Новая жизнь. (джен)

Тори всегда ненавидела дождь. В Южной Каролине он был липким, тёплым, он не смывал грязь, а только размазывал её по асфальту, превращая город в грязное, мокрое зеркало. Она стояла на краю тротуара, сжимая в руке ключи от старого «форда», и смотрела, как фары встречной машины расплываются в водяной пелене.

В сорок пять жизнь уже была выцветшей фотографией. Экс-чемпионка, чьё тело помнило каждый удар клюшкой, теперь с трудом заставляла себя выйти из дома. Она была одна. Ни семьи, ни детей — только кошка, оставшаяся дома, и пустой холодильник. Она сама это выбрала, и, в общем-то, не жалела. Годы терапии, друзей и почти нормальности разлетелись в одно мгновение, когда Ники всё-таки не справился с управлением. Тори тогда не было в машине. Но, потеряв Эйджея, она больше ничего не чувствовала. С той минуты и до сих пор. Атрофия чувств — так это называла её последний психотерапевт. Тори не спорила. Ей было всё равно, как это называть. Она просто существовала — день за днём, неделя за неделей.

Она шагнула вперёд. Визг тормозов, удар, вывернувший позвоночник, и вспышка ослепительного света. Тори не почувствовала боли. Только холод, разливающийся по венам, и странное чувство полёта. Она падала в белый шум, как в глубокий сугроб, и где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Ну вот и всё».

Но это было не всё.

Она открыла глаза. Яркий солнечный свет пробивался сквозь неплотно сдвинутые тяжёлые шторы, резал сетчатку, а в носу стоял резкий, приторный запах дешёвого шампуня и сигаретного дыма. Тори попыталась пошевелиться, но тело слушалось плохо — оно было чужим, лёгким, гибким, но абсолютно незнакомым. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках, а во рту стоял привкус дешёвого виски, который она терпеть не могла.

Она лежала на диване в гостиной, которая выглядела дорого, но запущенно. Высокие потолки, паркетный пол. На столике — пустая бутылка бурбона, пепельница, переполненная окурками. На стенах висели картины в позолоченных рамах, но одна из них висела криво, словно её сбили кулаком.

Тори села. Голова закружилась. Она провела рукой по лицу и замерла: кожа была гладкой, мягкой, без шрамов, которые она носила больше пятнадцати лет. Пальцы — длинные, изящные, с аккуратным маникюром, которого у неё никогда не было. Она встала, пошатнулась, схватившись за спинку кресла. В отражении стеклянной поверхности буфета она увидела незнакомку. Светлые, почти белые волосы, уложенные в стильную стрижку. Карие глаза с длинными ресницами. Бледная кожа без единого изъяна. Аккуратно накрашенные губы. Женщина была красивой — той хрупкой, почти кукольной красотой, которая вызывает желание защищать или сломать. Но под глазами залегли глубокие тени от хронической бессонницы, а во взгляде плескалась давно укоренившаяся усталость.

— Что за черт? — прошептала Тори чужим голосом.

Из глубины квартиры послышались шаги. Тори выпрямилась, заставляя себя не показывать слабости. Из коридора вышел мужчина. Высокий, с накачанными плечами, тёмными волосами и холодными серыми глазами. Он был одет в дорогой костюм, но галстук ослаблен, а на лице застыло выражение хищного интереса.

— Ты уже встала? — бросил он, скрестив руки на груди. — А я думал, ты будешь валяться до вечера после вчерашнего.

Тори уставилась на него. Он был незнакомцем. Никаких ассоциаций, никаких воспоминаний. Просто лицо, которое она видела впервые.

— Кто ты? — спросила она, и голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Мужчина рассмеялся — неприятно, режуще.

— Очень смешно, Тильда. Я — Марк. Твой «друг» уже шесть месяцев. Или ты решила, что я тот парень, который платит тебе за то, чтобы ты улыбалась?

Тори почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Тильда. Она слышала это имя. Давно, в прошлой жизни. Она оглядела комнату: дорогая мебель, на стене висит фото — на нём женщина с пустыми глазами, улыбающаяся в объектив, и мужчина, обнимающий её за плечи. Та же женщина, что только что посмотрела на неё из отражения.

Тори рванула в ванную, толкнув Марка плечом. Он только хмыкнул ей вслед.

Она захлопнула дверь и уставилась в зеркало. На неё смотрела та же незнакомка. Тори не знала, кто она, но имя — Тильда — она уже слышала. Эта женщина выглядела как модель, сошедшая с обложки глянца, если не считать пустоты в глазах и запаха перегара, который исходил от её собственной одежды.

— Тильда, — прошептала Тори, касаясь щеки. — Я — Тильда?

Она закрыла глаза, и в голову хлынули воспоминания. Навязчивые, липкие, как паутина. Чёрный «мерседес» у подъезда, деньги, которые оставляют на тумбочке, запах дорогого парфюма, смешанный с потом. Мужчины. Разные лица, но одно и то же унижение. И пустая бутылка бурбона, чтобы заглушить тошноту. Воспоминания были обрывочными, но Тори поняла главное: Тильда не была нищей. Она была содержанкой. Она жила в этом просторном доме в Сан-Хосе, который оплачивал кто-то другой. А она платила ему телом и улыбкой, которую больше не могла выдавливать из себя.

Тори согнулась над раковиной, и её вырвало. Не от похмелья — от отвращения. Перед глазами всплыли картинки из её собственного детства. Ей тринадцать. Огромные кровати, дешёвая косметика, руки, которые сжимали её тело, и она не могла убежать, потому что ей было некуда. Она выжила. Вырвалась. Сбежала, а потом играла так, будто сама жизнь зависела от каждого удара. Она закопала эти воспоминания так глубоко, как только могла. Но теперь прошлое накрывало её с головой. Она сползла на колени, прижимаясь лбом к холодному кафелю, и дышала рвано, пытаясь не задохнуться.

— Я не вернусь туда, — сказала она себе, глядя в зеркало снизу вверх. Голос дрожал, но в нём прорезалась сталь. — Я не стану ею. Я — Тори.

Она заставила себя подняться, плеснула холодной водой в лицо и посмотрела в зеркало уже другими глазами. Настороженность сменилась холодной решимостью. Она выпрямилась и вышла из ванной.

Марк стоял у окна, потягивая кофе, и смотрел на неё с усмешкой.

— Ну что, очнулась? — спросил он. — Может, перестанешь изображать амнезию и нальёшь мне ещё? Ты же знаешь, я плачу тебе не за то, чтобы ты строила из себя недотрогу.

Тори медленно перевела взгляд на него. Она увидела его насквозь — такого же, как те мужчины из детства. Думающих, что они имеют право на неё, потому что заплатили.

— Вали отсюда, — сказала она спокойно, почти ласково.

Марк опешил. Он поставил чашку на столик и шагнул к ней.

— Ты в своём уме?

— Я сказала: вали, — повторила Тори, подходя к столу и беря в руки нож для фруктов. Длинный, с тонким лезвием. Она повертела его в пальцах, оценивая вес. — Ты меня не купил. И никогда не купишь. У тебя есть три секунды, пока я не вскрыла тебе что-нибудь ненужное.

Она говорила ровно, но в глазах плескалась такая ледяная ярость, что Марк попятился. Он видел женщин в отчаянии, видел истерики, но это было другое. Это был взгляд человека, которому уже нечего терять.

— Ты сумасшедшая, — прошипел он, хватая пальто с вешалки.

— Возможно, — кивнула Тори, не опуская ножа. — И если ты вернёшься, я покажу тебе, насколько.

Он вылетел за дверь, громко хлопнув ею. Тори опустила нож на стол и прислонилась к стене. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Она закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, заставляя замереть.

И тут из коридора послышался тихий шорох. Из-за угла показалась маленькая голова — светлые волосы, почти белые, как у неё, и карие глаза, полные страха. Мальчик лет шести сжимал в руках старую, выцветшую майку и дрожал.

— Мама? — пискнул он.

Тори замерла. Паника — холодная, липкая — начала подниматься из груди. Она знала, что сошла с ума, и сейчас, наверное, бродит по улицам, пуская слюни, или лежит в психушке, молча глядя в потолок. Ребёнок смотрел на неё с таким страхом, что она почувствовала себя двухголовым клыкастым монстром. Но даже сквозь панику она удерживала контроль: спрашивать «Кто ты?» у ребёнка, который только что назвал тебя мамой, — плохая идея.

Она опустилась на колени, медленно, чтобы не напугать его ещё больше, и тихо сказала:

— Всё в порядке. Он ушёл. Ты в порядке?

Он смотрел на неё недоверчиво. Она была другой — не той женщиной, которая кричала, пила и пропадала на сутки. И он хотел верить.

— Ты останешься? — спросил он. Голос дрожал. — Ты не уйдёшь?

Он шагнул вперёд и уткнулся головой в её плечо. Тори механически обняла его, чувствуя, как тонкое тело дрожит под её рукой. Её собственное тело напряглось, словно от прикосновения огня. Каждая клетка кричала: убери его, создай дистанцию, это неправильно. Она не хотела чувствовать его тепло. Она не хотела чувствовать его страх. Она не знала, как быть матерью. Но она знала, что не может просто стоять и смотреть, как он дрожит.

И вдруг она вспомнила Бетси Добсон. Все техники, которые та пыталась в неё вбить: «Когда реальность становится невыносимой, найди в ней опору. Любую. Даже самую маленькую». Мальчик был опорой. Он был здесь. Реальный. Тёплый. Живой.

— Пойдём на кухню, — сказала она вместо ответа. — Тебе надо поесть. Я никуда не уйду. Пойдём. Я сделаю тебе сэндвич.

Она поднялась и повела его на кухню. Мальчик держался за её руку, не отпуская. Когда она включила свет и увидела захламлённый стол, пустые бутылки, грязные тарелки, она не почувствовала ни отвращения, ни жалости. Только методичную решимость.

Она посадила его за стол, открыла холодильник. Нашла хлеб, масло, сыр. Руки двигались уверенно, будто она делала это тысячи раз, хотя в прошлой жизни почти не готовила. Когда она резала хлеб, пальцы слегка дрожали — она заметила это и заставила их замереть. Она поставила перед ним тарелку с сэндвичем и кружку молока.

— Ты не злишься? — спросил он, не глядя на еду.

— На тебя? — переспросила она. Он кивнул. — Нет, — сказала она, садясь напротив. — Я не злюсь. Мне жаль, что ты испугался.

Она сказала это и сама удивилась. «Мне жаль». Она почти не чувствовала этого. Но слова вышли правильные. И мальчик расслабился — совсем чуть-чуть, но она увидела это по его плечам.

Он взял сэндвич и начал есть медленно, будто боялся, что еда исчезнет. Тори смотрела на него и чувствовала, как внутри, в той мёртвой зоне, которую она считала пустой, начинает что-то шевелиться. Не любовь. Не нежность. Просто зуд ответственности, которая уже начала въедаться в кожу.

— Он вернётся, — сказал он вдруг, прожевав кусок.

— Я знаю, — ответила Тори, хотя на самом деле не знала. — Но я не позволю ему причинить тебе боль.

Он кивнул и принялся за еду, а она вышла из кухни, чтобы найти ответы.

В гостиной она нашла сумочку Тильды. Чёрная, кожаная, дорогая. Внутри — сигареты, жевательная резинка, ключи, наличность. И водительские права. Тори вытащила плотную карточку и уставилась на неё. На фотографии было то же лицо — красивая, уставшая женщина с пустыми глазами. Надпись: «Тильда Миньярд. 32 года. Сан-Хосе».

Она прислонилась к стене и закрыла глаза. В голове зашумело. Тильда Миньярд. Тридцать два года. На кухне сидит мальчик. Он назвал её мамой. Аарон. А это значит, что был еще один мальчик — Эндрю. Она не знала, как его найти. Не знала, с чего начать. Но она знала одно: это был шанс. Вывернутый, безумный, невозможный — но шанс.

Она снова открыла глаза и посмотрела в сторону кухни. Она не вернётся в тот ад, из которого сбежала в детстве. И если этот бред — её последний шанс что-то исправить, она попробует.

Тори вернулась на кухню. Аарон сидел за столом, сжимая в руках недоеденный сэндвич, и смотрел на неё настороженно. Но в его взгляде появилось что-то новое — вопрос.

— Ты правда останешься? — спросил он.

Тори села напротив и посмотрела ему в глаза. Она не знала, сможет ли сдержать это обещание. Не знала, сколько продлится этот бред. Но она знала одно: если у неё есть хотя бы один шанс, она должна попытаться.

— Да, — сказала она. — Я никуда не уйду.

Она поднялась и взяла со стола ключи.

— Собирайся. Через несколько дней мы уедем.

Мальчик замер.

— Куда?

— Подальше отсюда, — ответила Тори. — Навсегда.

Он смотрел на неё с недоверием. Затем вскочил и побежал в свою комнату. Тори слышала, как он что-то роняет, как открывает шкаф. Она осталась стоять на кухне и смотрела в окно.

Она не знала, кто она теперь. Не знала, что будет завтра. Но она знала одно: где-то там, в системе опеки, был другой мальчик. И если этот бред — её последний шанс, она найдёт его. Она посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Завтра она начнёт собирать вещи. Искать документы. Продавать то, что можно продать. А сегодня — просто уложить спать ребенка и не дать ему проснуться в одиночестве.

Тори выключила свет. Это был не план. Это было начало.

Первое время в теле Тильды Миньярд прошли как в тумане. Тори действовала на автомате, словно разбирала чужую жизнь по полочкам, пытаясь понять, где заканчивается бред и начинается реальность. Она просыпалась в чужой постели, смотрела в чужое зеркало и каждый раз заново переживала шок от того, что её собственное лицо исчезло. Впрочем, это имело мало значения.

Она не сразу уехала. Она продала украшения Тильды, обналичила всё, что было возможно. Марк звонил, записывал сообщения на автоответчик — сначала злые, потом угрожающие. Тори не отвечала. Она знала таких людей: они не любят, когда им говорят «нет». Две недели она делала вид, что её нет дома, — гасила свет, задёргивала шторы, выходила только через чёрный ход, и на пятнадцатый день, когда Марк перестал дежурить у подъезда, она посадила Аарона в машину и уехала, не оглядываясь.

Среди документов она нашла фотографию. Старую, выцветшую, с погнутыми краями. На ней были двое младенцев в одинаковых белых конвертах. На обороте было написано: «Аарон и Эндрю. 7 дней».

Тори смотрела на неё, и внутри разрасталось что-то, чему она не могла дать названия. Не боль. Не страх. Скорее холодная, цепкая хватка осознания: где-то там, в системе опеки Калифорнии, был маленький мальчик. И где-то там были люди, которые должны были его сломать.

Она помнила всё, что Эйджей рассказывал ей о своем детстве. Не сказать, что это было много — он всегда говорил скупо, отрывисто, словно выдёргивал слова из самого себя. Но она помнила главное.

«— Сколько их было?

— Двенадцать семей до Кэсс.

— Были ли среди них хорошие?

— Я такого не помню».

Она помнила, как он говорил это. Спокойно. Без боли. Как будто рассказывал не о себе, а о ком-то чужом. И каждый раз, когда она слышала это, внутри неё закипала глухая, беспомощная ярость. Тогда она ничего не могла изменить. Она уже потеряла его однажды. Она не позволит этому случиться снова.

Тори сжала фотографию в руке и убрала её в бардачок. Пальцы дрожали снова — Тори сжала их в кулак, и они послушно замерли. Она могла быть страшной, и она такой будет. Если ради спасения Эндрю нужно было стать чудовищем — она станет им. В прошлой жизни она умела быть жестокой.

Тори знала: ему шесть. Значит, у неё есть почти год до того, как он попадёт в тот дом. Год — это мало. Но достаточно, если не терять ни дня.

Машина Тильды оказалась старым, потрёпанным «Фордом» с вонючим салоном и радио, которое ловило только одну станцию. Тори вела машину, отстранённо перебирая в памяти прошедшие дни. Аарон сидел на заднем сиденье, пристёгнутый ремнём, который был ему велик, и сжимал в руках маленький рюкзак. Он молчал. Тори поглядывала на него в зеркало заднего вида — он смотрел в окно на убегающий город.

— Ты голоден? — спросила она.

Он покачал головой, не оборачиваясь.

— Мы можем остановиться через час, — сказала она. — Взять что-нибудь в дорогу.

Молчание.

— Ты хочешь послушать музыку?

Он снова покачал головой.

Тори вздохнула и сосредоточилась на дороге. Она не знала, как разговаривать с детьми. Этот маленький человек был для неё книгой на незнакомом языке. Каждое слово, которое она произносила, казалось ей неправильным, фальшивым.

— Мам, — раздался тихий голос сзади.

— Мм?

— А мы вернёмся?

Тори посмотрела в зеркало. Аарон смотрел на неё в ответ — настороженно, как будто боялся услышать ответ.

— Нет, — сказала она. — Не вернёмся.

— Совсем?

— Совсем.

Он помолчал, обдумывая это.

— А куда мы поедем?

Тори открыла рот, чтобы сказать что-то уклончивое, и закрыла. Она не могла врать ребёнку. Не сейчас. Не после того, как он смотрел на неё с такой надеждой в глазах.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Но мы найдём место. Хорошее место. Где нам будет безопасно.

Аарон отвернулся к окну. Тори видела, как его плечи подрагивают — он пытался не плакать.

— Эй, — сказала она. — Плачь, если надо. Я не кусаюсь.

— Я не плачу, — ответил он, шмыгнув носом.

— Конечно, — сказала Тори. — Ты очень сильный.

Она не знала, правильно ли сказала. Но Аарон перестал дрожать. И это было важно.

Они остановились через два часа на придорожной заправке. Тори купила сэндвичи, воду и пакет яблок. Аарон смотрел на еду так, будто она была сокровищем.

— Можно я возьму яблоко? — спросил он.

— Бери, — сказала Тори. — И сэндвич. Ты почти не ел.

Он кивнул и принялся за еду, сидя на заднем сиденье с открытой дверцей. Тори стояла рядом, прислонившись к машине, и смотрела на бесконечную трассу. Ветер был тёплым, сухим, пахло бензином и пылью.

— Мам? — Аарон подошёл к ней, держа в руках надкушенное яблоко. — Ты поешь?

— Я не голодна, — сказала она.

— Ты всегда так говоришь, — тихо сказал он. — Когда ты пьёшь, ты не ешь. А потом ты злая и не разговариваешь.

Тори замерла. Его слова ударили больнее, чем она предполагала. Она смотрела на него — маленького, испуганного, но всё ещё пытающегося заботиться о ней. Тори отвела взгляд. Ей было невыносимо смотреть, как этот ребенок пытается её спасти. Это было неправильно. Перевёрнуто. Он должен бояться её, а не жалеть.

— Я не пью, — сказала она. — И не буду.

Аарон смотрел на неё с недоверием. Он явно слышал такие обещания раньше. И они не сдерживались. Она видела это по его глазам — в них боролись надежда и страх.

Тори опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и почувствовала, как хрустит гравий под её коленями.

— Слушай, — сказала она. — Я не знаю, какой я была раньше. Я не знаю, что я делала и что говорила. Но я знаю, что теперь я другая. Я не буду пить. И я не брошу тебя. Ты слышишь меня?

Аарон смотрел на неё. Он хотел верить — она видела это по тому, как он наклонил голову, как его пальцы сжали край яблока. Но он боялся верить. Боялся, что она снова исчезнет.

— Ты правда не будешь пить? — спросил он.

— Правда.

— А если ты снова начнёшь?

Тори помолчала. Она не испытывала тяги к алкоголю — он никогда не был тем, в чем она нуждалась. Но она не могла обещать за то, что сделала бы Тильда. Она могла отвечать только за себя.

— Если я когда-нибудь снова начну, — сказала она, — ты можешь уйти. Ты можешь пойти к Лютеру, к Марии, к кому угодно. Но я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Честно.

Аарон смотрел на неё долгую минуту. Затем он шагнул вперёд и обнял её за шею, прижимаясь всем телом. Тори замерла. Она не любила прикосновений. Каждая секунда этого объятия была для неё пыткой. Ей хотелось отстраниться. Но она не могла. Он был тёплым. Он пах потом и яблоками. И он дрожал. Она медленно, с усилием, опустила руки и обняла его в ответ — неуклюже, как робот, которому дали инструкцию.

— Я верю тебе, мама, — прошептал он.

Тори закрыла глаза. Она поняла, что только что взяла на себя обязательство, которое не имела права нарушать. И это было страшно.

Они ехали дальше. Тори думала о том, куда направиться. В её голове крутились обрывки информации из прошлой жизни: Эндрю был в системе опеки Калифорнии, сменил несколько приёмных семей.

— Мам, — сказал Аарон с заднего сиденья. — А у меня есть брат?

Тори чуть не нажала на тормоз. Машина дёрнулась, и она выровняла её, сжимая руль побелевшими пальцами.

— Что? — переспросила она, глядя в зеркало.

— Я видел фотографию, — сказал он. — Второй малыш, это мой брат?

Тори прикусила губу. Она не заметила, чтобы Аарон был рядом, когда она нашла фото, но честно сказать она пока плохо замечала его, воспринимая скорее как декорацию, чем как живого ребенка.

— Да, — сказала она. — У тебя есть брат-близнец. Его зовут Эндрю.

Аарон молчал. Тори видела, как он обдумывает эту информацию. Его лицо в зеркале заднего вида было напряжённым, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Почему он не живёт с нами? — спросил он.

— Я его... — Тори не смогла договорить. Слова застревали в горле. Она не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что Тильда бросила его, отдала в систему, как ненужную вещь. Она не могла произнести это вслух, потому что эти слова жгли её изнутри.

— Он живёт в другом месте, — сказала она наконец. — Но я хочу его найти. Я хочу, чтобы вы были вместе.

— А он хочет быть с нами?

Тори задумалась. Она помнила, каким стал Эндрю в будущем — закрытым, злым, недоверчивым. Она не знала, захочет ли он быть с ними. Она помнила, как он смотрел на неё в той жизни — в его глазах была пустота. Она не хотела видеть эту пустоту снова.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Но я сделаю всё, чтобы он захотел.

Аарон кивнул. Потом он спросил:

— А он похож на меня?

— Думаю, да, — сказала Тори. — Я не видела его. Но вы близнецы. Вы должны быть похожи.

— Как две капли воды? — спросил Аарон, и в его голосе впервые за весь день послышалось что-то, кроме страха — любопытство.

— Как две капли воды, — подтвердила Тори. Она улыбнулась уголками губ и увидела, как в ответ на его лице появилось что-то похожее на улыбку. Маленькую, робкую, но настоящую.

Она снова посмотрела на дорогу и увидела указатель: «Колумбия, Южная Каролина — 800 миль». Она не знала, почему выбрала именно этот город. Но её вело что-то, чему она не могла дать названия. Там жил Лютер — брат Тильды. Человек, который мог помочь. И который мог предать.

— Мы едем в Колумбию, — сказала она. — Там живёт твой дядя. Лютер. Мы поживём у него, пока не решим, что делать дальше.

— А он хороший? — спросил Аарон.

Тори помолчала. Она помнила Лютера из прошлой жизни — жёсткого, правильного, убеждённого в своей правоте. Он не был злым. Но он был сложным. Она помнила, как он не поверил Эндрю, когда тот рассказал о Дрейке, как впустил Дрейка в свой дом. Она не сказала Аарону, что не доверяет Лютеру. Она не сказала, что готова защищать своих мальчиков от любого, кто попытается им навредить. Она будет использовать Лютера, как использовала всех, кто мог ей помочь, — и не чувствовать вины.

— Он твой дядя, — сказала она уклончиво. — Он поможет нам.

Аарон, похоже, удовлетворился ответом. Он отвернулся к окну и замолчал.

Ночь они провели в придорожном мотеле. Тори сняла номер с двумя кроватями, заплатила наличными и закрыла дверь на щеколду. Аарон смотрел на кровать, потом на неё.

— Я буду спать с тобой? — спросил он.

— Можешь, — сказала Тори, удивляясь тому, что согласилась. — Если хочешь.

Он кивнул и полез под одеяло. Тори легла рядом, чувствуя, как он прижимается к её спине, как его маленькая рука нащупывает её руку и сжимает. Она напряглась, но заставила себя не отдёргивать руку. Это была пытка. Она чувствовала каждое его прикосновение, как укол.

— Мам? — сказал он тихо.

— Мм?

— Ты правда не уйдёшь?

Тори повернулась к нему. В темноте она видела его глаза — большие, блестящие от слёз. Она видела в них страх, который не прошёл. Но она также видела что-то ещё — робкую надежду.

— Я никуда не уйду, — сказала она. — Спи.

Он закрыл глаза и заснул — быстро, как будто его выключили. Тори лежала рядом, слушая его дыхание, и чувствовала, как внутри закипает странное, незнакомое чувство. Скорее, это было похоже на ответственность. Тяжёлую, давящую, но необходимую.

На следующее утро Аарон проснулся раньше неё. Тори открыла глаза и увидела его сидящим на краю кровати, сжимающим в руках подушку.

— Ты не ушла, — сказал он, и в его голосе было удивление и облегчение.

— Я же обещала, — сказала Тори, садясь. — Иди, умойся. Мы позавтракаем и поедем дальше.

Он кивнул и побежал в ванную. Тори слышала, как он шумит водой, как что-то напевает под нос — простую, детскую мелодию. Она улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя живой.

Они позавтракали в маленьком кафе при мотеле. Аарон заказал блинчики с сиропом и смотрел на них так, будто это был самый лучший завтрак в его жизни.

— Вкусно? — спросила Тори.

Он кивнул с набитым ртом. Тори допила кофе и посмотрела на карту. До Колумбии оставалось ещё около семисот миль. Она могла бы доехать за день, но с ребёнком лучше было не торопиться.

— Мы приедем завтра, — сказала она. — Сегодня мы поедем не спеша. Будем останавливаться, когда ты устанешь.

Аарон кивнул. Он уже привык к тому, что она спрашивает его мнение. И это было странно и приятно.

По дороге Тори включила радио — единственную станцию, которую ловила машина. Играла старая кантри-песня. Аарон засмеялся.

— Что смешного? — спросила она.

— Ты подпеваешь, — сказал он. — Ты никогда не подпевала.

Тори удивилась. Она и не заметила, что делает это. Голос срывался с губ сам собой, как будто тело Тильды знало эту песню, даже если её сознание не помнило слов.

— Наверное, я изменилась, — сказала она, пожимая плечами.

— Это хорошо, — сказал Аарон. — Это очень хорошо.

Они ехали дальше, слушая музыку. Тори смотрела на дорогу и думала о том, что впервые за много лет она не чувствует себя пустой. Это было странное, непривычное чувство. Она не знала, как его назвать. Но она не боялась его.

Колумбия, Южная Каролина, встретила их влажным, тяжёлым воздухом и бесконечными зелёными холмами. Тори остановилась на окраине города, у невзрачного мотеля с неоновой вывеской, которая мигала, как больной глаз. Она сняла номер на неделю, уложила Аарона на кровать и села за телефон.

У неё был один номер. В записной книжке Тильды. Номер Лютера Хэммика.

Она набрала его и почувствовала, как внутри поднимается волна — смесь ненависти и необходимости. Она слышала его дыхание на том конце провода, и на фоне что-то шумело — возможно, телевизор или радио.

— Алло? — раздался в трубке низкий, представительный голос.

— Лютер, — сказала Тори. — Это Тильда.

Повисла долгая тишина. Тори слышала, как он дышит, как где-то вдалеке работает телевизор. Она ждала.

— Тильда, — повторил он, и в его голосе не было радости. — Ты звонишь мне после четырёх лет молчания. Что случилось?

— Мне нужна помощь, — сказала она. — Я знаю, что мы не общались. Я знаю, что я была плохой сестрой. Но мне нужна твоя помощь. Я не могу объяснить по телефону. Но я прошу тебя: дай мне шанс.

Она слышала, как он вздохнул — тяжело, устало, как человек, который уже устал от чужих проблем.

— Приезжай завтра. Я дам тебе один час.

Он назвал адрес и положил трубку. Тори смотрела на телефон, чувствуя холодную сосредоточенность. Что ж, первый шаг был сделан. Она повернулась и увидела Аарона, стоящего в дверях. Он сжимал в руках плюшевого мишку, которого она не помнила — должно быть, нашёл его в своей комнате, когда собирал вещи.

— Мы едем к твоему дяде завтра, — сказала она. — Ты увидишь его.

— Он хороший? — спросил Аарон.

Тори помолчала. Она хотела сказать «да». Она хотела дать ему надежду. Но она не могла врать. Не ему.

— Я не знаю, — сказала она. — Но мы узнаем. И если он нам не подойдёт, мы найдём другой путь.

Аарон кивнул. Он подошёл к ней и прижался к её руке. Тори почувствовала его тепло через рукав куртки.

— Мама, — сказал он. — Ты будешь со мной завтра?

— Я буду с тобой всегда, — сказала она. — Иди спать. Завтра будет важный день.

Он кивнул и улёгся в кровать. Тори села рядом, гладя его по волосам — неуклюже, но старательно, — и смотрела в окно на ночной город. Она думала о завтрашнем дне. О встрече с Лютером. О том, что где-то в Калифорнии её ждёт мальчик, который не знает, что его ищут. И о других — тех, чьи жизни ещё можно успеть переписать, если она не ошибётся. Но это будет потом. Сначала — Эндрю.

Она не знала, справится ли. Но она знала, что попытается. Даже если этот мир — просто бред. Даже если она умрёт завтра. Потому что если она ничего не сделает — никакая реальность не имеет значения.

Она закрыла глаза и позволила себе поверить — потому что если не поверить, у неё ничего не останется.

Аккуратный газон, белые шторы — Лютер любил порядок. Тори знала, что за этим фасадом скрывается семья, которая развалится из-за жестокости и непонимания.

Тори стояла у калитки, держа Аарона за руку, и чувствовала, как он сжимает её пальцы так сильно, что они начинают неметь. Она посмотрела на него — он был бледным, но держался ровно, как маленький солдатик. Только дрожь в его пальцах выдавала страх.

— Ты готов? — спросила она.

Он кивнул, но не ответил.

Дверь открылась до того, как Тори успела постучать. Лютер стоял на пороге — высокий, подтянутый, с идеально зачёсанными тёмными волосами и лицом, которое не выражало ничего, кроме холодной оценки. Он смотрел на неё так будто видел призрака. Или, возможно, именно так он и чувствовал себя — встретившись с сестрой, которую не видел четыре года.

