — сказала она.

— Она так не считает, — сказал Эндрю.

Тори села напротив него.

— Поговорить с ней? — предложила она, желая, чтобы он сам выбрал.

— Не надо, — сказал Эндрю. — Это бесполезно. Мне нужен высокий средний балл, иначе отстранят от игр.

Тори смотрела на него. Ради экси Эндрю выполняет требования предвзятого учителя. Мир перевернулся.

— Ты не должен делать то, что тебе кажется неправильным, — сказала она. — Ты имеешь право голоса.

Эндрю поднял на неё глаза.

— Даже если это бесполезно?

— Особенно если это бесполезно, — сказала Тори. — Если что, я помогу. Знаешь же?

Эндрю смотрел внимательно, как будто пытался прочитать её мысли. Затем он кивнул. Тори не знала, что он решил. Но она знала, что он услышал её.

На следующей неделе Эндрю пришёл со справкой от учительницы. В ней говорилось, что его почерк соответствует норме.

Тори фыркнула и взъерошила ему волосы.

Январь 1999 года

Тори стояла на кухне и собирала вещи. Маленькая сумка, документы, ключи от машины. Она снова уезжала в Аризону — на этот раз на суд. Она знала, что должна быть там. Тори должна была сказать то, что знала. Она должна была помочь посадить его за решётку.

— Ты уверена, что хочешь ехать одна? — спросила Мария, стоя в дверях.

— Не нужно, — сказала Тори. — Вы присмотрите за мальчиками. Это важнее.

Мария кивнула. Она не спорила.

Аарон зашёл на кухню и остановился в дверях.

— Ты уезжаешь? — спросил он.

— На несколько дней, я же говорила, — сказала Тори. — Вы останетесь с Марией и Ники. Я скоро вернусь.

Аарон подошёл и обнял её.

— Возвращайся, — сказал он. — Мы будем ждать.

Тори обняла его в ответ.

— Я вернусь, — сказала она. — Обещаю.

Эндрю стоял в коридоре. Он не подошёл, как всегда.

— Я вернусь, — сказала она. — Ты знаешь.

— Ты всегда так говоришь, — сказал он. — А потом уезжаешь.

Тори посмотрела на него. Он всё ещё боится. Семь лет прошло. Он всё ещё боялся, когда она уезжала.

— Я всегда возвращаюсь, — сказала она. — Я обещала тебе.

Эндрю ничего не ответил. Но и не отстранился, когда она обняла его.

Тори села в машину и уехала.

Дорога до Аризоны заняла два дня. Тори почти не спала — боялась опоздать. Она останавливалась только чтобы заправиться и перекусить. Кофе, сэндвичи с заправок, дорога, которая тянулась бесконечно.

Она приехала в город за день до суда. Сняла дешёвый номер в мотеле, легла на кровать и смотрела в потолок. Она думала о Лили. О том, как она выглядела на той заправке — испуганной, уставшей, с пустотой в глазах. Она думала о том, что этот человек — похититель — сидит в тюрьме и ждёт суда. И она сделает всё, чтобы он остался там надолго.

На следующее утро Тори пришла в суд. Зал был небольшим — несколько скамеек, стол судьи, места для присяжных. Она сидела на скамье для свидетелей и ждала. Внутри разливалось холодное спокойствие.

Когда её вызвали, она встала и подошла к трибуне. Говорила ровно, чётко, не повышая голоса. Рассказывала о том, как нашла Лили на заправке, как девочка выглядела напуганной, как она вызвала полицию. Описала похитителя — рост, телосложение, цвет волос, одежду. Рассказала, как он вёл себя, как смотрел на девочку, как быстро исчез, увидев полицию.

— Вы запомнили номер его машины? — спросил прокурор.

— Да, — сказала Тори. — Я запомнила его. Я продиктовала его полиции.

Адвокат похитителя поднялся. Худой, с острым лицом и холодными глазами.

— Миссис Миньярд, — сказал он. — Почему вы оказались на той заправке?

— Я возвращалась домой, — сказала Тори. — Остановилась заправиться.

— И вы случайно заметили эту девочку?

— Да. Она вышла из машины с мужчиной. Выглядела испуганной. Я решила проверить.

— Вы часто помогаете незнакомым детям? — спросил он с иронией.

Тори посмотрела на него холодно, не отводя взгляда.

— Я помогаю тем, кто нуждается в помощи. Это не преступление.

Адвокат смотрел на неё. Он пытался найти слабое место, но не находил. Тори знала, что он видит её глаза — спокойные и уверенные. Он не знал, что эта девочка была ею. Он не знал ничего.

— Больше вопросов нет, — сказал он наконец.

Тори вернулась на своё место. Она сидела и слушала, как прокурор говорит о том, что похититель должен быть наказан. Смотрела, как судья слушает, как присяжные кивают. Она знала, что всё будет хорошо.

Когда суд закончился, она вышла из зала. На улице было холодно, но солнце светило ярко. Она села в машину и несколько минут просто сидела, глядя на здание суда. Она сделала то, что должна была.

Она завела двигатель и поехала домой.

Дорога обратно была долгой. Тори почти не останавливалась. Она хотела вернуться как можно быстрее. Думала о мальчиках, о том, как они ждут её. О том, что Эндрю всё ещё боится, что она исчезнет.

Она приехала в Колумбию на третий день. Дом встретил её тишиной — мальчики были в школе.

Тори поставила чайник и села за стол. Смотрела в окно на сад, на яблоню, которая медленно росла. Думала о том, что похитителя посадят. Что Лили в безопасности. Что она сделала всё, что могла.

В три часа она услышала, как открывается дверь. Мальчики вбежали в дом — Аарон впереди, крича: «Мам! Ты вернулась!», и Эндрю чуть позади. Аарон бросился к ней, обнял, прижался. Он смотрел на неё с такой яркой улыбкой, что она улыбнулась в ответ:

— Как вы?

Затем она посмотрела на Эндрю. И подошла сама — несколько шагов, маленькое расстояние.

— Я вернулась, — сказала она. — Я не могу обещать, что не буду уезжать. Но я обещаю, что всегда буду к вам возвращаться. Ок?

— Всё прошло хорошо? — спросил он.

— Да, — сказала Тори. — Всё отлично.

Эндрю кивнул. А потом он сделал шаг вперёд и коснулся её руки. На мгновение. Тори быстро обняла его, поцеловала в светлую макушку. Они всё ещё не догнали её в росте.

Март 1999 года

Ники приехал в выходные. Он выглядел более спокойным, чем раньше. Он даже улыбнулся, когда Аарон рассказал ему о новой игре, которую они купили.

— Я думаю, я скажу отцу, — сказал он, когда они сидели на крыльце.

Тори повернулась к нему.

— Ты уверен?

— Нет, — сказал он. — Но я не хочу больше врать. Я устал врать.

Тори смотрела на него. Ники, такой сильный.

— Экстренная помощь, — сказала она. — Перед разговором звонишь мне, и после разговора. Если не перезвонишь, Бэтмен прилетит на помощь.

Ники кивнул.

Апрель 1999 года

Тори сидела на кухне и смотрела, как мальчики делают уроки. Аарон переписывал задание по математике, Эндрю как всегда смотрел в потолок и крутил ручку в пальцах. Ники сидел рядом с ними и читал книгу. Он пока ещё откладывал разговор с Лютером.

Жизнь Тори стала вполне стабильной. Работа, дом, мальчишки. Её маленький список тех, кому она хотела помочь, теперь состоял только из одного имени. Она думала о том, как много они прошли. О Лили, о Кевине, о мальчиках. О Жане, которому не знала как помочь.

Но она знала одно: она продолжит бороться. Как всегда.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня качалась на ветру. Небо было ясным, солнце светило ярко.

Май 1999 года

Телефон зазвонил в час ночи. Тори не спала — она сидела на кухне, перебирала счета и думала о Жане. Она взяла трубку и услышала голос Ники. Он дрожал.

— Тётя Тильда, — сказал он. — Я сказал ему. Отцу. Он... он сказал, что забирает меня. Что завтра утром я еду в лагерь. В христианский лагерь. Он говорит, что меня вылечат. Тильда, я не хочу. Я не хочу, чтобы меня лечили.

Тори закрыла глаза. Холодная ярость разлилась по её телу.

— Ты где? — спросила она.

— В своей комнате. Он закрыл меня, — сказал Ники. — Я не могу выйти.

— Ты слышишь меня? — сказала Тори. — Я еду. Я буду через час.

Она положила трубку, накинула куртку и вышла из дома. Машина стояла у крыльца — она села за руль и поехала. Дорога была тёмной, но Тори не замечала этого. Она видела только дорогу и слышала голос Ники.

Дом Лютера встретил её тишиной. Тори постучала в дверь. Никто не открыл. Она постучала снова — сильнее.

Дверь открыла Мария. Она выглядела бледной, глаза были красными.

— Тильда, — сказала она. — Не надо. Он сейчас не в себе.

— Где Ники? — спросила Тори.

— Наверху. Тильда, пожалуйста...

— Мария, — сказала Тори. — Я здесь, потому что здесь нет тебя. Ты понимаешь это? Ты позволишь ему сделать это с твоим сыном?

Мария молчала. Она смотрела в пол, и Тори видела, как она борется с собой.

— Ты можешь помочь, — сказала Тори. — Ты его мать. Ты можешь остановить его.

Мария покачала головой.

— Я не могу, — сказала она. — Он... он не слушает меня. Он никогда не слушает меня.

Тори посмотрела на неё. Она видела женщину, которая научилась не спорить, потому что это было безопаснее. Она не злилась на неё. Она просто хотела, чтобы Мария поняла.

— Если ты не остановишь его, — сказала Тори, — я заберу Ники. И я никогда не отдам его обратно. Выбирай.

Мария подняла на неё глаза. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла. Вместо этого она отступила в сторону, давая Тори пройти.

Тори поднялась наверх. На лестнице она услышала голос Лютера — он кричал. Она открыла дверь без стука.

Лютер стоял посреди комнаты, сжимая в руках чемодан. Ники сидел на кровати, сжавшись в комок. Он не плакал. Но его лицо было белым, а руки дрожали.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Лютер, поворачиваясь к ней. — Это не твой дом. Ты не имеешь права здесь находиться.

— Я здесь, чтобы забрать Ники, — сказала Тори. — Он не поедет в твой лагерь.

Лютер шагнул вперёд.

— Ты не понимаешь. Это для его же блага. Он болен. Его нужно лечить. Ты не знаешь, что ты делаешь.

— Я знаю, что я делаю, — сказала Тори. — А ты — нет. Ты не видишь, что он не болен. Он просто ребёнок. Прекрати бояться, Лютер. Какая разница, что скажут другие? Он твой сын. И если ты отправишь его туда, ты потеряешь его навсегда.

Лютер смотрел на неё с ненавистью. Он сжал кулаки, и Тори увидела, как он пытается сдержать себя. Он хотел ударить её. Она не боялась.

— Это грех, — почти прошипел он. — Ты понимаешь? Николас будет гореть в аду. Я пытаюсь спасти его.

— Я не буду говорить про грехи, — Тори честно пыталась достучаться до Лютера. — Но чем поможет твой лагерь? Если парень ошибается в своих ощущениях или идёт на поводу у моды, он разберётся сам, и гораздо быстрее, если его не будут ломать. Если он действительно такой — это не изменить. Не ври себе.

Ледяное молчание было ей ответом. Тори вздохнула, ещё раз, ради Ники:

— Лютер, это твой сын. Он добрый, честный, самоотверженный, любящий. Тебе нужно просто увидеть это. Ну же, Лютер. Подумай. Или, клянусь, я заберу его навсегда.

— Забирай, — сказал он наконец. Его голос был ледяным. — Забирай его. Но если он уйдёт отсюда, он не вернётся. Слышишь? Он больше не мой сын.

Тори посмотрела на Ники. Он смотрел на неё, и в его глазах был вопрос.

— Вставай, — сказала она. — Мы уходим.

Ники встал. Он взял рюкзак, который лежал рядом, и подошёл к ней. Он не обернулся, когда они выходили из комнаты.

Внизу Мария стояла у двери. Она смотрела на Ники, и в её глазах были слёзы.

— Ники, — сказала она.

Ники остановился. Он посмотрел на неё, и Тори видела, как он колеблется.

— Мам, — сказал он.

— Прости меня, — сказала Мария. — Прости меня, что я не смогла защитить тебя.

— Я знаю, — сказал Ники. — Я знаю, что ты не можешь.

Он вышел за дверь. Тори оглянулась:

— Документы. Сейчас.

Мария кивнула и принесла ей папку с документами Ники.

В машине было тихо. Ники сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно. Он молчал.

— Ты в порядке? — спросила Тори.

— Нет, — сказал он. — От меня столько проблем.

— Пока я вижу только одну, — Тори хмыкнула. — Как возить тебя в школу. Но я найду решение.

Ники кивнул. Он не сказал больше ничего. Тори вела машину и думала о том, что она только что сделала. Она забрала сына у его отца. Она поссорилась с Лютером навсегда.

Но она не жалела.

Они приехали домой поздно ночью. В доме было тихо — мальчики спали. Тори провела Ники наверх, в его комнату.

— Спи, — сказала она. — Это твой дом. Всегда.

Ники посмотрел на неё.

— Спасибо, — сказал он. — Я не знаю, что бы я делал без тебя.

— Ты бы справился, — сказала Тори. — Но тебе не нужно справляться одному. Я здесь.

Июнь 1999 года

Тори сидела на кухне и пила чай, когда услышала, как подъехала машина. Она выглянула в окно и увидела незнакомый автомобиль — дорогой, чёрный, с тонированными стёклами. Из машины вышел мужчина — высокий, светловолосый, в идеальном костюме. Он выглядел как человек, который привык получать то, что хочет. И Тори его знала. Она замерла, не ожидая увидеть его здесь.

Тори открыла дверь до того, как он успел постучать.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Миссис Миньярд? — спросил мужчина. — Меня зовут Стюарт Хетфорд. Я дядя Лили Джексон.

— Проходите, — сказала она.

Он вошёл в дом и огляделся. Тори видела, что он заметил простоту обстановки — старый диван, дешёвые шторы, стол, на котором лежали счета. Но он не показал, что заметил.

— Я приехал поблагодарить вас, — сказал он. — За то, что вы сделали для моей племянницы. Вы были... неравнодушны.

С этим можно было поспорить. Более равнодушного человека, чем Тори, ещё нужно было поискать.

— Я сделала то, что должна была, — сказала Тори.

— Нет, — сказал он. — Вы сделали больше. Вы были там, когда никто другой не был. Вы не испугались. Вы помогли ей. Я хочу отблагодарить вас. Любым способом. Скажите мне, что вы хотите — одно любое желание — и я сделаю это.

Тори смотрела на него. Она знала, что он говорил серьёзно. Он мог дать ей всё, что она попросит. Но она не хотела ничего. Она сделала это не для награды.

— Пусть Лили разрешат играть в экси, — сказала она. — Ей нравится.

Стюарт Хетфорд смотрел на неё долгую минуту. Холодный, оценивающий взгляд.

— Она играет, — ответил он. — Лучший защитник в своей возрастной группе.

Тори улыбнулась.

— Если вы когда-нибудь передумаете, — сказал он, протягивая ей визитку, — позвоните мне. Я сделаю всё, что в моих силах.

Тори взяла визитку и убрала её в карман.

— Спасибо, — сказала она. — Я запомню.

Июль 1999 года

Магазин расширялся с каждым месяцем. Тори теперь была не просто управляющей — она стала консультантом по экси. Она помогала родителям выбирать экипировку для детей, консультировала тренеров, организовывала тренировки на новой площадке.

Она сидела в своём кабинете и смотрела на графики продаж. Они росли с каждым месяцем. Экси становился все популярнее, и Тори была в центре этого процесса. Она чувствовала, как строит будущее. Своё. Их. Для всех.

Это было волнительно.

Август 1999 года

Ники пришёл к ней вечером. Он выглядел взволнованным.

— У меня есть предложение, — сказал он. — От школы. Программа обмена. Германия. На год.

Ух ты. Тори замерла, почти забыв, как дышать. Эрик. Эрик Клозе. Ники действительно должен был познакомиться с ним.

— Ты хочешь поехать? — спросила она.

— Да, — сказал он. — Я хочу уехать. Я хочу начать новую жизнь. Там, где меня никто не знает. Но я боюсь, что если уеду, то не смогу вернуться.

— Ещё чего, — сказала Тори. — Ты всегда сможешь вернуться. Этот дом будет твоим домом всегда. Что бы ни случилось.

Ники смотрел на неё. Он колебался.

— А что если я не справлюсь? — спросил он.

— Ты справишься, — сказала Тори. — Ты сильный. Ты прошёл через многое. Германия — это просто ещё один шаг. Ты можешь сделать это.

Ники молчал.

— Это дорого.

— Решу, — Тори махнула рукой. — Мы планировали продолжить ремонт, сейчас появилась возможность позволить себе это. Но всё это может и подождать, поверь мне.

Он смотрел на неё, и в его глазах медленно появлялась решимость.

— Хорошо, — сказал он. — Я поеду.