— Тильда, — сказал он, и в его голосе не было тепла. — Проходи.

Она переступила порог, чувствуя на себе его внимательный взгляд. Он изучал её — одежду (дешёвую, но чистую), причёску (аккуратную, без следов вчерашней вечеринки), запах (никакого алкоголя). Он искал признаки старой Тильды. И не находил. Тори видела, как его глаза сузились, как он сжал челюсти. Он не верил ей. И это было правильно. Она бы тоже не поверила.

— Это Аарон, — сказала Тори, подталкивая мальчика вперёд. — Твой племянник.

Лютер посмотрел на ребёнка. Аарон сжался, но не опустил глаз. Он уже научился не показывать страх, хотя Тори чувствовала, как его пальцы вцепились в её ладонь.

— Здравствуй, — сказал Лютер. Голос его был ровным, но Тори слышала в нём напряжение. — Я твой дядя.

— Привет, — ответил Аарон тихо. Голос его дрогнул на последнем слоге.

Из гостиной донёсся шум — кто-то смотрел телевизор. Тори заглянула за плечо Лютера и увидела мальчика, сидящего на ковре перед экраном. Тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа — он был полной противоположностью светловолосому Аарону. Ники.

Тори смотрела на него, сканируя черты лица. Он был живым. Она помнила его из будущего — весёлым, шумным. И внутри что-то сжалось, хотя она не позволила этому отразиться на лице. Он повернулся на звук голосов и уставился на них с открытым любопытством. Никакой настороженности, никакого страха — только чистый, детский интерес.

— Пап, это кто? — спросил он, вскакивая на ноги.

— Это твоя тётя Тильда, — сказал Лютер, и в его голосе послышалась усталость. — И её сын Аарон. Они поживут у нас какое-то время.

Ники подбежал к ним и остановился в двух шагах, разглядывая Аарона с головы до ног. Аарон, в свою очередь, смотрел на него с такой же смесью любопытства и настороженности.

— Ты умеешь играть в приставку? — спросил Ники без предисловий.

Аарон замялся, но Тори мягко подтолкнула его в спину.

— Иди, — сказала она. — Я скоро вернусь.

Аарон сделал шаг вперёд, потом ещё один. Ники схватил его за руку и потащил в гостиную.

— У меня есть новая игра, — услышала Тори его голос. — Там можно стрелять по монстрам. Ты любишь стрелять по монстрам?

— Я не знаю, — ответил Аарон неуверенно.

— Тогда я тебя научу! — воскликнул Ники. — Это легко!

Тори смотрела им вслед и чувствовала, как внутри оттаивает то, что она считала мёртвым. Ники был таким — шумным, живым, счастливым. Он ещё не знал, что такое страх. Он ещё не знал, что мир может быть жестоким.

— Тильда, — раздался голос Лютера. — Пойдём в кабинет.

Кабинет Лютера был небольшим, аккуратным. На стенах висели дипломы и семейные фотографии. Книжные полки, кожаное кресло, стол без единой бумажки — всё выглядело так, будто здесь никогда не работали. Тори села напротив него и почувствовала, как он изучает её взглядом. Она выдержала его взгляд, хотя внутри всё напряглось.

— Ты изменилась, — сказал он наконец.

— Люди меняются, — ответила она.

— Люди меняются, — повторил он медленно, и в его голосе послышалась ирония. — Но не так. Ты не пьёшь?

— Не пью.

— Куришь?

— Нет.

— Ты смотришь мне в глаза, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Ты никогда не смотрела мне в глаза.

Тори не отвела взгляда. Она смотрела на него спокойно, открыто, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Она знала, что он ищет в ней слабость. Она не даст ему её найти.

— Я уже сказала, — повторила она. — Я изменилась.

Лютер откинулся на спинку кресла. Он хотел ей верить — она видела это по тому, как он сжал подлокотники, как его пальцы побелели. Но старая Тильда слишком много раз обманывала его. Слишком много раз обещала и не сдерживала обещаний.

— Зачем ты приехала? — спросил он.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она. — Я не прошу денег. Я прошу время. И возможность всё исправить.

— Исправить что?

Тори сделала глубокий вдох. Слова застревали в горле, но она заставила себя говорить. Она не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

— Я родила близнецов, — сказала она. — У Аарона есть брат-близнец. Его зовут Эндрю. Я отдала его в систему опеки сразу после рождения. Я не искала его шесть лет. А теперь я хочу его вернуть.

Лютер смотрел на неё так, будто она ударила его. Его лицо побледнело, и на мгновение Тори увидела в его глазах страх. Он боялся за неё. Или за себя. Или за то, что она может разрушить его идеальный мир.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он медленно, — что у тебя есть ещё один сын? О котором ты не говорила?

— Да.

— И ты хочешь вернуть его?

— Да. Я хочу дать ему дом. Я хочу всё исправить.

Лютер встал и подошёл к окну. Он стоял так долгую минуту, глядя на улицу. Тори видела, как его плечи напряжены, как он сжимает руки за спиной. Она слышала его дыхание — тяжёлое, неровное. Она ждала.

— Ты не понимаешь, что просишь, — сказал он наконец. — Это не просто «забрать ребёнка». Это бюрократический ад. Тебе нужно доказать, что ты изменилась. Что ты способна заботиться о ребёнке. Это займёт месяцы. Годы.

— Я знаю, — сказала она. — Я готова.

Он повернулся к ней. В его глазах была смесь гнева и презрения.

— Ты никогда не была готова, — сказал он. — Ты никогда не была готова ни к чему. Ты пила, ты оставляла Аарона одного на сутки, когда ему было всего два года. Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты изменилась за один день?

— Я не прошу тебя верить, — сказала она, и голос её дрогнул — впервые за весь разговор. — Я прошу дать мне шанс доказать это. Дай мне время. Я не подведу тебя.

Лютер смотрел на неё долго. Тори не отводила взгляда. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, как ладони становятся влажными. Но она не отвела глаз.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам тебе шанс. Но у меня будут условия.

— Какие?

— Первое: ты перестаёшь пить. Совсем. Если я узнаю, что ты выпила хоть каплю — ты уходишь, и я никогда тебе не помогу.

— Хорошо, — сказала Тори. Она уже не пила. Она не пила с того самого дня, как проснулась в теле Тильды. Алкоголь никогда не был ей нужен.

— Второе: ты находишь работу. Ты должна доказать, что можешь содержать себя и детей.

— Я уже ищу, — сказала Тори. — Но мне нужна рекомендация. И время.

— И третье, — Лютер помолчал. — Ты порвёшь все связи со своей прошлой жизнью. Никаких старых друзей, никаких старых привычек. Ты станешь новой Тильдой.

— Хорошо, — сказала она.

Он смотрел на неё. Затем он кивнул.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но если ты меня обманешь — я не прощу.

— Я не обману, — сказала она. — Я клянусь.

Она сказала это и поняла, что говорит правду. Она не обманет его. Потому что она не Тильда. Она Тори. И она сдержит свои обещания.

Они вышли из кабинета. Из гостиной доносился смех — детский, заливистый, который разносился по всему дому.

— Ты не умеешь стрелять! — кричал Ники. — Смотри, надо целиться вот так!

— Я целюсь! — отвечал Аарон, и в его голосе слышалось что-то, чего Тори не слышала раньше — возбуждение.

Они вошли в гостиную. Ники сидел на полу перед телевизором, сжимая джойстик в руках. Аарон сидел рядом, его глаза были широко раскрыты, а на лице — улыбка. Тори замерла. Она не видела его улыбку раньше.

— Мама! — крикнул Аарон, поворачиваясь к ней. — Здесь можно стрелять по монстрам! Я почти попал!

— Почти не считается, — фыркнул Ники. — Ты попал только один раз. Я попал десять!

— Я новичок!

— Новичкам можно, — снисходительно сказал Ники.

Аарон рассмеялся. Тори почувствовала, как её собственные губы растягиваются в улыбку. Она смотрела на него и видела, как его плечи расслабляются, как он становится другим. Не тем испуганным мальчиком, который выглядывал в коридор в первый день.

— Ники, не приставай к гостям, — сказал Лютер, и в его голосе появилась та строгая нотка, которую Тори помнила. — Ты должен быть вежливым. Ты же хочешь, чтобы они остались?

Ники на мгновение замер, и Тори заметила, как его плечи слегка напряглись. Он смотрел на отца, и в его глазах мелькнула тень неуверенности.

— Я не пристаю, — ответил Ники, но его голос стал чуть тише. — Я учу его. Это полезно.

— А ты умеешь учить? — спросил Лютер с иронией.

— Умею, — гордо ответил Ники, но Тори слышала, как в его голосе появилась осторожность. — Я хороший учитель. Правда, Аарон?

— Правда, — подтвердил Аарон.

Лютер смотрел на сына ещё мгновение, затем кивнул и вышел из комнаты. Тори заметила, как Ники выдохнул, когда отец скрылся из виду. Она запомнила это.

В дверях появилась Мария. Она вытирала руки о передник и смотрела на Тори с плохо скрываемой настороженностью. Взгляд скользнул по одежде, по лицу, остановился на глазах.

— Тильда, — сказала она, и в её голосе не было тепла. — Ты приехала.

— Мария, — кивнула Тори. — Я знаю, что это неожиданно.

— Неожиданно — это мягко сказано, — ответила Мария. Она посмотрела на Аарона, потом снова на Тори. — Ты выглядишь... иначе.

— Я просто не пью.

— Ты не пьёшь?

— Совсем. Уже несколько дней. Я понимаю, что это... мало.

Мария смотрела на неё внимательно. Тори видела, как она борется с собой. Она хотела верить — но старые раны были слишком глубокими.

— Я приготовила обед, — сказала Мария наконец. — Оставайтесь.

— Спасибо, — сказала Тори.

Они прошли на кухню. Стол был уже накрыт — суп, хлеб, салат. Ники уже сидел на своём месте, подпрыгивая от нетерпения.

— Аарон, садись рядом со мной! — крикнул он. — Я покажу тебе, как надо есть суп!

— Ты покажешь ему, как надо есть суп? — спросил Лютер, поднимая бровь. В его голосе послышалась та же строгая нотка, только теперь в ней проступало что-то похожее на усмешку.

— Конечно! — сказал Ники. — Нужно дуть, чтобы не обжечься. А то язык будет болеть, и мороженое не поешь.

— Жизненно важно, — серьёзно кивнул Лютер.

— Правда важно! — Ники уже заводился от отцовской иронии. — Ты же не хочешь, чтобы он обжёгся?

— Не хочу, — признал Лютер. — Просвещай.

Тори села напротив Лютера и поймала его взгляд. Он смотрел на неё с любопытством. Она знала, что он наблюдает за ней, проверяет каждое слово, каждый жест. Она чувствовала его внимание, как физическое давление.

— Я не узнаю тебя, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал.

— Я знаю, — ответила она.

Они ели в тишине. Ники и Аарон перешёптывались, обсуждая монстров и стратегии. Мария украдкой поглядывала на Тори. Лютер изучал её внимательным взглядом. Но это, странно, не напрягало. В жизни Тори были и более неловкие моменты.

После обеда Ники потащил Аарона в свою комнату показывать игрушки. Тори слышала их голоса — Ники что-то объяснял, Аарон слушал и изредка вставлял робкие слова. Она стояла у окна и смотрела в сад.

Лютер подошёл к ней.

— Что ты видишь? — спросил он.

— Детей, — сказала она.

— Ты раньше не замечала их.

— Я раньше была слепа.

Лютер помолчал. Затем он сказал:

— Я позвоню своему юристу. Узнаю, как можно начать процесс. Это займёт время, но если ты действительно готова, мы сделаем это.

Тори повернулась к нему.

— Я готова.

— Тогда мы начнём завтра.

Он развернулся и ушёл. Тори осталась стоять у окна и смотрела на сад. Где-то там, в Калифорнии, был маленький мальчик, который ждал, когда его спасут. И она собиралась сделать это.

— Мама! — раздался голос Аарона из коридора. — Иди сюда! Ники показывает мне свои машинки!

Тори улыбнулась и пошла на голос.

Она вошла в комнату Ники — маленькую, заваленную игрушками. Ники сидел на полу и раскладывал машинки в ряд.

— Это самая быстрая, — объяснял он, показывая на красную. — Она может обогнать всех. А это — самая сильная. Она может толкать другие машины.

— Ух ты, — сказал Аарон, разглядывая игрушки. — У меня никогда не было таких.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, мама не покупала.

Тори почувствовала укол вины. Она опустилась на пол рядом с ними.

— Теперь будут, — сказала она. — Я куплю тебе.

— Правда? — спросил Аарон.

— Правда, — сказала она.

— А мне можно будет с ним играть? — спросил Ники.

— Можно, — сказала Тори. — Если Аарон разрешит.

Аарон посмотрел на Ники, потом на неё.

— Можно, — сказал он.

Ники заулыбался — счастливый, живой, ещё не тронутый жестокостью.

— Мама, — сказал Аарон. — А мы останемся здесь?

Тори посмотрела на него. В его глазах была надежда. Надежда на то, что у них будет дом.

— Мы останемся, — сказала она. — Мы останемся здесь на время. Пока мы не найдём твоего брата.

— А когда мы его найдём, мы уедем?

Тори помолчала. Она не знала, что ответить. Она не знала, где они будут жить, когда найдут Эндрю. Но она знала, что они будут вместе.

— Мы найдём место, — сказала она. — Где мы будем жить вместе. Я, ты и он.

Аарон кивнул.

Тори встала и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Марией. Женщина стояла, прислонившись к стене, и смотрела на неё с выражением, которое Тори не могла прочитать.

— Ты совсем другая, — сказала Мария, и в её голосе не было прежней настороженности.

— Я просто стараюсь, — ответила Тори.

— Ты стараешься, — повторила Мария. — Это уже много. Я помогу тебе, чем смогу.

— Спасибо, — сказала Тори.

Мария кивнула и ушла на кухню.

Вечером, когда они вернулись в мотель, Аарон долго не мог уснуть. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и ворочался.

— Мама, — сказал он. — Ники сказал, что я могу прийти завтра.

— Ты хочешь пойти?

— Да, — сказал он. — Он хороший. Он не злой.

Тори посмотрела на него. Он говорил о Ники так, будто тот был первым человеком, который не причинил ему боль. И это разрывало ей сердце — хотя она не знала, умеет ли её сердце ещё разрываться.

— Завтра мы поедем к ним, — сказала она. — Ты будешь играть с Ники.

— А ты?

— Я буду заниматься делами.

— Какими?

— Я буду искать твоего брата, — сказала она.

Аарон повернулся к ней. В темноте его глаза блестели.

— Ты найдёшь его?

— Я сделаю всё, чтобы найти его, — сказала она.

Он кивнул и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным. Тори лежала рядом, глядя в потолок, и думала о том, что завтра она сделает первый шаг к возвращению Эндрю.

Время летело быстро. Тори искала постоянную работу, но пока были только временные варианты. Рекомендация от Лютера помогла ей снять небольшую квартиру в тихом районе — две комнаты, кухня и маленькая гостиная. Это был не дом мечты, но это был их дом. Аарон привык к школе, у него появились друзья. Впервые за долгое время их жизнь начала казаться нормальной.

Но Тори знала: это была иллюзия. Настоящая борьба только начиналась.

Она позвонила в систему опеки Калифорнии и начала процедуру восстановления родительских прав. Это был долгий, бюрократический процесс, полный бумаг, ожиданий и бесконечных звонков. Но у Тори было терпение. Она знала: если она будет настойчивой, если она докажет, что изменилась, — у неё будет шанс.

И однажды вечером, когда она сидела на кухне и заполняла очередные формы, Аарон подошёл к ней и сказал:

— Мама, я хочу познакомиться с братом.

Тори посмотрела на него. В его глазах была та же решимость, которую она видела в своих собственных.

— Я тоже, — сказала она. — Я обещаю, мы сделаем это. Вместе.

Кухонный стол был завален бумагами. Тори сидела перед стопкой анкет, бланков и официальных запросов и чувствовала, как у неё начинает кружиться голова. Она заполнила уже пятнадцать страниц, но казалось, что их стало только больше.

Система опеки Калифорнии оказалась лабиринтом, в котором Тори чувствовала себя слепым котёнком. Каждый звонок перенаправлял её к новому специалисту, каждая форма требовала дополнительных подписей, каждое обещание «мы перезвоним» оказывалось пустым звуком. Но она не сдавалась. Она не могла себе этого позволить. Где-то там, в системе, затерялся маленький мальчик, который ждал, когда его заметят.

— Это бесконечный лабиринт, — сказала она, откидываясь на спинку стула. Она потёрла глаза кончиками пальцев, чувствуя, как они горят от напряжения.

— Добро пожаловать в систему опеки, — ответил Лютер, сидя напротив с чашкой кофе. — Они хотят знать всё. От твоего адреса до того, сколько раз ты дышишь в минуту.

— Я уже написала, сколько раз я дышу, — хмуро сказала Тори. — Вопрос был в анкете номер семь.

— Серьёзно?

— Нет, — сказала Тори, и уголки её губ дрогнули. — Но если бы он был, я бы его заполнила.

Лютер усмехнулся — впервые с момента их встречи. Коротко, почти незаметно, но Тори заметила. Она видела, как его лицо на мгновение смягчилось.

— Я действительно тебя не узнаю, — сказал он. — Раньше ты бы уже сожгла эти бумаги.

— Раньше у меня не было причины их заполнять, — ответила она, возвращаясь к анкете.

Тори перечитывала свои ответы, репетировала слова для встреч. Она знала, что от этого зависит всё. Что если она ошибётся, Эндрю останется в том доме.

Первое письмо из системы опеки пришло через две недели. Тори вскрыла конверт — пальцы плохо слушались, бумага скользила.  Она читала строки и не верила своим глазам. Мальчика с именем Эндрю Миньярд в программе не было.

Доу... Эндрю Доу, как она могла забыть?

Она закрыла глаза, и в голове всплыл его голос — холодный, насмешливый, из другой жизни. «А так это я. Я попал в систему как Доу. Ну как любой чувак без фамилии — Джон Доу. Комики, блять».

Две недели потрачены впустую из-за её глупости. Тори впилась в лист, чувствуя, как бумага рвётся под пальцами. Она знала это. Знала. Но в тот момент, когда она впервые увидела документы, её захлестнула паника. Каждый день, проведённый впустую, был днём, который Эндрю проводил в том доме. И она не могла вернуть это время.

Она сидела неподвижно, глядя на скомканный конверт в своих руках. Пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Она не могла позволить себе панику. Не сейчас. Глубоко вдохнув, она составила новый запрос. Эндрю Доу.

Аарон сидел на полу рядом с ней, устроившись на старом пледе, и рисовал в блокноте. Тори купила ему этот блокнот вчера, когда они проходили мимо канцелярского магазина. Он смотрел на него так, будто это было сокровище, которое нужно беречь.

— Мама, — сказал он, не поднимая головы. — Я нарисовал дом.

— Покажи, — сказала Тори.

Он поднял блокнот. На рисунке был дом — маленький, с зелёной крышей и большими окнами. Рядом с домом стояли три фигурки: одна высокая, с длинными волосами, и две маленькие.

— Это мы, — сказал Аарон. — Ты, я и Эндрю.

Тори замерла. Она не ожидала, что он включит брата в этот рисунок. Она смотрела на три фигурки, стоящие рядом и держащиеся за руки, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Она не стала разбираться в этом.

— Красивый дом, — сказала она. — У нас будет такой же.

— Когда?

— Скоро.

Аарон кивнул и вернулся к рисунку. Тори смотрела на него и чувствовала необходимость собраться. Она не имела права подвести его.

Второй конверт пришёл ещё через две недели. Тори почти боялась открывать его. Она сидела на кухне, глядя на белый прямоугольник, и чувствовала, как страх сжимает её горло. Что, если она снова ошиблась? Что, если Эндрю уже исчез из системы?

Она взяла конверт и провела большим пальцем по краю, чувствуя шершавую поверхность бумаги. Тори знала, что тянет время. Она нахмурилась и вскрыла конверт.

Внутри было официальное уведомление: её запрос на восстановление родительских прав принят к рассмотрению. Назначена дата первой встречи с социальным работником — через два месяца.

Два месяца. Это было одновременно и много, и мало. Мало времени, чтобы подготовиться, собрать доказательства, доказать свою состоятельность. И много — слишком много, когда каждый день, проведённый Эндрю в том доме, был для него пыткой. Тори знала, что в той жизни он выжил. Но она также знала, какой ценой. И она не хотела, чтобы он платил эту цену снова.

Телефон на столе зазвонил. Тори взяла трубку, и голос на том конце провода был ровным, официальным, почти безжизненным.

— Здравствуйте, это отдел опеки округа Сан-Хосе. По вашему запросу на восстановление родительских прав. Ваш запрос принят к рассмотрению. Мы начинаем процесс проверки. Это включает оценку вашей финансовой стабильности, жилищных условий, психологическое тестирование и интервью с социальным работником. Процесс может занять от шести до восемнадцати месяцев.

— Так долго? — переспросила Тори, чувствуя, как всё вокруг замирает.

— В среднем, — ответил голос. — Но мы постараемся ускорить процесс, если будет такая возможность. Вам нужно будет предоставить рекомендации от работодателя, от членов семьи, а также пройти медицинское обследование.

— Я сделаю всё, что нужно, — сказала Тори.

Она положила трубку и уставилась в стену.

— Восемнадцать месяцев, — повторила она вслух. Голос был пустым.

— Я же говорил, — сказал Лютер. — Это не быстро.

— У меня нет этого времени, — сказала Тори. Она повернулась к нему, и в её глазах была такая сталь, что Лютер на мгновение отвёл взгляд.

Она не могла сказать ему, что знает не просто о плохой семье. Харрисоны — это только начало. Они не те, кто сломает Эндрю. Настоящая опасность ждала его через год, в другом доме. И если она не успеет — Эндрю попадёт туда, откуда не возвращаются целыми. Лютер думал, что она боится бюрократии. Она боялась времени.

— Есть другой путь, — сказала она. — Я могу доказать, что он находится в опасности.

— Это серьёзное обвинение, — сказал Лютер. — Ты не можешь просто так заявить это без доказательств.

— Я знаю, — сказала она. — Поэтому мне нужна твоя помощь.

— Что ты хочешь?

— Мне нужен контакт в Калифорнии, — сказала она. — Кто-то, кто может узнать, что происходит в той семье. Не официально. Без бумаг. Просто поговорить с соседями, с учителями.

— Это незаконно, — сказал Лютер.

— Это неправильно, — поправила Тори. — Но закон не защищает Эндрю. Ты должен это понимать.

Лютер смотрел на неё внимательно. Затем он поднялся и подошёл к телефону, стоящему в углу кабинета на тумбочке. Он снял трубку, набрал номер и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Тори слышала его приглушённый голос — он говорил коротко, отрывисто, словно решал деловой вопрос.

Через несколько минут он вернулся.

— У меня есть знакомый, — сказал он. — Работал в системе, но ушёл. Он может помочь.

— Я готова, — сказала Тори.

— Он даст тебе адрес электронной почты, — сказал Лютер, садясь на место. — Напишешь ему. Он свяжется с тобой, когда сможет.

— Электронной почты? — переспросила Тори. — У него есть компьютер?

— У него есть доступ, — сказал Лютер. — Он бывший сотрудник. У таких людей есть связи.

Тори кивнула.

Тори заполняла анкеты, звонила в опеку, доказывала свою состоятельность. Каждый день она сталкивалась с новой стеной — бюрократической, юридической, человеческой. Но она не сдавалась.

Через неделю Лютер передал Тори конверт. Внутри был листок бумаги с адресом электронной почты и короткой запиской: «Мартин. Работал в системе двадцать лет. Знает, как узнать информацию. Не звони — пиши. Он перезвонит».

Тори убрала листок в карман и села за компьютер Лютера. Она написала короткое письмо, чувствуя, как клавиатура кажется чужой под её пальцами:

«Здравствуйте. Меня зовут Тильда Миньярд. Я мать Эндрю Доу. Мне нужно узнать, что происходит в приёмной семье Харрисонов. Лютер сказал, что вы можете помочь. Буду благодарна за любую информацию».

Ответ пришёл через два дня. Короткий, без подписи: «Встречаемся в Окленде. Через неделю. Пришлите номер телефона».

— Мне нужно съездить в Калифорнию, — сказала она Лютеру, войдя в его кабинет.

Он поднял на неё глаза.

— Ты уверена? Если кто-то узнает, что ты ведёшь расследование...

— Я не могу сидеть сложа руки, — сказала она. — Если есть шанс узнать правду, я должна попробовать.

Лютер смотрел на неё, обдумывая её слова. Затем кивнул.

— Я присмотрю за Аароном, — сказал он.

— Спасибо, — сказала Тори.

В Окленде было холодно и сыро. Тори сидела в захудалом кафе на окраине города, сжимая в руках чашку остывшего кофе, и ждала. Она не знала, как выглядит Мартин. Она знала только, что он бывший сотрудник системы опеки и что он может помочь.

Через пятнадцать минут в кафе вошёл мужчина. Под пятьдесят, седой, с усталым и одновременно беспокойным взглядом. Он оглядел зал, увидел её и подошёл к столику.

— Миссис Миньярд? — спросил он, садясь напротив.

— Да, — сказала она. — Мартин?

— Мартин, — подтвердил он. — Вы хотели знать о Харрисонах.

— Да, — сказала Тори, наклоняясь вперёд. — Мой ребёнок живёт у них. Я хочу вернуть его.

Мартин смотрел на неё, раздумывая. Он изучал её лицо, её руки, её глаза.

— Я не могу дать вам официальную информацию, — сказал он. — Это незаконно.

— Я не прошу ничего официального, — сказала она. — Я прошу правды.

Он помолчал, взвешивая слова.

— У меня не много информации. Я навёл справки, когда получил ваше письмо. Учитель в школе, где учится мальчик, видел синяки. Он говорил с коллегами. Но никто не вмешался. У Харрисонов репутация.

— Он может дать показания? — спросила Тори.

— Не думаю, — сказал Мартин. — Но он может сделать фотографии. Если он увидит синяки ещё раз, он сфотографирует их. Отправит вам. Это не доказательство в суде, но это начало.

Тори кивнула.

— Я хочу поговорить с ним, — сказала она.

— Он откажется.

— Возможно, — сказала Тори. — Но я хочу попробовать.

Мартин смотрел на неё удивлённо. Затем вытащил из кармана листок бумаги и написал на нём номер телефона.

— Позвоните ему, — сказал он. — Не сейчас. Завтра. Я предупрежу его.

Тори взяла листок и убрала в карман.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — ответил Мартин, поднимаясь. — Я ничего не обещал.

Он ушёл. Тори осталась сидеть за столиком с остывшим кофе и смотрела на листок с номером. Она сделала первый шаг.

На следующий день она позвонила из таксофона на углу. Голос в трубке был тихим, взволнованным, почти шёпотом.

— Миссис Миньярд?

— Да, — сказала она. — Это я.

— Я не знаю, зачем согласился на это, — сказал учитель. — Это глупо и рискованно. Я не хотел бы терять работу...

— Никто не узнает, — сказала Тори. — Я никому не скажу, откуда у меня информация. Я просто хочу знать правду.

Учитель помолчал. Тори слышала его дыхание в трубке — неровное, прерывистое.

— Я видел синяки на его руках, — сказал он. — Несколько раз. В последний раз — неделю назад. Он сказал, что упал. Но я знаю, когда ребёнок врёт. Он боится.

— Он боится кого? — спросила Тори.

— Приёмной семьи, — сказал учитель. — Они выглядят идеально. Но есть что-то... не так. Я не могу объяснить. Я просто чувствую.

— Вы можете сделать фотографии? — спросила Тори.

— Я попробую, — сказал он.

— Спасибо, — сказала Тори. — Вы не пожалеете.

Она положила трубку и долго стояла неподвижно, глядя на серый пластик таксофона. Адреналин ударил в кровь. Тори знала это чувство — и на корте, и в жизни оно помогало не сдаваться.

Вернувшись в Колумбию, Тори сидела в доме Лютера и перебирала документы. Она смотрела на бумаги, но не видела их. Она вспоминала голос учителя. Почему он боится? Что такого в идеальной репутации, что она имеет такую силу?

Аарон подошёл к ней с новым рисунком.

— Мама, — сказал он. — Ты нашла его?

Тори повернулась к нему. Он стоял перед ней, сжимая в руках блокнот, и смотрел на неё с надеждой.

— Я нашла его, — сказала она. — Теперь мне нужно его забрать.

Аарон кивнул, как будто это было самым простым делом в мире.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам ему свои игрушки.

Тори смотрела на него. Он верил в неё. И она не имела права подвести его. Она взяла его за руку и притянула к себе. Он прижался к ней, и она почувствовала его тепло через ткань рубашки.

— Я постараюсь, — сказала она. — Я очень постараюсь.

Он улыбнулся ей.

— Я знаю, мамочка, — сказал он.

Тори почувствовала, как внутри, в мёртвой зоне, что-то шевельнулось. Мимолётно. Она отогнала это чувство. Тори знала: она не остановится, пока не вернёт Эндрю.

Она снова взяла телефон и набрала номер адвоката, которого нашёл Лютер.

— Это Тильда Миньярд, — сказала она. — У меня есть информация, которая может изменить ход дела. Вы можете встретиться со мной завтра?

— Конечно, — ответил адвокат. — Во сколько?

— В десять утра, — сказала Тори. — Я буду у вас в офисе.

Она положила трубку и посмотрела на рисунок Аарона. Два мальчика стояли рядом, держась за руки. Она надеялась, что однажды этот рисунок станет реальностью.

Она встала и пошла на кухню, чтобы поставить чайник. По одной сложности за один раз. Так её учили.

Тори получила работу через три недели после приезда в Колумбию. Это был небольшой спортивный магазин на окраине города — старый, с выцветшей вывеской и запахом резины и дешёвого пластика, въевшимся в каждую поверхность. Она стояла у стойки, перебирая стопку резюме, и слушала, как владелец, мистер Купер, объясняет ей обязанности.

— Касса, консультации, разбор товара, — говорил он, глядя на неё поверх очков. — Ты умеешь работать с людьми?

— Умею, — сказала Тори.

— Ты не выглядишь как человек, который умеет работать с людьми, — скептически заметил он. Он снял очки и протёр их о край рубашки, разглядывая её поверх оправы.

— Я выгляжу как человек, который умеет работать, — ответила она, выдерживая его взгляд. — А с людьми я справлюсь.