Тори улыбнулась. Она знала, что это правильное решение. Что он должен уехать, чтобы найти себя.

— Я буду скучать по тебе, — сказала она. — И буду ждать твоего возвращения.

Сентябрь 1999 года

Тори стояла на крыльце и смотрела, как машина увозит Ники в аэропорт. Он сидел на заднем сиденье и махал ей рукой. Тори махала в ответ. Она улыбалась, хотя внутри всё сжималось.

Она знала, что он вернётся. Она знала, к кому он летит, даже если сам Ники ещё не знал этого.

Она повернулась и вошла в дом. Мальчики сидели на кухне — Аарон смотрел на неё с беспокойством, Эндрю стоял у окна, скрестив руки на груди.

— Он уехал? — спросил Аарон.

— Да, — сказала Тори. — Он уехал.

— Он вернётся? — спросил Эндрю.

— Конечно, — сказала она. — Учите немецкий, мальчишки. Будете секретничать с Ники.

Увидев их напряжённые лица, Тори рассмеялась.

Октябрь 1999 года

Тори сидела на кухне и смотрела на список имён в своём блокноте. Там было три имени. Лили — спасена. Кевин — спасён. Жан — оставался.

Она думала о нём, о том, что через два года его продадут Морияма. Она думала о том, как ему помочь. Она не знала, что делать. Она не могла просто приехать и забрать его. Она не могла предупредить полицию. Она не могла рассказать кому-то правду.

Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. Яблоня качалась на ветру. Небо было тёмным, но звёзды светили ярко.

Она найдёт способ. Она должна найти способ.

Август 2000 года

Тори сидела в кабинете тренера Бейкера, который вёл младшую лигу последние три года, и смотрела, как он перебирает бумаги на столе. На стенах висели фотографии команд прошлых лет — мальчишки в форме, с мячами в руках, с серьёзными лицами и разбитыми коленками. Она узнала пару лиц — они играли с её мальчиками.

— Ваши сыновья, — сказал Бейкер, откладывая бумаги и поднимая на неё взгляд. — Я видел их три года, миссис Миньярд. И я скажу вам честно: я не часто такое говорю, но у них есть талант.

Тори кивнула, не перебивая. Она знала это. Она видела это каждый раз, когда они выходили на поле.

— Эндрю, — продолжил тренер, — у него дар. Он видит поле, как шахматист. Чувствует игру на два шага вперёд. Он быстрый, агрессивный, не боится идти в столкновения. Таких нападающих я встречал раз в несколько лет. Ваш Эндрю — один из них.

— А Аарон? — спросила Тори.

На лице Бейкера появилась редкая улыбка.

— Аарон — это защитник от бога. Я никогда не видел, чтобы кто-то так читал атаку соперника. Он не просто перехватывает мяч — он знает, куда тот будет направлен, ещё до того, как его передадут. Он спокойный, расчётливый, не теряет голову под давлением. Это ценно, очень ценно.

Тори молчала, и тренер перегнулся через стол, глядя ей прямо в глаза.

— В следующем году они переходят в старшую школу, — сказал Бейкер. — Я знаю тренера тамошней команды. Это мой старый друг, и он очень хороший специалист. Он берёт ребят на перспективу, даёт им расти. Я дам ему свою рекомендацию. Если они продолжат так же играть, у них будут предложения от колледжей. И не от второсортных.

Тори кивнула. Она чувствовала, как внутри поднимается привычная холодная волна — гордость, смешанная с тем странным чувством, которое она научилась называть привязанностью.

— Спасибо, тренер, — сказала она. — Я передам им.

— Передайте, — сказал Бейкер. — И скажите им: я жду от них великой игры.

Сентябрь 2000 года

Первый день в старшей школе пах свежей краской и чужим потом. Тори стояла у входа, наблюдая, как близнецы — две фигуры с новыми рюкзаками — сливаются с рекой других подростков. Аарон шёл чуть позади Эндрю, его плечи были напряжены, а взгляд бегал по сторонам. Эндрю же двигался с той хищной грацией, которую Тори знала так хорошо, — он словно сканировал пространство, отмечая потенциальные угрозы и пути отступления.

— Ты не обязана стоять здесь, как статуя, — сказала она себе под нос, но с места не сдвинулась.

Она видела, как Эндрю, не оборачиваясь, на мгновение задержался у входа, и знала — он проверяет, на месте ли она. Эта привычка укоренилась в нём с шести лет и, кажется, стала частью его ДНК. Он толкнул дверь и шагнул внутрь.

Аарон обернулся и улыбнулся ей. Она махнула ему рукой, показывая: «Я с тобой» и увидела, как он выдохнул, словно сбрасывая груз.

«Они справятся», — подумала Тори, но внутри засела привычная тревога.

Первая тренировка старшей команды была через две недели. Тори приехала на школьный стадион, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая поле в золотистый цвет. Она села на трибуну — на то же место, где сидела уже несколько лет, привычное, как её утренняя чашка кофе.

На поле мальчики разминались. Эндрю носился по корту, нанося удары по воротам с той яростной точностью, которая заставляла вратаря съёживаться. Он был быстрым, злым, неуловимым — его соперники не успевали за ним. В одной из атак он обвёл обоих защитников и мощно пробил в левый нижний угол. Очко.

Аарон действовал иначе. Он был спокоен, почти ленив в движениях, но Тори видела, как он просчитывает игру. Он не бегал за мячом — он ждал, когда мяч придёт к нему, и каждый раз оказывался в нужном месте, перехватывая передачи и разрушая атаки соперника, даже не касаясь нападающих. Просто занимая правильную позицию.

Тренер, тот самый друг Бейкера, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и жёстким взглядом, стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он не вмешивался, только наблюдал. Когда тренировка закончилась, он подошёл к Тори.

— Миссис Миньярд, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Я тренер Стивенс. Бейкер мне о вас рассказывал.

— Я догадалась, — сказала Тори, вставая.

— Он был прав, — сказал Стивенс без обиняков. — Ваш Эндрю — это чистый талант. Я не знаю, у кого он учился, но он чувствует игру на уровне, который я редко вижу у шестнадцатилетних. А Аарон... — он покачал головой, и в его голосе послышалось уважение. — Защитник, который не допускает ошибок. Он не просто блокирует — он предугадывает. Это дорогого стоит.

Тори смотрела на поле, где Аарон что-то сказал Эндрю, и тот коротко кивнул. Между ними было что-то, что не требовало слов — та связь, которую она не могла объяснить, но которую чувствовала кожей.

— Через пару лет, — продолжил Стивенс, — у них будут предложения от колледжей. Если они продолжат в том же духе, я сам позвоню своим знакомым в Пальметто, в Университет Южной Каролины. Я думаю, они заинтересуются.

Тори до сих пор удивлялась, как эта новая реальность сводила всё в ту точку, из которой всё вышло — Пальметто. Она кивнула, чувствуя, как привычная ледяная волна гордости поднимается внутри.

— Они сделают свой выбор, — сказала она. — Моя задача — быть рядом, когда они его сделают.

Стивенс пристально посмотрел на неё, затем усмехнулся.

— Бейкер говорил, что вы не похожи на других родителей. Теперь я понимаю, что он имел в виду..

Октябрь 2000 года

Подростковые проблемы нагрянули, как внезапный ливень. Аарон пришёл домой с покрасневшими ушами и странным выражением лица. Он был более молчалив, чем обычно, и ужинал, уставившись в тарелку, не поднимая глаз.

— Что случилось? — спросила Тори, наливая ему чай. На часах было восемь вечера. Эндрю ушёл в свою комнату, предоставив брата самому себе.

Аарон помедлил, затем сказал:

— В школе есть одна девочка. Мне кажется, я ей нравлюсь. И она мне — тоже. Но я не знаю, что делать.

Тори села напротив него, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло. Она никогда не испытывала ничего подобного сама и не думала, что станет участницей такого разговора.

— То же, что и всегда, — сказала она. — Будь собой. А она пусть будет собой. Вы ведь понравились друг другу ещё до того, как решили, что нужно что-то делать? Поговори с ней, послушай её. Если она — та, кто тебе подходит, она оценит тебя настоящего. Если нет, — она пожала плечами, — значит, это не твой человек. Но лучшее, что ты можешь сделать, — быть честным.

Аарон посмотрел на неё с той знакомой смесью надежды и тревоги.

— А если я сделаю что-то не так?

— Ты не сделаешь, — сказала Тори. — Потому что если она тебе действительно важна, ты будешь стараться не навредить.

Через две недели Аарон привёл её домой. Её звали Мейси. Она была невысокой, с каштановыми волосами и искренней улыбкой. Она смотрела на Тори с вежливым интересом, и Тори с удивлением поняла, что она её одобряет. Она видела в ней ту лёгкость, которой Аарону так не хватало.

— Приятно познакомиться, — сказала она, и это было правдой.

— И мне, — ответила Мейси, и в её глазах блеснула искренность.

Когда они ушли в гостиную, Тори услышала, как Аарон сказал:

— Моя мама — лучшая.

Как и всегда, рядом с мальчишками внутри Тори была не та ледяная пустота, к которой она привыкла, а что-то тёплое и живое. Это стоило улыбки.

Эндрю тем временем тоже делал шаги — хотя и совсем другие. На тренировке один из защитников, высокий парень по имени Дэн, подошёл к нему после игры.

— Эй, Миньярд, — сказал он, запыхавшись. — Мы с парнями собираемся в кино в субботу. Пойдёшь с нами?

Эндрю посмотрел на него с тем отстраненным любопытством, которое всегда настораживало людей. Он не сказал «нет» сразу — он просто смотрел, словно решая, стоит ли тратить время.

— Нет, — ответил он наконец, и в его голосе не было злости, только равнодушие. — Я не хочу.

Дэн пожал плечами, не обидевшись.

— Как хочешь. Если передумаешь, знаешь, где нас найти.

Он ушёл, а Эндрю остался стоять на поле, глядя ему вслед. Тори, которая наблюдала со стороны, подошла к нему.

— Он просто хотел быть дружелюбным, — сказала она.

— Знаю, — ответил Эндрю. — Но мне это не нужно.

Тори не стала спорить. Она знала, что доверие — это хрупкая вещь, и его нельзя требовать. Эндрю доверял ей. Эндрю доверял брату, Ники. Он сам ограничил круг нужных ему людей, и, может быть, Тори совершила ошибку, отказавшись насильно пробивать эти стены. Она не хотела заставлять, хотела, чтобы он впустил сам. В этом мире шансов на это было больше.

— Твой выбор, — сказала она. — Ты не обязан делать что-то, если не хочешь. Никогда.

Эндрю ничего не ответил — он вообще редко говорил. Но на его лице появилось выражение, которое Тори видела редко — почти удовлетворённое. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

Конец ноября 2000 года

В конце ноября, когда листья уже облетели и наступили первые холода, Тори сидела на кухне и смотрела на счета. Финансовое положение было стабильным. Магазин приносил прибыль, и она могла позволить себе не только оплачивать счета, но и откладывать деньги на будущее — на колледж, на возможные переезды, на всё, что могло пригодиться.

Она думала о Ники. Он почти не звонил в последнее время, но она знала, что он счастлив. Когда она разговаривала с ним пару недель назад, в его голосе слышалась та лёгкость, которой не было раньше.

— Я здесь всё правильно делаю, — сказал он. — Я знаю.

Тори улыбнулась тогда, чувствуя, как гордость и грусть смешиваются в груди.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня, которую посадил Эндрю, выросла почти до второго этажа, её ветви качались на ветру. Она была крепкой, живучей, несмотря на то, что её посадили в неподходящем месте. Как и они все.

«Они тоже вырастут, — подумала Тори, глядя на неё. — И им не понадобится опора. Но я всё равно буду рядом».

В этот момент с лестницы донёсся шум. Мальчики спускались вниз, споря о чём-то — обычная подростковая перепалка, которая заканчивалась тем же, с чего начиналась. Тори повернулась к ним, и на её лице появилась редкая, искренняя улыбка.

— Ужин через пятнадцать минут, — сказала она.

— Мы будем, — ответил Аарон.

Эндрю коротко кивнул.

И Тори поняла, что это и есть её жизнь. Тихая, тёплая, несовершенная, но её. И она сделала всё, чтобы она стала такой.

Январь 2001 года

Новый год начался с того, что босс Тори, мистер Купер — тот самый грузный мужчина с вечно уставшим лицом, который когда-то не верил в экси, — вызвал её в свой кабинет. Тори думала, что речь пойдёт о планах на следующий квартал, но он удивил её.

Он положил перед ней договор. Тори пробежала глазами по строкам и замерла. Это был договор о передаче ей доли в бизнесе — не всего магазина, но того самого направления, которое она создавала с нуля. Отдел экси становился её. Она становилась партнёром.

— Ты была права, — сказал Купер, откидываясь на спинку кресла. — Экси растёт быстрее, чем я мог предположить. Мы уже обгоняем футбол по продажам в этом регионе. И это только начало. Я не знаю, откуда ты это знала, но ты знала.

Тори смотрела на договор, чувствуя, как внутри поднимается привычная холодная волна. Она не ожидала этого. Она думала, что будет работать на него ещё много лет, доказывая свою ценность. Но он сам предложил ей партнёрство.

— Почему? — спросила она.

— Потому что ты построила это, — сказал он. — Я просто дал тебе стартовый капитал. Ты сделала всё остальное. Ты заслуживаешь этого.

Тори подписала договор, не дрогнув. Но внутри неё что-то изменилось. Она больше не была просто управляющей. Она была совладелицей. Она строила будущее — не для кого-то, а для себя.

Мальчики помогали с переездом в новое помещение. Оно находилось на главной улице — большое, светлое, с витринными окнами, выходящими на проспект. Экси стал настолько популярным, что старый отдел уже не вмещал всех покупателей. Новый магазин был в два раза больше — с зоной для примерки формы, стеллажами для экипировки и даже небольшим тренировочным залом в задней части.

Аарон расставлял коробки, аккуратно, почти педантично, проверяя, чтобы всё лежало строго по местам. Эндрю собирал стеллажи и вешалки, работая с той сосредоточенной яростью, которую Тори знала так хорошо.

Однажды вечером, когда они сидели на полу среди коробок, уставшие и перепачканные краской, Эндрю спросил:

— Ты теперь владеешь этим? Всем?

— Не всем, — ответила Тори. — Но у меня есть доля.

— Здорово, — сказал Эндрю, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение. — Это правда круто.

Тори посмотрела на него. Он редко говорил такие вещи. И когда он говорил, это всегда было важно.

— Мы сделали это, — поправила она. — Вы тоже были здесь.

Аарон улыбнулся, и его глаза блеснули в свете лампы.

— Мы просто помогали. Ты построила это.

Тори не ответила. Она просто смотрела на них и чувствовала их тепло.

Сентябрь 2001 года

Экси стал частью жизни каждого второго подростка в городе. Магазин приносил стабильную прибыль, и Тори могла позволить себе не думать о счетах. Она наняла двух бывших игроков, которые помогали консультировать покупателей, и одного менеджера, который разбирался в логистике.

Мальчики начали второй год в старшей школе. Эндрю и Аарон уже были звёздами команды — их имена знали в школе, их фотографии висели на доске почёта. Тори видела, как они растут, как становятся увереннее, как находят своё место в мире.

Аарон всё ещё встречался с Мейси. Они были счастливы той тихой, спокойной любовью, которая не требовала громких слов. Эндрю оставался замкнутым, но в команде у него появились те, кого он терпел. Он не называл их друзьями, но он мог сесть с ними на скамейку, мог кивнуть в ответ на их шутки, мог иногда даже что-то сказать.

В октябре Эндрю взял сотое очко за школьную команду. После игры тренер Стивенс подошёл к нему и пожал руку.

— Твой рейтинг — сто очков. Ты молодец, Миньярд, — сказал он. — Ты станешь великим игроком.

Эндрю ничего не ответил. Он просто развернулся и пошёл с поля, не оглядываясь. Но Тори видела, как он сжал клюшку чуть крепче, как его плечи расправились. Он был доволен — и не хотел, чтобы кто-то это заметил.

Она смотрела ему вслед и улыбалась.

Декабрь 2001 года

Ники позвонил перед Рождеством. В его голосе слышалась та же лёгкость, что и раньше, но теперь в ней появилась новая нота — твёрдость.

— Я возвращаюсь в следующем году, — сказал он. — Программа обмена заканчивается, и мне нужно доучиваться в школе здесь. В США.

Тори сжала трубку, улыбаясь.

— Ты хочешь вернуться? — спросила она.

— И да, и нет, — честно ответил он. — Я люблю Германию. Я люблю Эрика. Но я должен закончить школу здесь. И потом... я хочу играть в экси. В США это реальнее, чем в Европе. И я хочу быть рядом с вами.

Тори закрыла глаза. Она помнила тот день, когда он уезжал, — испуганного, сломленного, с пустотой в глазах. Теперь он был другим. Сильным. Уверенным.

— Приезжай, я ужасно соскучилась, — сказала она. — Ты знаешь.

— Знаю, — ответил он. — Спасибо, Тильда. За всё.

Она положила трубку и подошла к окну. За окном падал снег — редкий для Колумбии, но красивый.