Купер хмыкнул и протянул ей бейдж с именем. Его поверхность была холодной, и Тори почувствовала, как пластик касается её пальцев.

— Завтра в восемь, — сказал он. — Не опаздывай.

Тори взяла бейдж и вышла из магазина. Она никогда не работала и не была уверена, что сможет. Но она знала, что должна попробовать.

Первая рабочая неделя была хаотичной. Тори училась пользоваться кассой, запоминала, где лежит товар, и привыкала к тому, что люди задают ей вопросы, на которые она не знает ответов. Но она быстро училась. Когда один из покупателей спросил у неё про клюшки для экси, она ответила чётко и уверенно — и удивилась сама себе. Она не сказала ему, что знала об экси всё, что жила этой игрой. Она просто помогла ему выбрать и вернулась к своим делам.

Мистер Купер наблюдал за ней из своего кабинета, и через несколько дней предложил взять на себя отдел экси, который был в полном хаосе. Тори кивнула. Это была её возможность.

Встреча с социальным работником прошла лучше, чем Тори ожидала. Женщина — невысокая, с профессиональным взглядом и доброй улыбкой — задавала вопросы о работе, о жилье, о планах на будущее. Тори отвечала честно, но сдержанно. Она знала: нельзя показывать слишком много эмоций. Эмоции — это слабость. А слабость в этой системе означает проигрыш.

Она сидела на стуле, чувствуя, как её спина напряжена. Она старалась не сжимать руки в замок, не теребить край блузки. Она говорила ровно, спокойно, хотя внутри всё кипело.

— У вас хорошие шансы, — сказала социальный работник в конце встречи. — Вы проделали большую работу. Но помните: система опеки всегда ставит интересы ребёнка на первое место. Если мы решим, что Эндрю будет лучше остаться в приёмной семье...

— Я понимаю, — сказала Тори, стараясь не поддаваться чувствам. — Я сделаю всё, чтобы доказать, что я готова.

Она вышла из кабинета с холодной головой. Ещё один шаг сделан. Но впереди было ещё много шагов. Ей нужно было терпение, чтобы добраться до конца. А ещё Тори зацепила фраза соцработника: «Если мы решим, что Эндрю будет лучше остаться в приёмной семье...». Как доказать, что этим людям вообще нельзя брать детей? Тори помнила, что Харрисоны — не самое страшное. Что Эндрю выдержит их. Выдержит синяки, холод, молчание. Но потом будет тот дом. Тот, о котором она не могла думать без спазма в горле. И если она не успеет до того, как он туда попадёт — она не простит себе этого. Она знала, что не может просто рассказать о будущем — ей никто не поверит. Но Тори могла найти способ. И она его найдет.

В пятницу вечером, когда Тори вернулась с работы, Аарон сидел на полу в гостиной и рисовал. Квартира, которую они сняли, была маленькой, с дешёвой мебелью и запахом старого ковра, но она была их. Аарон рисовал дом — с зелёной крышей и большими окнами. Рядом с домом стояли три фигурки: одна высокая, с длинными волосами, и две маленькие.

— Это мы, — сказал Аарон, не поднимая головы. — Ты, я и Эндрю.

Тори смотрела на рисунок. Она видела его уже в четвёртый или пятый раз за последние недели. Один и тот же дом. Одни и те же три фигурки. Сначала она списывала это на детскую привычку — дети ведь любят повторять то, что у них получается. Но теперь она начинала понимать: это не просто рисование. Это был ритуал. Маленький, отчаянный ритуал, который держал его мир от распада. Она не знала, что сказать. Она боялась дать ему ложную надежду, но она также боялась разрушить его мечты.

— Красивый дом, — сказала она. — У нас будет такой же.

Аарон поднял на неё глаза. В них было столько надежды, столько любви. Хрупкой, доверчивой, умилительной. Тори не могла остаться равнодушной.

— А когда? — спросил он.

— Скоро, — сказала Тори. — Я обещаю.

Она знала, что это обещание может оказаться пустым. Но она всегда старалась выполнять свои обещания. Особенно когда в неё так верили. Она не могла подвести его. Не сейчас. Не после всего, что он пережил.

Вечером, когда Аарон уже лежал в кровати, Тори взяла книгу с полки. Это была старая, потрёпанная книга сказок, которую она нашла в комиссионном магазине. Она открыла первую страницу и начала читать. Аарон слушал, прижавшись к ней плечом. Он не перебивал, не задавал вопросов — просто слушал, и Тори чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как его тело расслабляется.

Она читала до тех пор, пока он не заснул. Когда его дыхание стало ровным и глубоким, она закрыла книгу и посмотрела на него. Он был таким маленьким, таким хрупким. И она знала: он доверяет ей. Это было самое страшное и самое прекрасное чувство в мире.

В субботу утром Тори разбудила Аарона раньше обычного. Она не спала всю ночь — перебирала в голове варианты, искала лазейки. Но Аарон не должен был видеть её уставшей. Он не должен был чувствовать её отчаяние.

— Сегодня мы идём в торговый центр, — сказала она.

Аарон смотрел на неё сонными глазами, и в них мелькнуло удивление. Он не привык к таким сюрпризам. Он не привык к тому, что кто-то планирует для него что-то хорошее.

— Правда?

— Правда, — сказала Тори. — Мы купим тебе новую одежду, поедим в фудкорте и посмотрим кино.

Она не знала, зачем она это делает. Возможно, она пыталась доказать ему, что он важен. Возможно, она пыталась доказать это себе. Что она не просто использует его, чтобы вернуть Эндрю.

Торговый центр был большим и шумным. Тори держала Аарона за руку, чтобы он не потерялся. Она вела его через толпу, и он сжимал её руку так сильно, что пальцы немели. Он боялся, что она исчезнет, если он отпустит её руку.

— Не бойся, — сказала она. — Я здесь.

Они зашли в магазин детской одежды. Тори выбрала ему несколько футболок, джинсы и новую куртку. Аарон стоял неподвижно, пока она прикладывала вещи к нему, и смотрел на неё с восхищением. Она видела в его глазах недоверие — он не привык к тому, что кто-то тратит на него деньги.

— Это правда мне? — спросил он.

— Правда, — сказала Тори. — Ты заслуживаешь этого.

Она не знала, заслуживает ли он этого. Она не знала, заслуживает ли она этого. Но она хотела, чтобы он чувствовал себя нужным.

В фудкорте они взяли бургеры и картошку фри. Аарон смотрел на еду так, будто она была самым большим сокровищем в мире. Он не привык к таким вещам. Он не привык к тому, что кто-то покупает ему еду просто так, без причины.

— Можно я буду есть первым? — спросил он.

— Конечно, — сказала Тори.

Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Тори смотрела на него и думала о том, как странно устроен мир. В мире, где детей бьют, насилуют, похищают, их доверие можно заслужить курткой и картошкой фри. Это было не логично. Но это было правдой. Дети не нуждались в сложных жестах. Им нужно было просто знать, что они в безопасности.

— Мама, — сказал Аарон, жуя картошку. — А ты будешь есть?

— Нет, — сказала Тори. — Я смотрю на тебя.

— Почему?

Тори не знала, как объяснить. Она не знала, как сказать ему, что он — единственное светлое пятно в её мире. Что он даёт ей то, чего у неё давно не было — цель.

— Потому что ты мой сын, — сказала она. — И я хочу быть с тобой.

Аарон улыбнулся — искренне, по-детски. Тори улыбнулась в ответ. Возможно, она делает что-то правильно.

В кинотеатре они смотрели мультфильм. Аарон сидел, прижавшись к её плечу, и его глаза были широко открыты. Он смеялся над шутками, переживал за героев, и Тори переживала вместе с ним. Она не знала, что это было. Возможно, это была любовь. Или, возможно, просто привычка. Но она знала: он важен для неё. И она сделает всё, чтобы защитить его.

Когда фильм закончился, Аарон повернулся к ней и сказал:

— Это был лучший день в моей жизни.

Ну вот опять. Как этому ребенку удаётся вызывать в ней такую бурю эмоций, о существовании которых она уже забыла? Она не знала, что сказать. Это был лучший день в её жизни — тоже.

— Я рада, — сказала она. — Мы сделаем это снова.

Когда они вернулись домой, Аарон был уже почти спящим. Тори уложила его в кровать, накрыла одеялом и поцеловала в лоб. Это был маленький жест, но она чувствовала, что он важен.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, мама, — прошептал он.

Тори выключила свет и закрыла дверь. Она стояла в коридоре, стараясь вернуть себе то спокойствие, к которому уже привыкла. Она подошла к окну и посмотрела на ночной город. Впереди ее ждал долгий путь, но она ясно видела свою цель.

Она сжала кулаки и закрыла глаза.

— Я сделаю это, — прошептала она. — Я сделаю это для вас.

На следующее утро Аарон проснулся раньше неё. Тори нашла его на кухне — он стоял на табуретке и пытался достать хлопья из верхнего шкафа. Он был таким серьёзным, таким сосредоточенным, что Тори почувствовала улыбку на своих губах.

— Что ты делаешь? — спросила она, входя.

— Хочу сделать тебе завтрак, — сказал он. — Ты всегда делаешь мне завтрак. Теперь моя очередь.

Это было... трогательно. Тори не знала, что сказать. Она не привыкла, чтобы кто-то заботился о ней.

— Спасибо, — сказала она. — Это очень мило.

Она помогла ему достать хлопья, налила молоко и села с ним за стол. Они ели молча, но это было хорошее молчание — тёплое, спокойное. Тори смотрела на него и чувствовала, как просыпается.

— Мама, — сказал Аарон, жуя хлопья. — А Эндрю тоже будет есть с нами?

— Я надеюсь, — сказала она. — Я очень на это надеюсь.

Аарон кивнул и вернулся к еде. Тори просто нравилось смотреть на него, и она погладила его по голове, чтобы не отвлекать от еды.

«Любовь — это желание касаться», — вспомнила она слова, которые когда-то прочитала. Она не знала, любит ли она его. Но она знала, что хочет касаться его. Хочет защищать его. Хочет быть рядом с ним.

В понедельник, когда она вернулась с работы, Аарон уже ждал её у двери. Он держал в руках новый рисунок — на этот раз на нём были нарисованы цветы, солнце и дом. Рядом с домом — три фигурки, как всегда. Тори заметила, что на этом рисунке фигурки стояли чуть ближе друг к другу, чем на прошлом. Или ей просто хотелось так думать.

— Мама, — сказал он. — Мы ведь будем жить в таком доме?

Он же спрашивал об этом, совсем недавно. Тори опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. Она смотрела на его рисунок, на его серьёзное лицо, и чувствовала, как внутри неё закипает холодная решимость.

— Мы будем, — сказала она. — Я тебе обещаю.

Она знала, что в системе опеки её ждёт долгая борьба. Она знала, что её прошлое — прошлое Тильды — будет использовано против неё. Но она также знала, что у неё есть Аарон. И что она готова бороться за них обоих.

Мысль о том, что суд может оставить Эндрю в приёмной семье, въелась в сознание Тори. Она ворочалась ночами, прокручивая сценарии, один мрачнее другого. Слова соцработника звучали в голове снова и снова. Формальность? Возможно. Но Тори знала, как работает система.

Она сидела на кухне съёмной квартиры, уставившись в пустую стену, на трещину, бегущую по светлой штукатурке. Пальцы сжимали край стола так сильно, что костяшки побелели. Она не замечала этого, пока не почувствовала боль. Внутри закипала глухая ярость.

Она не могла позволить этому случиться. Но её слова ничего не значили. Ей нужны были доказательства. Железобетонные. Такие, чтобы у судьи не осталось сомнений. Тори знала: в этом мире побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого больше доказательств.

Лютер застал её в этом состоянии, когда приехал обсудить бумаги. Он вошёл на кухню и остановился в дверях.

— Ты выглядишь так будто собираешься кого-то убить, — заметил он.

— Я хочу знать, что они делают с Эндрю, — ответила Тори, не поворачивая головы. — Мне нужно больше доказательств. Чтобы Мартин и тот учитель действительно мне помогли.

Лютер нахмурился и сел напротив. Тори видела, как он примеряет на себя роль благородного спасителя. Она знала таких людей: они любят быть героями, пока это не требует настоящих жертв.

— Ты не можешь их заставить. Это незаконно. И может навредить твоему делу.

— Я знаю, — отрезала Тори, и её голос был резче, чем она ожидала. — Поэтому мне нужна твоя помощь. Или ты пришёл просто полюбоваться на мою паранойю?

Он смотрел на неё с холодной оценкой. Тори знала, что он взвешивает ее слова. Она знала, что он не доверяет ей до конца. Но она также знала, что он хочет верить, что она — хороший человек. И это было её преимуществом.

— Что ты хочешь? — спросил он наконец.

— Ещё людей, которые знают эту семью. Соседей, учителей, бывших приёмных детей. Мне нужна правда, а не слухи. И я готова платить за информацию.

— Это опасно. Если они узнают...

— Они не узнают, — перебила Тори. — Я не собираюсь размахивать флагом с надписью «Я копаю под Харрисонов». И у меня есть преимущество.

— Какое?

— Я знаю, что ищу. А они даже не подозревают, что кто-то ищет. Слабость идеальных семей в том, что они уверены: их идеальность — это щит. Они не ждут удара с той стороны, откуда он не должен прийти. Но всегда есть люди, которые знают правду. Они боятся, что им не поверят, но они хотят её сказать, потому что они... хорошие люди.

Лютер молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать — уважение? Страх?

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я поговорю с Мартином ещё раз.

— Спасибо.

Через неделю она вернулась в Окленд. Одна. Ей не хотелось оставлять Аарона, но ждать дальше было глупо. Каждый день промедления — ещё один день в том доме.

Тори ждала у школы три часа. Она стояла под навесом, чувствуя, как холодный ветер пробивается сквозь куртку, переминалась с ноги на ногу и смотрела на входную дверь. Когда учитель наконец вышел, она шагнула ему навстречу.

— Здравствуйте. Меня зовут Тильда. Я мать Эндрю Доу. Мы говорили с вами по телефону.

Мужчина смотрел на неё с подозрением. Он оглянулся по сторонам.

— Я не знаю, о чём вы.

— Вы видели синяки, — сказала Тори без обиняков. — Вы знаете, что происходит в том доме. Я не прошу вас рисковать работой. Я прошу вас помочь мне спасти ребёнка. Вы можете прислать мне фотографии повреждений.

Он молчал. Пальцы сжимали край сумки.

— Я видел, — сказал он наконец. Голос дрогнул. — Несколько раз. Но кто поверит? У них репутация. Мои показания ничего не изменят.

— Я верю. И я собираюсь это доказать.

Он колебался.

— Я попробую, — сказал он наконец. — Но ничего не обещаю.

— Этого достаточно, — ответила Тори.

Она оставила номер и ушла.

Через две недели пришли фотографии. Тори сидела на кухне, когда почтальон принёс конверт. Она узнала обратный адрес, вскрыла конверт и вытащила фотографии.

Синяки на руках маленького мальчика — жёлтые, фиолетовые, свежие. Тори смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Пальцы сжали фотографии так сильно, что края помялись. Она помнила, как Эйджей рассказывал об этом в той жизни — ровно, без эмоций, как о чём-то обыденном.

Теперь у неё были доказательства. Но она знала: этого недостаточно. Фотографии могли быть подделаны. Учитель мог отказаться от показаний в суде. Ей нужны были ещё свидетели.

Мартин дал имя. Бывший воспитанник Харрисонов. Парень, который выжил и вышел из системы. Тори нашла его и назначила встречу.

Она сидела в том же кафе, где встречалась с Мартином, и ждала. Он пришёл. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, с настороженными глазами. Сел напротив, нервно крутя в руках чашку кофе.

— Я не знаю, зачем я здесь, — сказал он. Голос тихий, почти безжизненный. — Не хочу говорить об этом. Это было давно.

— Я знаю, — ответила Тори. — Но там сейчас другой мальчик. Он не заслуживает того, что с ним делают.

Он поднял на неё глаза. В них была боль, которую годы не стёрли.

— Вы не понимаете. Они выглядят идеально. Никто не поверит.

— Я верю, — сказала Тори. — Расскажите мне всё.

Он смотрел на неё долго.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я расскажу.

Тори достала диктофон, включила запись.

Он говорил больше часа. О наказаниях, о криках, о том, как его заставляли молчать. Голос срывался, он замолкал, сглатывал, продолжал. Тори слушала, не перебивая, и чувствовала, как пальцы сжимаются в кулаки под столом. Она не позволяла себе показать эмоции.

Когда он закончил, Тори выключила диктофон.

— Спасибо. Это очень важно.

— Я сделал это ради него, — сказал парень. — Ради того мальчика. Я не хочу, чтобы он страдал так, как я.

— Он не будет, — ответила Тори. — Я сделаю всё, чтобы защитить его.

Вернувшись в Колумбию, Тори переслушала запись. Сидела на кухне, надела наушники и слушала, как голос парня срывается, как он сглатывает слёзы. И всё же его голос был ровным. Доказательства были. Теперь у неё было оружие.

Аарон подошёл, заглянул через плечо.

— Что это?

— Это человек, который поможет нам защитить твоего брата, — ответила Тори. Она выключила запись и убрала диктофон в карман.

Аарон кивнул. Он не понял до конца, но доверял ей. Это было важнее любых объяснений.

— Всё будет хорошо, мамочка, — сказал он. — Я знаю.

Тори чувствовала тепло и ненавидела себя за это. Она не должна была привязываться. Но он смотрел на неё с такой верой, что отказаться было невозможно.

— Да, — сказала она. — Спасибо, малыш.

Дата суда была назначена. Тори сидела в кабинете адвоката, разглядывая стопку документов. Фотографии. Показания учителя. Запись показаний бывшего воспитанника. Всё это доказывало, что Харрисоны не были безопасной семьёй.

Она сидела на стуле, чувствуя, как дерево впивается в спину. Внутри было холодное, методичное спокойствие.

— Этого достаточно? — спросила она.

Адвокат кивнул. Пожилой мужчина с цепкими серыми глазами и седыми волосами. Он смотрел на неё с уважением, которого она не привыкла видеть.

— Чтобы начать расследование — да. Но это не гарантирует победу.

— Я знаю. Но это лучше, чем ничего. И если они попытаются замять дело, я передам всё журналистам. Пусть посмотрят, как выглядит их «образцовая семья» изнутри.

Адвокат откинулся на спинку стула.

— Вы опасный человек, миссис Миньярд.

— Опасный? — переспросила Тори, и уголки её губ дрогнули в неприятной усмешке. — Я просто хорошо играю и в защите, и в нападении. И я не привыкла проигрывать.

Она взяла папку и встала. Суд был близко. И она была готова.

Вечером, когда Аарон уже спал, Тори сидела на кухне и слушала запись снова. В темноте, только свет от ноутбука падал на её лицо. Голос парня, его боль, его страх. Она знала, как это использовать.

Она не молилась. Она не умела. Но она думала о них — о детях, которых должна была защитить. И она обещала себе, что не подведёт их.

Она выключила запись и убрала диктофон в ящик стола. Завтра будет новый день. Завтра она сделает следующий шаг.

Зал суда пах полированным деревом и чужими надеждами. Тори сидела за столом рядом с адвокатом, сжимая в руках папку с документами. Костяшки пальцев побелели. Она смотрела на пустое кресло судьи и чувствовала, как деревянный стул впивается в спину.

Первый день слушаний запомнился как череда вопросов, на которые она отвечала, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Говорила о работе, о квартире, о том, что бросила пить. Показывала фотографии Аарона, рассказывала о школе, о друзьях. Голос был ровным, но внутри всё сжималось.

Адвокат Харрисонов слушал с вежливой улыбкой. Высокий, в дорогом костюме, с идеальной прической. Он смотрел на неё так, будто изучал. Рядом сидела миссис Харрисон — полная женщина с розовыми щеками и глазами, полными холодного презрения. Тори смотрела прямо на неё и не моргала.

Когда она закончила, адвокат Харрисонов поднялся. Голос приторно-вежливый:

— Миссис Миньярд, вы признаёте, что оставили Эндрю в системе опеки на шесть лет? Что вы не искали его, не интересовались его судьбой, пока не решили, что готовы к материнству?

Тори сжала зубы. Она чувствовала, как челюсти сводит от напряжения. Она знала, что он прав. Со стороны это выглядело именно так. И она не могла доказать обратного. Это была ложь — она не Тильда, никогда не была ею. Она — Тори. Но сказать это вслух нельзя. Никто не поверит.

— Я признаю, что совершила ошибку. Но я исправляю её.

— Исправляете? — переспросил адвокат. — Или просто хотите заполнить пустоту в своей жизни?

Тори молчала. Она видела по глазам судьи, по тому, как адвокат улыбается, — она проигрывает.

Когда слушание закончилось, она вышла из зала и прислонилась к стене. Стена была холодной, холод проникал сквозь тонкую ткань блузки. Она закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Лютер подошёл, но ничего не сказал. Стоял рядом. Тори знала, о чём он думает. В его идеальном мире она не должна была проиграть. Но она проигрывала. И она знала, как это исправить.

Вечером она вспоминала слова адвоката Харрисонов. Он был не прав. Это не она оставила Эндрю. Не она не искала его. Она никогда не была Тильдой.

Она набрала номер адвоката.

— Завтра мы меняем тактику, — сказала она. — Перестаём доказывать, что я хорошая мать. Доказываем, что они — плохие опекуны. У нас есть доказательства. Мы предъявим их завтра. И если суд не примет их, мы подадим встречное обвинение.

— Это рискованно, — сказал адвокат.

— Мы не проиграем, — отрезала Тори. — Я не могу себе позволить проиграть. Сделайте всё, что нужно. Соберите свидетелей. Приготовьтесь к бою.

Второй день начался с вопросов о её прошлом. Тори отвечала спокойно, холодно. Она знала: это часть игры. Она не позволит выбить себя из равновесия.

Когда её адвокат поднялся, он сказал:

— Ваша честь, мы хотим предъявить доказательства, которые имеют прямое отношение к делу. Мы считаем, что приёмная семья Харрисонов не является безопасной для ребёнка.

Адвокат Харрисонов попытался возразить, но судья разрешила продолжить. Адвокат Тори начал действовать.

Учитель говорил тихо, но чётко. О синяках, о том, как боялся говорить. Бывший воспитанник — о наказаниях, о криках, о том, как его заставляли молчать. Голос его был ровным, но Тори видела, как дрожат его руки, сжимающие край стола. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает привычная ярость.

Адвокат Харрисонов пытался оспорить доказательства. Фотографии могут быть подделаны. Показания учителя — ложь. Бывший воспитанник хочет отомстить.

— Ваша честь, — сказала Тори, вставая. — Я прошу провести медицинское освидетельствование Эндрю. Если в этой семье действительно всё в порядке, они не будут против.

Судья посмотрела на неё, раздумывая, затем кивнула.

— Заседание переносится на два часа.

Тори ждала в коридоре. Прислонилась к стене, чувствуя, как холодный камень давит на спину. Она смотрела на дверь кабинета, за которым врач осматривал Эндрю. Время тянулось медленно. Каждая минута — как удар сердца. Но она думала о маленьком мальчике, который сидел там, в кабинете. Она была рядом.

Врач вышел. Подошёл к ней, снял очки, протёр их.

— У мальчика множественные гематомы на теле, — сказал он. — Признаки систематического физического насилия. Это не могло случиться случайно.

Тори закрыла глаза. Она победила. Но не чувствовала радости. Только пустоту. И внутри — удовлетворение. Как после выигранного матча, когда ты уже не чувствуешь рук, но знаешь, что сделал всё правильно.

Судья огласила решение в тот же день. Родительские права Тильды Миньярд на Эндрю Доу восстанавливаются. Семья Харрисонов лишается права на опекунство. Дело передаётся в прокуратуру.

Эндрю передали ей через час. Он стоял в коридоре суда, маленький, худой, с огромными глазами, в которых застыла настороженность. Он сжимал в руках старый рюкзак, пальцы побелели. Тори смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается. Она видела перед собой не того человека, которого любила в прошлой жизни, — просто напуганного ребёнка. Ребёнка, который ждал боли.

Тори опустилась перед ним на корточки. Холодный пол давил на колени. Так она была с ним почти на одном уровне, видела его страх. В том, как он сжал кулаки, как напряглись плечи. Он ждал, что она будет такой же, как все остальные.

— Здравствуй, Эндрю, — сказала она.

Он молчал. Смотрел с подозрением, с напряжённым любопытством. Он не хотел, чтобы его забирали. Она видела это по его глазам.

— Я знаю, что ты боишься, — сказала она. — Я знаю, что ты не хочешь никуда идти. Но я обещаю тебе: я не сделаю тебе больно. Мы просто пойдём домой. Там тебя ждёт твой брат.

Он нахмурился, как будто слово "брат" было ему не знакомо. Потом спросил:

— Там есть другой мальчик?

— Да, — сказала Тори. — Его зовут Аарон. Вы близнецы. Вы очень похожи.

Эндрю смотрел на неё с любопытством. Она видела, как в его глазах загорается что-то хрупкое. Надежда, которую он боялся признать.

— Похожи?

— Да. Вы родились в один день. Вы похожи, как две капли воды.

Он молчал, обдумывая это.

— Он будет любить меня? — спросил он. Голос дрогнул, как у Аарона когда-то, совсем недавно.

— Ты его брат, — сказала Тори. — Он будет любить тебя.

Он смотрел на неё долго. Она видела, как он борется с собой. Как хочет поверить и боится поверить.

— Я хочу увидеть его, — сказал он наконец.

— Он ждёт тебя дома.

Он не взял её за руку. Но он пошёл за ней. Маленький, с рюкзаком, который был ему велик. Он шёл за ней по коридору суда, и его шаги были тихими, осторожными.

Дорога домой была долгой. Эндрю сидел на заднем сиденье и молчал. Смотрел в окно, не поворачивая головы. Тори поглядывала в зеркало заднего вида — его лицо, напряжённое, сосредоточенное. Он сжимал рюкзак в руках, и пальцы не разжимались.

— Ты голоден? — спросила она.

Он покачал головой.

— Можем остановиться, если хочешь.

Он не ответил. Тори не настаивала. Она знала: доверие нельзя вынудить. Его можно только заслужить. Она чувствовала напряжение в плечах. Она не знала, что будет дальше. Не знала, сможет ли сделать его счастливым. Но знала, что будет пытаться.

Дом встретил их тишиной. Мария сидела на кухне с Аароном, который сжимал в руках плюшевого мишку. Когда он увидел Эндрю, он замер на мгновение, затем подошёл ближе. Шаги тихие, осторожные. Он смотрел на брата, и в его глазах было столько надежды, что Тори стало больно.

— Ты мой брат? — спросил он. Голос дрожал.

Эндрю смотрел на него с любопытством. Рассматривал Аарона, сравнивал с собой. Они действительно были похожи. Одинаковые глаза, одинаковые скулы, одинаковый наклон головы.

— Да, — сказал он наконец. — Мы похожи.

Аарон улыбнулся. Протянул ему мишку.

— Это тебе. Я знал, что ты придёшь.

Эндрю взял игрушку, посмотрел на неё. Сжал мягкий плюш в пальцах. Ничего не сказал. Но Тори видела, как его плечи слегка расслабились. Она стояла в дверях и смотрела на них. Она добилась своего. Но это было только начало.

Мария подошла к Тори и тихо спросила:

— Всё прошло хорошо?

— Да, — ответила Тори. — Они мои. Оба.

Мария кивнула и ушла. Тори осталась стоять в дверях и смотрела, как два мальчика смотрят друг на друга. Она не знала, что будет дальше. Но это было началом.

Аарон подошёл к Эндрю и сел рядом. Близко, почти касаясь плечом.

— Хочешь посмотреть мои игрушки? — спросил он. — Машинки. Конструктор. Можем построить дом.

Эндрю молчал. Затем кивнул.

— Хорошо.

Они пошли в комнату. Тори смотрела им вслед.

Вечером, когда мальчики уже легли, Тори сидела на кухне и смотрела на дверь спальни. Слышала их дыхание — тихое и ровное.

Тори подошла к окну и посмотрела на ночной город. Два мальчика спали в одной комнате. Завтра будет много дел: школа, одежда для Эндрю, маленькие ритуалы для них и для неё самой.

Завтра будет новый день. И она будет готова.

Жизнь после суда вошла в новое русло. Тори больше не думала о Харрисонах — они остались в прошлом, как страшный сон, который наконец закончился. Теперь её дни были заполнены другими заботами: работа, дом, мальчики.

Но адаптация Эндрю оказалась сложнее, чем она предполагала.

Первые дни он почти не говорил. Сидел на кухне, сжимая мишку, и смотрел в одну точку. Не ел, пока Тори не ставила перед ним тарелку. По ночам он ворочался. Тори слышала, как дыхание сбивается, как он замирает на мгновение, а потом выдыхает с присвистом. Она сидела на краю его кровати и ждала, пока он снова задышит ровно.

Аарон пытался помочь. Приносил игрушки, показывал рисунки, пытался вовлечь в игру. Но Эндрю отворачивался, замыкался в себе, и Аарон смотрел на Тори с растерянностью, не понимая, почему брат не хочет с ним играть.

— Он просто устал, — сказала Тори, гладя Аарона по голове. — Дай ему время.

Но время не всегда помогало.

Тори поняла, что Эндрю нужна новая одежда. В его рюкзаке были только выцветшие джинсы, которые были ему малы, и футболка с дыркой на плече. Харрисоны забирали деньги, которые государство выделяло на ребёнка, и покупали ему обноски. Тори сжала кулаки, заставляя ярость утихнуть.

— Мы идём в магазин, — сказала она за завтраком. — Нам нужно купить много всего.

Аарон обрадовался. Эндрю смотрел на неё с недоверием.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что у тебя нет нормальной одежды, — сказала Тори. — И потому что мы хотим провести день вместе. Все трое.

Эндрю колебался. Но Аарон уже встал из-за стола.

— Пойдём! — сказал он. — Это будет весело!

Эндрю не стал спорить.

В супермаркете было шумно и многолюдно. Эндрю шёл рядом с Тори, но не касался её. Он держался на расстоянии, смотрел по сторонам, но не цеплялся за её руку. Он просто наблюдал. Был настороже.

Тори подошла к отделу детской одежды.

— Эндрю, — сказала она, останавливаясь у стеллажа. — Посмотри, какая тебе нравится?

Он подошёл ближе. Посмотрел на футболки — серая, синяя, зелёная. Потом показал на синюю.

— Эта.

— Хорошо, — сказала Тори. — Возьмём. Ещё?