Февраль 2002 года

Тори сидела на кухне и смотрела на список имён в своём блокноте. Два имени были зачёркнуты — Лили и Кевин. Одно оставалось — Жан.

Она знала, что он уже в США. Морияма привёз его в конце 2001 года. Жану было четырнадцать, он был напуган, одинок и не говорил по-английски. Он проходил адаптацию — учил язык, привыкал к новой стране, к новым правилам. Он ещё не был в Гнезде. Но он уже принадлежал Морияма.

Тори знала это. Она знала, что происходит за закрытыми дверями. Она знала, что его ломают, медленно и методично, чтобы сделать идеальной игрушкой. Она знала, что через несколько лет он станет тенью самого себя.

И она ничего не могла сделать.

Она не могла позвонить в полицию — они не поверили бы ей. Она не могла пойти к журналистам — Морияма был слишком могущественным, чтобы его можно было остановить газетной статьёй. Она не могла рисковать своей семьёй — мальчиками, Ники, домом, который она построила. Одна ошибка — и Морияма узнает о ней. И тогда всё, что она создала, будет уничтожено.

Тори закрыла блокнот и подошла к окну. Яблоня качалась на ветру. Небо было тёмным, но звёзды светили ярко.

«Я не сдамся, — сказала она себе. — Я найду способ. Но я не могу рисковать ими. Не сейчас».

Она сжала кулаки и закрыла глаза. Она не чувствовала триумфа. Только холодную, ледяную пустоту. И твёрдое, непоколебимое решение.

Она будет ждать. Она будет искать. Но она не будет действовать вслепую. Она не может себе этого позволить.

Март 2002 года

Аарон влюбился. По-настоящему, впервые в жизни, так, что Тори видела это по его глазам, по тому, как он улыбался, когда говорил о Мейси, по тому, как он смотрел на неё, когда она приходила к ним в гости. Тори видела эту любовь и знала — это хорошо. Это правильно.

Мейси была спокойной, доброй, с той внутренней устойчивостью, которой Аарону так не хватало. Она не пыталась его изменить, не требовала быть кем-то другим. Она смеялась его шуткам и доверчиво смотрела в глаза.

Тори часто видела их на крыльце по вечерам — они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на закат. Она не мешала им. Она просто смотрела из окна кухни.

Однажды Мейси осталась на ужин. Они сидели за столом — Аарон, Мейси, Эндрю и Тори. За столом было шумно, как всегда, — Аарон рассказывал о школе, Мейси смеялась, Эндрю молчал и смотрел в тарелку. Но он был здесь. Он не ушёл в свою комнату, не отгородился от всех. Он просто сидел и слушал.

Когда Мейси ушла, Тори подошла к Аарону и тихо сказала:

— Она тебе подходит.

Аарон улыбнулся той открытой улыбкой, которая когда-то была для неё откровением.

— Я знаю, — сказал он. — Я люблю её.

Тори не ответила. Она просто кивнула и оставила его одного, с его счастьем.

Апрель 2002 года

Эндрю по-прежнему держал всех на расстоянии. Он почти не говорил, редко улыбался и не позволял никому приближаться. Тори привыкла к этому — но не потому, что ей было всё равно. Она просто знала: доверие нельзя вынудить, его можно только заслужить. Её объятиетерапия продолжалась, и было забавно наблюдать, как Эндрю закатывает глаза, когда она перехватывает пробегающего мимо Аарона, но не делает ни шага в сторону, чтобы самому избежать той же участи.

Он начал замечать других людей. Тори видела это по тому, как он сидел рядом с товарищами по команде на скамейке, как мог переброситься с ними парой слов, как иногда позволял себе быть частью группы. Он не искал их дружбы, но больше не бежал от них.

Однажды после тренировки Эндрю подошёл к ней. Он не смотрел ей в глаза — он редко смотрел людям в глаза. Но он стоял рядом и молчал.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросила Тори.

Эндрю покачал головой. Но он остался рядом.

Тори не стала настаивать.

Май 2002 года

Тори сидела в своём кабинете в «Экситс» и смотрела на отчёты. Магазин работал хорошо — стабильная прибыль, растущий спрос. Экси стал настолько популярным, что они думали о втором филиале в соседнем городе.

Мистер Купер, её партнёр, звонил ей всё чаще — он хотел расширяться, открывать новые точки. Тори соглашалась, но осторожно. Она знала, что нельзя спешить. Экси рос быстро, но слишком быстрый рост мог разрушить всё, что она построила.

Она сидела за столом и чувствовала, как её жизнь становится стабильной. Работа, дом, мальчики. Это было не то будущее, которое она видела для себя в прошлой жизни. Но это было её будущее. И она была благодарна за него.

Июнь 2002 года

Тори смотрела на карту Соединённых Штатов, висящую на стене её кабинета. Западная Вирджиния. Академия Эдгара Аллана находилась там. Место, которое было одновременно и тюрьмой, и сценой для самого жестокого спектакля, который только можно было представить.

Жан был там. Она знала это. Морияма привёз его в конце прошлого года. Четырнадцать лет, напуганный, одинокий, без языка, без друзей. Он проходил адаптацию — привыкал к новой стране, к новым правилам, к тому, что отныне его жизнь принадлежит не ему. Скоро его переведут в Гнездо. Скоро начнётся то, что сломает его окончательно. И в этот раз в Гнезде не было Кевина.

Тори смотрела на карту и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Он был так близко. И так недосягаем.

Она закрыла глаза. Она помнила Жана в той жизни, свои «каникулы» в Эверморе в качестве его напарника. Она помнила его глаза, его голос, его боль. Она помнила, как он держался, даже когда всё рушилось.

«Я найду способ, — сказала она себе. — Я не сдамся. Но я не могу рисковать ими. Не сейчас».

Но идей не было. Она проигрывала.

Август 2002 года

Эндрю пришёл домой с разбитой губой и синяком под глазом. Тори увидела его, когда он вошёл на кухню, и замерла. Она не спрашивала — она ждала.

Эндрю сел за стол, не глядя на неё. Он молчал долгую минуту, затем сказал:

— Один парень сказал, что я — ублюдок без отца. Что ты — шлюха, которая родила меня от случайного мужика. Что мы не нужны никому.

Тори смотрела на него. Она чувствовала, как внутри поднимается ярость, которую она носила в себе много лет — глухая, невысказанная, въевшаяся в кости . Но она не дала ей вырваться. Кажется, штамп «шлюха» прикрепился к ней намертво.

— Что ты сделал? — спросила она.

— Ударил его, — сказал Эндрю. — В общем, мы подрались, потом я ушёл.

Тори кивнула.

— А потом?

Эндрю поднял на неё глаза. В них была та же смесь надежды и тревоги, которую она видела в нём много раз.

— Директор вызвал меня. Сказал, что если это повторится, меня отстранят от игр. На месяц. За драку.

Тори смотрела на него. Она видела, как он сжимает кулаки, как его плечи напряжены. Он боялся не наказания — он боялся, что его отстранят от экси. От того, что было для него смыслом.

— Интересно, — сказала она. — Почему он не вызвал меня? Кажется, мне придётся познакомиться с твоим новым директором. Но... Эндрю, на удар отвечают ударом, на слово — словом. Вроде ты знаешь это правило?

Эндрю смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул.

— Ты не злишься?

— Точно не на тебя, — сказала Тори. — Мне нравится, что ты защищаешь себя и Аарона. И спасибо, что защищаешь меня.

Эндрю ничего не ответил. Тори обняла его за плечи и держала, пока он чуть не расслабился. Потом он встал и ушёл в свою комнату.

Сентябрь 2002 года

Аарон пришёл к Тори с серьёзным лицом. Он сел напротив неё за кухонным столом и сказал:

— Я хочу поговорить о будущем. О колледже.

Тори смотрела на него. Она знала, что этот день настанет. Она готовилась к нему. Но когда он наступил, она почувствовала, как внутри что-то сжимается.

— Я слушаю, — сказала она.

— Эндрю и я... мы хотим играть вместе, — сказал он. — Мы не хотим разделяться. И мы хотим, чтобы ты знала: мы не уедем далеко. Мы будем рядом.

Тори смотрела на него. Она видела в нём взрослого мужчину — сильного, уверенного, готового к своей жизни. И она чувствовала гордость, смешанную с болью. Он был почти готов уйти. Она почти была готова отпустить.

— Это ваш выбор, — сказала она. — Я не буду мешать вам. Вы должны делать то, что вы хотите.

Аарон посмотрел на неё. В его глазах была та же смесь надежды и тревоги, которую она видела в нём много раз.

— Но ты будешь скучать?

— Я всегда буду скучать, — сказала Тори. — Но я не буду держать вас. Ты знаешь это.

Аарон кивнул. Он встал и подошёл к ней, обнимая. Тори обняла его в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её плечи.

— Ты лучшая мама, — сказал он. — Ты всегда была лучшей.

Тори закрыла глаза. Она знала, что это не правда. Но она знала, что они верят в это. И этого было достаточно.

Октябрь 2002 года

Ники позвонил в выходные. Он говорил о школе, о том, что программа заканчивается, о том, что он возвращается в декабре. Тори слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Я вернусь домой, — сказал он. — Не к отцу. К вам.

Тори сжала трубку.

— Ты уверен?

— Да, — сказал он. — Я уже говорил с мамой. Она знает. Отец... он не примет меня. Он сказал, что я больше не его сын. Я не хочу возвращаться туда. Я хочу домой. К вам.

Тори закрыла глаза. Она помнила тот день, когда он ушёл, — испуганный, сломленный, с пустотой в глазах. Теперь он был другим. Сильным. Уверенным. Он сделал свой выбор.

— Я скучаю, — сказала она. — Ты знаешь.

— Знаю, — ответил он. — Спасибо, Тильда. За всё.

Она положила трубку и подошла к окну. За окном шёл дождь, но она смотрела на сад и испытывала ощущение, что она сделала всё правильно .

Она построила семью. Она создала дом. И он возвращался.

Ноябрь 2002 года

Эндрю стоял на кухне и смотрел на Тори. Он редко смотрел в глаза — обычно он смотрел куда-то в сторону, на стену, на пол. Но сейчас он смотрел прямо на неё.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — сказал он.

Тори села напротив него.

— Я слушаю.

Эндрю молчал долгую минуту. Затем он сказал:

— Ты — единственный человек, которому я доверяю. Ты и Аарон. И я хочу, чтобы ты знала это.

Тори смотрела на него. Она знала, что он умеет любить, — она видела это в том, как он заботится об Аароне, как он защищает брата, как он смотрит на Ники, когда тот приезжает. Она видела это каждый день. Проблема была не в нём.

Проблема была в ней.

Она не знала, как ответить. Она не знала, как сказать ему, что её атрофия чувств, та самая ледяная пустота, всё ещё была внутри неё. Она не знала, как объяснить, что она не умеет любить так, как он заслуживает. Она могла только быть рядом. Только защищать. Только не исчезать.

— Спасибо, — сказала она. — Это очень важно для меня, Эндрю. Вы с Аароном — самое важное в моей жизни.

Она протянула руку и коснулась его плеча. Он не отстранился. Он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать.

— Обнимешь меня? — спросила Тори, чуть улыбаясь, и получила в ответ хмурый взгляд исподлобья.

Потом Эндрю кивнул и обхватил её руками за талию, прижавшись носом к плечу. Впрочем, Тори не успела сосчитать даже до трёх, как он ушёл в свою комнату.

Тори сидела на кухне и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается.

Она не знала, умеет ли любить. Впрочем, какая разница, как это называть, если она знает, что умрёт раньше, чем кто-то сможет причинить вред её мальчишкам.

Она не знала, достаточно ли этого. Но это было всё, что она могла дать.

Ноябрь 2002 года

Шестнадцать лет. Тори смотрела на два торта на кухонном столе — один шоколадный для Эндрю, один ванильный для Аарона — и чувствовала, как время ускользает сквозь пальцы. Ей казалось, что ещё вчера они были маленькими мальчиками, которые проверяли, на месте ли она. А теперь они стояли перед ней — высокие, сильные, почти взрослые.

Эндрю задул свечи с той же сосредоточенной яростью, с которой он играл в экси. Аарон задул свои и улыбнулся, глядя на неё через стол. Тори улыбнулась в ответ. Она не загадывала желаний — она уже получила всё, что хотела.

— Шестнадцать, — сказала она, разливая чай по кружкам. — Я помню, как вы были такими маленькими, что я носила вас на руках. Шаг за шагом обходя все препятствия в вашей крохотной комнатке. Особенно когда Аарон дрожал от жара и не мог согреться. Я дала ему таблетку и носила на руках, пока он не перестал дрожать.

— Ты обнимала его, пока он не уснул, — вдруг сказал Эндрю. — Я помню.

Тори удивлённо посмотрела на него. Он редко говорил о прошлом, особенно о тех первых днях. Это было похоже на маленький подарок.

— Ты помнишь? — спросила она.

— Я всё помню, — сказал Эндрю, и в его голосе не было злости. Только факт.

Аарон рассмеялся.

— Ты всё ещё носишь нас на руках, мам. Только по-другому.

Эндрю ничего не сказал. Он смотрел на неё своим фирменным взглядом, и Тори не могла ему не улыбнуться.

— Ну что ж, — сказала она, поднимая кружку. — За вас, мальчики. За ваши шестнадцать лет, за вашу игру и за то, что вы до сих пор не разнесли этот дом.

Аарон засмеялся. Эндрю хмыкнул — это было почти смехом, если знать, где искать.

Декабрь 2002 года

Сезон был в разгаре. Школьная команда шла без поражений, и каждый матч собирал полный стадион. Тори сидела на трибуне, как всегда, на том же месте, откуда мальчикам было легко найти её взглядом.

Игра была напряжённой — счёт шёл очко в очко, соперник не сдавался. Тори смотрела, как Эндрю носится по полю, как обводит защитников, как бьёт по воротам с той яростной точностью, которая заставляла вратаря съёживаться. Он был везде — быстрый, агрессивный, неуловимый. Защитники соперника не успевали за ним.

Аарон действовал иначе. Он был тенью на поле — спокойный, расчётливый, всегда в нужном месте в нужное время. Он перехватывал передачи, разрушал атаки, не давал сопернику приблизиться к воротам. Тори видела, как он просчитывает игру на шаг вперёд, как его движения экономны и точны.

Когда Эндрю забил победное очко за минуту до конца матча, стадион взорвался аплодисментами. Тори смотрела, как он поднимает руки, как его лицо — обычно холодное и непроницаемое — на мгновение становится почти счастливым. Она смотрела, как Аарон подбегает к нему и хлопает по плечу, как они обмениваются коротким взглядом, который не требовал слов.

Она не аплодировала. Она просто сидела и смотрела, чувствуя тихое удовлетворение, которое не требовало слов.

После игры к ней подошёл тренер Стивенс. Он выглядел уставшим, но довольным — победа далась нелегко.

— Ваши мальчики, миссис Миньярд, — сказал он, качая головой. — Я уже говорил это, но скажу снова: они особенные. Эндрю — это скорость и инстинкт. Аарон — это ум и расчёт. Вместе они — сила, которую сложно остановить.

Тори кивнула, глядя на поле, где мальчики собирали вещи.

— Я знаю.

— Я говорю серьёзно, — сказал Стивенс. — Я уже разговаривал с несколькими скаутами из колледжей. Они спрашивали о них. Если они продолжат в том же духе, у них будут предложения. И не от второсортных школ.

Тори повернулась к нему. В его глазах была искренняя уверенность.

— Они уже получают предложения? — спросила она.

— Пока только разговоры, — сказал Стивенс. — Но это только начало. Через год-два начнутся официальные контракты. Я хочу, чтобы вы знали: у них есть будущее в экси. Настоящее будущее.

Тори смотрела на поле, где Аарон что-то говорил Эндрю, и тот коротко кивнул. Она чувствовала, как внутри поднимается гордость — холодная, острая, как лезвие.

— Они сделают свой выбор, — сказала она. — Я буду рядом, когда они его сделают.

Стивенс усмехнулся.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что это правда, — ответила Тори.

Когда мальчики подошли к ней, Аарон ещё дышал тяжело после игры. Эндрю выглядел так, будто только что вышел из душа — ни капли пота, ни следа усталости, только лёгкая испарина на висках.

— Какой у нас план на вечер? — спросил Аарон, натягивая куртку.

— Ты забыл, — сказал Эндрю, и в его голосе появилась та редкая нота, которую Тори научилась распознавать как шутку. — Тильда сказала, что будет учить нас готовить.

Тори подняла бровь.

— Я такого не говорила.

— Ты сказала, что хочешь, чтобы мы умели себя прокормить, — напомнил Эндрю. — Это то же самое.

— Я сказала, что хочу, чтобы вы не голодали, когда уедете, — поправила Тори. — Это не значит, что я буду стоять над душой и командовать.

Аарон нахмурился.

— А что тогда?

— Я купила курицу, — сказала Тори. — Вы будете её разделывать. Я буду сидеть на кухне и смотреть.

Эндрю замер. Аарон побледнел.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — сказала Тори, и в её глазах блеснула редкая насмешка. — Ваша мама должна отдыхать. А у меня сегодня вечер свободен.