Он пожал плечами. Тори выбрала несколько футболок, джинсы, тёплую куртку. Она показывала ему каждую вещь, спрашивала, нравится ли. Он иногда кивал — едва заметно, почти незаметно.

Когда она взяла с полки куртку тёмно-синего цвета, он вдруг сказал:

— Она похожа на ту, что была у тебя.

Тори посмотрела на него. В день суда на ней была похожая.

— Нравится? — спросила она.

Он кивнул. Она положила куртку в тележку.

Аарон стоял рядом и смотрел на футболки, которые выбрала Тори для Эндрю. Потом он подошёл к ней и тихо сказал:

— Мам, можно мне тоже такие же?

— Какие? — спросила Тори.

— Как у Эндрю, — сказал он. — Мы же братья. Мы должны быть похожи.

Тори посмотрела на него. В его глазах была такая просьба, что она не могла отказать.

— Хорошо, — сказала она. — Выбери такие же.

Аарон улыбнулся и пошёл к стеллажу. Он взял две синие футболки, такие же, как у Эндрю, и положил их в тележку.

Эндрю стоял в стороне и наблюдал за ними.

В примерочной Эндрю стоял неподвижно, пока она прикладывала к нему вещи. Он не смотрел на себя в зеркало — он смотрел на неё, проверяя, не ушла ли она.

— Нормально? — спросила она, когда он надел новые джинсы.

Он посмотрел на себя мельком.

— Не знаю, — сказал он.

— Ты выглядишь хорошо, — сказала она. — Это твоё.

— Моё? — переспросил он.

— Всё это твоё, — сказала Тори. — Только для тебя.

— Никто не отнимет?

— Никто, — сказала она.

Он смотрел на неё долго. Затем кивнул.

После одежды Тори повела их в кафе при супермаркете.

— Я угощаю вас мороженым, — сказала она. — Выбирайте.

Аарон выбрал ванильное с орехами. Эндрю смотрел на витрину долго, потом показал на шоколадное в рожке.

Они сели за столик у окна. Аарон ел мороженое быстро, пачкая лицо. Эндрю — медленно, откусывая маленькими кусочками, как будто боялся, что оно исчезнет.

— Вкусно? — спросила Тори.

Эндрю кивнул. И впервые за несколько дней Тори увидела, что он чуть-чуть расслабился.

Первое время в школе стало испытанием. Тори сидела на кухне, когда раздался звонок. Она взяла трубку и услышала голос секретаря — официальный, напряжённый.

— Миссис Миньярд? Это из школы. У нас проблема с вашим сыном Эндрю. Он подрался с другим учеником. Мы просим вас приехать.

Тори закрыла глаза. Она знала, что это случится. Она ждала этого. Но услышать это было всё равно тяжело.

Она приехала через двадцать минут. Эндрю сидел в кабинете директора, скрестив руки на груди, и смотрел в стену. Его костяшки были сбиты, на скуле был свежий синяк. Он не смотрел на Тори, когда она вошла.

Директор — мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом — рассказал, что произошло. На перемене несколько мальчишек играли в мяч. Эндрю стоял в стороне, наблюдая. Один из мальчиков, постарше, специально бросил мяч ему в спину. Эндрю обернулся, и тот рассмеялся, сказав, что он неуклюжий и ничего не умеет. Другие мальчики засмеялись. Эндрю ударил обидчика.

— Мы не можем допускать такое поведение, миссис Миньярд, — сказал директор. — Это не первый раз за неделю. Если это повторится, нам придётся применить дисциплинарные меры.

Тори сидела и слушала. Она не спорила, не оправдывалась. Когда директор закончил, она сказала:

— Мой сын защищает себя как умеет. Он не умеет справляться с агрессией по-другому. Я не оправдываю его, но я прошу вас понять: он не плохой ребёнок.

Директор посмотрел на неё. Он видел таких детей раньше. Он знал, что она говорит правду.

— Мы назначим ему встречи со школьным психологом, — сказал он. — Это обязательно. Если он пропустит хотя бы одно занятие, мы будем вынуждены действовать строже.

Тори кивнула.

— Хорошо. Я прослежу.

Они вышли из кабинета. Эндрю шёл рядом с ней, не поднимая глаз. Он не извинился. Он не объяснил. Он просто шёл.

— Сядь, — сказала Тори, когда они оказались на скамейке в коридоре.

Он сел. Она села рядом.

— Я не буду ругать тебя, — сказала она. — Но я хочу, чтобы ты знал: драка — не решение. Ты умнее этого.

— Он смеялся надо мной, — сказал Эндрю, не поднимая глаз. — Он сказал, что я ничего не умею. Что я неуклюжий и слабый.

Тори смотрела на него. Она видела, как он сжимает кулаки.

— Ты не слабый, — сказала она. — Но есть правило: на слова отвечаешь словами. На удар — ударом. Не лезь первым, но если полезли — бей так, чтобы неповадно было. Запомнил?

Эндрю поднял на неё глаза. В них была смесь надежды и тревоги.

— Ты не злишься?

— Не на тебя, — сказала Тори. — Я злюсь на них. На тех, кто смеётся. И на себя — за то, что не научила тебя отвечать на такие вещи без кулаков.

Он ничего не ответил. Но Тори заметила, как его плечи слегка расслабились.

Первая встреча с психологом состоялась через два дня. Тори сидела в коридоре и ждала, пока сеанс закончится. Она смотрела на дверь кабинета и считала минуты. Эндрю не доверял чужим людям. Он не доверял никому. И она не знала, что этот психолог скажет ему.

Когда дверь открылась, психолог — молодая женщина с мягким взглядом — вышла и села рядом с Тори.

— Он не говорит, — сказала она. — Просто сидит и смотрит в стену. Но это нормально. Ему нужно время. Ему нужно понять, что он в безопасности.

Тори кивнула. А затем выговорила резко, рывком:

— Не смейте говорить ему, что он виноват, — сказала Тори.

Психолог посмотрела на неё с любопытством.

— Конечно, нет. Это противоречит профессиональной этике.

— Я просто знаю, что он пережил, — сказала Тори. — И я знаю, что он не доверяет взрослым. Я не могу заставить его доверять мне. Но я буду его защищать.

Она сказала это и поняла, что это правда.

Тори работала в спортивном магазине уже несколько месяцев. Мистер Купер, который сначала смотрел на неё скептически, теперь стал относиться к ней с уважением. Она справлялась с отделом экси, который до неё был в полном хаосе. Она знала об экси всё. Она жила этой игрой.

— Ты хорошо работаешь, — сказал он однажды, зайдя в отдел. — Я думаю расширить его. Нужен постоянный сотрудник.

Тори посмотрела на него.

— Я заинтересована.

— Тогда завтра обсудим детали, — сказал он и вышел.

Тори осталась стоять у стеллажа с клюшками. Она чувствовала, как внутри разливается холодное удовлетворение. Ещё один шаг. Ещё одна победа.

Она пересчитала бюджет и поняла, что может взять ипотеку на маленький дом. На две спальни. Не дом мечты — старый, с облупившейся краской на фасаде и покосившимся забором. Но свой.

— Мы переезжаем, — сказала она мальчикам за завтраком.

Аарон поднял голову от тарелки.

— Куда?

— В свой дом, — сказала Тори.

— А Ники? — спросил Аарон.

— Мы пригласим его в гости, — сказала Тори.

Эндрю молчал. Он смотрел в тарелку и не поднимал глаз. Тори заметила, как его пальцы сжали ложку.

— Эндрю, — сказала она. — Ты слышишь меня?

Он кивнул, не поднимая головы.

— Там будут твоя комната, — сказала Тори. — И Аарона. Вы будете жить вместе, но у каждого будет своё место.

Он поднял глаза. В них мелькнуло что-то.

— Вы сможете устроить все так, как захотите, — добавила она.

Он кивнул.

Дом стоял на окраине города. Тори открыла дверь и пропустила мальчиков внутрь. Аарон вбежал первым, заглянул в каждую комнату.

— Здесь моя комната? — спросил он.

— Ваша с Эндрю, — сказала Тори. — Вы будете жить вместе. Пока.

Эндрю стоял в дверях и не двигался. Он смотрел на комнату с настороженностью.

— Заходи, — сказала Тори. — Это твой дом.

Он шагнул внутрь. Прошёл в комнату, посмотрел на пустые стены. Потом повернулся к ней.

— Мы останемся здесь? — спросил он.

— Да, — сказала Тори. — Мы останемся здесь.

Он кивнул.

Вечером, когда мальчики уже легли, Тори сидела на кухне и смотрела на дверь спальни. Слышала их дыхание — тихое и ровное. Она думала о том, что надо не только спасать, но и жить.

Тори прочитала статью психолога, где говорилось, что ребёнку нужно не менее пяти объятий в день. Она не знала, сколько объятий нужно Эндрю. Он не давал себя обнимать. Она просто садилась рядом, не касаясь, и ждала.

Тори подошла к комнате мальчиков. Они спали. Тори смотрела на них. Аарон раскинулся, скинув одеяло. Эндрю лежал на боку, сжавшись в комок, прижимая к себе мишку. Она поправила одеяло на Аароне. Потом помедлила и поправила на Эндрю.

Она сделала шаг назад и закрыла дверь.

В выходные к ним пришёл Ники. Лютер привёз его и оставил на пару часов — у него были дела. Ники вбежал в дом, огляделся.

— А где ваши игрушки? — спросил он.

— Мы только переехали, — сказала Тори. — Игрушек пока нет.

— Тогда пойдём в парк, — сказал Ники. — Я принёс мяч.

Аарон обрадовался. Эндрю стоял в стороне и молчал. Ники подошёл к нему.

— Ты умеешь играть в футбол? — спросил он.

Эндрю пожал плечами.

— Я научу, — сказал Ники. — Это легко.

Они пошли в парк. Тори сидела на скамейке и смотрела, как Ники пытается вовлечь Эндрю в игру. Эндрю стоял неподвижно, но когда Ники бросил ему мяч, он поймал его.

— Отлично! — крикнул Ники. — Теперь бросай мне!

Эндрю бросил.

— Хорошо, — сказал Ники. — Ещё раз.

Эндрю бросил снова. На этот раз точнее.

Тори смотрела на детей.

Когда Ники уехал, Аарон спросил:

— Мам, а Ники будет приходить ещё?

— Да, — сказала Тори. — Он будет приходить.

Эндрю стоял в стороне и молчал. Но Тори заметила, как он смотрит на дверь, за которой скрылся Ники.

Вечером, когда мальчики заснули, Тори сидела на кухне и слушала их дыхание. Она открыла блокнот и написала: «Не трогать, когда молчит. Говорить, когда смотрит». Закрыла и убрала в ящик.

Прошёл год. Год, который Тори запомнила как череду побед и поражений. Дом постепенно обретал уют — старые обои сменились новыми, на кухне появился стол, за которым они ели по вечерам, в саду распустились первые цветы, которые посадили мальчики.

Эндрю всё ещё был сложным. Он дрался в школе, но реже. Встречи с психологом продолжались, и Тори видела, как он постепенно начинает говорить — сначала односложными фразами, потом всё больше. Психолог сказала ей однажды:

— Он начинает говорить. Маленькими шагами, но он говорит.

— Мне нужны ваши рекомендации, — сказала Тори.

И получила: «Вы всё делаете правильно».

Но были и откаты. Иногда Эндрю замолкал на несколько дней, и Тори не могла понять, что стало триггером. Однажды он не разговаривал три дня после того, как учительница повысила голос на уроке. Тори узнала об этом от Аарона.

— Он просто перестал говорить, — сказал Аарон. — Сидит и молчит. Даже на меня не смотрит.

Тори сидела рядом с Эндрю, не касаясь, не задавая вопросов. Просто ждала. На третий день он посмотрел на неё и сказал:

— Она кричала. Как та.

Тори не стала уточнять, кто «та». Она просто кивнула.

— В следующий раз скажи мне, — сказала она. — Я обещала тебе безопасность.

Он не ответил, но на следующий день заговорил снова.

Аарон тоже менялся. Он стал более открытым, но его уязвимость иногда пугала Тори. Однажды он пришёл из школы с рисунком, где дом был нарисован чёрным. Тори спросила, что случилось.

— Ничего, — сказал он, но голос дрогнул.

— Аарон.

— Ты не уйдёшь? — спросил он вдруг. — Ты правда не уйдёшь?

Тори опустилась перед ним на корточки.

— Я не уйду, — сказала она. — Я здесь.

Он обнял её. Крепко, как тогда, на заправке. Тори обняла его в ответ.

Она знала, что его страх никуда не делся. Он просто научился его прятать.

Был и другой страх. У Эндрю. Тори заметила его случайно — они гуляли в парке, и мальчики захотели залезть на детскую горку. Аарон взобрался наверх за несколько секунд.

— Эндрю, поднимайся! Здесь здорово!

Эндрю стоял внизу и смотрел вверх. Его лицо побледнело, плечи напряглись.

— Я не хочу, — сказал он.

— Почему? — спросил Аарон. — Там не страшно!

— Я сказал, не хочу!

Тори подошла к нему, опустилась на корточки. Она вспомнила. Из прошлой жизни. Она знала — он боялся высоты. Она не знала, откуда взялся этот страх. Но он был.

— Ты боишься? — спросила она тихо.

Он не ответил. Его глаза были широко раскрыты, дыхание прерывистым.

— Это нормально, — сказала Тори. — Ты не обязан делать то, чего боишься.

Эндрю смотрел на неё. Его пальцы сжали край её куртки.

— Я не хочу, чтобы он думал, что я слабый, — сказал он тихо.

— Он не думает так, — сказала Тори. — Он твой брат. Он не будет смеяться над тобой.

Аарон спустился с горки и подошёл к ним.

— Ты боишься высоты? — спросил он прямо.

Эндрю не ответил. Но Аарон, казалось, понял всё без слов.

— Я тоже боялся, раньше, — сказал он. — Но потом я попробовал. И оказалось, что это не страшно. Ты хочешь, я буду стоять рядом?

Эндрю смотрел на него. Затем медленно кивнул.

Они поднялись на горку вместе. Аарон шёл впереди, Эндрю — за ним, держась за перила. Тори стояла внизу и смотрела на них. Когда они оказались наверху, Аарон закричал:

— Мам, смотри! Мы наверху!

Тори помахала им рукой. Эндрю стоял на площадке, вцепившись в перила. Он не смотрел вниз. Но он стоял там.

Они спустились через несколько минут. Эндрю был бледным, но дыхание ровным.

— Ну как? — спросила Тори.

— Страшно, — сказал он честно.

Тори обняла его, чувствуя, как его тело напрягается, а потом расслабляется.

— Я горжусь тобой, — сказала она. — Это был смелый поступок.

Эндрю ничего не ответил. Но Тори заметила, как уголки его губ слегка дрогнули.

Аарон становился более шумным, открытым. Он начал улыбаться, начал говорить больше, рассказывать о школе, о друзьях. И каждый раз, когда он говорил, Тори слушала. Она замечала, как его плечи расслабляются, когда она кивает, как он распрямляется, когда она задаёт вопрос. Но всё это исчезало, если она раздражалась или одёргивала его, — он замирал, практически исчезал, и требовалось много времени, чтобы он снова открылся. Тори старалась быть терпеливой, но иногда приходилось прикрикивать на расшалившихся мальчишек.

Ники был рядом почти каждый день. Он стал частью их семьи — шумный, живой, требовательный. Он называл Тори «тётя Тильда», а Аарона и Эндрю — братьями. Он приходил после школы, оставался на ужин, иногда ночевал, когда его родители были заняты. Лютер сначала возражал, но потом сдался. Тори видела, как он наблюдает за ними, как его лицо смягчается, когда Ники смеётся с мальчиками.

Но она также видела, как Лютер смотрит на Ники, когда тот делает ошибку. Как его глаза сужаются, как голос становится жёстче. Она видела, как Ники сжимается, когда отец говорит ему: «Ты должен быть лучше». Она видела, как страх закрадывается в глаза мальчика.

Она методически создавала для Ники безопасное пространство в своём доме. Место, где можно ошибаться. Где можно быть просто ребёнком.

Однажды вечером, когда мальчики играли в гостиной, Тори подошла к Ники. Он сидел на полу, собирая конструктор, и его лицо было серьёзным.

— Ты как? — спросила она, садясь рядом.

— Нормально, — сказал он, но голос звучал неуверенно.

— Твой отец сегодня был строг?

Ники помолчал. Затем сказал тихо:

— Он сказал, что я должен быть лучшим в школе. Что я не имею права на ошибку. Что если я ошибаюсь, я позорю семью.

Тори смотрела на него. Она видела, как его плечи напряжены, как пальцы сжимают деталь конструктора.

— Ты не позоришь семью, — сказала она. — Ты просто ребёнок. Взрослые тоже ошибаются.

— Отец так не думает, — сказал Ники.

— Я знаю, — сказала Тори. — Но я думаю так. Помни об этом всегда.

Ники поднял на неё глаза. В них мелькнула робкая надежда.

— Правда?

— Правда, — сказала Тори. — И если тебе станет трудно, ты всегда можешь прийти ко мне. Я буду рядом.

Ники кивнул. Он не сказал больше ничего, но Тори видела, как его плечи слегка расслабились.

Тори считала объятия. Пять в день. Иногда больше. Она знала, что это важно. Она знала, что это даёт им чувство безопасности, которого у них никогда не было. Она также знала, что для неё это по-прежнему нелегко. Тори не любила прикосновений. Она терпела их, разрешала их, но не искала. Однако она знала, что им это нужно. И она делала это ради них.

Она приучила себя. Нашла ритуал — утром, перед школой, она обнимала каждого из них. Коротко, но крепко. Вечером, перед сном — снова. Это стало привычкой, и она заметила, что её тело перестало напрягаться. Не совсем, но достаточно.

Эндрю стал принимать объятия. Сначала он замирал, как статуя. Потом начал расслабляться — сначала плечи, потом спина, потом руки. Однажды он сам обнял её — коротко, резко, как будто это было случайностью. Тори замерла, не зная, что делать. Она просто стояла, чувствуя его тонкие руки на своей талии, и ждала, когда он отпустит.

— Спасибо, — сказал он тихо, не глядя на неё.

— За что? — спросила она.

— За то, что не ушла.

Он развернулся и ушёл в свою комнату. Тори стояла на кухне, сжимая в руках кружку, и смотрела ему вслед.

Аарон продолжал рисовать, одно и то же, снова и снова. На этот раз на рисунке были цветы, и фигурки стояли чуть ближе, почти касаясь плечами.

— Это мы, — сказал он. — Ты, я и Эндрю.

Тори смотрела на рисунок, а потом прикрепила его магнитом к дверце холодильника. Холодильник постепенно покрывался их историей.

— Спасибо, — сказала она. — Это очень красиво.

Аарон улыбнулся и обнял её. Тори обняла его в ответ и закрыла глаза.

В школе появилось объявление о наборе в детскую команду по экси. Тори прочитала его дважды. Младшая лига — дети от семи до десяти лет. Им обоим было по семь.

Она сидела на кухне и думала. Она знала, что экси может дать им то, чего у них никогда не было — дисциплину, команду, цель.

Она подошла к комнате мальчиков и открыла дверь. Они сидели на кровати и играли.

— Я хочу вам кое-что сказать, — сказала Тори. — В школе есть команда по экси. Это такая игра. Я думаю, вам может понравиться.

Аарон посмотрел на неё с любопытством.

— А что это?

— Это игра с мячом и клюшками. Там можно бегать и бить по воротам.

Эндрю смотрел на неё с подозрением.

— Ты будешь там?

— Я буду рядом, — сказала Тори. — Но играть будете вы.

— Можно попробовать, — сказал Аарон.

Тори посмотрела на Эндрю. Он молчал.

— Ты тоже можешь попробовать, — сказала она. — Если не понравится, никто не заставит тебя продолжать.

Эндрю смотрел на неё долгую минуту.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую.

Тренировки по экси начались. Тори стояла на краю поля почти каждый вечер и смотрела, как они играют. Первая тренировка была хаосом — дети бегали, кричали, толкались. Мальчики пытались понять, что им делать.

Аарон был осторожным. Он не лез в толпу, не пытался быть лучшим. Он просто делал то, что ему говорили. Но постепенно он становился увереннее. Он перестал бояться, начал играть смелее.

Эндрю был другим. Он ворвался в центр поля, врезался в других детей и забил — первый из всех. Его глаза горели. Тори вспомнила, как Эндрю играл в другой жизни — вратарём. Здесь он рвался в атаку.

— Ты видела? — сказал он, подбегая к Тори после первой тренировки. — Я забил!

— Я видела, — сказала Тори. — Ты молодец.

Эндрю смотрел на неё так ярко. Он был горд собой. И она была горда им.

Тренировки продолжались. Аарон в защите, Эндрю в нападении. Они играли вместе, и Тори видела, как они становятся командой — на поле и вне его.

Однажды, после тренировки, тренер подошёл к Тори и сказал:

— У ваших мальчиков есть талант. Если они продолжат в том же духе, у них есть будущее.

Тори смотрела на поле, где мальчики бегали и смеялись.

— Спасибо, — сказала она. — Я знаю.

Вечером она сидела на кухне и смотрела на фотографию, которую сделала после тренировки. На ней были два мальчика в форме, с клюшками в руках. Они стояли рядом, их лица были серьёзными, но в глазах светилась радость. В одинаковой форме, с одинаково серьёзными лицами — Тори никогда не путала близнецов.

Она прикрепила фотографию магнитом на холодильник, рядом с рисунком Аарона и оценками за тесты мальчиков. Холодильник был покрыт их жизнью — рисунками, фотографиями, записками. Тори смотрела на это и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.

Она повернулась и пошла в комнату мальчиков. Они спали — все трое. Ники остался на ночь, и они устроились в одной кровати, прижавшись друг к другу. Эндрю обнимал Аарона, а Ники лежал с краю, обняв обоих. Тори стояла в дверях и смотрела на переплетение рук и ног, на то, как они прижимались друг к другу, ища тепло.

Тори стояла в дверях и смотрела на них. Она не знала, сколько времени ей дано. Она не знала, будет ли она здесь завтра. Но она знала, что этот момент — этот тихий, мирный момент — был тем, за что она боролась.

Прошёл ещё один год. Тори перестала считать дни — они слились в одну длинную полосу работы, тренировок, школьных собраний и вечерних разговоров на кухне. Жизнь вошла в ритм, и этот ритм её устраивал.

Спортивный магазин, в котором она работала, постепенно менялся. Тори продавила своё. Отдел экси, который она курировала, вырос в разы. Мистер Купер, который сначала смотрел на неё скептически, теперь называл её «главной по клюшкам» и при встрече одобрительно кивал.

— Ты была права, — сказал он однажды, глядя на отчёт о продажах. — Экси растёт. Я думаю, нам нужно расширяться.

Тори посмотрела на него.

— Я знаю.

— Наглость — твоё второе имя, да? — усмехнулся он.

— Я предпочитаю называть это уверенностью, — ответила она.

Он хмыкнул и протянул ей бумаги. Тори пробежала глазами по строкам — предложение о расширении отдела, новое оборудование, увеличение штата. Она чувствовала, как внутри разливается холодное удовлетворение. Ещё один шаг.

— Когда начинаем? — спросила она.

— Завтра, — сказал Купер. — И, Тильда... ты теперь старший менеджер.

Тори кивнула. Она не улыбнулась — она не привыкла улыбаться, когда побеждала. Но внутри что-то дрогнуло.

Вечером она пришла домой и застала мальчиков на полу в гостиной. Они разбирали старые журналы по экси, которые Тори принесла с работы. Аарон сидел на коленях, аккуратно раскладывая страницы по стопкам. Эндрю сидел рядом, сжавшись в комок, но смотрел на картинки с жадным интересом.

— Что это? — спросила Тори, снимая куртку.

— Мы смотрим игроков, — сказал Аарон, не поднимая головы. — Эндрю хочет знать, кто забивает больше всех.

— Я не хочу знать, — буркнул Эндрю, но не отодвинулся от журнала. — Я просто смотрю.

— Он хочет знать, — повторил Аарон с улыбкой.

Тори села на пол рядом с ними. Она взяла один из журналов и открыла на странице с обзором турнира. Эндрю покосился на неё, потом снова на страницу. Он не просил показать, но его плечи слегка расслабились, когда она села рядом.

— Это Лайам Торн, — сказала она, показывая на фотографию. — Он играет за «Торнадо». Один из лучших нападающих.

Эндрю нахмурился, всматриваясь в фотографию.

— Почему он так держит клюшку?

— У него свой стиль, — сказала Тори. — Это не всегда правильно, но ему удобно.

— У меня есть стиль? — спросил Эндрю.

— У тебя есть твой стиль, — сказала Тори. — Ты его ещё не нашёл, но он есть.

Эндрю молчал, обдумывая это. Аарон пододвинулся ближе и заглянул через плечо Тори.

— А это кто? — спросил он, показывая на другую фотографию.

— Это Сара Чен. Лучший защитник в лиге.

— А у неё есть стиль? — спросил Аарон.

— У неё отличный стиль, — сказала Тори. — Она не бегает за мячом — она ждёт, когда мяч придёт к ней. И перехватывает.

Аарон смотрел на фотографию с серьёзным лицом.

— Я хочу так уметь.

— Будешь, — сказала Тори. — Если будешь тренироваться.

— Я тренируюсь, — сказал Аарон. — Мы с Эндрю каждый день после школы ходим на поле.

Тори посмотрела на Эндрю. Тот не поднимал глаз от журнала, но она заметила, как он чуть заметно кивнул. Они ходили на поле вместе. Без неё. Сами. Это было важно.

Ники стал постоянным гостем в их доме. Он приходил после школы, оставался на ужин, иногда ночевал. Лютер сначала звонил, проверял, но потом перестал. Тори видела, как Ники расслабляется у неё дома — как его плечи опускаются, как он начинает дышать глубже.

Однажды он пришёл злой. Тори заметила это сразу — он хлопнул дверью, бросил рюкзак у входа и прошёл на кухню, не здороваясь.

— Привет, — сказала Тори, не оборачиваясь от плиты. — Что-то случилось?

— Ничего, — буркнул он.

— Угу.

Она поставила перед ним тарелку с супом и села напротив.

— Рассказывай.

Ники смотрел в тарелку. Молчал. Потом выпалил:

— Я завалил тест по математике. На тридцать процентов. Папа сказал, что если я не исправлю, он запретит экси.

Тори смотрела на него. Он был весь сжатый, плечи напряжены, кулаки сжаты под столом.

— Ты готовился?

— Да, — сказал он. — Но я не понимаю эту тему. Как дроби, эти проценты, я не понимаю.

— И что ты делал?

— Сидел, смотрел в листок, — сказал он. — Пытался, но всё равно неправильно. Я не тупой, я просто... не понимаю.

— Никто не говорит, что ты тупой, — сказала Тори.

— Папа говорит, — сказал Ники. — Он говорит, что я не стараюсь. Что я ленивый. Что я просто болтаю на уроках, а должен сидеть и слушать. Но я же не специально! Мне скучно, я отвлекаюсь, а потом я не понимаю, а потом поздно!

— Ты отвлекаешься, потому что тебе скучно, или потому что ты не понимаешь?

— Вместе, — сказал он. — Сначала не понимаю, потом скучно, потом отвлекаюсь, потом совсем не понимаю. И так по кругу.

Тори молчала, обдумывая. Она не была учителем. Она не знала, как объяснять дроби.

— Хочешь, попробуем разобраться? — спросила она.

— Сейчас?

— Нет, сейчас ешь. После ужина. Возьмём твой учебник и попробуем. Мне нравится математика.

Ники поднял на неё глаза.

— Ты правда поможешь?

— Правда, — сказала она. — Ешь давай.

Он начал есть — быстро, жадно, как будто боялся, что еда исчезнет. Тори смотрела на него и думала о том, что Лютер, кажется, никогда не пытался просто сесть с ним и разобраться. Он требовал результата, но не давал инструментов.

После ужина они сидели на кухне, разложив учебник на столе. Ники объяснял ей тему — так, как он её понял. Тори слушала и задавала вопросы. Потом она взяла листок бумаги и начала переписывать задачу по-другому. Ники смотрел и хмурился. Потом его глаза загорелись.

— А, так вот оно что! — сказал он. — Я понял!

Тори улыбнулась.

— Ещё раз попробуй.

Он решил задачу правильно. Потом ещё одну. И ещё.

— Я сделал это, — сказал он удивлённо. — Я сделал!

— Ты сделал, — сказала Тори. — И завтра ты скажешь своему отцу, что ты занимался. Что ты пытаешься. Что ты не ленивый, а просто тебе нужна помощь.

Ники смотрел на неё и кивал. В его глазах была благодарность.

— Спасибо, тётя Тильда, — сказал он.

— Не благодари, — сказала Тори. — Иди в душ и спать.

В выходные Тори решила устроить мальчикам выходной. Она взяла их в парк с аттракционами. Солнце, шум, запах попкорна и сахарной ваты. Аарон и Ники сразу побежали к каруселям. Тори стояла рядом с Эндрю и смотрела на них.

— Ты не хочешь? — спросила она.

Эндрю покачал головой. Он смотрел на карусели, и Тори видела, как его лицо слегка побледнело.

— Можем выбрать те, что пониже, — сказала она тихо.

Эндрю посмотрел на неё. Он просто пожал плечами.

— Глупо, да?

— Нет, — сказала Тори. — Не глупо.

— Все катаются. А я не могу.

— Многие не катаются, — сказала Тори. — И ничего страшного.

Она не стала говорить, что он смелый, что он может попробовать. Она не стала его уговаривать. Она просто стояла рядом и смотрела, как Аарон и Ники кружатся на каруселях, смеясь и размахивая руками.

— Хочешь мороженое? — спросила она.

Эндрю посмотрел на неё.

— Да.

Они пошли к ларьку. Тори купила ему шоколадное в рожке. Они сели на лавочку в тени и смотрели, как дети бегают по парку. Эндрю ел мороженое медленно, откусывая маленькими кусочками. Тори сидела рядом и не задавала вопросов.

— Тильда, — сказал он вдруг.

— Мм?

— Ты не злишься, что я не катаюсь?

— Нет, — сказала она. — Почему я должна злиться?

— Не знаю, — сказал он. — Всегда злятся. Когда я не делаю то, что другие делают.

Тори посмотрела на него. Он не смотрел на неё — он смотрел на мороженое.

— Здесь никто не злится, — сказала она. — Ты делаешь то, что хочешь. Или не делаешь то, что не хочешь. Это твой выбор.

Эндрю поднял на неё глаза.