Она развернулась и пошла к выходу, оставляя их стоять на трибуне с одинаково обескураженными лицами. Ей показалось, что Эндрю что-то пробормотал, но она не стала разбирать.

Январь 2003 года

Эндрю получил письмо из колледжа в начале января. Он нашёл его в почтовом ящике, когда вернулся с тренировки, и замер на пороге, глядя на конверт. Тори увидела это из кухни — как он стоит в прихожей, сжимая бумагу в руках, как его плечи напряжены.

Она не спросила, что это. Она просто ждала.

Эндрю прошёл на кухню и сел за стол, не глядя на неё. Он положил конверт перед собой и молчал долгую минуту.

— Это предложение, — сказал он наконец. — От колледжа. Они хотят, чтобы я играл за них.

Тори села напротив него.

— Ты хочешь поехать? — спросила она.

Эндрю поднял на неё глаза. В них была та же смесь надежды и тревоги, которую она видела в нём много раз.

— Я не знаю, — сказал он. — Я не хочу уезжать. Но я не хочу упускать шанс.

Тори смотрела на него. Она видела, как он борется с собой, как пытается принять решение, которое изменит его жизнь.

— Ты не должен решать сейчас, — сказала она. — Впереди ещё два года. Ты можешь подождать. Посмотреть другие варианты. Подумать.

— А если я жду, а предложение уходит? — спросил он.

— Значит, это было не твоё предложение, — сказала Тори. — То, что твоё, никуда не уйдёт.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул и убрал письмо в карман.

— Спасибо, — сказал он.

Он ушёл в свою комнату. Тори смотрела ему вслед. Он боялся сказать ей. Он боялся, что это изменит что-то между ними. И она не знала, как сказать ему, что он ошибается.

Февраль 2003 года

Игры продолжались. Команда шла к финалу регионального турнира, и каждый матч был напряжённым, каждый соперник — сильным. Тори сидела на трибуне и смотрела, как её мальчики растут — как становятся увереннее, как находят своё место в мире, как строят своё будущее.

На одной из игр Тори заметила незнакомца на трибуне. Мужчина сидел в первом ряду с блокнотом в руках и записывал что-то, не отрывая глаз от поля. Он не аплодировал, не кричал — просто наблюдал. Тори узнала этот тип людей. Скаут.

Она не подошла к нему. Она просто сидела и смотрела, как Эндрю забивает гол, как Аарон перехватывает передачу, как они двигаются по полю синхронно, как одна машина. Она знала, что их заметят. Она знала, что это только начало.

После игры скаут подошёл к тренеру Стивенсу. Они разговаривали несколько минут, затем Стивенс кивнул в сторону мальчиков. Тори видела, как скаут смотрит на них, как что-то записывает в блокнот, как его глаза загораются.

Она не подошла к ним. Она просто стояла в стороне и ждала.

Когда Стивенс подошёл к ней, его лицо было серьёзным.

— Это был скаут из Университета Южной Каролины, — сказал он. — Он хочет поговорить с вами. С вами и с мальчиками.

Тори кивнула.

— Когда?

— Завтра, — сказал Стивенс. — Он приедет в школу. Он хочет обсудить их будущее.

Тори смотрела на поле, где мальчики собирали вещи. Она чувствовала, как внутри поднимается привычная холодная волна — гордость, смешанная с тем странным чувством, которое она научилась называть привязанностью.

— Я буду там, — сказала она.

На следующий день Тори сидела в кабинете тренера Стивенса рядом с мальчиками. Скаут — мужчина лет сорока, с внимательными глазами и спокойной улыбкой — смотрел на них с неподдельным интересом.

— Ваши мальчики — это то, что мы ищем, — сказал он без предисловий. — У них есть талант, дисциплина и командный дух. Мы хотим, чтобы они играли за нас. Оба.

Тори чувствовала, как Аарон напрягся рядом с ней. Она видела, как Эндрю сжал кулаки под столом. Они ждали её ответа. Она посмотрела на них — на своих мальчиков, которые выросли, которые стали сильными, которые были готовы уйти.

— Это их решение, — сказала она. — Я не буду решать за них.

Аарон повернулся к ней.

— Мам...

— Ты что? — она улыбнулась. — Я всегда буду рядом. Но это ваш выбор. Это университет, Аарон. Если вы решите, то уедете совсем не завтра. У вас есть время подумать.

Они смотрели на неё долгую минуту. Затем Эндрю повернулся к скауту.

— Мы играем вместе, — сказал он. — Я не поеду без Аарона.

Скаут улыбнулся.

— Мы предлагаем места для вас обоих.

Эндрю покачал головой.

— Я не об этом. Мы играем вместе, или мы не играем вообще. Я не пойду в команду, где он будет запасным, или где нас разделят. Мы — одно целое. Вы берёте нас как пару или не берёте вообще.

В комнате повисла тишина. Скаут смотрел на Эндрю с новым интересом, переваривая его слова. Аарон сидел неподвижно, но Тори видела, как его плечи расслабились.

— Это необычное условие, — сказал скаут наконец.

— Это не условие, — ответил Эндрю. — Это факт.

Скаут перевёл взгляд на Тори. Она пожала плечами.

— Думаете, я буду спорить? — сказала она. — Я знаю своего сына. Он сказал, что думает. И я с ним согласна.

Скаут помолчал, затем кивнул.

— Я передам ваши слова руководству. Это нестандартно, но я понимаю. Вы близнецы. Это имеет значение.

Эндрю кивнул и встал. Аарон встал следом.

— Мы подумаем над вашим предложением, — сказал Эндрю. — Но только если оно включает нас обоих.

Когда они вышли из кабинета, Аарон обнял Тори.

— Спасибо, — сказал он. — Выбирать достаточно трудно.

Тори обняла его в ответ.

— Это ваша жизнь, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы вы были счастливы.

Эндрю стоял в стороне, глядя на них. Но Тори поймала его взгляд и ткнула пальцем свободной руки в пол рядом с собой. И почти рассмеялась, когда Эндрю опять закатил глаза.

Он подошёл, но не обнял — просто встал рядом, плечом к плечу. Этого было достаточно.

Март 2003 года

Эндрю получил ещё два предложения. От других колледжей. Он прочитал их и отложил в сторону.

— Ты не хочешь ответить? — спросила Тори, когда они сидели на кухне.

— Нет, — сказал он. — Им нужен только нападающий.

Он даже не посмотрел на них снова. Тори видела, как он отодвинул конверты в сторону, словно они были чем-то незначительным.

— Эндрю?

— Я уверен, — сказал он. — Мы играем вместе. Или никак. Я не оставлю его. Ни для какой команды.

— Ты знаешь, что я с тобой, — сказала она.

Эндрю кивнул. Он убрал конверты в ящик стола, даже не открыв их.

— Может, когда-нибудь, — сказал он, — найдётся команда, которая возьмёт нас всех. Меня, Аарона и Ники.

— Ники вернётся в декабре, — сказала Тори. — Он будет играть с вами. В той же команде.

Эндрю посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда мы подождём его.

Тори не стала спрашивать, что он имел в виду. Она знала: если Эндрю сказал, что подождёт, — значит, подождёт.

Команда выиграла региональный турнир. Это была крупная победа — первая за много лет. Мальчики стояли на поле с кубком в руках, и их лица были серьёзными, но в глазах светилась радость.

Тори стояла на трибуне, глядя на них. Она не аплодировала, не кричала. Она просто стояла и смотрела, как её мальчики держат в руках то, что они заслужили.

Аарон поднял голову и нашёл её взглядом. Аарон помахал ей с поля, и Тори махнула в ответ — привычный жест, который стал частью их ритуала Эндрю тоже посмотрел на неё. Он не улыбнулся. Но он смотрел на неё, и она знала, что он видит её.

Когда они подошли к ней после церемонии, Аарон протянул ей кубок.

— Подержи, — сказал он. — Ты тоже это заслужила.

Тори взяла кубок, чувствуя его холодный вес в руках. Она посмотрела на него, потом на мальчиков.

— Я не играла, — сказала она.

— Ты была здесь, — сказал Эндрю. — Это то же самое.

Тори смотрела на него. Он редко говорил такие вещи. И когда он говорил, это всегда было важно.

Она вернула кубок и улыбнулась.

— Пойдёмте домой, — сказала она. — Я купила курицу. Сегодня вы будете её разделывать.

— Опять? — простонал Аарон.

— Ты же хотел научиться готовить, — напомнила Тори, направляясь к выходу. — Так что давай, шевелись. Я жду на кухне.

Эндрю хмыкнул — почти смех. Аарон обречённо вздохнул, но пошёл следом.

Тори шла впереди и ощущала чувство дома, которого у неё не было много лет У неё были мальчишки, курица на ужин и ещё целая жизнь впереди.

Март 2003 года

Она нашла его через «Экситс». Это оказалось проще, чем она думала, — Ваймак приезжал в Колумбию на товарищеский матч с местной командой, и Тори узнала об этом от тренера Стивенса, который был в курсе всех спортивных событий в регионе. Стивенс упомянул это в разговоре, даже не подозревая, что Тори ждала именно этого.

Она приехала на стадион за час до игры и села на трибуну. Она знала, что Ваймак будет там. Он не мог не быть — его команда готовилась к матчу.

Она ждала, пока он выйдет на поле. Высокий, жилистый, с тёмными волосами, которые он зачёсывал назад, и карими глазами, в которых застыла многолетняя усталость. Когда он повернулся, Тори увидела на его предплечьях татуировки — языки пламени, тянущиеся от запястий к локтям. Она помнила их. В прошлой жизни она видела их близко, когда он сжимал кулаки на трибуне или когда передавал ей бутылку с водой на тренировке «Лисов». Пламя, которое не горело. Пламя, которое он носил как напоминание о том, что его не сломали.

Она подошла к нему, когда он отвёл команду на разминку и остался один у бортика. Она не знала, что скажет. Она надеялась, что слова придут сами.

— Мистер Ваймак, — сказала она, и он повернулся.

Он посмотрел на неё с вежливым, но настороженным интересом. Такие женщины обычно не подходили к нему просто так.

— Чем могу помочь?

— Меня зовут Тильда Миньярд, — сказала она. — Это я написала вам о Кевине.

Он замер. Тори видела, как его лицо меняется — от вежливого безразличия к чему-то более острому. Он прищурился, изучая её. Татуировки на его руках дрогнули, когда он скрестил их на груди.

— Анонимное письмо?

— Что-то вроде, — сказала Тори. — Я посоветовала сделать тест ДНК.

Ваймак смотрел на неё. Он не сказал «спасибо» — Тори не ждала этого. Ей было важно, чтобы он понял: она не враг.

— Откуда вы знали? — спросил он.

— Это сложная история, — сказала она. — Могу я говорить с вами после игры?

Он смотрел на неё долгую минуту. Тори видела, как он оценивает её, как решает, стоит ли тратить время. Что-то в её глазах, должно быть, остановило его. Он кивнул.

— После игры. На трибуне. Пять минут.

Тори кивнула и отошла.

Матч был хорошим — Стивенс выставил молодых игроков, которые показали себя с лучшей стороны. Тори смотрела на поле, но краем глаза следила за Ваймаком. Он стоял у бортика, хмурый, сосредоточенный. Его команда играла хорошо, но он всё равно выглядел так, будто искал ошибки.

Когда матч закончился, Тори пошла на трибуну. Место было пустым — игроки ушли в раздевалку, зрители расходились. Она села на скамейку и ждала.

Ваймак пришёл через пять минут. Он снял куртку и сел рядом, глядя на поле. На его предплечьях блеснули языки пламени, когда он опёрся локтями о колени.

— Пять минут, — сказал он. — Я слушаю.

Тори повернулась к нему. Она знала, что у неё только один шанс.

— Я хочу поговорить с вами о Морияме, — сказала она прямо.

Он не дрогнул, но она увидела, как его челюсть сжалась.

— Что вы знаете о нём?

— Ничего, что я могла бы рассказать вам, — сказала Тори. — Наверное, я не так начала. Попробую ещё раз. Однажды одна девочка попала в безвыходную ситуацию, о которой никому не могла рассказать. Но нашёлся один... тренер, который смог ей помочь, не требуя ответов. Кажется, я рассказываю сказки? — она закинула голову и посмотрела в небо. — Я знаю, что происходит в Эверморе. Это... неправильно. Но вы среагировали на имя Мориямы — именно так, как я и ожидала. То есть что-то вы понимаете. Вы понимаете, в какой системе мог оказаться Кевин. И сейчас там есть один мальчик, который не сможет выйти сам.

Ваймак повернулся к ней. Его карие глаза были острыми, изучающими.

— Вы работаете на кого-то? На журналистов? На полицию?

— Нет, — сказала Тори. — Я работаю на себя. И на тех, кого некому защитить.

— Вы даже не назвали имя мальчика, — сказал он.

— Жан Моро, — сказала Тори. — Ему шестнадцать. Два года назад его семья продала его Морияме. Всё выглядит хорошо, он в основном составе «Воронов». Он напарник Рико. Но... Если вы посмотрите на его игру, вы увидите это. Он талантливый, но он играет как робот. Как будто боится, что за каждую ошибку его накажут. У него нет никого. Друзей нет, семьи нет. Он — одиночка, и его используют.

Ваймак молчал. Тори видела, как он переваривает её слова, как просчитывает риски. Она видела его лицо, когда он думал о Морияме, — в этом взгляде было столько ненависти, что Тори поняла: она не ошиблась. Пламя на его руках казалось живым, когда он сжал кулаки.

— Предположим, я верю вам, — сказал он. — Что вы хотите?

Тори помолчала.

— Не знаю, — сказала она. — Мне нужен тренер. Тот, кто разбирается во всём изнутри, кто может попробовать пошатнуть влияние Тэцудзи. А ещё я хочу, чтобы кто-нибудь ещё, кроме меня, знал о Жане. Вдруг вы увидите то, чего не вижу я. Если вы сможете вытащить его из Эвермора, это будет удар по репутации Мориямы. Это покажет, что его можно остановить. Что его система не непреодолима.

— Вы просите меня рискнуть командой ради одного мальчика, которого я не знаю, — сказал Ваймак. — Это несправедливо.

— Я не прошу вас рисковать, — сказала Тори. — Я прошу вас подумать. Я прошу вас сохранить его в голове. И если вы найдёте способ — безопасный способ — я буду готова помочь. Чем смогу.

Ваймак смотрел на неё долго. Затем он усмехнулся — коротко, почти горько.

— Вы опасная женщина, миссис Миньярд.

— Бывает, — ответила Тори.

— Как вы узнали о Кевине? — спросил он вдруг.

Тори смотрела на него. Она знала, что это вопрос на доверие.

— Я просто знаю, — сказала она. — Я не могу объяснить. Но я никогда не ошибаюсь.

Ваймак смотрел на неё. Затем он кивнул.

— Я подумаю, — сказал он. — Это всё, что я могу обещать. И если я найду способ — я позвоню.

Он протянул ей визитку. Тори взяла её и убрала в карман.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — сказал он, вставая. — Я ничего не обещал.

Тори смотрела, как он уходит. Татуировки на его руках мелькнули в свете фонарей, когда он надевал куртку. Она не знала, поверил ли он. Но она знала, что он не забудет.

Апрель 2003 года

Прошёл месяц. Тори не звонила Ваймаку. Она знала, что не должна торопить его. Она ждала.

Она продолжала работать в «Экситс», продолжала следить за мальчиками, продолжала жить свою жизнь. Но внутри неё засела холодная тревога. Жан был там, в Эверморе, и каждый день, который она не действовала, был днём, который он проводил в аду.

Она искала другие пути. Но не находила их.

По вечерам она сидела на кухне и смотрела на карту Западной Вирджинии, приколотую к стене. Она водила пальцем по дорогам, ведущим к академии, и чувствовала, как внутри поднимается холодная решимость.

«Я найду способ, — сказала она себе. — Я не сдамся».

Она снимала карту, когда мальчики приходили с тренировки, и вешала её обратно, когда они уходили в свои комнаты. Эндрю один раз заметил её, но ничего не сказал. Он просто посмотрел на неё своим фирменным взглядом и ушёл, оставив её с её мыслями.

Май 2003 года

Аарон пришёл домой с новостью. Он выглядел взволнованным — Тори видела, как он сжимает руки, как его плечи напряжены.

— Мы с Мейси поговорили, — сказал он. — Она получила предложение в Университете Южной Каролины. В Пальметто.

Тори замерла. Пальметто. То же место, где Ваймак тренировал «Лисов». То же место, куда она мечтала отправить их всех.

— И что ты решил? — спросила она.

— Я подам туда же, — сказал Аарон. — Если они возьмут меня. Я не знаю, возьмут ли. Но я попробую.

Тори смотрела на него и чувствовала простую человеческую теплоту, которую она так долго отрицала. Пальметто. Лисы. Это было правильно.

— Посмотрим, — сказала она. — У тебя получится всё, что ты задумал.

Аарон посмотрел на неё с надеждой.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно, — сказала Тори. — Люблю тебя.

Он улыбнулся той открытой улыбкой, которую она помнила с самого первого дня.

— Спасибо, мам.

Июнь 2003 года

У Эндрю тоже были новости, но если влюблённый Аарон сиял как звёздочка, то Эндрю казалось, был придавлен каменной глыбой.

— У меня есть предложение, — сказал он, садясь за стол. — От колледжа в Огайо. Они хотят, чтобы я играл за них.

Тори села напротив него.

— И? — спросила она.

Эндрю покачал головой.

— Они не предлагают место для Аарона. Они хотят только меня.

— И что ты ответил?

— Я сказал, что подумаю, — сказал он. — Но я уже решил. Я не поеду.

Тори смотрела на него. Она видела, как он борется с собой, как пытается принять решение, которое изменит его жизнь. Она видела, что это тяжело для него, — но он уже сделал выбор.

— Эндрю? — спросила она.

— Я уверен, — сказал он. — Мы играем вместе. Или никак. Я не оставлю его.

Тори не стала спорить. Она просто кивнула.

— Я знаю.

Она встала и подошла к плите — ужин почти был готов. Эндрю наблюдал за ней, и Тори чувствовала его взгляд на своей спине.

— Ты не злишься? — спросил он.

— За что? — Тори повернулась к нему. — За то, что ты хочешь быть рядом с братом? За то, что ты не хочешь его бросить? Эндрю, я не злюсь. Я горжусь.

— Тильда, — выдохнул он. — С тобой сложно общаться.

— Я стараюсь, — хмыкнула Тори. — И тебе повезло, что у меня грязные руки.

— Уже ухожу, — ответил Эндрю, исчезая за дверью.

Сентябрь 2003 года

Телефон зазвонил в субботу вечером. Тори мыла посуду, когда услышала звонок. Она вытерла руки о полотенце и взяла трубку.

— Миссис Миньярд, — раздался голос Ваймака. — Я подумал над вашими словами.

Тори замерла.

— И?

— Я не могу ничего обещать, — сказал он. — Но я хочу знать больше. О Жане. О том, что происходит в Эверморе. Встретимся?

Тори сжала трубку.

— Когда?

— Завтра. В полдень. В том же месте, где мы говорили в прошлый раз.

— Я буду, — сказала она.

Она положила трубку и подошла к окну. За окном шёл дождь, но она смотрела на сад и чувствовала, как внутри поднимается холодная решимость.

«Я сделаю это, — сказала она себе. — Я сделаю это для него».

Она повернулась и пошла в комнату мальчиков. Они сидели на полу и играли в приставку. Аарон что-то говорил, Эндрю молчал.

— Ужин через полчаса, — сказала она.

Аарон кивнул, не отрываясь от игры. Эндрю посмотрел на неё.

Тори закрыла дверь и пошла на кухню — ставить чайник.

Декабрь 2003 года

В аэропорту Колумбии пахло кофе, чужими духами и предрождественской суетой. Тори стояла у стеклянной стены, глядя на поток прибывающих пассажиров, и чувствовала, как внутри пульсирует странное, давно забытое волнение. Она не нервничала — она никогда не нервничала. Но она ждала.

Она увидела его первой. Он вышел из-за поворота, и на мгновение ей показалось, что она видит призрака. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые он больше не зачёсывал назад, а оставлял небрежно падать на лоб. Он повзрослел, возмужал, стал увереннее. Рюкзак висел на одном плече, а по сторонам он оглядывался с той же любопытной улыбкой, которую Тори помнила с детства.

Увидев её, он бросил рюкзак на пол и в два шага преодолел разделяющее их расстояние.

— Тётя Тильда! — он обнял её так крепко, что она услышала, как хрустнули позвонки.

— Ты вырос, — сказала она, отстраняясь и оглядывая его с привычной холодной объективностью. — И загорел. Германия тебе явно пошла на пользу.

— Я соскучился, — сказал он, и в его голосе не было прежней боли — только искренняя, тёплая радость. — По тебе. По дому. По ребятам.

— Они дома, — сказала Тори. — Ждут. Мы приготовили ужин.

— Ты не должна была.

— Конечно, нет, — усмехнулась она. — Но я хотела. Пойдём.

По дороге домой Ники говорил без остановки. Он рассказывал о Германии, о школе, о новых друзьях, о том, как научился играть в экси по-европейски, о том, как скучал по американской пище и по запаху сада после дождя. Тори слушала и не перебивала. Она видела, как он изменился — больше не сжимался в кресле, не боялся говорить о себе, не искал одобрения в каждом взгляде.

— У тебя там кто-то есть? — спросила она, когда он на секунду замолчал.

Ники покраснел, и Тори усмехнулась.

— Есть, — признался он, отводя взгляд. — Но мы решили не загадывать. Слишком далеко.

— Он хороший человек?

— Да, — ответил Ники, и в его голосе появилась та тёплая нота, которую она слышала только тогда, когда он говорил о чём-то важном. — Он хороший.

Тори кивнула и не стала спрашивать больше. Он расскажет, когда будет готов.

Когда они подъехали к дому, Ники замер, глядя на него.

— Он не изменился, — сказал он. — Но... кажется, стал теплее.

— Это потому что ты не видел его два года, — сказала Тори. — И потому что ты изменился.

Дверь распахнулась до того, как они успели постучать. Аарон вылетел на крыльцо, сияя как звездочка.

— Ники! — заорал он, бросаясь к нему. — Ты вернулся!

Они обнялись, и Тори видела, как Аарон сжимает кузена, словно боялся, что тот исчезнет. Она стояла в стороне и наблюдала, как они смеются, хлопают друг друга по плечам, перебивают друг друга в попытке рассказать всё сразу.

В дверях показался Эндрю — руки скрещены на груди, лицо непроницаемое. Но Тори заметила, как расслабились его плечи при виде Ники.

— Привет, — сказал он коротко.

— Привет, — ответил Ники. — Ты всё такой же угрюмый?

— А ты всё такой же шумный, — парировал Эндрю, и в его голосе прозвучала та редкая нота, которую Тори научилась распознавать как шутку. — Слышно было за квартал.

— Я соскучился, — сказал Ники. — Тоже мне, комплимент.

Эндрю хмыкнул — почти смех — и шагнул в сторону, пропуская их в дом.

Ужин был на столе: курица, запечённая с картофелем, салат, горячий хлеб. Тори накрыла на стол и почувствовала, как дом наполняется их голосами, смехом, жизнью. Ники был таким шумным, эмоциональным, родным, что казалось, заразил этим даже Эндрю.

Они сидели за столом до позднего вечера. Ники рассказывал о Германии, о том, как учился и жил, как впервые попробовал настоящее пиво и чуть не выплюнул его обратно. Аарон хохотал, слушая его байки, и перебивал своими историями о чемпионате. Эндрю молчал, но иногда вставлял саркастичные замечания, от которых Ники давился чаем.

— У тебя всё ещё чувство юмора как у гроба, — сказал Ники, вытирая пролитый чай.

— Это называется вкус, — невозмутимо ответил Эндрю. — В отличие от твоей любви к немецкому пиву.

Тори сидела на своём месте и смотрела на них. Три мальчика за одним столом. Её мальчики. Она не улыбалась — она никогда не улыбалась просто так, — но внутри разливалось что-то тёплое и живое.

Когда ужин закончился, Тори встала и начала убирать посуду. Ники подошёл и взял тарелку из её рук.

— Я помогу.

— Ты устал с дороги, — возразила она.

— Я не устал, — сказал он. — Я хочу помочь.

Тори посмотрела на него, увидела в его глазах ту же решимость, что и раньше, и отдала тарелку.

Они мыли посуду в тишине. Тори чувствовала, как он стоит рядом, как его плечо касается её плеча. Это было правильно.

— Тильда, — сказал он тихо.

— Мм?

— Я хочу встретиться с отцом.

Тори замерла и повернулась к нему. Его лицо было серьёзным, но в глазах не было страха — только сосредоточенность.

— Ты уверен?

— Да. — Он помолчал. — Я не хочу возвращаться к нему. Но я хочу, чтобы он знал: я жив. Я счастлив. Я не сломался.

Тори смотрела на него, видела, как он изменился, и кивнула.

— Я позвоню Марии. Договоримся. Но если он скажет что-то, что причинит тебе боль...

— Я справлюсь. — Ники улыбнулся, и в его улыбке была та спокойная уверенность, которой раньше не было. — Я уже не тот мальчик, который боялся его.

Тори вздохнула про себя и обняла его — теперь он был выше, и ей оставалось только прижаться щекой к его груди. Пять объятий в день, два обязательных «Я люблю тебя» — даже если парню уже двадцать. Тори не была против.

Ники поднялся наверх, в свою комнату. Открыл дверь и замер. Комната осталась точно такой же, как и тогда, — кровать, письменный стол, книги на полках. Но на столе стояла табличка, которую Тори поставила туда давно: «Дом — там, где тебя ждут».

Ники стоял на пороге, глядя на неё. Его глаза были влажными, но он не плакал.

— Ты сохранила её, — сказал он тихо.

— Я обещала, — ответила Тори, стоя за его спиной. — Это твой дом.

Он развернулся и обнял её. Тори обняла в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её плечи, и закрыла глаза.

— Спасибо за всё.

— Ты семья, Ники. Ты не должен благодарить.

Она оставила его в комнате и спустилась вниз. На кухне близнецы ждали её — Аарон с горящими глазами, Эндрю с обычным невозмутимым видом.

— Ну что? — спросил Аарон нетерпеливо.

— Он в порядке, — сказала Тори. — Просто привыкает.

— Он останется? — спросил Эндрю, и в его голосе прозвучала та нотка, которую Тори научилась распознавать: он хотел услышать «да».

— Да, — сказала она. — Навсегда.

Эндрю кивнул и ничего не добавил, но Тори видела, как его плечи расслабились.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня была усыпана инеем, её ветви тянулись к небу — крепкие, живучие, несмотря на то, что посадили её в неподходящем месте. Как и они все.

— Завтра будет новый день, — сказала Тори, поворачиваясь к ним. — Идите спать. У нас много дел.

Аарон улыбнулся, Эндрю поднялся и пошёл к лестнице.

— Мам, — Аарон остановился в дверях. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты сделала нас семьёй.

Тори смотрела на него и не знала, что ответить. Она просто кивнула и улыбнулась.

— Идите спать, — повторила она.

На следующее утро Ники проснулся рано. Тори стояла на кухне и готовила завтрак, когда он вошёл — сонный, взлохмаченный, в старой футболке, которая явно была ему мала.

— Ты рано, — заметила она.

— Не мог уснуть, — признался он, садясь за стол и принимая из её рук кружку с чаем. — Слишком много мыслей.

— О чём?

Он помолчал, глядя в стену, и наконец сказал:

— О том, что я вернулся домой. И что это был правильный выбор.

Тори села напротив. Он больше не был тем испуганным мальчиком, который звонил ей в час ночи, — он стал взрослым, сильным, уверенным.

— Ты сделал правильный выбор, — сказала она. — Ты всегда делаешь правильный выбор.

— Я боюсь встречи с отцом, — признался он. — Не потому что боюсь его, а потому что боюсь, что он не изменился. Что он будет таким же.

— Скорее всего, он не изменился, — сказала Тори ровно. — Но это не имеет значения. Ты изменился. Ты знаешь, кто ты. И тебе не нужно ему ничего доказывать.

Ники смотрел на неё долгую минуту, и в его глазах медленно таяла тревога.

— Спасибо, — сказал он. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это твоя жизнь. — сказала Тори.- Я просто напомнила тебе, что ты в ней главный.

Они сидели на кухне, пока не проснулись остальные. Тори смотрела, как собирается её семья, как они садятся за стол, смеются, спорят о том, кто съел последний кусок хлеба. Это было правильно.

Встреча с Лютером состоялась через неделю. Они договорились встретиться в парке, на нейтральной территории.

Тори сидела в машине и наблюдала, как Лютер подходит к скамейке. Он выглядел старше, чем два года назад, — похудел, но его осанка оставалась несгибаемой. Он всё ещё пытался держать спину прямо, будто это могло что-то изменить.

Ники вышел из машины и пошёл к отцу. Тори видела, как он садится напротив, как они смотрят друг на друга. Она не слышала разговора, но видела, как Лютер опустил голову, как Ники что-то сказал, и его лицо оставалось спокойным.

Они говорили около часа. Когда Ники вернулся в машину, его глаза были сухими.

— Всё хорошо? — спросила Тори.

— Он не извинился, — сказал Ники. — Он не сказал, что был неправ.

— И ты?

— Я сказал ему, что прощаю его. — Ники посмотрел на неё. — Не потому что он заслужил, а потому что я не хочу носить это в себе. Я хочу жить дальше.

Тори смотрела на него — взрослого, свободного, сильного.

— Я горжусь тобой.

Ники улыбнулся коротко и искренне.

— Спасибо, тётя Тильда.

Они поехали домой. Тори вела машину и чувствовала себя уютно и спокойно. Она не знала, умеет ли любить, но знала, что её семья — настоящая. И что она сделала всё, чтобы они были счастливы.

Вечером они сидели на крыльце вчетвером — Тори, Ники, Аарон и Эндрю. Смотрели на звёзды и слушали, как ветер шумит в ветвях яблони.

— Мам, — сказал Аарон, поворачиваясь к ней. — А ты счастлива?

Тори посмотрела на него, на их лица, и почувствовала их тепло, их присутствие, их любовь.

— Да, — сказала она. — Я счастлива.

Она не знала, умеет ли чувствовать счастье так, как чувствуют его другие. Но знала, что этот вечер, эти люди, этот дом — всё, что она хотела бы сохранить навсегда.

Она обвела взглядом своих мальчиков — таких разных, таких похожих, таких родных.

— Идите-ка сюда все, — сказала она, раскрывая объятия.

Аарон подошёл первым, обнимая её. Ники секунду колебался, а затем присоединился. Эндрю стоял на месте, но Тори уже не ждала этого от него.

— Эй, — позвала она с улыбкой в голосе. — Ты тоже.

Эндрю закатил глаза — она видела этот жест даже в темноте — и всё же шагнул вперёд, позволяя ей обнять себя. Тори чувствовала, как он прячет улыбку в уголках губ.

Она держала их всех и чувствовала себя живой.

— Добро пожаловать домой, Ники, — тихо сказала она.

Ночь вокруг была тёплой и звёздной.

Январь 2004 года

Новый сезон начался с новой командой. Тренер Стивенс, глядя на состав, казалось, не верил своему счастью. Близнецы были его звёздами, но теперь к ним присоединился Ники, и Тори видела, как тренер лихорадочно перестраивает тактику, чтобы использовать их всех.

Эндрю оставался в нападении — его скорость, инстинкты, агрессия делали его неуловимым для защиты. Аарон и Ники играли в защите. Аарон — спокойный, расчётливый, всегда в нужном месте в нужное время. Ники — увлекающийся, непредсказуемый, он мог сорваться с позиции и рвануть вперёд, оставляя брешь, но потом с такой же внезапностью возвращался и перехватывал мяч. Они двигались синхронно, словно читали мысли друг друга, и Тори видела, как тренер Стивенс качает головой, глядя на них.

— Они не команда, — сказал Стивенс Тори после первой тренировки с новым составом. — Они механизм. Каждый знает, что делает другой. И они не говорят об этом.

— Они выросли вместе, — сказала Тори, глядя на поле, где Ники что-то объяснял Аарону, а Эндрю стоял рядом и слушал. — Они знают друг друга.

— Я знаю, что такое семья, — сказал Стивенс. — Но это — что-то другое.

Тори не ответила. Она просто смотрела, как мальчики бегают по полю. Её мальчики.

Игры продолжались. Команда шла от победы к победе, и в каждом матче Тори видела, как их игра становится всё более слаженной. Болельщики на трибунах скандировали их имена. Местная газета написала статью о «трёх братьях из Колумбии». Тори сохранила вырезку и прикрепила её к холодильнику, рядом с фотографией их первого кубка.

Однажды вечером, после особенно напряжённой игры, они сидели на кухне. Тори разогревала ужин, а мальчики обсуждали матч.

— Ты должен был отдать пас на втором тайме, — сказал Ники, обращаясь к Эндрю. — Я был открыт.

— Ты был в защите, — ответил Эндрю, не поднимая глаз от тарелки. — Ты не должен был быть открыт.

— Я поднялся, чтобы поддержать атаку, — парировал Ники. — Это называется тактическая гибкость.

— Это называется забыл свои обязанности, — фыркнул Аарон, и Ники швырнул в него салфеткой.

— Ты вообще должен был перекрыть левый фланг, а не стоять и смотреть, как я бегаю.

— Я перекрывал, — невозмутимо ответил Аарон. — Просто ты слишком быстро устал.

— Я не устал!

— Ты пыхтел, как паровоз, — вставил Эндрю, и Тори заметила, как уголки его губ дрогнули.

— Все против меня, — вздохнул Ники, откидываясь на спинку стула. — Тётя Тильда, ты слышишь?

— Я слышу, — сказала Тори, ставя перед ним тарелку. — Ешь. Тренировки завтра не будет, но споры я отменять не собираюсь.

Ники вздохнул, но взял вилку. Аарон и Эндрю переглянулись, и Тори поймала их короткий взгляд — без слов, но с лёгкой усмешкой.