— Правда?

— Правда, — сказала она.

Он молчал. Доел мороженое. Потом сказал:

— Когда я вырасту, я хочу быть тренером.

— Почему? — спросила Тори.

— Потому что я умею играть, — сказал он. — И я умею объяснять. Лучше, чем тот тренер.

— Хорошо, — сказала Тори. — Будешь тренером.

Он кивнул и улыбнулся — совсем чуть-чуть, но Тори заметила.

Аарон и Ники прибежали через полчаса, запыхавшиеся, счастливые.

— Мам, можно ещё на американские горки? — спросил Аарон.

— Не сегодня, — сказала Тори. — Мы и так хорошо погуляли.

— Жаль, — сказал Аарон, но не стал спорить.

Ники стоял рядом и смотрел на Тори с благодарностью. Он был другим в этом доме — шумным, живым, свободным. Тори видела, как он улыбается по-настоящему.

— Тётя Тильда, — сказал он. — А можно я останусь на ночь?

— Можно, — сказала Тори. — Если твой отец не против.

— Он не против, — быстро сказал Ники. — Я уже спросил.

Тори усмехнулась. Она знала, что он не спрашивал.

Вечером они сидели на крыльце все вместе. Тори, Аарон, Эндрю и Ники. Смотрели на звёзды. Молчали. Иногда слова были не нужны. Тори чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Это был мир.

На следующей неделе у мальчиков была тренировка. Тори пришла раньше и стояла на краю поля, наблюдая. Аарон был в защите — спокойный, собранный, он двигался уверенно, без лишней суеты. Эндрю рвался вперёд, забивал, его глаза горели. Ники, который не играл в команде, сидел на скамейке рядом с Тори и смотрел.

— У них круто получается, — сказал он.

— Да, — сказала Тори. — Они много работают.

— Я тоже хочу так играть, — сказал Ники.

— Ты можешь. Я помогаю тебе с математикой — значит, Лютер не запретит тебе играть.

— Хорошо, — сказал он.

После тренировки к Тори подошёл тренер.

— Миссис Миньярд, можно вас на пару слов?

Тори напряглась.

— Да.

— У ваших мальчиков серьёзный прогресс, — сказал тренер. — Я хочу предложить им дополнительные тренировки. Два раза в неделю, индивидуальные занятия. Это может помочь им выйти на следующий уровень.

Тори смотрела на поле, где мальчики стояли в кругу и обсуждали игру.

— Они согласятся, — сказала она. — Я поговорю с ними.

Вечером она сказала им. Аарон обрадовался, Эндрю нахмурился — но согласился. Он не любил, когда его заставляли, но он любил играть.

Тори сидела на кухне, когда мальчики уже легли. Она смотрела в окно на тёмное небо и чувствовала, как время течёт. Она не думала о будущем. Она думала о завтрашнем дне — о работе, о тренировках, о том, что купить на ужин. О маленьких вещах, из которых состоит жизнь. И этого было достаточно. Пока.

Новость пришла в июне 1995 года.

Тори сидела на кухне с чашкой кофе, когда по телевизору начался выпуск новостей. Она не смотрела на экран, пока не услышала знакомое имя.

«...известная спортсменка Кейли Дэй погибла в автокатастрофе на трассе в Вирджинии. По предварительным данным, она не справилась с управлением на мокрой дороге...»

Кружка выпала из рук. Тори смотрела на экран, где показывали старую фотографию Кейли — улыбающуюся, живую. Горячий кофе разлился по столу, но она не замечала этого. Она смотрела на лицо женщины, которую знала только по фотографиям и рассказам.

Она не подумала об этом — о том, с чего начиналась история Кевина. Через пару месяцев Тэцудзи Морияма заберёт его в Эвермор, и у Рико появится первая и самая любимая игрушка. Тори знала, что ни за какие сокровища мира Кевин не отказался бы от возможности стать лучшим. Но она также знала, какую цену он заплатит.

Аарон зашёл на кухню и увидел разбитую кружку. Осколки лежали на полу, кофе растёкся по линолеуму тёмной лужей. Тори сидела за столом и смотрела в одну точку на экране.

— Мам? Что случилось?

Тори посмотрела на него. Он выглядел испуганным. Она понимала, что её состояние могло напугать его. Задвинув эмоции за край сознания, она потянулась за веником.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я просто не удержала.

Она быстро убрала осколки, не глядя на экран. Аарон стоял в дверях и смотрел на неё с беспокойством. Он видел, что она не в порядке, но не знал, что сказать.

— Мам, — сказал он тихо. — Ты грустная?

— Нет, — сказала Тори, не оборачиваясь. — Я просто задумалась.

— Ты всегда так говоришь, когда грустная, — сказал Аарон. — Ты не смотришь на нас. Ты смотришь в стену.

Тори замерла. Она не знала, что он замечает это. Она думала, что прячет свои мысли достаточно хорошо.

— Я думаю о том, могу ли я помочь одному мальчику, — сказала она, поворачиваясь к нему.

Аарон нахмурился. Он подошёл ближе и сел за стол.

— Какому мальчику?

Тори помолчала. Она не могла рассказать ему о Кевине. Не могла объяснить, почему этот мальчик важен.

— Он потерял маму, — сказала она. — И я хочу помочь ему.

— Как?

— Я не знаю, — честно сказала она. — Я ещё не придумала.

Аарон смотрел на неё нахмурившись. Затем он встал, быстро обнял её и почти сразу убежал в свою комнату. Тори слышала, как он поднимается по лестнице, как открывается дверь. Она осталась сидеть за столом, глядя на пустой экран телевизора.

«Я не могу изменить то, что случилось с Кейли, — подумала она. — Но я могу изменить то, что случится с Кевином. Я могу дать ему шанс».

Она взяла ручку и начала писать анонимное письмо — короткое, без подписи.

«У вас есть сын. Его зовут Кевин Дэй. Его мать погибла. Найдите его, пока не поздно. О, экспертиза ДНК вам в помощь».

Она перечитала письмо несколько раз. На следующее утро она его отправила. Найти Ваймака было нетрудно.

Прошло несколько месяцев. Тори не знала, получил ли Ваймак письмо. Она не знала, поверил ли он. Она просто ждала.

В магазине дела шли хорошо. Отдел экси расширялся, и Тори проводила всё больше времени, консультируя покупателей. Она уже начала думать о том, чтобы предложить боссу превратить магазин в специализированный центр.

Ники приходил всё чаще. Ему было уже двенадцать, и он всё больше времени проводил у них, чем у себя дома. Тори замечала, как он меняется — становится более замкнутым, иногда грустным. Она не спрашивала, что происходит. Она просто давала ему пространство и чувство, что он здесь в безопасности.

Однажды он сидел на кухне и помогал Аарону делать уроки. Тори смотрела на них — здесь они были братьями, настоящими.

— Ты сегодня останешься на ужин? — спросила она.

Ники поднял голову. В его глазах мелькнула тень.

— Если можно.

— Всегда можно, — сказала Тори. — Ты знаешь.

Он улыбнулся — коротко, но искренне.

После ужина мальчики сидели в гостиной. Аарон и Ники спорили о чём-то, Эндрю сидел в углу с журналом по экси. Тори готовила чай на кухне, когда услышала голос Эндрю.

— Тильда.

Она обернулась. Он стоял в дверях, сжимая журнал в руках.

— Мы когда-нибудь поедем на море?

Тори замерла. Они недавно говорили об этом с Аароном, скорее мечтая, чем планируя, что-то конкретное. Но вопрос Эндрю был не про отпуск — она слышала в его голосе что-то другое.

— Ты хочешь поехать на море? — спросила она.

Эндрю пожал плечами. Он смотрел в пол, и его пальцы сжимали край журнала.

— Аарон говорит, что мы поедем, — сказал он. — Что ты обещала.

— Я обещала, — сказала Тори, понимая, что Аарон воспринял это как обещание. — Мы поедем.

— Все поедем? — спросил он, и в его голосе послышалось напряжение. — Или только Аарон?

Тори смотрела на него. Она поняла. Он боялся, что его оставят. Что море — это для Аарона и для неё, а он не входит в эту картину.

— Все, — сказала она. — Ты, я и Аарон. Мы поедем вместе.

Эндрю поднял на неё глаза. Он ничего не сказал, но Тори видела, как его плечи слегка расслабились. Он развернулся и ушёл обратно в гостиную. Аарон спросил у него что-то, и Тори услышала его ответ:

— Она сказала, что мы поедем. Все.

Вечером она сидела на кухне, когда Аарон подошёл и сел напротив.

— Мам, ты правда возьмёшь Эндрю на море? Он боится, что ты не возьмёшь.

— Я знаю, — сказала Тори. — И я возьму. Мы все поедем.

Аарон кивнул, довольный ответом.

Через месяц Тори прочитала в новостях, что Дэвид Ваймак официально стал опекуном Кевина Дэя. Статья была короткой — несколько абзацев о том, как сын знаменитой Кейли Дэй нашёл дом.

Она сидела на кухне и перечитывала статью снова и снова. Она сделала это. Она дала им шанс.

Наверное, обоих ждут нелёгкие времена, но Тори знала и Кевина, и Ваймака — они справятся. А Кевин станет лучшим, потому что ему не нужно будет сдерживаться и стоять в тени Рико.

Она подошла к окну и посмотрела на небо.

В комнате мальчиков было тихо. Тори заглянула — они спали. Уже привычным жестом она поправила одеяла у каждого и подняла с пола несколько игрушек, мешающих пройти.

Она закрыла дверь и вернулась на кухню. Села за стол и посмотрела на холодильник, покрытый их жизнью — рисунками, фотографиями, оценками. Их история росла прямо на дверце холодильника.

Завтра будет новый день. И она встретит его так, как встречала все предыдущие — с надеждой и решимостью. Потому что у неё была причина бороться. И эта причина спала в двух маленьких комнатах за стеной.

Июнь 1997 года

Тори стояла посреди гостиной старого дома и смотрела на коробки, аккуратно сложенные вдоль стен. Их было двадцать семь. Она считала их каждое утро, словно это был ритуал, который помогал ей осознать, что всё это происходит на самом деле.

Двадцать семь коробок — вся её жизнь за последние четыре года. Вся их жизнь.

Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Дом, в котором они жили последние годы, был маленьким, но уютным. Он стал их убежищем. Но теперь они переезжали в новый дом — большой, с садом и комнатами для каждого.

Из коридора послышался голос Эндрю:

— Тильда, я нашёл свою старую кепку! Ту, которую ты купила мне в первый год!

Тори замерла на мгновение. Голос Эндрю — её Эйджея — звучал из комнаты, и это было так странно и так правильно одновременно. Она помнила эту кепку — дешёвую, с выцветшим логотипом, которую она купила в комиссионном магазине, потому что у неё не было денег на новую. Эндрю носил её, пока она не развалилась. А потом Тори купила ему новую. И ещё одну. И ещё.

Она подошла к их комнате и остановилась в дверях. Комната была маленькой — две кровати, стол, шкаф. Они делили это пространство с самого первого дня, и Тори знала, что это было непросто. Два таких разных мальчика в одной комнате. Эндрю — взрывной, агрессивный, непредсказуемый. Аарон — тихий, покладистый, незаметный. Но они справлялись. Они всегда справлялись.

Эндрю сидел на полу с кепкой в руках и рассматривал её. Он не улыбался — он почти никогда не улыбался. Но Тори видела, что он взволнован.

— Положи её в коробку с вещами, которые мы не будем распаковывать в первый день, — сказала она. — Мы купим тебе новую.

— Нет, — ответил Эндрю, и в его голосе послышалась та редкая упрямая нотка, которую Тори знала так хорошо. — Я хочу повесить её в новой комнате. На стену.

Тори смотрела на него и удивлялась. Она помнила его комнату в прошлой жизни — пустую, почти стерильную, без единого личного предмета. Он не хранил ничего. Не цеплялся ни за что. Может, кроме невероятно дорогих машин, которые он выбирал. Но сейчас Эндрю хотел повесить старую кепку на стену. Потому что это было его. Потому что у него было прошлое, в котором было что-то хорошее.

— Хорошо, — сказала она. — Повесим.

Эндрю кивнул и положил кепку в коробку.

Из коридора послышались тихие шаги. Аарон появился в дверном проёме с коробкой в руках — аккуратной, подписанной. Он всегда был аккуратным. Всегда собранным. Всегда готовым.

— Я упаковал свои книги, — сказал он. — Все, кроме одной. Её я хочу прочитать в дороге.

Тори улыбнулась. Аарон был другим — тихим, спокойным. Он не привлекал внимания, не спорил, не пытался доказать что-то. Он просто был рядом.

— Хорошо, — сказала она. — Ты всё сделал правильно.

Аарон улыбнулся — коротко, но искренне — и ушёл обратно.

Тори вздохнула и оглядела гостиную. Двадцать семь коробок. Два мальчика. И новый дом, который ждал их в двадцати минутах езды.

Она выбрала его три месяца назад.

Это был старый дом, построенный в пятидесятых годах, с большими окнами и садом, который зарос сорняками. Тори увидела его случайно — объявление в газете. Дом стоял на продажу уже полгода, и никто не хотел его покупать. Слишком старый, слишком много ремонта, слишком дорого.

Но Тори увидела нечто другое. Она увидела возможность.

В доме было четыре спальни. Четыре. Когда она впервые вошла в него, она прошла по каждой комнате и почувствовала, как внутри поднимается холодное волнение. Она думала о мальчиках, о том, как они будут жить в этом доме, как они будут бегать по саду, как они будут сидеть на крыльце и смотреть на звёзды. Она думала о Ники, который всё чаще приходил к ним, прячась от Лютера. Она думала о том, как важно иметь место, где можно спрятаться. Где можно быть собой.

Четыре спальни. Одна для Аарона, одна для Эндрю, одна для неё. И одна пустая.

Она не сказала об этом мальчикам. Не сразу. Сначала она просто показала им дом — в тот день, когда они подписывали договор. Они стояли посреди пустой гостиной, и их глаза были широко раскрыты.

— Мы будем жить здесь? — спросил Аарон.

— Да, — сказала Тори. — Если вам нравится.

Эндрю молчал. Он смотрел на высокие потолки, на большие окна, на сад за стеклом. Его лицо было серьёзным.

— Здесь есть сад, — сказал он наконец.

— Да, — сказала Тори. — Я думала, мы посадим там что-нибудь. Цветы. Или деревья.

Эндрю повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

— Мы можем посадить яблоню? — спросил он.

Тори помнила. В прошлой жизни он сидел в Лисьей норе и смотрел в окно, а на столе стояла корзина с яблоками. Она не знала, любил ли он их. Но она знала, что скажет «да».

— Конечно, — сказала она. — Мы посадим яблоню.

Аарон подошёл к ней и обнял. Тори обняла его в ответ. Она посмотрела на Эндрю — он стоял в стороне, наблюдая за ними. Он не подошёл. Он не обнял её. Но он не отстранился, когда Тори протянула руку к его волосам.

Теперь, стоя посреди гостиной старого дома, Тори думала о том, как много они прошли за эти годы. Она сдержала своё обещание. Она не ушла.

Переезд занял весь день. Солнце уже садилось, когда они привезли последнюю коробку. Тори стояла на крыльце нового дома и смотрела, как мальчики выбегают из машины, как их голоса разносятся по саду.

— Мам! — крикнул Аарон. — Здесь так здорово!

— Я рада, — сказала Тори.

Эндрю шёл позади, с коробкой в руках. Он не бежал, не кричал, не показывал своих эмоций. Но Тори заметила, как он смотрит на дом, как его глаза скользят по окнам, по крыше, по саду. Он не говорил, что ему нравится, но она видела это по тому, как его плечи расслабились.

Они вошли внутрь. Дом был пустым — только коробки, которые они привезли с собой. Но Тори уже знала, как сделать этот дом их домом.

— Мам, — сказал Аарон. — Мы можем выбрать комнаты?

— Конечно. Выбирайте.

Они побежали вверх по лестнице. Тори поднялась следом. Мальчики стояли перед открытыми дверями.

— Я хочу эту, — сказал Эндрю, указывая на комнату с окном, выходящим в сад. — Чтобы видеть яблоню. Когда мы её посадим.

— А я хочу соседнюю, — сказал Аарон. — Чтобы мы были рядом.

— Хорошо, — сказала Тори.

Она открыла дверь в комнату, которую оставила для себя — самую маленькую, с окном на улицу. Но на мгновение она задержалась перед четвёртой дверью. Там была пустая комната. Без мебели, без вещей, без планов.

Аарон подошёл к ней и заглянул в комнату.

— А здесь будет Ники? — спросил он.

Тори повернулась к нему. Она не знала, как он догадался.

— Возможно, — сказала она.

— Хорошо, — сказал Аарон. — Я хочу, чтобы он был рядом.

Эндрю подошёл и тоже заглянул в комнату.

— Я думаю, он приедет даже без приставки, — сказал он.

— Да, — сказала Тори. — Думаю, с приставкой мы что-нибудь решим.

Эндрю кивнул. Он стоял рядом с ней, глядя на пустую комнату, и Тори знала, что он одобряет.

Она закрыла дверь и пошла вниз — помогать мальчикам распаковывать коробки.

Распаковка заняла несколько часов. Тори разбирала коробки на кухне, когда услышала смех из гостиной. Она подошла к двери и увидела Аарона, стоящего перед зеркалом в старой кепке Эндрю. Кепка была ему мала.

— Смотри! — крикнул он. — Я как ты!

— Тебе не идёт, — сказал Эндрю. — У тебя дурацкая улыбка.

— Лучше улыбаться, — парировал Аарон. — Ты всегда ходишь с таким лицом, будто у тебя болит зуб.

— Отдай кепку, — сказал Эндрю.

— Не отдам, — сказал Аарон, пряча кепку за спину.

Тори шагнула вперёд.

— Отдай кепку, — сказала она. — Она его.

Аарон вздохнул и протянул кепку Эндрю.

— Хорошо, — сказала Тори. — Теперь помогайте разбирать коробки.

Сентябрь 1997 года

Первая неделя в средней школе прошла тяжелее, чем Тори ожидала.

Она стояла на крыльце и смотрела, как мальчики идут к остановке. Они были в одинаковых рюкзаках — она купила им новые, к началу учебного года. Но шли они по-разному.

Аарон шёл ровно, спокойно. Он не оглядывался. Но Тори знала — он всегда проверяет, на месте ли она.

Эндрю шёл чуть впереди, ссутулившись, руки в карманах. Он был напряжён — Тори видела это по его плечам, по тому, как он сжимал лямки рюкзака. Он боялся перемен. Каждый раз, когда что-то менялось, он замыкался, проверял, всё ли ещё на месте.

Тори стояла на крыльце и смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

В первую неделю Эндрю почти не говорил. Приходил из школы, уходил в свою комнату и закрывал дверь. Тори не стучала, не спрашивала. Оставляла ему еду на кухне и ждала.

На пятый день он вышел к ужину. Сел за стол, взял вилку. Молчал.

— Как школа? — спросила Тори.

— Нормально, — сказал он.

— Учителя?

— Нормально.

— Дети?

Он помедлил.

— Один мальчик. Сказал, что я похож на хулигана. Из-за того, что молчу.

— И что ты сделал?

— Ничего. Просто посмотрел на него. Он отошёл.

Тори узнала этот жест. В прошлой жизни Эйджей умел одним взглядом заставить замолчать кого угодно. Она не знала, откуда у него это появилось — то ли выработалось за годы в системе, то ли было врождённым.

— Хорошо, — сказала она. — Если он полезет, ты знаешь, что делать.

— На слова отвечать словами, на удар — ударом, — сказал он, не поднимая глаз от тарелки. — Я помню.

Он помнил. Она научила его этому три года назад, и он запомнил. Это было важно.

Аарон в новой школе тоже чувствовал себя неуверенно. Он был тихим, и в школе, где все уже были почти взрослыми, он терялся. Тори заметила это, когда он пришёл домой на второй день с пустым взглядом.

— Как дела? — спросила она.

— Нормально, — сказал он, но голос дрогнул.

— Аарон.

Он помолчал. Потом выдохнул:

— Там слишком много людей. Я не знаю, как с ними разговаривать. Все с кем-то дружат, а я просто сижу и молчу.

— В первый день всегда так, — сказала она. — Все боятся. Даже те, кто громко кричит.

— Правда?

— Правда. Ты просто смотри и слушай. Найди того, кто тоже сидит один. Подойди и спроси, как его зовут. Это легко.

Он посмотрел на неё с сомнением.

— Правда легко?

— Попробуй, — сказала она. — Если не получится, мы придумаем что-то ещё.

Он кивнул.

Через неделю он пришёл домой с новым другом. Мальчик по имени Сэм жил через две улицы. Они вместе делали уроки, играли в саду, обсуждали учителей. Тори смотрела из окна кухни и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.

Эндрю тоже менялся. Не сразу, но Тори заметила. Однажды она зашла в его комнату и увидела, что он повесил на стену свою старую кепку — ту самую, которую нашёл при переезде. Она висела над его кроватью, аккуратно расправленная.

— Ты повесил её? — спросила она.

— Да, — сказал он, не оборачиваясь. — Я обещал.

— Хорошо.

Он кивнул. Потом сказал:

— Тильда.

— Мм?

— Ты помнишь про яблоню?.

Тори замерла. Это было впервые. Он никогда не просил так настойчиво

— Саженец привезут в пятницу, — сказала она.

Он не ответил. Но Тори заметила, как его плечи слегка расслабились.

В выходные они посадили яблоню. Эндрю копал яму, Аарон держал саженец, Тори поливала. Они работали молча, но это было хорошее молчание. Когда дерево было посажено, Эндрю встал и посмотрел на него.

— Теперь оно будет расти, — сказал он.

— Да, — сказала Тори. — Каждый год. И через несколько лет у нас будут свои яблоки.

— Мы будем есть их вместе?

— Да, — сказала она.

Вечером, когда мальчики уже легли, Тори сидела на кухне и перебирала счета. Она вела записи аккуратно, строка за строкой. Ипотека, страховка, коммунальные платежи. Она знала, что у неё есть запас — маленький, но достаточный. Она откладывала каждый месяц, даже когда было трудно. На случай, если что-то пойдёт не так.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Луна освещала темные клумбы, деревья, и вдруг Тори вспомнила. Она вспомнила заправку в Юте. Холодный кафельный пол. Окно, которое было приоткрыто. Запах бензина и страха. Она не знала, почему эта картина всплыла сейчас, посреди тихого вечера в её доме. Может быть, тишина была слишком похожа на ту, что была тогда. Или лунный свет напомнил ей свет фонарей на той заправке.

Она закрыла глаза и заставила себя выдохнуть. Не сейчас.

Тори закрыла шторы и пошла наверх. В коридоре она остановилась у комнаты мальчиков. Дверь была приоткрыта, и она слышала их дыхание — ровное, спокойное.

4 ноября 1997 года

Тори проснулась в пять утра, как всегда. Тишина в новом доме была другой — не той давящей, которая висела раньше по утрам, когда она боялась, что мальчики исчезнут. Новая тишина была спокойной, тёплой. Она слушала, как за окном шумит ветер, и думала о том, что сегодня они проснутся другими. На год старше.

Она спустилась на кухню и зажгла свечи. В этом году их должно было быть одиннадцать. Её мальчикам исполнялось одиннадцать.

Она купила два торта — один с шоколадом, второй с ванилью, потому что Аарон ненавидел шоколад, а Эндрю любил. И они никогда не соглашались на один. Раньше это раздражало её — такая мелочь, а они готовы были спорить до хрипоты. Теперь она просто покупала два торта.

Она услышала, как скрипнула дверь на втором этаже, и улыбнулась. Эндрю всегда вставал первым. Он спускался по лестнице бесшумно, но она научилась слышать его шаги — особенные, пружинистые, с лёгкой хромотой, которая появлялась, когда он только проснулся и ещё не успел взять себя под контроль.

— Ты рано, — сказал он, останавливаясь в дверях кухни. Он выглядел сонным, взлохмаченным, но в глазах уже горел тот самый внимательный огонёк, который она знала так хорошо.

— Сегодня особенный день, — сказала Тори, пододвигая к нему кружку с какао. Он любил сладкое, в отличие от Аарона, который пил только чай. Ещё одна мелочь, о которой она помнила.

Эндрю взял кружку, но не отпил. Он посмотрел на стол — на два торта, на свечи, на маленькие подарки, которые Тори завернула в бумагу.

— Ты не спала, — сказал он. Это не было вопросом.

— Спала, — солгала Тори. — С днём рождения.

Эндрю посмотрел на неё. Молча, как всегда. Но он подошёл ближе и коснулся её локтя. На мгновение. Тори знала, что для него это было целое признание.

— Спасибо, — сказал он. Голос был хриплым, тихим, но она услышала.

Тори кивнула, не показывая, как её сердце пропустило удар. Она никогда не привыкнет к этому — к его редким проявлениям близости. Но она будет ждать их. Всегда.

Аарон спустился через час. Он был ещё более сонным, чем Эндрю, и Тори пришлось дважды позвать его к столу. Он сел, протирая глаза, и уставился на торт без шоколада.

— Мой, — сказал он, указывая на него.

— Твой, — подтвердила Тори. — Как всегда.

Она зажгла свечи. Эндрю задувал свои, не глядя на неё. Аарон задул и загадал желание вслух, как маленький.

— Я хочу, чтобы мы всегда были вместе.

Эндрю закатил глаза.

— Ты испортил желание, — сказал он. — Теперь оно не сбудется.

— Не испортил, — сказал Аарон. — Я загадал его правильно. Потому что я сказал это вслух. Теперь все знают, и оно точно сбудется.

— Так не работает, — сказал Эндрю.

— Работает, — сказал Аарон. — Мама, скажи ему.

Тори смотрела на них. Она не знала, работают ли желания, которые говорят вслух. Но она знала, что это желание — быть вместе — уже сбылось. Они были вместе. И она сделает всё, чтобы так и осталось.

— Он прав, — сказала она. — Всё сбудется.

Аарон улыбнулся. Эндрю закатил глаза, но Тори заметила, как уголки его губ дрогнули.

После завтрака мальчики решили помочь Тори с уборкой. Они взяли тряпки, ведро с водой и начали «убирать» гостиную. Через десять минут комната выглядела так, будто в ней прошёл ураган.

— Что вы делаете? — спросила Тори, входя в гостиную.

— Помогаем, — сказал Аарон, гордо показывая на мокрое пятно на полу. — Я вытер пыль!

— Ты вытер пыль водой?

— Я думал, так лучше, — сказал Аарон.

Эндрю стоял в углу с тряпкой в руках и смотрел на результат их работы с выражением, которое Тори не могла прочитать.

— Мы хотели помочь, — сказал он, и в его голосе послышалась та нота, которую Тори научилась распознавать как смущение. — Но, кажется, сделали хуже.

— Вовсе нет, — сказала Тори, вздыхая.

— Но с любовью, — добавил Аарон, и его глаза засияли.

Тори посмотрела на него. Он стоял перед ней, весь мокрый, с тряпкой в руках, и улыбался так, будто совершил подвиг. Она не могла рассердиться на него.

— Ладно, — сказала она. — Идите играть в сад. Я сама уберу.

— Мы хотим помочь, — сказал Аарон.

— Вы уже помогли, — сказала Тори, показывая на лужу на полу. — На сегодня достаточно.

Мальчики переглянулись и вышли в сад. Тори слышала, как они спорят о том, кто лучше играет в экси, и улыбалась.

Через час в дверь постучали. Тори открыла и увидела Ники, стоящего на пороге с большим конвертом в руках. Он выглядел взволнованным.

— Тётя Тильда, — сказал он. — Я хочу поздравить мальчиков.

— Проходи, — сказала Тори. — Они в саду.

Ники вошёл в дом и прошёл на кухню. Тори заметила, как он сжимает конверт в руках, как его пальцы слегка дрожат. Она не спрашивала, что внутри. Она просто ждала.

— Я сделал это сам, — сказал он, протягивая конверт. — Это им.

Тори взяла конверт и открыла его. Внутри была открытка — самодельная, нарисованная цветными карандашами. На ней были нарисованы все четверо: Тори, Аарон, Эндрю и он сам. Они стояли вместе, держась за руки, и над ними было написано: «Самая лучшая семья».

— Это красиво, — сказала Тори. — Они будут рады.

Ники улыбнулся — коротко, но искренне.

— Я хотел, чтобы они знали, — сказал он. — Что вы — моя семья. Даже если я не живу с вами.

— Иди, покажи им, — сказала она.

Ники кивнул и побежал в сад. Тори слышала, как он кричит: «Аарон! Эндрю! Я принёс вам подарок!», как мальчики бегут к нему, как их голоса смешиваются в один шумный хор. Она стояла на кухне и улыбалась.

Вечером, когда мальчики уже легли спать, Тори сидела на кухне с кружкой вечернего чая.

Дверь открылась, и в дом вошёл Лютер. Он не постучал — он просто вошёл, как будто имел на это право. Тори подняла голову и посмотрела на него.

— Тильда, — сказал он, и его голос был холодным. — Я хочу поговорить с тобой.

Тори указала ему на стул:

— Я слушаю.

— Ты развращаешь моего сына, — сказал он, и его голос стал резче. — Ты позволяешь ему делать всё, что он хочет. Ты не даёшь ему понять, что жизнь — это борьба.

Тори смотрела на него. Она не чувствовала злости — только всепоглощающее спокойствие.

— Ты ошибаешься, — сказала она, не повышая голоса. — Я даю ему то, чего ты не даёшь. Право быть собой.

— Ты не имеешь права вмешиваться в мою семью! — крикнул он, делая шаг вперёд.

— Твою семью? — переспросила Тори, и её голос остался ровным. — Ты разрушаешь его. Ты слеп, если не видишь. Но я вижу. И когда он сломается, я буду рядом. А ты — нет.

Лютер смотрел на неё с ненавистью.

— Ты не изменилась, Тильда, — сказал он. — Всё такая же эгоистичная стерва.

— Я изменилась, — сказала Тори. — Я изменилась ради них. А ты — нет. Ты всё такой же. И ты потеряешь его, если не одумаешься.

Лютер развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Тори стояла на кухне и смотрела ему вслед. Она не чувствовала триумфа. Только уверенность в своей правоте. Она повернулась и увидела Ники, стоящего в дверях. Он смотрел на неё, и в его глазах была благодарность. Он не сказал ни слова, но Тори видела, что он услышал всё.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Спасибо, тётя Тильда.

— Иди спать, — сказала она. — Завтра будет новый день.

Ники кивнул и пошёл наверх. Тори слышала, как он поднимается по лестнице, как скрипят половицы под его ногами. Она осталась стоять на кухне и смотрела в окно на ночной сад.

Декабрь 1997 года

В школе объявили набор в команду по экси. Тори увидела объявление и принесла его домой.

— Ты хочешь, чтобы мы играли? — спросил Эндрю, глядя на объявление.

— Я хочу, чтобы вы попробовали, — сказала Тори.

Через неделю они стояли на поле с клюшками в руках. Тори стояла на краю поля и смотрела на них. Эндрю — в центре событий, агрессивный, быстрый. Аарон — у ворот, собранный, спокойный.

— Основной состав, — сказал тренер, подходя к ней. — Оба. У них талант.

Тори кивнула.

Февраль 1998 года

Тори сидела на кухне и смотрела на табель успеваемости Эндрю. Он был плохим — очень плохим. И это было удивительно. Тори знала об исключительной памяти Эйджея — гипертимезии, неспособности забывать. Она помнила, что в прошлой жизни он не любил учиться, но ему хватало один раз прослушать материал, чтобы запомнить его навсегда.

— Мы поговорим об этом, — сказала она, откладывая табель в сторону. — Но сначала я хочу знать, почему ты не хочешь учиться.

Эндрю сидел напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё с вызовом.

— Это бесполезно, — сказал он. — Я не хочу быть умным.

— Ты уже умный, — сказала Тори. — Ничего не поделаешь.

Эндрю замолчал. Он смотрел на неё долгую минуту. Затем он сказал тихо, почти шёпотом:

— Зачем я тебе? Ты отдала меня, потом забрала, зачем?

Тори почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Он боялся. Он никогда не говорил об этом прямо, но страх висел между ними всегда.

— То решение было ошибкой. Оно разрушило меня, тебя и Аарона. Я не могу исправить это. Но я могу сделать так, чтобы это больше никогда не повторилось.

Эндрю смотрел на неё. Его глаза были напряжёнными.

— Я не брошу тебя, — сказала она. — Я не сделаю тебе больно. Никогда больше.

Эндрю смотрел на неё долго и внимательно. Затем он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую.

Апрель 1998 года

Тори стояла на кухне и смотрела, как мальчики играют в саду. Эндрю бегал с мячом, Аарон пытался его догнать. Ники сидел на крыльце и смотрел на них с лёгкой улыбкой.

Она подошла к окну и посмотрела на небо. Солнце садилось за горизонт, окрашивая облака в оранжевый и розовый.

Тори повернулась и пошла на кухню — ставить чайник. Скоро мальчики вернутся с улицы, голодные и уставшие, и ей нужно будет накормить их. Она улыбнулась этой мысли. Маленькое счастье, которое она создала своими руками.

Тори проснулась за два часа до будильника. Серая предрассветная мгла заливала кухню, и в этом полусумраке она смотрела на листок бумаги, который держала в руках. Это была вырезка из газеты — объявление о пропавшей девочке. Лили Джексон. Десять лет.

Она знала дату. Она знала место. И она знала, что медлить больше нельзя.

Тори встала, подошла к календарю на стене. Красным маркером она обвела кружком уже несколько дат, но теперь взяла ручку и жирно подчеркнула 28 августа. Точка невозврата.

Из коридора донесся шум. Аарон, наверное, проснулся и пошел в туалет. Тори быстро убрала бумагу в ящик стола. Она еще не была готова говорить с ними об этом.

Июнь — начало августа 1998 года

Летние дни тянулись медленно, наполненные теплом и тишиной. Тори возвращалась с работы, мальчики играли в саду или смотрели телевизор. Иногда приходил Ники. Иногда они собирались все вместе на кухне.

Однажды Тори пришла с работы и увидела, что мальчики сидят на крыльце. Эндрю читал книгу — редкое зрелище, от которого у Тори сжалось сердце. Аарон рисовал в своём блокноте. Ники сидел рядом, глядя на облака.

— Вы как бездомные, — сказала Тори, подходя к ним. — Идите в дом, я сделаю ужин.

— Здесь хорошо, — сказал Аарон, не поднимая головы. — Тёплый ветер.

Тори села рядом с ними. Она устала после работы — ноги гудели, голова была тяжёлой. Но она сидела и смотрела на закат вместе с ними.

— Ты как будто выросла за последние месяцы, — сказал Ники вдруг. — Ты изменилась.

Тори повернулась к нему.

— Это хорошее изменение?

— Не знаю, — сказал он. — Ты стала... спокойнее. Раньше ты была как натянутая струна.

Тори не ответила. Она смотрела на закат и думала о том, что он прав. Она действительно стала спокойнее. Или, возможно, она просто научилась скрывать страх. Страх того, что она может исчезнуть. Что мальчики останутся одни. Что она не успеет сделать то, что должна. Она смотрела на Аарона, который рисовал в своём блокноте, на Эндрю, который читал книгу, на Ники, который смотрел на облака. Она пыталась запомнить этот момент. Их лица, их голоса, их тепло. На случай, если это будет последний раз.

Август 1998 года

Однажды в субботу они пошли на игру мальчиков. Тори стояла у ограждения и смотрела на поле. Эндрю носился по полю, не давая соперникам прохода. Аарон прекрасно справлялся с защитой ворот, ловко блокируя мяч. Ники сидел рядом с Тори на скамейке, наблюдая за игрой.

— Он похож на тебя, — сказал Ники, кивая на Эндрю.

— На меня? — переспросила Тори.

— Ты тоже такая, — сказал Ники. — Быстрая. Злая. Никогда не сдаёшься.

Тори усмехнулась.

— Ты меня только что назвал злой?

— Это комплимент, — сказал Ники. — В хорошем смысле.

Они смотрели на поле. Эндрю забил и повернулся к ним. Он искал её взглядом. Нашёл. И на секунду его лицо стало почти довольным.

— Он всегда проверяет, где ты? — спросил Ники.

— Да, — сказала Тори. — Всегда.

В середине августа Тори сидела на кухне и смотрела на календарь. 28 августа 1998 года. Она обвела эту дату красным маркером. До неё оставалось не так много времени. Она чувствовала, что решение принято.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня качалась на ветру. Она выросла и окрепла. Как и они все. «Я сделаю это, — сказала она себе. — И не буду бояться».

Она повернулась и увидела мальчиков, стоящих в дверях. Они смотрели на неё с беспокойством.

— Мам, — сказал Аарон. — Ты грустная?

— Нет, — сказала Тори. — Я просто думаю.

— О чём? — спросил Эндрю, и в его голосе послышалась подозрительность. Он улавливал её настроение лучше других.

Тори помолчала. Она не могла сказать им правду. Не могла сказать, что уезжает, чтобы спасти девочку, которая когда-то была ею.

— Я уезжаю в командировку, — сказала она. — На несколько дней. Это важно. Наш отдел расширяется, я буду ездить и потом тоже.

Аарон нахмурился.

— Командировку? — переспросил он. — Ты никогда не ездила в командировки.

— В этот раз еду, — сказала Тори. — Это срочно.

Эндрю смотрел на неё. Его глаза стали колючими, подозрительными. Он не верил ей. Она видела это по тому, как он сжал кулаки, как его плечи напряглись.

— Ты врёшь, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Ты нас бросаешь.

— Нет, — сказала Тори. — Эндрю, прекрати. Я вернусь.

— Когда? — спросил он, и его голос стал резче, почти сорвался на крик. — Когда ты вернёшься? Ты уезжаешь, а мы остаёмся здесь одни!

Тори смотрела на него. Она видела его страх, его недоверие, его боль. Она видела, как он боится, что она исчезнет, снова бросит его, как тогда, когда она отдала его в систему. Страх был старым, глубоким, и она знала, что он никогда не уйдёт до конца.

— Через несколько дней, — сказала она твёрдо, пытаясь удержать его взгляд. — Я обещаю.

— Обещаешь? — сказал Эндрю, и его голос дрогнул. — Тогда ты не вернулась. Ты отдала меня.

Он развернулся и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. Тори слышала, как он что-то с грохотом уронил внутри, и на мгновение ей показалось, что это было её собственное сердце. Она стояла на кухне и чувствовала боль за него, за Аарона, который стоял рядом и смотрел на неё большими глазами.

— Он просто боится, — сказал Аарон тихо. — Он не хочет, чтобы ты уезжала.

— Я знаю, — сказала Тори.

— Ты вернёшься? — спросил он, и в его глазах был тот же страх и та же надежда, которую она видела в нём много раз. Он не кричал, как Эндрю. Он просто ждал, сжимая в руках край футболки, и был готов поверить, если она скажет «да».

— Да, — сказала она. — Аарон, это всего лишь командировка. Я уеду, а потом вернусь. Я обязательно вернусь, к тебе и Эндрю. Хорошо?

Аарон подошёл к ней и обнял. Тори обняла его в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её талию.

— Я буду ждать, — сказал он, прижимаясь сильнее. — Мы будем ждать.

— Мой хороший, — сказала Тори, осторожно касаясь губами его виска. — Я вернусь. Не беспокойся.

Она смотрела, как он идёт наверх, как его шаги становятся тише. Она осталась одна на кухне. Ей было страшно — не за себя, а за них. Она не могла подвести их.

Позже вечером, когда Аарон уже спал, Тори вошла в комнату Эндрю. Он лежал на спине, глядя в потолок. Он не спал.

— Снова не спишь? — спросила она тихо.

— Нет, — сказал он, не поворачиваясь.

Тори села на край его кровати. Он отвернулся к стене, как будто не хотел смотреть ей в глаза. Она видела, как напряжены его плечи, как он сжимает край одеяла.

— Ты вернёшься? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Да, — сказала она. — Эндрю, я обещаю тебе. Это просто командировка.

Он повернулся к ней. В его глазах была та же смесь надежды и недоверия, которую она видела в нём в день суда, в первый день в их доме.

— Тогда ты не вернулась, — сказал он, и голос его сорвался. — Ты отдала меня. Ты оставила меня там, а потом просто пришла и забрала, когда тебе стало удобно.

— Я помню, — Тори хрипло вздохнула, и слова дались ей с трудом. — Эндрю... никогда больше. Я люблю тебя.

Эндрю смотрел на неё так долго и внимательно, что она почти отвела взгляд, но она не позволила себе этого. Она знала: если она отвернётся сейчас, он перестанет верить. Навсегда. Затем он медленно кивнул и отвернулся к стене, но его плечи слегка расслабились. Тори сидела рядом с ним, чувствуя, как её сердце колотится в груди.

Она наклонилась и поцеловала его в висок.

— Я люблю тебя, — повторила она.

Он не ответил. Но она заметила, как он перестал сжимать одеяло.

Она вышла из комнаты и закрыла дверь. Нужно было поспать.

Ночь перед отъездом Тори не могла уснуть. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и слышала, как тикают часы на кухне.

28 августа 1998 года

Дорога до Солт-Лейк-Сити заняла больше суток. Тори останавливалась только чтобы заправиться и перекусить. Она почти не спала — боялась пропустить нужный момент. Пейзаж за окном менялся — зелёные холмы сменялись пустыней, потом снова холмами. Она смотрела на дорогу и думала о том, что делает.

Она помнила всё. Запах бензина. Холодный кафельный пол в туалете. Окно, которое было приоткрыто. И свой страх.

Она приехала на заправку за час до того, как это должно было случиться. Она купила кофе — горький, почти кипяток — и села в машину. Смотрела на въезд, не отрываясь.

Прошёл час. Затем полтора. Тори начала думать, что ошиблась. Она почти начала паниковать, когда увидела машину. Тёмный седан, грязный, с царапинами на боку. Она узнала его — помнила каждую царапину, каждое пятно на стекле.

Машина остановилась у заправки. Из неё вышел мужчина — высокий, худой, с тёмными волосами, в потёртой куртке. Он открыл заднюю дверь и выпустил девочку.

Лили.

Тори смотрела на неё и чувствовала, как сердце останавливается. Она была невысокой, худой, с чёрными волосами, в платье, которое она ненавидела. Она выглядела испуганной и уставшей. Волосы были спутанными, под глазами залегли тени. Странно, Тори не помнила, как она выглядела тогда, но весь вид Лили показывал, что ребёнок не в порядке. Неужели никто из взрослых ни тогда, ни сейчас этого не видит?

Мужчина что-то сказал ей и указал на туалет. Лили кивнула и пошла. Мужчина отвернулся к кассе.

Тори видела, как мужчина входит в магазин. Ее сердце пропустило удар. Полиция еще не приехала. У нее есть секунда, чтобы принять решение. Она могла просто стоять здесь, наблюдать, как он сажает Лили в машину. Это был бы самый безопасный вариант.

Но она вспомнила свой собственный страх, вспомнила, как хотела, чтобы кто-нибудь просто подошел и сказал, что все будет хорошо.

Тори вышла из машины и направилась к туалету.

Лили стояла у раковины, глядя на своё отражение в зеркале. Она не плакала. Она просто смотрела на себя, и в её глазах была пустота. Руки у неё тряслись. На запястьях виднелись красные следы — следы от верёвки. Это она тоже помнила, как лучший друг превратился в монстра, связал её и бросил в багажник.

— Привет, — сказала Тори тихо. — Меня зовут Тори. Тебе нужна помощь?

Лили повернулась. В её глазах был страх — тот самый страх, который Тори помнила так хорошо. Но в них появилось что-то ещё — что-то похожее на надежду.

— Кто вы? — спросила она. Голос дрожал.

— Мне просто кажется, что у тебя что-то случилось, — сказала Тори. — Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу помочь.

Лили смотрела на неё с недоверием. Она сжимала край раковины, и её пальцы дрожали.

— Ты можешь позвать полицию? — спросила Лили. — Пожалуйста.

— Я уже вызвала их, — сказала Тори. — Они будут здесь через несколько минут. Я никуда не уйду, пока они не приедут. Хорошо?

Лили смотрела на неё так испуганно. Затем кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я останусь с тобой.

Тори села на пол рядом с ней. Она не прикасалась к ней — знала, что Лили не хочет, чтобы её трогали. Она просто сидела рядом, пока они ждали полицию.

— Ты одна? — спросила Лили.

— Да, — сказала Тори.

— А почему ты мне помогаешь?

Тори помолчала. Она не знала, как ответить. Она не могла сказать ей правду. Не могла сказать, что когда-то она была ею. Что она помнит этот день, этот страх, эту боль.

— Ну, люди должны помогать друг другу? — сказала она. — Разве это плохо?

Лили ничего не ответила. Она сидела рядом с Тори и смотрела в стену.

Через несколько минут они услышали шум снаружи — звук полицейских сирен. Тори выглянула в окно. Полицейская машина подъезжала к заправке. Похититель, увидев полицейских, выскочил из магазина, заметался, но, поняв, что девочка не в машине и рядом с ней другие люди, рванул к своему седану. Он прыгнул за руль и сорвался с места, оставляя за собой облако пыли. Один из полицейских попытался его преследовать, но было поздно — машина скрылась за поворотом.

Полицейские направились к туалету.

— Полиция здесь, — сказала Тори. — Ты в безопасности.

Лили смотрела на неё. В её глазах появились слёзы — впервые за всё это время.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что не ушла.

Тори улыбнулась.

— Все в порядке.

Дверь открылась, и в туалет вошла женщина-полицейский. Она посмотрела на Лили, потом на Тори.

— Вы вызвали нас? — спросила женщина-полицейский, глядя на Тори.

— Да, — сказала Тори, вставая. — Я нашла эту девочку в туалете. Она вышла из машины с мужчиной, который не выглядел как её отец. Она испугана. Я думаю, её похитили.

Полицейский посмотрела на Лили. Лили прижалась к Тори.

— Как тебя зовут? — спросила женщина мягко.

— Лили, — сказала девочка. — Лили Джексон.

Полицейские переглянулись. Тори видела, что они знают это имя — оно было в розыске. Объявление о пропавшей девочке передавали по всем новостям уже несколько дней.

— Ты в безопасности, — сказала женщина. — Мы отвезём тебя в участок, а потом свяжемся с твоими родителями.

Она протянула руку Лили. Девочка посмотрела на Тори.

— Иди, — сказала Тори. — Я пойду за тобой. Обещаю.

В полицейском участке было шумно. Тори сидела на пластиковом стуле и ждала, заполнила несколько формул, подписала протокол. Сотрудница задавала вопросы — кто она, где работает, почему оказалась на заправке. Тори отвечала односложно, не вдаваясь в детали.

— Вы случайно оказались на этой заправке? — спросила сотрудница.

— Я возвращаюсь домой, — сказала Тори. — Остановилась заправиться. Увидела девочку, заметила, что она напугана. Мужчина вёл себя странно. Я решила проверить.

Сотрудница записала что-то в блокнот.

— Вы можете описать этого человека?

Тори подробно описала похитителя — рост, телосложение, цвет волос, одежду, особенности. Она рассказала, что он говорил с девочкой резко, что она выглядела испуганной.

— Вы запомнили номер машины?

— Да, — сказала Тори и продиктовала его снова. — Он уехал на восток, когда увидел полицию.

Сотрудница кивнула.

— Вы всё сделали правильно. Спасибо.

Через несколько часов приехали родители Лили. Тори смотрела, как Лили обнимает мать, как отец гладит её по голове. Она стояла в стороне, чувствуя себя чужой и почти невидимой. Странно, Тори не воспринимала Мэри и Ричарда Джексонов своими родителями. Родителями Лили — да, но не своими.

— Это она помогла мне, — сказала Лили, показывая на Тори.

Мать Лили повернулась, подошла и взяла её руки. Пальцы у женщины дрожали.

— Спасибо, — сказала она. — Я не знаю, как вас благодарить. Если бы не вы...

— Я сделала то, что должна была, — сказала Тори. — Ваша дочь в безопасности. Это главное.

Полицейский, который вёл протокол, подошёл к Тори.

— Нам понадобятся ваши контактные данные, — сказал он. — Вас могут вызвать как свидетеля.

Тори кивнула и оставила номер телефона и адрес. Она знала, что это риск — оставлять свой настоящий адрес. Впрочем, почему риск? Никому и в голову не придёт, что происходит на самом деле. Единственный скользкий вопрос — куда она ехала, когда здесь оказалась, но вряд ли он всплывёт.

Она вышла из участка и села в машину. Внутри было пусто. Она сделала то, что должна была. Она спасла Лили.

Дорога обратно была долгой. Тори ехала почти без остановок — только чтобы заправиться и купить кофе. Она почти не спала — боялась, что если закроет глаза, то исчезнет. Это был самый страшный момент ситуации: исчезнет ли она, когда её будущее настолько изменено? Она смотрела на бесконечную дорогу, на сменяющие друг друга пейзажи, и думала о Лили, о мальчиках, которые ждут её. «Я должна вернуться, — сказала она себе. — Я должна быть с ними».

Она остановилась на ночь в дешёвом мотеле на окраине какого-то города, название которого даже не запомнила. Номер был маленьким, с грязными обоями и запахом сигарет. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и не могла уснуть. Она смотрела на свои руки — руки Тильды. Они были такими же, как и раньше. Она не исчезла. Она была здесь. «Я выжила, — подумала она. — Я сделала это». Но она не знала, что будет завтра. Она не знала, сколько у неё осталось времени. Она просто лежала и ждала утра, боясь, что если закроет глаза, то исчезнет.

На следующий день она снова села за руль. Пейзажи за окном снова менялись — пустыня сменилась холмами, холмы — лесами. Она думала о том, как много она изменила. Она спасла Лили. Она помогла Кевину. Она растила мальчиков. Она дала Ники место, где он в безопасности. И она всё ещё была здесь. «Я не исчезну, — сказала она себе. — Я вернусь. Я обещаю».

Тори приехала в Колумбию на третий день. Дом встретил её тишиной — мальчики были в школе. Мария оставила записку на кухне: «Забрала их в школу. Вернутся в три. Мария». Тори поставила чайник и села за стол. Она смотрела в окно на сад, на яблоню, которую посадил Эндрю. Она приживалась, так же как и Тори здесь.

В три часа она услышала, как открывается дверь. Мальчики вбежали в дом — Аарон впереди, крича: «Мам! Ты вернулась?», и Эндрю чуть позади. Они выглядели взволнованными, счастливыми. Аарон бросился к ней, обнял, прижался. Тори обняла его в ответ, чувствуя его тепло.

— Я вернулась, — сказала она.

Затем она посмотрела на Эндрю. Он стоял в стороне, наблюдая за ней. Он не подошёл. Не обнял. Но он смотрел на неё, и в его глазах был вопрос.

Она подошла сама.

— Я вернулась, — сказала она.

— Как твоя командировка? — спросил он.

Тори посмотрела на него. Она думала о Лили. О том, как она смотрела на неё в полицейском участке. О том, как она держала её за руку.

— Все хорошо, — сказала она. — Я все сделала.

Эндрю кивнул. Он не сказал больше ничего. Но Тори почти потребовала:

— Иди сюда, — и обняла его. — Я скучала.

На мгновение он замер, как всегда, когда она его обнимала. А потом она почувствовала, как его тело расслабляется в её руках, как он, наконец, глубоко вздыхает.

Позже Тори стояла у плиты, помешивая суп, и краем глаза следила за ними. Мальчишки делали уроки: Аарон сосредоточенно выводил цифры, Эндрю крутил ручку. Обычный вечер. Она смотрела на них и чувствовала не тепло, а скорее тихое удовлетворение. Как после финального свистка, когда ты знаешь, что выиграла, но сил праздновать уже нет — есть только покой. Она вернулась. Она была здесь.

Сентябрь 1998 года

Осень пришла в Колумбию — сухая, золотая, с ветром, который срывал листья с деревьев и швырял их на дорогу. Тори стояла на крыльце, кутаясь в куртку, и смотрела, как мальчики идут к автобусу. Аарон обернулся и помахал ей — его лицо озарила широкая улыбка. Эндрю не обернулся, но Тори знала — он проверяет, стоит ли она на месте. Она стояла. Всегда.

Она вернулась в дом и прошла на кухню. Стол был завален бумагами, но на самом верху лежало письмо с официальным штампом. Тори взяла его, не торопясь вскрывать конверт, и провела большим пальцем по шершавому краю.

Письмо было из суда Аризоны. Похитителя Лили поймали через три дня после того, как она передала его описание и номер машины. Он пытался скрыться, но полиция перекрыла все выезды из штата, и его задержали на границе с Невадой. Теперь ему предстоял суд, и Тори вызвали как свидетеля.

Она смотрела на официальные строки, но видела не бумагу, а лицо Лили. Пустые глаза. Руки, дрожащие у раковины. Следы от верёвки на запястьях.

«Я помню, — подумала Тори. — Я помню всё».

Она убрала письмо в ящик стола. Она поедет в Аризону. Снова. Она скажет то, что должна сказать. Она поможет посадить его за решётку.

Октябрь 1998 года

Ники приехал в субботу вечером. Тори уже привыкла, с каким напряжением он появлялся и как постепенно расслаблялся у них в доме — его плечи опускались, взгляд становился мягче. Но в этот раз он почти не говорил за ужином, ковырял вилкой в тарелке, и лицо его было бледным. Тори наблюдала за ним, но не спрашивала. Она знала, что он скажет, когда будет готов.

После ужина мальчики ушли играть в приставку. Тори мыла посуду, когда Ники подошёл к ней.

— Можно поговорить? — спросил он.

Они вышли на крыльцо. Вечер был тёплым, пахло сухой травой и приближающимся холодом. Звёзды уже зажигались на небе, и тишина стояла такая, что слышно было, как вдалеке лает собака. Ники сел на ступеньку, обхватив колени руками. Тори села рядом.

Он молчал долго. Она ждала.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он. Голос его дрожал. — Я не знаю, как ты отреагируешь. Я боюсь.

— Ты можешь сказать мне что угодно, — сказала Тори. — Ты же не съел котёнка?

— Может, даже хуже, — сказал он шёпотом, и она увидела, как его пальцы вцепились в колени. — Я... Мне нравятся парни.

Она не стала делать вид, что удивлена. Она просто повернулась к нему и взяла его за руку.

— Ники, посмотри на меня.

Он медленно поднял глаза. В них был страх и надежда.

— И что? Чего ты боишься?

— Отец говорит, что это грех, — сказал он. — Что это противоестественно.

— Это нормально, — сказала Тори, и голос её был твёрдым. — Ты слышишь меня? Это совершенно нормально.

— Но отец говорит...

— Я знаю, что говорит твой отец, — перебила Тори. — И он ошибается. Слушай.

Она наклонилась ближе, положив руку ему на плечо.

— Есть любовь, ответственность, верность. Если всё это есть, то какая разница, какого пола твой любимый человек? Это сложный путь, Ники. Окружающие не всегда понимают. Но ты — человек, который умеет любить по-настоящему. И ты имеешь право любить того, кого выбираешь.

Ники молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно таял страх, уступая место чему-то новому — облегчению.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Я уверена, — сказала Тори. — И я всегда буду на твоей стороне.

Ники кивнул. Он выдохнул — долго, тяжело, как будто сбрасывая груз, который нёс много лет.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я не знаю, что бы я делал без тебя.

— Ты бы справился, — сказала Тори. — Но тебе не нужно справляться одному. Я здесь.

Они сидели на крыльце до позднего вечера, глядя на звёзды. Ники постепенно расслабился, его дыхание стало ровным. Он больше не дрожал.

— Тётя Тильда, — сказал он наконец. — А когда я скажу отцу... ты будешь рядом?

— Я буду в двух шагах, — сказала Тори. — Экстренная помощь. Перед разговором звонишь мне. И после разговора. Если не перезвонишь, я приеду сама, вломлюсь в дом и вытащу тебя. Договорились?

Ники улыбнулся — впервые за вечер. Коротко, но искренне.

— Договорились.

Ноябрь 1998 года

Тори вернулась с работы и сразу поняла, что что-то случилось. В доме было тихо — слишком тихо. Мальчики сидели на кухне, но не играли, не разговаривали. Аарон смотрел в стол, Эндрю стоял у окна, скрестив руки на груди. Его костяшки были сбиты. На лице Аарона свежий синяк под глазом, губа была разбита.

Тори остановилась в дверях. Внутри вспыхнула злость, но она подавила её. Сейчас не время.

— Что случилось? — спросила она ровно.

Аарон рассказал. Парень из школы приставал к нему, ударил. Эндрю вмешался.

— Нас выгнали на три дня, — сказал Эндрю, не поворачиваясь. — Завтра надо прийти с родителями.

Тори смотрела на них. В этом не было ничего нового — ни для неё, ни для них. Но что-то было другим. Аарон не плакал. Эндрю не выглядел виноватым.

— Ты сделал то, что должен был, — сказала она.

Эндрю наконец повернулся.

— Я знаю, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я не хотел, чтобы ты снова пришла в школу из-за меня.

Она подошла и обняла его. Он не отстранился.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — сказала она. — Даже если это будет в сотый раз.

На следующее утро она стояла в кабинете директора. Разговор был коротким. Тори говорила спокойно, чётко, не повышая голоса. Директор слушал, барабаня пальцами по столешнице, и в конце концов согласился на условное предупреждение.

Она вышла из кабинета и зашла в коридор, где ждали мальчики. Аарон смотрел на неё с надеждой, Эндрю стоял, прислонившись к стене.

— Всё в порядке, — сказала Тори. — Идём домой.

Декабрь 1998 года

Эндрю сидел на кухне и переписывал задание по истории. Он делал это в третий раз — его почерк не нравился учительнице. Эндрю не спорил, он просто выводил буквы заново, но Тори видела, как сжимается его челюсть, как пальцы с силой давят на ручку.

— Что ты делаешь?

Он пожал плечами.

— Учительница сказала переписать. Мой почерк недостаточно аккуратный.

Тори подошла и посмотрела на его работу. Почерк был аккуратным, ровным, без единой помарки.

— Это выглядит хорошо.

— Она так не считает, — сказал Эндрю, и в его голосе проскользнула горечь.

Тори села напротив.

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с ней?

— Не надо, — сказал он. — Это бесполезно. Мне нужен высокий средний балл, иначе отстранят от игр.

Тори смотрела на него. Ради экси он готов был терпеть несправедливость. Эндрю, который никогда не уступал, который бил в ответ на любой удар, — теперь сидел и переписывал страницу за страницей, потому что иначе его не пустят на поле.

— Ты не должен делать то, что тебе кажется неправильным. Ты имеешь право голоса.

Эндрю поднял на неё глаза.

— Даже если это бесполезно?

— Особенно если это бесполезно, — сказала Тори. — Если что, я помогу. Знаешь ведь?

Он смотрел на неё так, будто пытался прочитать её мысли. Затем кивнул и вернулся к работе.

На следующей неделе Эндрю пришёл со справкой от учительницы. В ней говорилось, что его почерк соответствует норме.

— Ты поговорила с ней, — сказал он, глядя на справку.

— Я просто объяснила ей, что дети разные, — сказала Тори. — А ещё я упомянула, что мы можем обратиться в школьный совет, если у нас возникнут вопросы о справедливости оценивания.

— Ты сделала это за меня.

— Нет, — сказала Тори. — Я сделала это для тебя. Есть разница.

Январь 1999 года

В январе Тори снова уехала в Аризону. На этот раз мальчики провожали её спокойнее. Аарон просто обнял и сказал: «Возвращайся». Эндрю кивнул, не отводя глаз.

Суд был коротким. Тори сидела на скамье для свидетелей, смотрела на похитителя и говорила ровно, чётко, без лишних эмоций. Адвокат пытался зацепить её — "Почему вы оказались на той заправке?", "Вы часто помогаете незнакомым детям?" — но она не дала ему шанса.

— Я просто внимательная, — сказала она. — Это не преступление.

Её показания стали последней каплей. Похитителя признали виновным.

Тори вышла из здания суда и вдохнула холодный воздух. Она сделала то, что должна была. Лили будет в безопасности.

Февраль 1999 года

Тори приехала в Колумбию на третий день. Дом встретил её тишиной — мальчики были в школе. Она поставила чайник и села за стол. Смотрела в окно на сад, на яблоню, которая медленно росла.

В три часа она услышала, как открывается дверь. Мальчики вбежали в дом — Аарон впереди, Эндрю чуть позади. Аарон бросился к ней, обнял, прижался. Эндрю стоял в дверях, но не смотрел в пол, как раньше. Он смотрел на неё, и в его глазах было облегчение.

Тори подошла к нему и обняла.

— Всё прошло хорошо? — спросил он.

— Да, — сказала Тори. — Всё отлично.

Он кивнул и не отстранился, когда она поцеловала его в макушку.