Весна 2004 года

Ваймак приехал на один из матчей в апреле. Тори увидела его на трибуне — он сидел в первом ряду, скрестив руки на груди, и наблюдал за игрой с тем же сосредоточенным вниманием, что и в прошлый раз. Рядом с ним никого не было — Кевин остался дома, и Тори почувствовала облегчение. Она не хотела, чтобы он был вовлечён в этот разговор. Не сейчас.

Когда игра закончилась — уверенная победа, три очка Эндрю, безупречная защита Аарона и Ники, — Тори увидела, как Ваймак поднимается и идёт к выходу. Он поймал её взгляд и кивнул.

Они встретились через час в пустом кафе у стадиона. Тори уже ждала его за столиком в углу.

— Миссис Миньярд, — сказал Ваймак, садясь напротив. — Я хочу поговорить о Жане.

Тори замерла. Она не ожидала, что он заговорит об этом так скоро.

— Я слушаю.

Ваймак наклонился вперёд, понижая голос.

— Морияма — это система, — сказал он. — Я знаю это. Я знаю людей, которые работают на него. И я знаю, что Эвермор — это не курорт. Но всё это только слухи.

— Жан поступил в Эдгар Аллан в пятнадцать лет, — сказала Тори. — Шестнадцать ему исполнилось только в ноябре. Вы знали? Это нарушение. Он младше всех в команде, как бы хорош в игре он ни был, его физические данные ещё не раскрыты. Он не может быть лучшим на фоне уже сформированных игроков.

— Это очень слабая зацепка, — Ваймак покачал головой. — Мы можем слить эту информацию журналистам, анонимно, но мир экси любит «Воронов». Любит Рико. Это вряд ли поможет.

— Времени у нас нет, — сказала Тори. — Я не могу объяснить, просто знаю.

Тори подумала, что этот мир изменён слишком сильно. В её прошлом Жан держался благодаря Кевину, а потом тому обещанию, что дал ему. Здесь всего этого не было. Здесь Кевин рос с отцом, счастливый и свободный, а Жан остался один.

Ваймак посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень того, что она не могла прочитать. Возможно, сожаление. Возможно, решимость.

— Я знаю, — сказал он. — Но если я сделаю что-то неосторожно, Морияма просто переместит его. Или сделает так, что он исчезнет навсегда. Вы понимаете?

Тори сжала кулаки под столом. Она понимала. Она ненавидела это, но понимала.

— Что я могу сделать?

— Пока ничего, — сказал Ваймак. — Просто будьте на связи. Если я узнаю что-то, что может помочь, я позвоню.

Он встал и протянул ей руку. Тори пожала её.

— Я буду ждать, — сказала она.

— Знаю, — сказал Ваймак. — Вы умеете ждать.

Он вышел из кафе, и Тори осталась сидеть за столиком с холодным кофе и мыслями, которые кружились в голове, как птицы в клетке.

Лето 2004 года

Жизнь в доме стала другой. Не хуже — просто другой. С приездом Ники она наполнилась новыми голосами, новыми спорами, новым смехом. Тори просыпалась по утрам и слышала, как он переговаривается с Аароном на кухне, как Эндрю ворчит, что они слишком шумные, как они игнорируют его и продолжают спорить.

Однажды утром, когда Тори спустилась на кухню, она застала такую картину: Ники стоял у плиты и ловко переворачивал блинчики. Аарон сидел за столом и наблюдал за ним с выражением лёгкой зависти. Эндрю стоял в дверях с кружкой кофе и следил за процессом с отстранённым интересом.

— Ты умеешь готовить? — спросил Аарон с подозрением.

— Я жил в Германии два года, — ответил Ники, не оборачиваясь. — Там или учишься готовить, или умираешь с голоду. Немецкая кухня — это тебе не фастфуд.

— И что ты умеешь?

— Всё, — гордо ответил Ники. — Блинчики, омлеты, мясо. Даже суп могу сварить.

— Какой суп? — спросил Эндрю, и в его голосе послышалось подозрение.

— Овощной.

— Сваришь?

— Сварю, — сказал Ники, перекладывая готовые блинчики на тарелку. — Но не сейчас. Сначала позавтракаем.

Тори подошла к столу и села. Ники поставил перед ней тарелку с аккуратной стопкой блинчиков.

— Попробуй, — сказал он с лёгким вызовом. — Скажи, что я не умею готовить.

Тори взяла вилку и откусила кусочек. Блинчик был тонким, нежным, с золотистой корочкой.

— Ты умеешь готовить, — сказала она ровно. — Но я всё равно лучше.

— Обидно, — вздохнул Ники, садясь за стол.

— Правда, — усмехнулась Тори. — Но прогресс есть.

Аарон засмеялся, Эндрю хмыкнул, а Ники фыркнул и запустил в Тори салфеткой.

— Вы все невыносимы, — сказал он, но в его голосе не было злости — только тепло.

Тори подняла салфетку и положила рядом с тарелкой.

— На следующей неделе твоя очередь дежурить на кухне, — сказала она. — Блинчики это хорошо, но я хочу увидеть тот самый овощной суп.

— Увидишь, — пообещал Ники. — Он будет лучшим супом в твоей жизни.

— Ты никогда не ел мои супы, — напомнила Тори.

— Значит, вторым лучшим, — поправился он, и Аарон засмеялся так громко, что даже Эндрю приподнял бровь.

Август 2004 года

В августе Тори получила письмо от Ваймака. Оно было коротким: «Процесс идёт. Ждите новостей».

Тори сжала письмо в руке и убрала в ящик стола. Она знала, что не может контролировать всё. Но она знала, что будет ждать.

В тот же день она застала мальчиков за странным занятием: Ники и Аарон сидели на полу в гостиной и собирали пазл. Эндрю сидел в кресле с книгой и делал вид, что не замечает их.

— Это «Тысяча мелочей», — сказал Ники, когда Тори вошла. — Аарон решил, что нам нужно больше совместных активностей.

— Я решил, что нам нужно больше совместных активностей, — подтвердил Аарон. — Ники согласился.

— Я не соглашался, — сказал Ники. — Ты уговорил меня.

— Это одно и то же.

Эндрю перевернул страницу и, не поднимая глаз, сказал:

— Вы собираете его уже три часа. У вас готово десять процентов.

— Мы не торопимся, — сказал Аарон.

— Вы не успеваете, — поправил Эндрю.

— Мы успеваем, — сказал Ники. — Просто мы тщательно подходим к процессу.

— Тщательно — это когда вы не спорите о каждой детали.

— Мы не спорим, — сказал Аарон.

— Вы спорите, — сказала Тори, проходя мимо. — Я слышала ваши голоса с кухни.

— Мы обсуждали тактику, — попытался оправдаться Ники.

— Вы обсуждали, чей кусок пазла больше подходит, — сказал Эндрю. — Я слышал.

Тори остановилась в дверях и оглянулась. Три пары глаз смотрели на неё — с разной степенью вины. Она покачала головой и пошла на кухню.

— Ужин через час, — бросила она через плечо. — И я надеюсь, что к тому времени у вас будет хотя бы на четверть готово.

— Мы постараемся, — сказал Аарон.

— Мы сделаем это, — сказал Ники.

Эндрю перевернул страницу и ничего не сказал. Но Тори заметила, как он украдкой посмотрел на пазл, и уголки его губ чуть дрогнули.

Осень 2004 года

Ники устроился на работу в «Экситс». Тори не предлагала — он сам пришёл и сказал, что хочет помогать.

— Я хочу работать с клиентами, — сказал он. — Я умею говорить с людьми.

— Умеешь, — согласилась Тори. — Но я хочу, чтобы ты сначала научился разбирать поставки. Это основа. Если не знаешь, что лежит на складе, не сможешь продать.

Ники вздохнул, но не стал спорить. Через месяц он знал склад лучше, чем любой из её сотрудников, и Тори перевела его на работу с клиентами.

Однажды вечером, когда они закрывали магазин, Ники подошёл к ней и сказал:

— Тильда, я хочу тебе кое-что сказать.

Тори повернулась к нему.

— Я слушаю.

— Я хочу подать документы в Пальметто, — сказал он. — В следующем году. Я хочу играть в экси. Профессионально.

Тори смотрела на него. Она не была удивлена. Она ждала этого.

— Ты уверен?

— Да, — сказал он. — Я думал об этом долго. Я хочу играть с близнецами. Если они тоже пойдут. Но даже если нет, я хочу попробовать.

— Они пойдут, — сказала Тори. — Они не разделятся.

— Ты так уверена?

— Я знаю их, — сказала она. — Эндрю не оставит Аарона. А Аарон не оставит тебя.

Ники улыбнулся — коротко, но искренне.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Ты просто привык слушать, — пожала плечами Тори.

Она закрыла магазин, и они пошли к машине. Вечер был тёплым, и в воздухе пахло осенью — сухими листьями и приближающимися холодами.

По дороге домой Ники вдруг сказал:

— Знаешь, я никогда не думал, что буду так счастлив.

— Просто сидеть в машине? — спросила Тори.

— Просто возвращаться домой, — сказал он. — К вам. Это странно. Раньше я боялся возвращаться. А теперь я хочу, чтобы дорога была длиннее.

Тори посмотрела на него. В свете уличных фонарей его лицо казалось спокойным.

— Это не странно, — сказала она. — Это нормально. Ты дома.

Ноябрь 2004 года

Эндрю получил ещё одно предложение от колледжа. Тори увидела конверт на столе, когда вернулась с работы, и узнала логотип — престижный университет в Огайо.

— Ты смотрел? — спросила она, когда Эндрю вошёл на кухню.

— Да, — сказал он, садясь за стол. — Они предлагают стипендию. Полную.

Тори села напротив него.

— И что ты решил?

Эндрю посмотрел на неё. В его глазах не было колебаний.

— Я уже сказал им нет, — сказал он. — Они не предлагают место для Аарона.

Тори не стала спорить. Она знала, что он уже всё решил.

— Ты уверен?

— Да, — сказал он. — Мы играем вместе. Или никак.

Тори смотрела на него, и внутри неё поднималась гордость — холодная, острая, как лезвие.

— Ладно, — сказала она.

— Ты не злишься?

— На тебя? — она усмехнулась. — Никогда.

Он нахмурился, и Тори заметила, как его щёки слегка порозовели — он никогда не умел принимать похвалу.

— Ты слишком много говоришь, — сказал он, поднимаясь.

— Я сказала три слова, — усмехнулась Тори. — Иди, ужин через десять минут. Ники сегодня готовит суп.

— Овощной? — спросил Эндрю, останавливаясь в дверях.

— Овощной.

— Он точно умеет готовить?

— Умеет, — сказала Тори. — Германия научила.

Эндрю хмыкнул и вышел, но Тори видела, как на его лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Когда она вышла на кухню, Ники уже хозяйничал у плиты. На столе стояли нарезанные овощи, в кастрюле что-то булькало, и по кухне разносился аромат чеснока и трав.

— Ты уверен, что это овощной суп? — спросил Аарон, заглядывая в кастрюлю. — Там слишком много мяса.

— В Германии даже овощной суп варят на говяжьем бульоне, — сказал Ники, не оборачиваясь. — Там без мяса — не суп, а вода с овощами. Эрик меня научил.

— Это называется мясной суп с овощами, — сказал Эндрю, появляясь в дверях.

— Как хочешь, — пожал плечами Ники. — Но он вкусный.

Тори села за стол и взяла в руки газету. Она не читала — просто смотрела на них. Ники помешивал суп, Аарон нарезал хлеб, Эндрю стоял у плиты с кружкой чая и наблюдал за процессом с видом эксперта. И Тори поняла, что эти моменты — обычные, бытовые, ничем не примечательные — были теми, за что она держалась.

Декабрь 2004 года

Рождество они встретили вчетвером. Тори приготовила ужин — индейку, картофельное пюре, зелёные бобы и тыквенный пирог. Аарон нарядил ёлку, Ники повесил гирлянды, Эндрю сидел в углу и критиковал их работу с отстранённым видом.

— Гирлянда криво висит, — сказал он, когда Ники закончил.

— Она не криво висит, — сказал Ники. — Она так задумана.

— Ты плохо задумал.

— Ты вообще ничего не делаешь, — парировал Ники. — Только сидишь и критикуешь.

— Я держу моральный дух, — ответил Эндрю с непроницаемым лицом.

— Какой моральный дух? — фыркнул Аарон. — Ты просто ленишься.

— Я экономлю энергию для важных дел.

— Например?

— Например, чтобы потом сказать, что вы всё сделали не так.

— Ты уже сказал, — напомнил Ники.

— Поэтому я свободен до утра.

Тори стояла в дверях и смотрела на них. Они спорили о гирлянде, как будто от этого зависела их жизнь. Они были её семьёй.

— Идите помогать накрывать на стол, — сказала она, и они послушно пошли на кухню.

Рождественским утром Аарон проснулся первым и разбудил всех. Они сидели под ёлкой, открывали подарки — Тори купила им новые клюшки, Ники — книгу о тактике экси, Аарон — фотоальбом с их фотографиями. Эндрю подарил им всем одинаковые шарфы — тёмно-синие, с вышитыми инициалами.

— Ты сам выбрал? — спросил Аарон, разглядывая шарф.

— Нет, — сказал Эндрю. — Я нашёл их в магазине.

— Он врёт, — сказал Ники, усмехаясь. — Он сам заказал их. Я видел.

— Ты слишком много говоришь, — сказал Эндрю, но Тори видела, как он прячет улыбку.

Тори сидела и смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается то странное, тёплое чувство, которое она научилась ценить.

— Спасибо, — сказала она тихо, когда они замолчали.

— За что? — спросил Аарон.

— За то, что вы есть.

Они смотрели на неё — три пары глаз, три улыбки, три сердца, которые бились в одном ритме. И Тори знала: она сделала всё правильно.

После ужина они сидели в гостиной и смотрели рождественский выпуск новостей. Тори не слушала, что говорят по телевизору, — она смотрела на огонь в камине и слушала голоса мальчиков за спиной. Они спорили о том, какой фильм посмотреть, перебирали варианты и не могли прийти к согласию.

— Тётя Тильда, — позвал Ники, когда спор зашёл в тупик. — Ты за какой фильм?

— Я за тот, который не вызовет споров, — сказала она, не оборачиваясь.

— А такой бывает? — спросил Аарон.

— У нас не бывает, — сказал Эндрю.

Тори повернулась к ним и увидела три пары глаз, смотревших на неё с надеждой. Она вздохнула, взяла пульт и выбрала старый фильм, который они все любили.

— Вот, — сказала она. — Теперь смотрите и не спорьте.

Они устроились на диване — Аарон и Ники на одном конце, Эндрю на другом, Тори в кресле. Фильм пошёл, и постепенно их голоса стихли. Тори смотрела на них, на их профили в свете экрана, и думала о том, что она могла бы потерять этот момент, если бы не решилась тогда, в тот первый день, остаться.

Она закрыла глаза и позволила себе просто быть здесь. С ними. Дома.

Январь — июль 2005 года

Зима в Колумбии была мягкой — снег выпадал редко и быстро таял, оставляя после себя серую слякоть и холодный ветер. Тори стояла у окна на кухне и смотрела, как мальчики грузят спортивные сумки в машину. Очередная игра, очередная поездка, очередная победа, которую они привезут домой.

Они уезжали всё чаще. Команда Стивенса громила соперников одного за другим, и Тори видела, как мальчики меняются — становятся увереннее, сильнее, взрослее. Эндрю всё реже срывался в драки, Аарон научился говорить громче, Ники перестал оглядываться на прошлое.

Она стояла на крыльце в старом пальто и провожала их взглядом. Аарон обернулся и помахал рукой. Эндрю не обернулся, но Тори знала — он видел её. Он всегда видел.

— Ты опять стоишь тут, как статуя, — крикнул Ники, высовываясь из окна машины. — Простудишься!

— Я никогда не простужаюсь, — ответила Тори.

— Ты так говоришь, но потом приходишь с красным носом и делаешь вид, что у тебя всё в порядке!

— Потому что у меня всё в порядке, — сказала она. — Езжайте уже. Опоздаете.

Машина тронулась, и Тори смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Она постояла ещё немного, чувствуя, как холодный ветер пробирается под пальто, и вошла в дом.

Там было тихо. Слишком тихо. Она прошла на кухню, налила чай, села за стол и уставилась в стену. Дом без них казался чужим. Она привыкла к их голосам, спорам, смеху, к тому, как Ники гремел кастрюлями, как Аарон напевал под нос, как Эндрю бесшумно передвигался по дому. Без них было пусто.

Она взяла чашку и поднесла к губам. Чай был слишком горячим, но она не заметила.

Весна 2005 года

В марте пришло письмо от Ваймака. Тори читала его на кухне, сжимая конверт в руках, и чувствовала, как внутри закипает холодное напряжение.

«Процесс идёт медленно, но есть прогресс. Я нашёл человека, который готов дать показания. Бывший сотрудник Эвермора. Он видел, что происходит за закрытыми дверями. Этого недостаточно для суда, но это начало. Мы собираем доказательства.

Я не могу обещать, что Жан выйдет скоро. Но я могу обещать, что он выйдет. Держитесь. Будьте на связи».