Весна 1999 года

Тори стала замечать, что Аарон стал спокойнее на поле. Он больше не метался, не боялся пропустить мяч. Он ждал — терпеливо, как учила его Сара Чен из журнала, — и перехватывал. Тренер однажды подошёл к ней после тренировки.

— Он становится хорошим защитником, — сказал он. — У него есть интуиция. Он чувствует игру.

Тори кивнула, не показывая гордости.

— Он много работает.

— Да, — согласился тренер. — Но работа — это только половина. У него есть талант.

Тори смотрела на поле, где Аарон стоял у ворот, сосредоточенный, готовый к любой атаке.

Эндрю тоже менялся. Он стал более сдержанным — не бросался в атаку с той же яростью, что раньше. Он ждал, выбирал момент. Тори видела, как он изучает соперников, как его глаза бегают по полю, анализируя.

— Ты изменился, — сказала она однажды после тренировки.

— Просто научился ждать, — сказал он. — Ты говорила, что это важно.

Тори смотрела на него. Он помнил. Он запоминал всё, что она говорила, даже если не показывал этого.

— Да, — сказала она. — Это важно.

Жизнь Тори стала стабильной. Работа, дом, мальчишки. Она не думала о будущем. Она думала о завтрашнем дне — о тренировках, о том, что приготовить на ужин, о том, как помочь Аарону и Ники с математикой. О маленьких вещах, из которых состоит жизнь. И этого было достаточно. Пока.

Май 1999 года

Телефон зазвонил в час ночи. Тори не спала — она сидела на кухне, перебирала счета и думала о том, как много ещё предстоит сделать. Она взяла трубку и услышала голос Ники. Он дрожал.

— Тётя Тильда, — сказал он. — Я сказал ему. Отцу. Он... он сказал, что забирает меня. Что завтра утром я еду в лагерь. В христианский лагерь. Он говорит, что меня вылечат. Тильда, я не хочу. Я не хочу, чтобы меня лечили.

Тори закрыла глаза. Холодная ярость разлилась по её телу, сжимая грудную клетку. Она сжала трубку так сильно, что пальцы побелели.

— Ты где? — спросила она, и голос её был ровным, хотя внутри всё кипело.

— В своей комнате. Он закрыл меня, — сказал Ники. — Я не могу выйти.

— Ты слышишь меня? — сказала Тори. — Я еду. Я буду через час.

Она положила трубку, накинула куртку и вышла из дома. Машина стояла у крыльца — она села за руль и поехала. Дорога была тёмной, но Тори не замечала этого. Она видела только дорогу и слышала голос Ники. Она не думала о последствиях. Она думала только о нём — о его страхе, о его боли, о том, что она не может оставить его одного.

«Я не позволю ему сломать тебя, — сказала она себе. — Я не позволю никому сломать тебя».

Дом Лютера встретил её тишиной. Тори постучала в дверь. Никто не открыл. Она постучала снова — сильнее.

Дверь открыла Мария. Она выглядела бледной, глаза были красными. Она смотрела на Тори с мольбой.

— Тильда, — сказала она. — Не надо. Он сейчас не в себе.

— Где Ники? — спросила Тори.

— Наверху. Тильда, пожалуйста...

— Мария, — сказала Тори. — Я здесь, потому что здесь нет тебя. Ты понимаешь это? Ты позволишь ему сделать это с твоим сыном?

Мария молчала. Она смотрела в пол, и Тори видела, как она борется с собой. Её плечи дрожали.

— Ты можешь помочь, — сказала Тори. — Ты его мать. Ты можешь остановить его.

Мария покачала головой. Она смотрела на Тори, и в её глазах была такая боль, что Тори на мгновение почувствовала жалость.

— Я не могу, — сказала она. — Он... он не слушает меня. Он никогда не слушает меня.

Тори посмотрела на неё. Она видела женщину, которая научилась не спорить, потому что это было безопаснее. Она не злилась на неё. Она просто хотела, чтобы Мария поняла.

— Если ты не остановишь его, — сказала Тори, — я заберу Ники. И я никогда не отдам его обратно. Выбирай.

Мария подняла на неё глаза. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла. Вместо этого она отступила в сторону, давая Тори пройти.

Тори поднялась наверх. На лестнице она услышала голос Лютера — он кричал. Она открыла дверь без стука.

Лютер стоял посреди комнаты, сжимая в руках чемодан. Ники сидел на кровати, сжавшись в комок. Он не плакал. Но его лицо было белым, а руки дрожали. Он смотрел на отца с такой смесью страха и ненависти, что Тори почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Лютер, поворачиваясь к ней. Его лицо было красным, и он сжимал кулаки. — Это не твой дом. Ты не имеешь права здесь находиться.

— Я здесь, чтобы забрать Ники, — сказала Тори. — Он не поедет в твой лагерь.

Лютер шагнул вперёд. Он был выше неё, и его голос стал громче.

— Ты не понимаешь. Это для его же блага. Он болен. Его нужно лечить. Ты не знаешь, что ты делаешь.

— Я знаю, что я делаю, — сказала Тори. — А ты — нет. Ты не видишь, что он не болен. Он просто ребёнок. Перестань бояться, Лютер. Какая разница, что скажут другие? Он твой сын. И если ты отправишь его туда, ты потеряешь его навсегда.

Лютер смотрел на неё с ненавистью. Он сжал кулаки, и Тори увидела, как он пытается сдержать себя. Он хотел ударить её. Она не боялась.

— Это грех, — почти прошипел он. — Ты понимаешь? Николас будет гореть в аду. Я пытаюсь спасти его.

Я не буду говорить про грехи, — сказала Тори. — Но чем поможет твой лагерь? Если он ошибается — он разберётся сам, и быстрее, если его не будут ломать. Если нет — это не изменить. Не ври себе, Лютер.

Ледяное молчание было ей ответом. Тори вздохнула, ещё раз, ради Ники:

— Лютер, это твой сын. Он добрый, честный, самоотверженный, любящий. Тебе нужно просто увидеть это. Ну же, Лютер. Подумай. Или, клянусь, я заберу его навсегда.

Лютер смотрел на неё. Его глаза были холодными, и в них не было ни капли сомнения.

— Забирай, — сказал он наконец. Его голос был ледяным. — Забирай его. Но если он уйдёт отсюда, он не вернётся. Слышишь? Он больше не мой сын.

Тори посмотрела на Ники. Он смотрел на неё, и в его глазах был вопрос. Она видела его страх, его надежду, его веру в то, что она сможет его спасти.

— Вставай, — сказала она. — Мы уходим.

Ники встал. Он взял рюкзак, который лежал рядом, и подошёл к ней. Он не обернулся, когда они выходили из комнаты. Он не сказал ни слова своему отцу. Он просто ушёл.

Внизу Мария стояла у двери. Она смотрела на Ники, и в её глазах были слёзы.

— Ники, — сказала она.

Ники остановился. Он посмотрел на неё, и Тори видела, как он колеблется.

— Мам, — сказал он.

— Прости меня, — сказала Мария. — Прости меня, что я не смогла защитить тебя.

— Я знаю, — сказал Ники. — Я знаю, что ты не можешь.

Тори оглянулась на Марию:

— Документы. Сейчас.

Мария кивнула и принесла папку с документами Ники. Тори взяла её и вышла из дома.

В машине было тихо. Ники сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно. Он молчал. Тори не включала радио — она просто вела машину и чувствовала, как напряжение разливается по её плечам.

— Ты в порядке? — спросила она наконец.

— Нет, — сказал он. — От меня столько проблем.

— Проблем? — сказала Тори. — Пока я вижу только одну, как тебе ездить в школу? Но это решаемо.

Ники кивнул. Он не сказал больше ничего. Тори вела машину и думала о том, что она только что сделала. Она забрала сына у его отца. Она поссорилась с Лютером навсегда.

Но она не жалела.

Они приехали домой поздно ночью. В доме было тихо — мальчики спали. Тори провела Ники наверх, в его комнату.

— Спи, — сказала она. — Все разговоры завтра.

Ники посмотрел на неё. В его глазах была благодарность.

— Спасибо, — сказал он. — Я не знаю, что бы я делал без тебя.

— Ты бы справился, — сказала Тори. — Но у тебя есть я.

На следующее утро Ники проснулся рано. Тори сидела на кухне и готовила завтрак, когда он спустился вниз. Он выглядел уставшим, но его глаза были спокойными.

— Ты спал? — спросила Тори.

— Немного, — сказал он, садясь за стол. — Я не мог уснуть.

— Это нормально, — сказала Тори. — Всё будет хорошо.

Аарон вбежал на кухню, запыхавшись. Он остановился у стола и посмотрел на Ники с широко раскрытыми глазами.

— Ники? — спросил он. — Ты когда пришёл?

Ники поднял на него глаза. Он не знал, что ответить. Тори видела, как он колеблется, как он боится поверить в то, что у него есть дом.

— Ночью, — сказал он наконец. — Я теперь... я пока поживу с вами.

Аарон улыбнулся, он был доволен.

— Круто! — сказал он. — Теперь мы будем играть вместе каждый день!

Ники улыбнулся — коротко, но искренне. Он смотрел на Аарона, и в его глазах мелькнула надежда.

Эндрю стоял в дверях и смотрел на них. Он не говорил ни слова, но Тори видела, как он сжимает кулаки, как его плечи напряжены. Она подошла к нему и тихо сказала:

— Эндрю?

— Я всё понял, — сказал Эндрю, и его голос был ровным.

Тори смотрела на него. Она видела, что он не против — он просто боится, что всё изменится. Она положила руку ему на плечо.

— Ники всегда с нами, — сказала она. — Разве ты против?

Эндрю смотрел на неё. Он немного выдохнул, когда ответил.

— Нет, — сказал он. — Я не против.

Тори улыбнулась. Она чувствовала, как внутри разливается тепло. Все её мальчики были рядом.

Июнь 1999 года

Лето выдалось жарким и солнечным. Тори стояла на кухне и смотрела на календарь. Она думала о том, что обещала мальчикам поехать на море. Она обещала им это, когда они переехали в новый дом. И она собиралась сдержать обещание.

Она посмотрела на Ники, который сидел за столом и читал книгу. Он уже освоился в их доме, и Тори была рада, что он здесь.

— Ники, — сказала она. — Ты когда-нибудь был на море?

Ники поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление.

— Нет, — сказал он. — Отец говорил, что это пустая трата времени.

Тори почувствовала, как внутри появляется злость. Она сдержала ее и улыбнулась.

— Тогда мы поедем все вместе, — сказала она. — В следующий понедельник.

Ники смотрел на неё с недоверием.

— Правда?

— Правда, — сказала Тори.

Вечером она объявила мальчикам о поездке. Аарон вскочил со стула и закричал от радости. Эндрю смотрел на неё с подозрением.

— Ты не шутишь? — спросил он.

— Нет, — сказала Тори. — Мы едем на море. На неделю.

— На целую неделю? — переспросил Аарон, и его глаза загорелись. — Мы будем строить замки из песка?

— Будем, — сказала Тори. — И купаться, и загорать.

Эндрю молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах была та же настороженность, которую она видела в нём много раз.

— Эй, — позвала Тори.

Он кивнул. И она заметила, как уголки его губ дрогнули.

Тори нашла подходящее место, забронировала номера в отеле, а теперь просто вела машину, а мальчики сидели на заднем сиденье и спорили о том, кто первый увидит воду.

— Я первый! — кричал Аарон, прижимаясь к окну.

— Нет, я! — говорил Эндрю, и Тори видела, как он тоже смотрит в окно с любопытством.

— Вы оба увидите, — сказала Тори, улыбаясь. — Мы приедем вместе.

Ники сидел рядом с ней на пассажирском сиденье и смотрел на дорогу. Он был тихим, но Тори видела, как он улыбается.

Когда они наконец увидели океан, Аарон закричал так громко, что Тори чуть не оглохла. Эндрю молчал, но она заметила, как он прижался лицом к стеклу и смотрит на воду.

— Это море? — спросил Аарон.

— Это океан, — сказала Тори. — Он больше, чем море.

— Он огромный! — сказал Аарон. — Я хочу туда!

Они остановились на пляже. Мальчики выбежали из машины и побежали к воде. Тори смотрела, как они бегут по песку. Аарон споткнулся, но не упал. Эндрю бежал рядом, не отставая. Она улыбнулась.

Ники стоял рядом с ней и смотрел на океан.

— Он такой большой, — сказал он тихо. — Я никогда не думал, что смогу увидеть что-то такое.

— Ты можешь увидеть всё, — сказала Тори. — У тебя впереди много времени.

Ники посмотрел на неё. В его глазах была благодарность.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Тори улыбнулась и обняла его за плечи.

— Это твоя жизнь, — сказала она.

Они пошли к воде. Аарон уже намочил ноги и кричал, что вода холодная. Эндрю стоял у края воды и смотрел на волны, наступающие на песок.

— Ты не хочешь зайти? — спросила Тори, подходя к нему.

— Не знаю, — сказал он. — Я никогда не был в океане.

— Это просто вода, — сказала Тори. — Просто очень много воды.

Эндрю посмотрел на неё. Затем он сделал шаг вперёд, и волна накрыла его ноги. Он вздрогнул и посмотрел на Тори.

— Холодно, — сказал он.

— Я знаю, — сказала Тори. — Но ты привыкнешь.

Эндрю смотрел на воду. Затем он сделал ещё один шаг вперёд. И ещё один. Тори смотрела, как он идёт в воду, как его плечи расслабляются, как он перестаёт бороться с собой.

Аарон бегал по берегу и собирал ракушки. Ники стоял в воде по колено и смотрел на горизонт. Эндрю был рядом с Тори, и его лицо было спокойным.

— Я никогда не думал, что это так, — сказал он тихо.

— Что так? — спросила Тори.

— Не знаю, — сказал он. — Так... правильно.

Тори смотрела на него. Конечно правильно, ведь они были вместе.

Они провели на пляже весь день. Строили замки из песка, купались, загорали. Аарон нашёл огромную ракушку и ходил с ней, показывая всем. Эндрю нашёл камень, похожий на сердце, и положил его в карман.

Вечером они сидели на берегу. Аарон уже устал и прижимался к ней. Эндрю сидел рядом, глядя на воду. Ники смотрел на закат и молчал. Тори не нужно было слов. Она просто сидела и чувствовала их рядом.

— Это был лучший день, — сказал Аарон. — Самый лучший день в моей жизни.

— У нас будет много таких дней, — сказала Тори. — Мы можем приезжать сюда каждый год.

— Правда? — спросил Эндрю, и в его голосе послышалась надежда.

— Конечно, — сказала Тори. — Пока вам нравится.

Ники сидел рядом с ней и смотрел на закат. Он не говорил ни слова, но Тори видела, как его плечи расслаблены, как он дышит ровно и спокойно.

«Я не исчезну, — сказала она себе. — Я не имею права исчезнуть. У меня есть обещания, которые нужно сдержать».

Она смотрела на мальчиков, на их лица, освещённые закатным солнцем. Она смотрела на океан, на бесконечную воду, на горизонт, где небо встречается с морем.

Она взяла руки Аарона и Эндрю, притянула их к себе. Ники подошёл и сел рядом, положив голову ей на плечо. Они сидели так, глядя на закат, и Тори чувствовала, как внутри появляется ощущение правильности происходящего.

Аарон прижался к ней. Эндрю молчал, но она чувствовала, как он расслабляется рядом с ней. Ники сжал её руку и улыбнулся.

Июль 1999 года

Магазин расширялся с каждым месяцем. Тори теперь была не просто управляющей — она стала консультантом по экси. Она помогала родителям выбирать экипировку для детей, консультировала тренеров, организовывала тренировки на новой площадке.

Она сидела в своём кабинете и смотрела на графики продаж. Они росли с каждым месяцем. Экси становился всё популярнее, и Тори была в центре этого процесса. Она чувствовала, как строит будущее. Своё. Их. Для всех.

Мистер Купер зашёл в её кабинет без стука, как всегда.

— Тильда, — сказал он. — Я смотрел отчёты. Ты знаешь, что наш отдел экси приносит больше дохода, чем всё остальное вместе взятое?

— Знаю, — сказала Тори, не поднимая глаз от бумаг.

— Я думаю, нам нужно расширяться. Открыть отдельный магазин. Сделать тебя партнёром.

Тори подняла голову и посмотрела на него. Он выглядел серьёзно.

— Ты шутишь?

— Я никогда не шучу про деньги, — сказал он. — Ты сделала этот отдел. Ты знаешь экси лучше, чем любой из нас. Я предлагаю тебе долю.

Тори смотрела на него долгую минуту. Затем она кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

Она не улыбнулась — она не привыкла улыбаться, когда побеждала. Но внутри что-то дрогнуло.

Август 1999 года

Ники пришёл к ней вечером. Он выглядел взволнованным.

— У меня есть предложение, — сказал он. — От школы. Программа обмена. Германия. На год. Или два.

Тори замерла на мгновение. Эрик. Она помнила об этом. Она знала, что это должно случиться.

— Ты хочешь поехать? — спросила она.

— Да, — сказал он. — Я хочу уехать. Я хочу начать новую жизнь. Там, где меня никто не знает. Но я боюсь, что если уеду, то не смогу вернуться.

— Ещё чего, — сказала Тори. — Ты всегда сможешь вернуться. Этот дом будет твоим домом всегда. Что бы ни случилось.

Ники смотрел на неё. Он колебался.

— А что если я не справлюсь? — спросил он.

— Ты справишься, — сказала Тори. — Ты сильный. Ты прошёл через многое. Германия — это просто ещё один шаг. Ты можешь сделать это.

Ники молчал.

— Это дорого.

— Решу, — Тори махнула рукой. — Мы планировали продолжить ремонт, сейчас появилась возможность позволить себе это. Но всё это может и подождать, поверь мне.

Он смотрел на неё, и в его глазах медленно появлялась решимость.

— Хорошо, — сказал он. — Я поеду.

Тори улыбнулась. Она знала, что это правильное решение. Что он должен уехать, чтобы найти себя.

— Я буду скучать по тебе, — сказала она. — И буду ждать твоего возвращения.

Сентябрь 1999 года

Тори стояла на крыльце и смотрела, как машина увозит Ники в аэропорт. Он сидел на заднем сиденье и махал ей рукой. Тори махала в ответ. Она улыбалась, хотя внутри всё сжималось.

Она знала, что он вернётся. А ещё она знала, что в Германии его ждёт кое-что важное. Но об этом он узнает сам.

Она повернулась и вошла в дом. Мальчики сидели на кухне — Аарон смотрел на неё с беспокойством, Эндрю стоял у окна, скрестив руки на груди.

— Он уехал? — спросил Аарон.

— Да, — сказала Тори. — Он уехал.

— Он вернётся? — спросил Эндрю.

— Конечно, — сказала она. — Учите немецкий, мальчишки. Будете секретничать с Ники.

Увидев их напряжённые лица, Тори рассмеялась.

— Он вернётся, — повторила она. — А пока... у нас есть дела. Тренировки, школа, новый магазин. Жизнь продолжается.

Аарон кивнул и улыбнулся. Эндрю отвернулся к окну, но Тори заметила, как его плечи слегка расслабились.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня качалась на ветру. Небо было ясным, солнце светило ярко. Мальчики сидели за столом, и их голоса смешивались в привычный шум. Тори села рядом с ними, взяла чашку чая и просто смотрела. Аарон что-то рассказывал, Эндрю слушал, иногда вставляя короткие фразы. Они были почти взрослыми. И они были здесь. С ней.

Август 2000 года

В кабинете тренера Бейкера было темно. Тори сидела на жёстком стуле и смотрела, как тренер перебирает бумаги на столе. На стенах висели фотографии команд прошлых лет — мальчишки в форме, с мячами в руках, с серьёзными лицами и разбитыми коленками. Она узнала пару лиц — они играли с её мальчиками.

— Ваши сыновья, — сказал Бейкер, откладывая бумаги и поднимая на неё взгляд. — Я видел их три года, миссис Миньярд. И я скажу вам честно: я не часто такое говорю, но у них есть талант.

Тори кивнула, не перебивая. Она знала это. Видела каждую игру, каждый их шаг на поле. Но слышать это от Бейкера было странно — как будто кто-то подтверждал то, что она и так знала, но не позволяла себе думать.

— Эндрю, — продолжил тренер, — у него дар. Он видит поле, как шахматист. Чувствует игру на два шага вперёд. Он быстрый, агрессивный, не боится идти в столкновения. Таких нападающих я встречал раз в несколько лет. Ваш Эндрю — один из них.

— А Аарон? — спросила Тори.

На лице Бейкера появилась редкая улыбка.

— Аарон — это защитник от бога. Я никогда не видел, чтобы кто-то так читал атаку соперника. Он не просто перехватывает мяч — он знает, куда тот будет направлен, ещё до того, как его передадут. Он спокойный, расчётливый, не теряет голову под давлением. Это ценно, очень ценно.

Тори молчала, и тренер перегнулся через стол, глядя ей прямо в глаза.

— Они переходят в старшую школу, — сказал Бейкер. — Я знаю тренера тамошней команды. Это мой старый друг, и он очень хороший специалист. Он берёт ребят на перспективу, даёт им расти. Я дам ему свою рекомендацию. Если они продолжат так же играть, у них будут предложения от колледжей. И не от второсортных.

Тори кивнула. У нее внутри поднималась привычная холодная волна — гордость, смешанная с тем странным чувством, которое она научилась называть привязанностью.

— Спасибо, тренер, — сказала она. — Я передам им.

— Передайте, — сказал Бейкер. — И скажите им: я жду от них великой игры.

Сентябрь 2000 года

Первый день в старшей школе пах свежей краской и чужим потом. Тори стояла у входа, наблюдая, как близнецы — две фигуры с новыми рюкзаками — сливаются с рекой других подростков. Аарон шёл чуть позади Эндрю, его плечи были напряжены, а взгляд бегал по сторонам. Эндрю двигался иначе — шёл не в толпе, а сквозь неё, разрезал её плечами, будто чужие тела были просто препятствием на пути.

— Ты не обязана стоять здесь, как статуя, — сказала она себе под нос, но с места не сдвинулась.

Она видела, как Эндрю, не оборачиваясь, на мгновение задержался у входа. Эта привычка укоренилась в нём с шести лет — проверять, на месте ли она. Тори знала это и осознавала странное, почти болезненное удовлетворение. Он всё ещё ждал, что она исчезнет. Но она всё ещё была здесь. И она будет здесь, даже тогда, когда он перестанет проверять.

Аарон обернулся и улыбнулся ей — широко, тепло, так, что даже с расстояния она видела его улыбку. Тори махнула ему рукой, коротко, как на поле, — раз, другой — чтобы он знал: она его видит, и увидела, как он выдохнул, словно сбрасывая груз.

«Они справятся», — подумала Тори, но внутри засела привычная тревога. Она стояла на месте ещё несколько минут, и утреннее солнце припекало плечи, она наблюдала, как здание школы поглощает детей. Когда они скрылись из виду, она повернулась и пошла к машине. Дома её ждала работа. И тишина, которая теперь казалась громче, чем когда-либо.

Днём, когда мальчики вернулись из школы, Тори стояла на кухне и готовила ужин. Аарон влетел в дом первым — грохот шагов, стук рюкзака о стену, выдох. Эндрю шёл за ним, с обычным невозмутимым видом, но Тори заметила, что его плечи были расслаблены — это была победа, которую он никогда бы не признал вслух.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь к ним.

— Нормально, — сказал Эндрю, снимая рюкзак.

— Там много новых людей, — добавил Аарон, бросая рюкзак на пол. — И спортзал огромный.

— Ты нашёл друзей? — спросила Тори, и в её голосе послышалось любопытство.

— Я познакомился с тремя парнями на перемене, — сказал Аарон. — Они играют в экси. Я сказал им, что я тоже играю.

— Ты сказал им, что ты играешь? — переспросил Эндрю, и в его голосе послышался сарказм. — Ты даже не знаешь, что такое экси.

— Я знаю! — возмутился Аарон. — Я играю не хуже тебя!

— Это вряд ли, — сказал Эндрю. — Ты не умеешь даже клюшку держать.

— Я умею! — сказал Аарон. — Ты просто вредничаешь.

— Потому что ты не умеешь, — сказал Эндрю.

— А ты умеешь? — спросил Аарон. — Ты вообще с ними разговаривал?

— Нет, — сказал Эндрю. — Мне не нужно.

— Почему?

— Потому что я не хочу, — сказал Эндрю, и в его голосе послышалась та колючая нота, которую Тори знала так хорошо. — Они глупые.

— Ты не знаешь, глупые они или нет, — сказал Аарон. — Ты даже не разговаривал с ними.

— Мне достаточно посмотреть на них, — сказал Эндрю. — Это видно.

— Аарон, — позвала Тори. — Ты всегда находишь друзей.

Аарон улыбнулся — открыто, беззащитно, будто она только что сказала ему, что мир не рухнет.

— А Эндрю? — спросил он. — Он тоже найдёт друзей?

— Он найдёт друзей, — сказала Тори, глядя на Эндрю. — Потому что он слишком громкий.

Эндрю закатил глаза, но Тори заметила, как уголки его губ дрогнули.

— Я не громкий, — сказал он. — Я просто... не люблю людей.

— Ты любишь людей, — сказал Аарон. — Ты просто не хочешь это показывать.

— Я не хочу это показывать, — согласился Эндрю. — Потому что это неудобно.

— Ты ещё найдёшь своих людей, — Тори чуть улыбнулась. — С которыми молчать будет так же легко, как говорить.

Эндрю ничего не ответил. Но Тори заметила, как он дёрнул плечом — то ли согласие, то ли отказ.

Первая тренировка старшей команды была через две недели. Тори приехала на школьный стадион, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая поле в золотистый цвет. Она села на трибуну — на то же место, где сидела уже несколько лет, привычное, как её утренняя чашка кофе.

На поле мальчики разминались. Эндрю носился по корту, нанося удары по воротам с той яростной точностью, которая заставляла вратаря съёживаться. Он был быстрым, злым, неуловимым — его соперники не успевали за ним. В одной из атак он обвёл обоих защитников и мощно пробил в левый нижний угол. Очко.

Аарон действовал иначе. Он был спокоен, почти ленив в движениях, но Тори видела, как он просчитывает игру. Он не бегал за мячом — он ждал, когда мяч придёт к нему, и каждый раз оказывался в нужном месте, перехватывая передачи и разрушая атаки соперника, даже не касаясь нападающих. Просто занимая правильную позицию.

Тренер, тот самый друг Бейкера, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и жёстким взглядом, стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он не вмешивался, только наблюдал. Когда тренировка закончилась, он подошёл к Тори.

— Миссис Миньярд, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Я тренер Стивенс. Бейкер мне о вас рассказывал.

— Я догадалась, — сказала Тори, вставая.

— Он был прав, — сказал Стивенс без обиняков. — Ваш Эндрю — это чистый талант. Он чувствует игру. А Аарон... — он покачал головой, и в его голосе послышалось уважение. — Защитник, который не допускает ошибок. Он не просто блокирует — он предугадывает. Это дорогого стоит.

Тори смотрела на поле, где Аарон что-то сказал Эндрю, и тот коротко кивнул. Между ними было что-то, что не требовало слов — та связь, которую она не могла объяснить, но которую чувствовала кожей.

— Через несколько лет, — продолжил Стивенс, — у них будут предложения от колледжей. Если они продолжат в том же духе, я сам позвоню своим знакомым в Пальметто, в Университет Южной Каролины. Я думаю, они заинтересуются.

Тори до сих пор удивлялась, как эта новая реальность сводила всё в ту точку, из которой всё вышло — Пальметто. Она кивнула, чувствуя, как привычная ледяная волна гордости поднимается внутри.

— Они сделают свой выбор, — сказала она. — Моя задача — быть рядом, когда они его сделают.

Стивенс пристально посмотрел на неё, затем усмехнулся.

— Бейкер говорил, что вы не похожи на других родителей. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Тори не ответила. Она смотрела на поле, где Эндрю стоял с клюшкой в руках, глядя на закат, а Аарон подошёл к нему и что-то сказал. Они оба повернулись к ней — один с улыбкой, другой с привычным серьёзным лицом. Тори кивнула им, и они кивнули в ответ. Слова были не нужны.

Октябрь 2000 года

Подростковые проблемы нагрянули, как внезапный ливень. Аарон пришёл домой с покрасневшими ушами и странным выражением лица. Он был более молчалив, чем обычно, и ужинал, уставившись в тарелку, не поднимая глаз.

— Что случилось? — спросила Тори, наливая ему чай. Эндрю ушёл в свою комнату, предоставив брата самому себе.

Аарон помедлил, затем сказал:

— В школе есть одна девочка. Мне кажется, я ей нравлюсь. И она мне — тоже. Но я не знаю, что делать.

Тори села напротив, уперлась локтями в колени, сцепила пальцы. Она никогда не играла в эти игры — любовь, влюблённость, — они были ей чужды. Но Аарону нужен был не учебник. Ему нужен был кто-то, кто просто скажет, что ничего страшного не случится.

— То же, что и всегда, — сказала она. — Будь собой. А она пусть будет собой. Вы ведь понравились друг другу ещё до того, как решили, что нужно что-то делать?

Аарон посмотрел на неё с той знакомой смесью надежды и тревоги.

— А если я сделаю что-то не так?

— Ты не сделаешь, — сказала Тори. — Потому что если она тебе действительно важна, ты будешь стараться не навредить.

Аарон кивнул, и Тори видела, как он жмурится.

— Она классная, — сказал он тихо. — Мы разговаривали после школы.

— Звучит как начало хорошей истории, — сказала Тори. — Как её зовут?

— Мейси, — сказал Аарон, и в его голосе появилась та тёплая нота, которую Тори слышала только тогда, когда он говорил о чём-то важном. — Она учится в параллельном классе. Мы сидели рядом на химии, и она попросила у меня ручку. Я дал ей ручку, и она сказала: «Спасибо, я тебе верну». И я подумал: «Интересно, она правда вернёт?» А она вернула.

— Очевидно, — сказала Тори, пряча улыбку. — И что дальше?

— И все, — сказал Аарон.

— Ты ей нравишься, — сказала Тори. — Если она возвращает ручки, значит, планирует продолжать разговор.

Аарон улыбнулся — той открытой улыбкой, которую Тори помнила с самого детства.

— Ты так думаешь? — спросил он.

— Я всегда говорю то, что думаю, — ответила Тори. — Иди спать. Завтра у тебя тренировка.