Тори перечитала письмо три раза. Она хотела верить. Она должна была верить.

Она убрала его в ящик стола и пошла на работу.

Апрель 2005 года

Команда Стивенса дошла до финала регионального турнира, и весь город только и говорил о «трёх братьях из Колумбии». Тори видела их фотографии на первой полосе местной газеты — Эндрю с поднятой клюшкой, Аарон с серьёзным лицом, Ники с улыбкой. Она вырезала статью и прикрепила на холодильник, рядом с остальными.

Вечером перед финалом они сидели на кухне. Тори готовила пасту, мальчики обсуждали завтрашний матч.

— Если мы выиграем, нас заметят, — сказал Ники, накручивая спагетти на вилку. — Я чувствую.

— Нас уже заметили, — сказал Аарон. — Скауты приходили на каждую игру.

— Я про другое. — Ники отложил вилку. — Если мы выиграем, это будет не просто победа. Это будет заявка. Это будет значить, что мы можем играть на любом уровне.

— Мы и так можем, — сказал Эндрю, не поднимая глаз.

— Скромность — не твоя сильная сторона, — усмехнулся Ники.

— Я не скромничаю. — Эндрю поднял на него взгляд. — Я просто говорю правду.

— Твоя правда звучит как хвастовство, — фыркнул Ники.

— Это потому что ты завидуешь.

— Чему? Твоему умению говорить очевидные вещи?

— Моему умению зарабатывать очки, — поправил Эндрю. — В отличие от некоторых, кто только отдаёт пасы.

— Я отдаю пасы, чтобы ты мог зарабатывать очки!

— И прекрасно справляешься, — сказал Эндрю с абсолютно серьёзным лицом.

Тори услышала, как Ники задохнулся от возмущения, а Аарон засмеялся.

— Я просто хочу сказать, — продолжил Ники, пытаясь восстановить достоинство, — что завтрашняя игра важна. Не только для нас, но и для будущего.

— Для будущего, — повторил Эндрю, и в его голосе послышалась та редкая нота, которую Тори научилась распознавать как насмешку. — Ты звучишь как политик.

— Я звучу как человек, который хочет играть в хорошей команде.

— Ты уже играешь в хорошей команде.

— В отличной команде, — поправил Аарон. — Мы лучшие в штате.

— Вот видишь, — сказал Эндрю. — О чём ещё говорить?

Тори поставила перед ними тарелки и села на своё место.

— Завтра вы сыграете так, как играли всегда, — сказала она. — Вы не должны никому ничего доказывать. Вы уже лучшие.

Аарон улыбнулся. Ники кивнул. Эндрю дёрнул плечом, но Тори заметила, как его плечи чуть расслабились.

Финальный матч был напряжённым. Соперник оказался сильным, и игра шла очко в очко. Тори сидела на трибуне и смотрела, как мальчики бегают по полю, как они пытаются пробить оборону, как они не сдаются.

Эндрю был везде. Он носился по полю, обводил защитников, бил по воротам, но вратарь соперника отражал почти всё. Аарон и Ники держали оборону, но соперник наседал, и они едва успевали перехватывать передачи.

В середине второго тайма случилось то, что Тори запомнила надолго. Ники перехватил мяч, посмотрел на поле и — не сбавляя скорости — отдал пас Аарону. Аарон продвинулся вперёд, привлекая к себе нападающих, и в последний момент, когда казалось, что пас перехватят, отдал его Эндрю. Эндрю оказался один перед вратарём. Удар. Очко.

Стадион взорвался аплодисментами. Тори смотрела, как мальчики обнимаются на поле, как Ники поднимает Эндрю на плечи, как Аарон смеётся и хлопает их по спинам. Она не аплодировала. Она просто сидела и смотрела на экси, на мальчиков, на свою жизнь. Странно, что здесь ей не хотелось играть никогда.

После игры к ним подошёл тренер Стивенс.

— Вы сделали это, — сказал он, хлопая Эндрю по плечу. — Вы выиграли финал. Вы лучшие в штате.

— Мы знаем, — сказал Эндрю, и все засмеялись.

Тори спустилась на поле, и Аарон побежал к ней, обнимая.

— Мам! Мы выиграли!

— Я видела, — сказала она, обнимая его. — Это была отличная игра.

— Я заработал победное очко, — сказал Эндрю, подходя к ней. Он не улыбался, но Тори видела, как его глаза блестят.

— Я видела, — повторила она. — Ты молодец.

Ники подошёл и обнял её с другой стороны.

— Спасибо, что была здесь.

— Я всегда здесь, — сказала она.

Они стояли на поле втроём, сжимая её в кольце, и Тори чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и живое. Она не знала, что будет завтра. Но она знала, что этот момент — этот вечер, эта победа, эта семья — был тем, за что она боролась.

Июнь 2005 года

В июне пришло ещё одно письмо от Ваймака. Тори прочитала его дважды, чувствуя, как сердце пропускает удар.

«Приезжаю на финальную игру сезона. Хочу поговорить с мальчиками. Есть предложение, от которого они не смогут отказаться».

Она сжала письмо в руке и убрала в карман. Она ждала этого дня. Теперь он наступил.

Она не сказала мальчикам. Она хотела, чтобы это стало сюрпризом.

Июль 2005 года

Финальная игра сезона была самой напряжённой. Тори сидела на трибуне и смотрела, как мальчики играют. Они были лучшими. Они всегда были лучшими. Но сегодня они играли так, будто от этого зависела вся их жизнь.

Эндрю заработал два очка. Аарон и Ники не дали сопернику ни единого шанса. Матч закончился со счётом 4:1, и стадион снова взорвался аплодисментами.

Тори спустилась на поле. Она видела, как Ваймак идёт к мальчикам, как останавливается перед ними и что-то говорит. Она видела, как Аарон замирает, как Ники сжимает кулаки, как Эндрю смотрит на Ваймака с тем холодным вниманием, которое она знала так хорошо.

Когда мальчики обернулись к ней, их лица были серьёзными.

— Он предложил нам играть в Пальметто, — сказал Ники. — В «Лисах». Всем троим.

Тори смотрела на них. Она знала, что это произойдёт. Но услышать это было всё равно странно.

— «Лисам» нужна защита, — сказал Эндрю, и Тори услышала в его голосе расчётливую холодность. — У них проблемы с защитниками. Он хочет Аарона и Ники. А меня — как нападающего, который может закрыть слабые места. Он не разлучит нас.

— Интересовался? — спросила Тори.

— Я спросил, — сказал Эндрю. — Он сказал, что берёт нас как линию. Всех троих. Или никого. Это условие.

Тори смотрела на него. Он уже всё просчитал. Он уже знал, что Ваймаку нужны все трое. И он поставил условие, которое гарантировало, что они останутся вместе.

— Тогда поезжайте, — сказала она. — Я не буду держать вас.

Аарон обнял её. Ники обнял её. Эндрю стоял в стороне, но Тори видела, как он смотрит на неё, и она знала — он тоже благодарен.

Она стояла на поле, обнимая своих мальчиков, и чувствовала, как внутри разливается гордость.

Остаток июля они провели вместе. Тори помогала им собирать вещи. Она видела, как Аарон волнуется, как Ники планирует, как Эндрю хранит молчание.

— Ты уверен, что хочешь взять эту куртку? — спросила Тори, глядя, как Аарон пытается втиснуть в сумку старую ветровку, которая явно была ему мала.

— Это память, — сказал Аарон.

— Она тебе мала.

— Я буду носить её дома.

— Ты будешь жить в общежитии, — напомнила Тори. — Там нет дома.

— Дом — это где семья, — сказал Аарон с улыбкой. — А семья у меня есть.

Тори отвернулась, чтобы он не увидел её лица.

Ники собирал вещи с методичной аккуратностью, которая удивила Тори. Он складывал футболки стопками, книги — по размеру, даже носки скатывал в рулоны.

— Германия научила, — сказал он, поймав её взгляд.

— Не думала, что немцы такие аккуратные, — сказала Тори.

— Они не аккуратные. Просто если ты живёшь в маленькой комнате с другим человеком, беспорядок начинает раздражать быстрее.

— Звучит как жизненный опыт.

— Это был жизненный опыт, — усмехнулся Ники. — Мы с Эриком чуть не поссорились из-за моей привычки разбрасывать носки.

— Эрик терпеливый?

— Очень, — сказал Ники, и в его голосе послышалось тепло. — Поэтому мы до сих пор вместе.

Тори кивнула. Она не стала спрашивать больше.

Эндрю собирал вещи молча. Он не просил помощи, не советовался, ничего не комментировал. Он просто складывал вещи в сумку с той же сосредоточенной яростью, с которой играл в экси. Тори стояла в дверях и смотрела на него.

— Ты уверен, что хочешь уехать? — спросила она.

Эндрю поднял на неё взгляд. В его глазах не было сомнений.

— Да, — сказал он. — Я хочу играть. Я хочу быть лучшим. Но я не хочу уезжать, думая, что ты не знаешь.

Тори ждала. Она знала, что он скажет что-то важное.

Он сел на кровать и посмотрел на неё. Тори вошла в комнату и села рядом.

Они сидели в тишине несколько минут. Эндрю смотрел в пол, сжимая руки в кулаки. Тори ждала.

— Я не могу тебя простить, — сказал он наконец. Голос был ровным, почти безразличным, но Тори видела, как напряжены его плечи. — За то, что ты отдала меня. За шесть лет. За то, что ты не искала меня.

Тори кивнула.

— Я знаю, — сказала она.

Эндрю поднял на неё глаза. Он смотрел долго, словно искал что-то в её лице.

— Ты не пытаешься оправдаться, — сказал он. Это не было вопросом.

— Нечем, — ответила Тори. — Мне не изменить прошлое.

Он кивнул. Потом встал и направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

— Я не уезжаю навсегда, — сказал он коротко. — Я буду возвращаться.

Тори смотрела ему вслед.

— Я буду ждать, — сказала она. — Я всегда жду.

Эндрю кивнул. Сделал шаг и все же остановился.

— Я буду скучать, — сказал он, не оборачиваясь.

Тори замерла. Она не ожидала этого.

— Я тоже буду скучать, — сказала она.

Эндрю кивнул и, наконец, вышел. Тори смотрела ему вслед и чувствовала, боль, смешанную с гордостью, которую она не могла объяснить.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня цвела. Она была крепкой, живучей. Как и они все.

Тори думала о том, что соврала ему. Тори уже изменила прошлое, так как смогла, так как сумела. Ей не нужно было прощение Эндрю. Ей было нужно знание, что он уходит во взрослую жизнь с чистыми запястьями, без тех шрамов, которые он нанёс себе сам, когда не мог жить дальше в том кошмаре, что окружал его. И это знание у неё было.

Она повернулась и пошла в свою комнату. Завтра будет новый день. И она будет жить его. Как всегда.

Август 2005 года

Дом опустел. Тори не привыкла к этому — к тишине, которая наступала, когда она возвращалась с работы, к пустым комнатам, к холодильнику, который больше не нужно было заполнять на четверых. Она стояла на кухне и смотрела на три пустые кружки на столе — свою, Аарона и Ники. Четвёртой, Эндрю, не было — он всегда пил из своей, с трещиной на ободке, и никогда не пользовался другой.

Она убрала кружки в шкаф и села за стол. За окном шёл дождь — тёплый, липкий, южный. Тори смотрела на капли, стекающие по стеклу, и чувствовала, как внутри разливается пустота. Она не скучала — она не умела скучать. Она просто привыкла к их присутствию, к их голосам, к тому, что они были рядом.

Теперь их не было.

Она взяла телефон и набрала номер Аарона.

— Мам! — его голос в трубке был радостным. — Мы только что закончили тренировку! Здесь всё не так, как дома, но здорово! Команда нормальная, тренер жёсткий, но справедливый. Ники уже подружился со всеми, а Эндрю…

— Эндрю что? — спросила Тори.

— Эндрю молчит, как обычно, — засмеялся Аарон. — Но я видел, как он улыбнулся. Один раз. Когда заработал очко на тренировке.

— Это прогресс.

— Я тоже так думаю. — Аарон помолчал. — Ты как?

— Нормально, — сказала Тори. — Работа. Дом.

— Скучаешь?

Тори помолчала.

— Да, — сказала она.

— Я тоже скучаю, — сказал Аарон. — Но мы вернёмся на каникулы. Обещаю.

Тори улыбнулась — коротко, едва заметно.

— Я знаю, — сказала она. — Береги себя.

— Ты тоже, мам.

Она положила трубку и посмотрела на сад. Дождь стихал, и в просветах облаков появлялось солнце. Яблоня качалась на ветру, её ветви были покрыты зелёными листьями.

Сентябрь 2005 года

Тори получила письмо от Ваймака. Она читала его на кухне, чувствуя, как внутри закипает глухая тревога.

«Расследование против Мориямы продвигается. У нас есть показания трёх человек. Двое из них — бывшие игроки «Воронов». Они согласились дать показания анонимно. Этого достаточно, чтобы начать официальное расследование. Но процесс будет долгим. Морияма будет сопротивляться.

Я нашёл возможный путь. В Эверморе есть медсестра — её зовут Сара. Она работает там недавно, около года. Она не из тех, кто закрывает глаза на то, что происходит. Но она боится. Она видела многое, но молчит, потому что у неё есть семья. Если я смогу с ней связаться и убедить её помочь, мы сможем получить доступ к Жану.

Пока он в основном составе, играет, — у нас нет оснований для вмешательства. Но если что-то изменится… если он получит травму, если его состояние ухудшится… Мы сможем попытаться вывезти его в больницу. Я работаю над этим. Держитесь».

Тори перечитала письмо дважды. Она чувствовала, как внутри появляется надежда. Это было не решение, но это был путь.

Октябрь 2005 года

Осень в Колумбии была тёплой и золотой. Тори стояла на крыльце и смотрела, как листья падают с яблони. Дом был тихим, слишком тихим, но она привыкала.

Она звонила мальчикам раз в неделю. Аарон рассказывал о тренировках, о новых друзьях, о том, как он скучает по дому. Ники смеялся и говорил, что всё отлично. Эндрю молчал, но когда Тори звонила, он брал трубку и говорил: «Привет. Всё нормально». Этого было достаточно.

Однажды вечером телефон зазвонил снова. Тори взяла трубку и услышала голос Ваймака — приглушённый, осторожный.

— Миссис Миньярд, у меня есть новости. Я связался с Сарой. Она согласилась помочь. Она боится говорить открыто — в Эверморе все друг друга знают, и старший медбрат Смолл предан Морияме. Если она увидит что-то, что может стать доказательством, она передаст информацию.

— Когда это произойдёт? — спросила Тори.

— На следующей неделе. У него плановый медосмотр. Смолл будет проводить осмотр, но Сара сможет попасть в кабинет после него. Это лучшая возможность.

— Держите меня в курсе.

— Обязательно.

Ноябрь 2005 года

Новости пришли через две недели. Ваймак позвонил поздно вечером. Его голос был напряжённым — Тори никогда не слышала его таким.

— Жана вывели из основного состава, — сказал он. — Официальный диагноз, поставленный Смоллом, — перелом запястья. Но Сара нашла его в другом состоянии.

Тори замерла.

— Что значит «в другом состоянии»?

— Он избит, — сказал Ваймак. — Множественные гематомы по всему телу. И порезы. Глубокие, на руках, на груди. Сара сказала, что это не могло случиться случайно. Она сделала фотографии. Скрыто. Она передаст их мне.

Тори закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри закипает та самая ярость, которая помогала ей двигаться вперед..

— Что мы можем сделать? — спросила она.

— Я хочу вывезти его, — сказал Ваймак. — Из Эвермора. В частную клинику. Сара поможет с документами — подпишет направление на дополнительное обследование. Но мне нужны деньги на транспортировку и на клинику.

— Сколько? — спросила Тори.

— Около пятнадцати тысяч.

— Я найду деньги, — сказала она.

— Это не ваша обязанность.

— Это мой выбор, — сказала она. — Я дам вам деньги на следующей неделе.

Декабрь 2005 года

Тори сидела в кабинете мистера Купера. Она пришла к нему в обеденный перерыв — без предупреждения, без подготовки. Она просто вошла и села напротив.

— Мне нужны деньги, — сказала она. — Пятнадцать тысяч. Я верну их с процентами. Я знаю, что прошу многого.

Мистер Купер смотрел на неё поверх очков. Он всегда выглядел уставшим, но сейчас в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства.

— Ты никогда не просила о помощи, — сказал он. — Что случилось?

Тори помолчала. Она не могла сказать правду. Она не могла рассказать ему о Жане, о Морияме, о том, что она ввязалась в войну, которая могла уничтожить всё, что она построила.

— Мне нужно помочь одному человеку, — сказала она. — Это срочно. Это важно. Я не могу объяснить больше.

Купер смотрел на неё очень внимательно. Затем он кивнул.

— Я дам тебе деньги, — сказал он. — Но ты вернёшь их. С процентами. И я хочу, чтобы ты знала: я доверяю тебе. Не потому что ты хороший работник. Потому что ты никогда не просила ни о чём.

Тори кивнула.

— Я верну. Обещаю

Она взяла деньги и перевела их Ваймаку. Пятнадцать тысяч. Цена свободы одного мальчика.

Она не колебалась.

Она сидела на кухне и смотрела на телефон. Она ждала звонка.

Он раздался через три дня — голос Ваймака, уставший, но удовлетворённый.

— Он в клинике, — сказал он. — Врач осмотрел его. Перелом есть, но он не критичный. А вот порезы… они глубокие. Сара была права — это не могло случиться случайно. Врач составил заключение. У нас есть доказательства.

Тори сжала телефон.

— Что с Сарой?

— Она уехала, — сказал Ваймак. — Взяла отпуск и уехала к родственникам в другой штат. Как только мы вывезли Жана, она исчезла. Для Морияма это была неожиданность, которую он не просчитал.

— Она в безопасности?

— Пока да. Она знает, что не должна возвращаться. Но она сама предложила помощь, когда увидела в каком Жан состоянии, она хороший человек.

Тори кивнула.

— Что дальше с Жаном?

— Он останется в клинике, — сказал Ваймак. — Я переведу его в Пальметто, как только он будет готов.

— А Морияма? — спросила Тори. — Он не оставит это просто так.

Ваймак помолчал.

— Я позвоню ему, — сказал он. — Предложу сделку.

— Какую?

— Ту же, что я заключил бы с любым, кто держит игрока против его воли. Я скажу, что у меня есть доказательства. Фотографии, заключение врача. Я не пойду в прессу — это опасно для всех. Но я скажу ему, что Жан остаётся у меня. И что если он попытается вернуть его или причинить вред, я передам всё журналистам. Это не будет угрозой. Это будет компромиссом. Он сохранит лицо — я сохраню Жана.

Тори молчала. Она переваривала его слова.

— Это оставляет всё как есть, — сказала она. — Он продолжит делать то же самое с другими детьми. Но это лучший выход.

— Да, — сказал Ваймак, и в его голосе была усталость. — Но мы не можем спасти всех. Мы можем спасти его. А если мы начнём войну с Мориямой открыто, мы проиграем. Он уничтожит нас, и Жан исчезнет навсегда. Так мы хотя бы сохраним ему жизнь.

Тори закрыла глаза.

— Делайте, — сказала она. — Я с вами.

Январь 2006 года

Ваймак позвонил через две недели.

— Я говорил с ним, — сказал он. — Тэцудзи согласился. Он расторгает контракт Жана. Жан остаётся у меня. Я не передаю материалы в прессу и не начинаю расследование.

— Он просто так согласился? — спросила Тори.

— Нет, — сказал Ваймак. — Он знает, что я могу навредить его репутации. Но он также знает, что я не пойду до конца. Мы оба это знаем. Поэтому мы заключили сделку.

Тори молчала.

— Это не победа, — сказала она.

— Нет, — согласился Ваймак. — Это даже не перемирие. Он не простит. Никогда. Но у нас нет другого выбора. Мы получили Жана. Это единственное, что имеет значение.

Тори смотрела в окно. За окном шёл дождь.

— Когда он выйдет? — спросила она.

— На следующей неделе, — сказал Ваймак. — Я заберу его. Он будет играть за «Лисов».

Февраль 2006 года

Жана перевели в Пальметто. Он играл за «Лисов».

Тори видела его фотографию в газете — бледный, худой, с тёмными кругами под глазами. Но он стоял на поле с клюшкой в руках. Он был свободен.

В «Лисах» играли её мальчики. Эндрю и Аарон, Ники — они были там. Рядом с ними были Рене Уокер и Мэтт Бойд, и Ден Уальдс, и Элисон Рейнолдс, и Сэт Гордон. Кевин Дэй — тот самый мальчик, о котором она когда-то написала письмо. И Лили Джексон — девочка, которую она спасла на заправке. Все они были там. Все вместе. Тори знала их всех.

Тори думала, что никогда не искала встречи ни с Кевином, ни с Лили, ни с Жаном. Исправив ошибки прошлого, она просто отпускала, не испытывая желания следить за их жизнями. Она знала, что они в безопасности. Этого было достаточно.

Она знала, что конфликт между Рико и «Лисами» останется. Что Морияма не забыл и не простил. Но Ваймак знал, на что шёл. И он был готов.

Март 2006 года

Тори стояла на крыльце и смотрела на яблоню. Она цвела. Её ветви были покрыты белыми цветами, и в воздухе пахло сладким ароматом.

Она думала о Жане. О том, что он в безопасности. О том, что он начинает новую жизнь.

Она думала о мальчиках. О том, что они уехали, строят свою жизнь, становятся взрослыми. О том, что она гордится ими.

Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что будет бороться. Как всегда.

Июль 2006 года

Тори получила фотографию от Ваймака. На ней были «Лисы» — вся команда в форме, стоящая на поле. Она смотрела на лица, узнавая каждого.

Рене Уокер стояла в центре, с вратарскими перчатками в руках, уверенная и спокойная. Ден Уальдс и Элисон Рейнолдс — рядом, полузащитники, которые контролировали игру. Мэтт Бойд и Сэт Гордон — защита и нападение, надёжные и быстрые.

Кевин Дэй стоял рядом с Эндрю. Тори видела их лица — серьёзные, сосредоточенные. Они были лучшими. Они знали это.

Аарон улыбался в объектив, рядом с ним стояла Лили. Тори узнала её сразу. Она выросла, стала сильнее, увереннее.

Ники стоял с другой стороны, улыбаясь. Рядом с ними стоял Жан. Он выглядел бледным, худым, но его глаза — Тори увидела это даже на фотографии — уже не были пустыми. Он держал клюшку и смотрел в объектив.

Тори смотрела на фотографию и чувствовала тихое удовлетворение. Она не спасла всех. Но она спасла тех, кто был в её силах.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня была усыпана плодами. Она была крепкой, живучей. Как и они все.

Тори повернулась и пошла на кухню — ставить чайник. Завтра будет новый день. И она будет жить его. Как всегда.

Август 2006 года

Тори сидела на крыльце и смотрела на сад. Яблоня качалась на ветру, её ветви были усыпаны зелёными плодами, которые только начинали наливаться румянцем. Лето выдалось тёплым, почти душным, но вечерами воздух становился прозрачным и лёгким, и можно было сидеть на ступеньках дотемна, слушая, как стрекочут сверчки.

Она держала в руках кружку с остывшим чаем и смотрела на небо. Мысли кружились, как те самые сверчки, — бесконечно, однообразно, без надежды на тишину.

Она боялась.

Не того, что мальчики уехали. Не того, что дом опустел. Она боялась, что однажды проснётся — и это будет не она.

Тори знала, что она — не Тильда. Она всегда знала это. Но чем дольше она жила здесь, чем глубже врастала в эту жизнь, тем страшнее становилась мысль, что всё это может закончиться. Что она просто исчезнет. Или, что хуже, — останется, но проснётся прежняя Тильда, та, что пила, кричала и не искала сына шесть лет. А мальчики останутся с ней. С чужой женщиной в теле их матери.

Тори сжала кружку и закрыла глаза. Она не могла контролировать это. Она никогда не могла контролировать это. Но она могла сделать одно — обеспечить их. Деньги, дом, возможность учиться, возможность не зависеть от того, что случится с ней завтра.

Поэтому она работала. Каждый день, с утра до вечера. «Экситс» приносил доход, и она вкладывала деньги в их счета, в страховки, в то, что останется мальчикам, даже если это тело займёт другая.

Она не говорила им об этом. Они не должны были знать.

Сентябрь 2006 года

«Экситс» работал как часы. Тори была не просто менеджером — она была партнёром, совладелицей. И она работала, как одержимая, — с утра до ночи, разбирая поставки, консультируя клиентов, планируя расширение.

Сотрудники привыкли к ней. Они знали, что она не улыбается, не шутит, не болтает о пустяках. Но они знали, что она надёжна, что она никогда не подведёт, что на неё можно положиться. Она не рассказывала им о себе. Они не спрашивали.

Однажды вечером, когда Тори закрывала магазин, она услышала шаги за спиной. Она обернулась и увидела Ваймака.

— Вы опять не отвечали на звонки, — сказал он.

— Я была занята, — ответила Тори.

Он прошёл внутрь и сел на стул у прилавка. Тори вздохнула и закрыла дверь.

— Мне нужно кое-что сказать вам, — начал Ваймак.

— Если вы собираетесь поблагодарить меня, не надо, — перебила Тори. — Я сделала то, что должна была. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Вы поняли?

Ваймак смотрел на неё долгую минуту. Затем он кивнул.

— Понял, — сказал он. — Жан не знает, кто ему помог. И я не скажу ему. Это ваше право. Но я хочу, чтобы вы знали: он жив. Он играет. Он выздоравливает. Это ваша заслуга.

Тори отвернулась к витрине.

— Это не моя заслуга, — сказала она. — Это его. Он выжил.

Ваймак поднялся и направился к выходу. У двери он остановился.

— Если вам что-то понадобится, — сказал он, — вы знаете, где меня найти.

Он вышел. Тори смотрела ему вслед.

— Спасибо, тренер, — тихо сказала она в пустоту.

Октябрь 2006 года

Тори сидела на кухне и перебирала счета. Она составляла бюджет на следующий год — осторожно, консервативно,с учетом выплаты долга, с запасом на случай, если что-то пойдёт не так. Она не могла позволить себе рисковать.

Телефон зазвонил. Она взяла трубку и услышала голос Аарона.

— Мам! — его голос был радостным. — Мы приедем на Рождество! Все трое. Можно?

Тори почувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое.

— Конечно, — сказала она. — Вы всегда можете.

— Мейси тоже приедет, — сказал Аарон, и в его голосе послышалась та счастливая нота, которую Тори узнала бы из тысячи. — Я хочу, чтобы ты познакомилась с ней поближе.

— Я знаю Мейси, — сказала Тори. — Она хорошая девушка.

— Я знаю, — сказал Аарон. — Мы решили переехать вместе. На следующий год. После того, как я закончу первый курс.

— Это серьёзно?

— Да, — сказал он. — Это серьёзно.

Тори смотрела в окно на сад, где яблоня уже сбрасывала листья.

— Я рада за тебя.

— Спасибо, мам. — Аарон помолчал. — Я скучаю по дому.

— Я знаю, — сказала она. — Приезжайте.

Декабрь 2006 года

Рождество они встретили в доме Тори. Она не ждала их — они приехали сами, за день до праздника, с рюкзаками, сумками и громкими голосами.

Аарон вошёл первым, с Мейси за руку. Она была такой же, как Тори запомнила, — тёплой, искренней, с лёгкой улыбкой, которая никогда не сходила с лица.

— Миссис Миньярд! — сказала она, обнимая Тори. — Спасибо, что разрешили мне приехать.

— Это твой дом, — сказала Тори. — Ты всегда можешь приехать.

Ники ворвался следом, с гирляндой в одной руке и коробкой с ёлочными игрушками в другой.

— Я привёз украшения! — объявил он. — Немецкие! Настоящие!

— В Германии делают ёлочные игрушки? — спросил Эндрю, входя за ним.

— В Германии делают всё, — ответил Ники. — Даже шоколад с сюрпризами. Вот, например, этот. — Он вытащил из кармана шоколадку и протянул Тори. — Съешь — узнаешь, что внутри.

Тори взяла шоколадку и повертела в руках.

— Там сюрприз?

— Если я скажу, это будет не сюрприз, — ответил Ники с загадочным видом.

— Там просто орехи, — сказал Эндрю, проходя мимо. — Он уже давал такую Мейси.

— Это был другой сюрприз! — возмутился Ники.

— Орехи, — повторил Эндрю, не оборачиваясь.

Тори усмехнулась и убрала шоколадку в карман.

Эндрю хмыкнул, но Тори заметила, как он скользнул взглядом по гостиной и остановился на ней. Он не улыбнулся, но его плечи чуть расслабились.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила Тори.

Лили приехала вместе с ними. Тори узнала её сразу — та же тёмная копна волос, тот же внимательный взгляд, но теперь в нём не было страха. Она была сильной, уверенной, и когда она вошла в дом, она посмотрела на Тори с лёгким любопытством.

— Миссис Миньярд, — сказала она, протягивая руку. — Я Лили. Я играю с вашими мальчиками.

— Я знаю, кто ты, — сказала Тори, пожимая её руку. — Я слежу за «Лисами».

Лили улыбнулась. Тори видела, как Эндрю, стоящий в дверях, перевёл взгляд на Лили и так же быстро отвернулся. Что-то было в этом взгляде — настороженное, почти раздражённое. Или, возможно, что-то другое, чего Тори не могла распознать.

— Ты тоже будешь ужинать? — спросила Тори, обращаясь к Лили.

— Если вы не против.

— Я не против. Иди на кухню. Поможешь накрывать на стол.

Лили кивнула и прошла на кухню. Эндрю смотрел ей вслед, и Тори заметила, как на его лице мелькнуло то самое выражение, которое появлялось, когда он не мог понять что-то.

— Что? — спросила она, проходя мимо него.

— Ничего, — сказал он слишком быстро. — Она просто шумная. Как Ники. Только хуже.

— Она тебя раздражает, — сказала Тори. Это не было вопросом.

Эндрю посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать.

— Да, — сказал он. — Раздражает.

Но Тори видела, что он солгал.

Ужин был шумным. Аарон рассказывал о тренировках, Ники о новой команде, Мейси о своей учёбе.

Лили сидела напротив Эндрю и смотрела на него с лёгкой усмешкой, которая явно выводила его из себя.

— Что? — спросил он, когда она в третий раз поймала его взгляд.

— Ничего, — ответила она с невинным видом. — Просто интересно, сколько ты ещё будешь притворяться, что тебе всё равно.

— Мне действительно всё равно, — сказал Эндрю.

— Врёшь, — сказала Лили беззлобно. — Когда ты врёшь, у тебя дёргается левая бровь.

Эндрю замер. Его бровь действительно дёрнулась. Тори видела, как он сжал вилку, но не нашёл, что ответить.

Тори смотрела на них. На Аарона и Мейси, которые переглядывались с той лёгкой улыбкой, которая бывает у людей, знающих друг друга вдоль и поперёк. На Эндрю и Лили, которые спорили, но Тори видела, как Эндрю смотрит на неё, когда она отворачивается. И на Ники, который сидел на диване, рассматривал фотографии на стене и улыбался каким-то своим мыслям.

Когда ужин закончился, Ники встал и объявил:

— А теперь — самый важный момент вечера. Я привёз немецкий шоколад с сюрпризами. Каждый выбирает себе.

— Ты уже говорил об этом, — сказал Эндрю.

— Я говорил о шоколаде, который дал Тильде. А это — другой шоколад. — Ники вытащил из сумки коробку, украшенную яркими фантиками. — Внутри каждой конфеты — фигурка. Нужно угадать, что это, не разворачивая.

— Это игра для детей, — сказал Эндрю.

— А ты и есть ребёнок, — парировал Ники. — Давай, пробуй.

Эндрю взял конфету, повертел в руках и положил в рот.

— Апельсин, — сказал он, прожевав.

— Как ты угадал? — удивился Ники.

— Они пахнут, — сказал Эндрю с непроницаемым лицом. — Следующая.

Лили рассмеялась. Тори поймала себя на том, что улыбается.

Она села в кресло и смотрела на них. На свою семью. На своих мальчиков, которые приехали домой.

Эндрю подошёл к ней и сел на подлокотник кресла.

— Ты не ешь, — сказал он.

— Я не голодна, — ответила Тори.

— Ты никогда не голодна. — Он помолчал. — Ты просто сидишь и смотришь на нас.

— Я смотрю на вас, — сказала она, — потому что вы — моя семья.

Он ничего не сказал. Просто наклонился и обнял её. Коротко, неловко, как делают люди, которые не привыкли выражать свои чувства. Тори замерла, чувствуя его руки на своих плечах.

— Ты тоже, — сказал он тихо.

Она не спросила, что он имел в виду. Она просто обняла его в ответ.

Эндрю убрал руки и встал.

— Пойду посмотрю, что там Ники делает, — сказал он, уходя. — Кажется, он собрался устроить конкурс на лучший сюрприз.

Тори смотрела ему вслед и считала: Аарон — два, Ники — один, Эндрю — один. Она знала, что он не любит прикосновений. Но он сделал это сам. Она не стала считать это победой. Она просто запомнила.

Ночью, когда все разошлись по комнатам, Тори сидела на кухне и смотрела в окно. За окном падал снег — редкий для Колумбии, почти как в тот год, когда они только переехали в новый дом. Тори помнила тот снег. Он был таким же тихим и белым. Она ещё раз посмотрела на сад. Яблоня стояла белая и неподвижная, укрытая снегом. Она пережила зиму. Она переживёт всё. Как и они все.

Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что этот момент — этот вечер, эти люди, этот дом — был тем, что она хотела бы сохранить навсегда.

Она подошла к окну и положила ладонь на холодное стекло.

Она не знала, проснётся ли завтра другой Тильдой. Она не знала, сколько времени у неё осталось. Но она знала, что сегодня — она здесь. И её мальчики здесь. И это было главным.

Она повернулась и пошла в свою комнату. Завтра будет новый день. И она будет жить его. Как всегда.