Через две недели Аарон привёл Мейси домой. Она была невысокой, с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост, и искренней улыбкой, которая, казалось, освещала всё вокруг. Она смотрела на Тори с вежливым интересом, и Тори с удивлением поняла, что она ей нравится. В Мейси была та лёгкость, которой Аарону так не хватало, — она не боялась быть собой, не пыталась казаться кем-то другим.

— Приятно познакомиться, — сказала Тори, и это было правдой.

— И мне, — ответила Мейси, и в её глазах блеснула искренность. — Аарон много о вас рассказывал. Я знаю, что вы работаете в спортивном магазине и любите экси.

— Ты играешь в экси? — спросила Тори.

— Нет, — сказала Мейси, улыбаясь. — Но я люблю смотреть. Особенно когда играют ребята из нашей школы. Они очень хорошие.

Она посмотрела на Аарона с той лёгкой улыбкой, которая была только для него. Тори видела, как Аарон краснеет, как он сжимает руки, как пытается казаться спокойным. Она не стала комментировать.

Когда они ушли в гостиную, Тори услышала, как Аарон сказал:

— Моя мама — лучшая.

Тори стояла на кухне и улыбалась. Как и всегда, рядом с мальчишками она чувствовала себя почти нормальной.

Вечером, когда Мейси ушла, Тори мыла посуду на кухне. Эндрю пришел и сел за стол, глядя на неё. Он не говорил ни слова, но Тори чувствовала его взгляд на своей спине.

— Что? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ничего, — сказал он. — Просто смотрю.

— Ты всегда смотришь, — сказала Тори. — Это не новость.

Эндрю ничего не ответил. Но Тори видела, что он хочет поговорить.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросила она, поворачиваясь к нему.

— Нет, — сказал он. — Просто… ты не злишься?

— На что?

— На то, что он привёл её домой, — сказал Эндрю, и его голос был тихим. — На то, что она… его девушка.

Тори смотрела на него. Она не могла понять, что он чувствует, чего боится. Он пришёл защитить Аарона от неё? Думал, что она ревнует? Или ревновал сам?

— Нет, — сказала она. — Я не злюсь. Я рада, что он нашёл кого-то, кто ему нравится.

Эндрю смотрел на неё внимательно и серьёзно. Затем он кивнул и встал.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я пойду.

Он развернулся и пошёл к двери. Но у порога остановился и обернулся.

— Ты хорошая, Тильда, — сказал он.

Он вышел из комнаты. Тори стояла на кухне и смотрела ему вслед, не зная, что ответить. Она не была уверена, что заслужила эти слова. Но она знала, что он сказал их не просто так.

Тем временем у Эндрю тоже появлялись свои шаги в новом мире — хотя и совсем другие. На тренировке один из защитников, высокий парень по имени Дэн, подошёл к нему после игры. Они стояли на поле, и Эндрю уже собирался уходить, когда Дэн окликнул его.

— Эй, Миньярд, — сказал он, запыхавшись. — Мы в кино в субботу. Пойдёшь?

— Нет, — ответил Эндрю.

Парень пожал плечами и ушёл. Тори видела это с трибуны и ничего не сказала. Она просто ждала, зная, что стены падают только изнутри. Он еще будет готов.

Ноябрь 2000 года

Конец ноября выдался холодным и ветреным. Тори сидела на кухне и перебирала счета, слушая, как холодный ветер завывает за окном. Финансовое положение было стабильным — магазин приносил прибыль, и она могла позволить себе не только оплачивать счета, но и откладывать деньги на будущее.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня, которую посадил Эндрю, выросла почти до второго этажа, её ветви качались на ветру. Она была крепкой, живучей, несмотря на то, что её посадили в неподходящем месте. Как и они все.

«Они тоже вырастут, — подумала Тори, глядя на неё. — И им не понадобится опора. Но я всё равно буду рядом».

В этот момент с лестницы донёсся шум. Мальчики спускались вниз, споря о чём-то — обычная подростковая перепалка, которая заканчивалась тем же, с чего начиналась. Тори повернулась к ним, и на её лице появилась редкая, искренняя улыбка.

— Ужин через пятнадцать минут, — сказала она.

— Мы будем, — ответил Аарон.

Эндрю коротко кивнул.

И Тори поняла, что это и есть её жизнь. Не та, которую она планировала. Не та, которую она заслуживала. Просто эта. Тихая, шумная, несовершенная — но её. Она не умела называть это счастьем. Но она знала, что, если это не счастье, то что-то очень похожее.

Осень 2001 года

Сезон начался с чистой победы — 5:2, чистой, как лезвие. Тори сидела на трибуне и слушала, как воздух гудит от криков, как бетон под ногами дрожит от топота. Она смотрела на поле и не позволяла себе расслабляться — даже когда они выигрывали. Она разбирала игру на части, как всегда: видел ли Эндрю того защитника, успел ли Аарон перекрыть угол. Чувства — роскошь. Счёт — вторичен. На поле Эндрю был неуловимым — он появлялся там, где его не ждали, обводил защитников и бил по воротам с яростной точностью. Его движения были резкими, почти хищными. Аарон действовал иначе — он держался в тени, но каждый раз оказывался в нужной точке, чтобы перехватить передачу и разорвать атаку соперника. Они двигались синхронно, словно связанные невидимой нитью, и Тори видела это каждый раз, когда они выходили на поле.

После игры тренер Стивенс подошёл к ней. Он выглядел уставшим, но в глазах горел тот огонь, который появляется только после хорошей победы.

— Бейкер был прав, — сказал он, кивая в сторону поля, где близнецы собирали вещи. — Я много лет тренирую, но такие ребята встречаются редко. У них есть всё — и талант, и понимание игры, и невероятная связь друг с другом.

— Они много работают, — сказала Тори.

— Работа — это половина, — возразил Стивенс. — Вторую половину нельзя натренировать. Она либо есть, либо нет. У ваших мальчиков она есть.

Тори не ответила. Она смотрела на поле, где Аарон что-то говорил Эндрю, и тот коротко кивал.

— В следующем году скауты начнут к ним присматриваться серьёзно, — продолжил Стивенс. — Если они продолжат в том же духе, у них будет выбор.

— Хорошо, — сказала Тори.

Стивенс усмехнулся и покачал головой.

Зима 2001 года

Команда шла без поражений. Скауты всё чаще появлялись на трибунах — мужчины в дорогих пальто, с блокнотами в руках, которые записывали что-то, не отрывая глаз от поля. Тори видела их, но не подходила. Она знала: если мальчики хороши, их заметят.

Однажды после игры к Эндрю подошёл незнакомец. Мужчина лет сорока, с цепкими глазами и дорогим костюмом. Он протянул визитку.

— Я из Университета Огайо, — сказал он. — Мы заинтересованы в вас. Вам предлагается полная стипендия.

Эндрю взял визитку, посмотрел на неё, потом на мужчину.

— А Аарон? — спросил он.

— Мы предлагаем место только для вас, — сказал мужчина. — Ваш брат — хороший защитник, но в нашей команде нет вакансий.

Эндрю вернул визитку.

— Тогда нет, — отрезал Эндрю, и в его голосе не было места для торга. — Мы играем вместе. Или никак.

Тори смотрела, как он возвращает визитку. Она знала этот тон. Он не спорил, не объяснял — просто констатировал факт. Как тогда, когда они сажали яблоню. Как тогда, в той жизни, когда он отказывался от всего, что могло его спасти, потому что не верил, что заслуживает спасения.

Она не стала говорить ему, что он, возможно, совершает ошибку. Она знала: для него это не ошибка. Это принцип. И он не отступится от него, даже если это будет стоить ему будущего. В какой-то степени это было утешением — знать, что он остался тем же мальчиком, который готов отказался от всего, чтобы не оставить брата.

Мужчина удивлённо поднял бровь, но не стал спорить. Он ушёл, а Эндрю подошёл к Аарону, который стоял в стороне и наблюдал за разговором.

— Что он хотел? — спросил Аарон.

— Ничего важного, — сказал Эндрю.

Аарон посмотрел на брата с подозрением, но не стал спрашивать больше.

Вечером, когда мальчики уже легли, Тори нашла на столе конверт с логотипом университета Огайо — официальное письмо, которое Эндрю, очевидно, выбросил. Она открыла его, прочитала и замерла. Полная стипендия. В перспективе место в основном составе.

Она подошла к комнате Эндрю и приоткрыла дверь. Он еще не спал — лежал на спине, глядя в потолок.

— Ты выбросил его? — спросила она, даже не глядя на конверт. — Ты знаешь, что это за возможность?

— Это неважно. — Он даже не повернулся к ней.

Тори села на край его кровати.

— Почему?

Эндрю повернулся к ней. В его глазах не было сомнений.

— Потому что, — сказал он. — Мы играем вместе, или мы не играем вообще.

— Хорошо, — кивнула Тори. — Но я хочу, чтобы ты понимал, что это не последнее предложение. Будут и другие.

— Я знаю, — сказал он. — И я подожду.

Тори кивнула. Он был взрослым. Он принимал решения.

— Ладно, — сказала она.

В январе в спортивной газете появилась статья о новом составе «Воронов». Тори увидела её случайно, когда листала страницы в поисках результатов матчей. Групповое фото — игроки в чёрно-красной форме стояли в несколько рядов. В первом ряду, в центре, улыбался Рико.

А в заднем ряду, в стороне от остальных, стоял худой мальчик с тёмными волосами. Его лицо было бледным, глаза смотрели в объектив с той пустотой, которую Тори знала слишком хорошо.

Ему было пятнадцать. Он был в Эверморе — в юниорском составе, проходил адаптацию, учил язык, привыкал к новым правилам. Скоро его переведут в основной состав, в Гнездо. Тори знала это. Она знала, что его ломают, медленно и методично, превращая в идеальную игрушку.

Она знала, что в этой реальности у него нет Кевина. Нет никого, кто мог бы его защитить.

Тори смотрела на снимок и под ее рёбрами закипала старая, знакомая горечь. Она была в двух тысячах миль от него. Она могла бы пройти через огонь, чтобы добраться до него, — но вместо огня была только эта бумага. И её собственное бессилие. Она помнила, каким он стал в прошлой жизни. Сломленным, загнанным, но живым. Здесь у него не было Кевина. Здесь у него не появится она. Когда-то Жан спас ее, она попытается ответить ему тем же.

Тори ненавидела эту фотографию. И она ненавидела себя за то, что ничего не могла сделать. Пока.

Февраль 2002 года

Эндрю получил ещё одно письмо. От другого колледжа. Тори видела, как он прочитал его и отложил в сторону.

— Ты не хочешь ответить? — спросила она, когда они сидели на кухне.

— Нет, — сказал он. — Я не думаю, что хочу уезжать.

— Почему?

— Потому что я не хочу уезжать от тебя, — сказал он, и в его голосе появилась та редкая нота, которую Тори научилась распознавать как честность.

— Еще не сейчас, Эндрю. Но, я всегда буду рядом, — сказала она. — Ты знаешь?

Эндрю кивнул и убрал письмо в ящик стола. Он не открыл его снова.

Поздно вечером, когда дом затих, Тори сидела на кухне. На столе лежали два предмета — письмо из Университета Огайо, которое Эндрю отклонил, и вырезка из газеты с фотографией «Воронов». Она сжимала кружку с остывшим чаем и смотрела на лица на фото. На Жана. Его глаза смотрели в объектив с той пустотой, которую она знала слишком хорошо. когда-то они были вместе, в одной вороньей клетке, связанные общей болью. Однажды она дала им всем надежду, и она должна повторить это.

Она не могла спасти его сейчас. Морияма слишком силён, система слишком герметична. Одна ошибка — и всё, что она построила, будет уничтожено. Мальчики, дом, «Экситс» — всё это исчезнет, если она сделает неверный шаг.

Тори убрала вырезку в ящик стола. Потом встала, вылила остывший чай в раковину и пошла в свою комнату. Она не чувствовала поражения.Только решимость. Она найдёт способ. Она всегда находила.

Декабрь 2002 года

В аэропорту Колумбии было шумно и многолюдно. Тори стояла у стеклянной стены и сканировала поток прибывающих. Она не нервничала — она никогда не нервничала. Но она ждала. И это ожидание было тем странным чувством, которое она не умела называть. Она увидела его первой.

Он вышел из-за поворота. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые он больше не зачёсывал назад, а оставлял небрежно падать на лоб.

Тори анализировала его как соперника на поле — осанка, походка, то, как он держал голову. Раньше он сжимался, втягивал плечи, будто готовился к удару. Теперь он шёл прямо, свободно, его плечи были расправлены. Он был другим. Свободным.

Увидев её, Ники бросил рюкзак на пол и в два шага преодолел разделяющее их расстояние.

— Тётя Тильда! — он обнял её и Тори почувствовала, как его пальцы впиваются в лопатки, как пахнет от его куртки самолётом и мятным леденцом.

Она не отстранилась. Тори редко позволяла себе это — прикосновения, объятия. Но для него она сделала исключение. Он был её мальчиком.

— Ты вырос, — сказала она, отстраняясь и оглядывая его с привычной отстраненной объективностью. — И загорел. Германия тебе явно пошла на пользу.

— Я соскучился, — сказал он, и в его голосе не было прежней боли — только искренняя, тёплая радость. — По тебе. По дому. По ребятам.

— Они дома, — сказала Тори. — Ждут.

По дороге домой Ники говорил без остановки. Он рассказывал о Германии, о школе, о новых друзьях, о том, как научился играть в экси по-европейски. Тори слушала и не перебивала. Она замечала детали — то, как он смеётся, как жестикулирует, как его голос звучит ровно и уверенно. Раньше он часто срывался на шёпот, когда говорил о себе. Теперь этого не было.

— У тебя там кто-то есть? — спросила она, когда он на секунду замолчал.

Ники покраснел — и в этом жесте мелькнул прежний, знакомый ей Ники.

— Есть, — признался он, отводя взгляд. — Но мы решили не загадывать. Слишком далеко.

— Он хороший человек?

— Да, — ответил Ники, и в его голосе появилась та интонация , которую она слышала только тогда, когда он говорил о чём-то важном. — Он хороший.

Тори кивнула. Она не стала спрашивать больше. Он расскажет, когда будет готов.

Когда они подъехали к дому, Ники замер, глядя на него. Тори наблюдала за его лицом — он смотрел на крыльцо, на яблоню в саду, на окна. Она не могла прочитать его мысли, но видела, как его плечи опустились, как он выдохнул — медленно, с облегчением.

— Он не изменился, — сказал он. — Но стал теплее и ярче.

— Это потому что ты давно не видел его, — сказала Тори. — И потому что ты изменился.

Дверь распахнулась до того, как они успели постучать. Аарон вылетел на крыльцо, улыбаясь так широко — Тори заметила, как Ники на мгновение зажмурился от его напора.

— Ники! — заорал он, бросаясь к нему. — Ты вернулся!

Они обнялись, и Тори видела, как Аарон сжимает кузена, словно боялся, что тот исчезнет. Она стояла в стороне и наблюдала, как они смеются, хлопают друг друга по плечам, перебивают друг друга в попытке рассказать всё сразу.

В дверях показался Эндрю — руки скрещены на груди, лицо непроницаемое. Но Тори заметила, как расслабились его плечи при виде Ники.

— Привет, — сказал он коротко.

— Привет, — ответил Ники. — Ты всё такой же угрюмый?

— А ты всё такой же шумный, — парировал Эндрю, и в его голосе прозвучала та нота, которую Тори читала как шутку.

— Я соскучился, — сказал Ники. — Тоже мне, комплимент.

Эндрю хмыкнул — почти смех — и шагнул в сторону, пропуская их в дом.

Ужин был на столе: курица, запечённая с картофелем, салат, горячий хлеб. Тори накрыла на стол и почувствовала, как дом наполняется их голосами, смехом, жизнью. Три мальчика за одним столом. Её мальчики.

Она не улыбалась — она никогда не улыбалась просто так, — но внутри билась теплая живая искорка. Она не знала, как это назвать. Возможно, это было то, что другие называли счастьем.

Когда ужин закончился, Ники поднялся наверх, в свою комнату. Тори шла за ним, останавливаясь в дверях. Она видела, как он открывает дверь, как замирает на пороге.

Комната осталась точно такой же, как и тогда, — кровать, письменный стол, книги на полках. На столе стояла табличка, которую Тори поставила туда давно: «Дом — там, где тебя ждут».

Ники стоял на пороге, глядя на неё. Его глаза были влажными, но он не плакал. Он сел на кровать — медленно, словно пробуя её на ощупь, — и провёл рукой по покрывалу.

— Ты сохранила её, — сказал он тихо.

— Я обещала, — ответила Тори. — Это твой дом. Пока ты не решишь, что пора строить свой.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была благодарность. Он не сказал спасибо — слова были лишними. Тори кивнула и оставила его одного. Она знала, что ему нужно время.

Январь 2003 года

Новый сезон начался с новой командой. Тренер Стивенс, глядя на состав, казалось, не верил своему счастью. Близнецы были его звёздами, но теперь к ним присоединился Ники, и Тори видела, как тренер лихорадочно перестраивает тактику.

Эндрю оставался в нападении — его скорость, инстинкты, агрессия делали его неуловимым. Аарон и Ники играли в защите. Аарон — спокойный, расчётливый, всегда в нужном месте в нужное время. Ники — увлекающийся, непредсказуемый, он мог сорваться с позиции и рвануть вперёд, оставляя брешь, но потом с такой же внезапностью возвращался и перехватывал мяч.

Они двигались синхронно, словно читали мысли друг друга. Тори видела это каждый раз, и каждый раз внутри неё поднималось то самое чувство — холодное, острое, как лезвие. Гордость.

— Они не команда, — сказал Стивенс Тори после первой тренировки с новым составом. — Они механизм. Каждый знает, что делает другой. И они не говорят об этом.

— Они выросли вместе, — сказала Тори, глядя на поле, где Ники что-то объяснял Аарону, а Эндрю стоял рядом и слушал. — Они знают друг друга.

— Я знаю, что такое семья, — сказал Стивенс. — Но это — что-то другое.

Тори не ответила. Она просто смотрела на поле. Её мальчики.

Февраль 2003 года

Игры продолжались. Команда шла от победы к победе, и в каждом матче Тори видела, как их игра становится всё более слаженной. Болельщики на трибунах скандировали их имена. Местная газета написала статью о «трёх братьях из Колумбии». Тори сохранила вырезку и прикрепила её к холодильнику.

После одной из игр, когда стадион уже пустел, Тори заметила на трибуне мужчину. Он сидел в первом ряду, скрестив руки на груди, и смотрел на поле, где мальчики собирали вещи. Он не аплодировал, не кричал — просто наблюдал.

Тори узнала его. Татуировки на предплечьях — языки пламени, тянущиеся от запястий к локтям. Она помнила их. В прошлой жизни она видела их близко, когда он сжимал кулаки на трибуне или когда передавал ей бутылку с водой на тренировке «Лисов».

Ваймак.

Он был здесь. Наблюдал за её мальчиками.

Тори не подошла к нему. Просто стояла в стороне и смотрела, как он поднимается и уходит, не оглядываясь.

Она знала, что он здесь не случайно. Значит, и она не ошиблась. Тонкая ниточка, которая могла привести к Жану, всё ещё была.

Дома, после игры, они сидели на кухне. Аарон размахивал руками, рассказывая о каком-то моменте на поле. Ники слушал и улыбался. Эндрю сидел с обычным невозмутимым видом, но Тори заметила, как он украдкой смотрит на брата и кузена.

— Мы были хороши сегодня, — сказал Ники.

— Мы всегда хороши, — сказал Эндрю, не поднимая глаз.

— Скромность — не твоя сила, — усмехнулся Ники.

— Я не скромничаю. Я говорю правду.

— Твоя правда звучит как хвастовство.

— Это потому что ты завидуешь, — сказал Эндрю.

— Чему? Твоему умению говорить очевидные вещи?

— Моему умению зарабатывать очки, — поправил Эндрю. — В отличие от некоторых, кто только отдаёт пасы.

— Я отдаю пасы, чтобы ты мог зарабатывать очки!

— И прекрасно справляешься, — сказал Эндрю с абсолютно серьёзным лицом.

Тори услышала, как Ники задохнулся от возмущения, а Аарон засмеялся.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня качалась на ветру. Небо было ясным, звёзды светили ярко.

Она думала о Ваймаке. О том, что он появился не случайно. И о Жане, который всё ещё был там, в Эверморе.

Тори не знала, что будет завтра. Но у нее появилась маленькая возможность.

Лето 2003 года

Тори узнала о визите Ваймака случайно — тренер Стивенс упомянул в разговоре, что команда из Пальметто приезжает на товарищеский матч. Он говорил об этом как о рядовом событии, даже не подозревая, что Тори ждала этой новости больше месяца.

Она приехала на стадион за час до игры. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая поле в тёплый золотой цвет. Тори села на трибуну — на своё привычное место, откуда видно было всё поле. Она смотрела, как игроки разминаются, но её взгляд искал одного человека.

Она увидела его, когда он вышел на поле. Высокий, жилистый, с тёмными волосами, которые он зачёсывал назад, и карими глазами, в которых застыла усталость. Он двигался с той сдержанной энергией, которую Тори помнила по прошлой жизни — каждое движение было выверенным, экономным, без лишних жестов.

Когда он повернулся, Тори увидела на его предплечьях татуировки. Языки пламени, тянущиеся от запястий к локтям. Она помнила их. Пламя, которое не обжигало.

Тори ждала. Она знала, что не может подойти к нему во время игры. Она наблюдала, как его команда играет, как он стоит у бортика, хмурый, сосредоточенный. Его игроки ошибались — он сжимал челюсть, но не кричал. Он просто смотрел, анализировал, запоминал. Тори видела это. Она знала этот взгляд.

Когда матч закончился, она спустилась на поле. Игроки уходили в раздевалку, зрители расходились, и стадион быстро пустел. Тори шла по корту, чувствуя, как резиновое покрытие пружинит под ногами. Она подошла к нему, когда он уже собирался уходить.

— Тренер Ваймак, — сказала она, и он повернулся.

Он посмотрел на неё с вежливым, но настороженным интересом. Такие женщины обычно не подходили к нему просто так. Его взгляд скользнул по её лицу — быстрый, оценивающий, как у человека, привыкшего читать соперников.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Меня зовут Тильда Миньярд, — сказала она. — Это я написала вам о Кевине.

Он замер. Тори видела, как его лицо меняется — от вежливого безразличия к чему-то более острому. Он прищурился, изучая её. Татуировки на его руках дрогнули, когда он скрестил их на груди.

— Анонимное письмо? — переспросил он.

— Что-то вроде, — сказала Тори. — Я посоветовала сделать тест ДНК.

Он смотрел на неё долгую минуту. Она выдержала его взгляд. Она знала, что он оценивает её, взвешивает, решает, стоит ли тратить время.

— Откуда вы знали? — спросил он.

— Это сложная история, — сказала она. — Могу я говорить с вами после того, как вы закончите?

Он смотрел на неё. Что-то в её глазах, должно быть, остановило его. Он кивнул.

— Через час. На трибуне. Пять минут.

Тори кивнула и отошла.

Она ждала его на трибуне, когда стадион уже опустел. Солнце село, и поле погрузилось в синеватый полумрак.

Ваймак пришёл. Он снял куртку и сел рядом, глядя на поле.

— Пять минут, — сказал он. — Я слушаю.

Тори повернулась к нему. Она знала, что у неё только один шанс.

— Я хочу поговорить с вам о Морияме, — сказала она прямо.

Он не дрогнул, но она увидела, как его челюсть сжалась. Языки пламени на его руках словно ожили, когда он напрягся. Тори заметила это — реакцию тела, которую он не мог контролировать. Как на корте, когда противник выдаёт своё намерение до того, как сделает шаг.

— Что вы знаете о нём? — спросил он.

— Ничего, что я могла бы рассказать вам, — сказала Тори. Она помолчала, подбирая слова. — Я не так начала. Попробую ещё раз. Однажды девочка попала в безвыходную ситуацию. Нашёлся тренер, который помог ей, не требуя ответов. Эта история научила меня обращаться за помощью к правильным людям.

Она замолчала, глядя в небо.

— Я знаю, что происходит в Эверморе. Вы среагировали на имя Мориямы — значит, понимаете, в какой системе мог оказаться Кевин. Сейчас там есть мальчик, который не сможет выйти сам.

Ваймак нахмурился, но ничего не сказал. Он ждал.

Он повернулся к ней. Его карие глаза были острыми, изучающими. Он смотрел на неё так, будто пытался заглянуть внутрь, прочитать её настоящие намерения.

— Вы работаете на кого-то? — спросил он. — На журналистов? На полицию?

— Нет, — сказала Тори. — Я работаю на себя. И на тех, кого некому защитить.

— Вы даже не назвали имя мальчика, — сказал он.

— Жан Моро, — сказала Тори. — Шестнадцать лет. Два года назад его семья продала его Морияме. Он в основном составе «Воронов». Он напарник Рико.

Она помолчала. Она помнила Жана в той жизни — его пустые глаза, его молчание, его боль. Она помнила, как он держался, даже когда всё рушилось.

— Если вы посмотрите на его игру, — продолжила она, — вы увидите. Он талантливый, но он играет как робот. Как будто боится, что за каждую ошибку его накажут. У него нет никого. Друзей нет, семьи нет. Он — одиночка. Его используют.

Ваймак молчал. Тори видела, как он переваривает её слова, как просчитывает риски. Она видела его лицо, когда он думал о Морияме, — в этом взгляде было столько ненависти, что Тори поняла: она не ошиблась. Пламя на его руках казалось живым, когда он сжал кулаки.

— Предположим, я верю вам, — сказал он. — Что вы хотите?

— Не знаю, — честно ответила Тори. — Мне нужен тренер. Тот, кто разбирается во всём изнутри, кто может попробовать пошатнуть влияние Тэцудзи. Я хочу, чтобы кто-нибудь ещё, кроме меня, знал о Жане. Вдруг вы увидите то, чего не вижу я. Если вы сможете вытащить его из Эвермора, это спасет ему жизнь.

— Вы просите меня рискнуть командой, — сказал Ваймак, — ради одного мальчика, которого я не знаю.

— Я не прошу вас рисковать, — сказала Тори. — Я прошу вас подумать. Я прошу вас сохранить его в голове. И если вы найдёте способ — безопасный способ — я буду готова помочь.

Ваймак смотрел на неё долго. Затем он усмехнулся — коротко, почти горько.

— Вы опасная женщина, миссис Миньярд.

— Бывает, — ответила Тори.

— Как вы узнали о Кевине? — спросил он вдруг.

Тори смотрела на него. Она знала, что это вопрос на доверие.

— Я просто знаю, — сказала она. — Я не могу объяснить. Но я никогда не ошибаюсь.

Ваймак смотрел на неё. Затем он кивнул.

— Я подумаю, — сказал он. — Это всё, что я могу обещать. Если я найду способ — я позвоню.

Он протянул ей визитку. Тори взяла её и убрала в карман.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — сказал он, вставая. — Я ничего не обещал.

Тори смотрела, как он уходит. Она не знала, поверил ли он. Но она знала, что он не забудет. Она видела это по его глазам — в них была та же холодная решимость, которая жила в ней самой.

Осень 2003 года

Тори сидела на кухне и смотрела на визитку Ваймака. Прошло три месяца. Она не звонила ему — она знала, что не должна торопить его. Она ждала.

Но внутри неё засела холодная тревога. Она чувствовала её каждый раз, когда думала о Жане. Он был там, в Эверморе. И каждый день, который она не действовала, был днём, который он проводил в аду.

Она искала другие пути. Но не находила их.

По вечерам, когда мальчики уже ложились спать, Тори сидела на кухне и смотрела на карту Западной Вирджинии, приколотую к стене. Она водила пальцем по дорогам, ведущим к академии.

«Я найду способ, — сказала она себе. — Я не сдамся».

Она снимала карту, когда мальчики приходили с тренировки, и вешала её обратно, когда они уходили в свои комнаты. Эндрю один раз заметил её, но ничего не сказал. Он просто посмотрел на неё своим фирменным взглядом и ушёл, оставив её с её мыслями.

Однажды вечером Тори включила телевизор. Она редко смотрела новости, но в тот день она услышала знакомое имя. «Вороны» играли товарищеский матч, и камера показала крупный план игроков.

Она увидела его. Жан. Номер три.

Он двигался по полю с идеальной точностью — быстрый, лёгкий, неуловимый. Его передачи были безупречны, его удары — точны. Он выглядел как идеальный игрок. Робот. Механизм, отлаженный до совершенства. Свита Короля.

Она выключила телевизор и долго сидела в тишине, глядя на тёмный экран. Она помнила его в прошлой жизни. Его глаза тоже были пустыми, когда она встретила его впервые. Но потом что-то изменилось. Он начал держаться. Он нашёл опору.

Здесь у него не было никого. Здесь не было Кевина. Не было обещания. Не было ее.

Тори сжала кулаки и закрыла глаза.

«Я найду способ», — повторила она себе.

Ноябрь 2003 года

Телефон зазвонил поздно вечером. Тори мыла посуду, когда услышала звонок. Она вытерла руки о полотенце и взяла трубку.

— Миссис Миньярд, — раздался голос Ваймака. — Я подумал над вашими словами.

Тори замерла.

— И?

— Я не могу ничего обещать, — сказал он. — Но я хочу знать больше. О Жане. О том, что происходит в Эверморе.

— Хорошо, — сказала она. — Что я могу сделать?

— Пока ничего, — сказал Ваймак. — Просто будьте на связи. Если я узнаю что-то, что может помочь, я позвоню.

Он помолчал.

— И, миссис Миньярд... я всё ещё не уверен, что вы говорите правду. Но я знаю Морияму. И я знаю, что такое Эвермор. Если есть хоть один шанс остановить его... я попробую.

Тори смотрела в стену.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — ответил Ваймак. — Я ничего не обещал.

Он положил трубку. Тори стояла на кухне и смотрела на телефон. Она чувствовала, как внутри поднимается холодная волна — не надежда, нет. Скорее, осознание того, что она сделала первый шаг. Что кто-то ещё знает о Жане. Что она не одна.

Она убрала телефон в карман.

Тори повернулась и пошла в комнату к мальчикам. Она на мгновение задержалась у двери, прислушиваясь к их голосам, а затем вошла. Они сидели на полу и играли в приставку. Аарон что-то говорил, размахивая руками. Эндрю молчал, но Тори заметила, как он перевёл взгляд на неё, когда она вошла.

— Ужин через полчаса, — сказала она.

Аарон кивнул, не отрываясь от игры. Эндрю посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Тори встретила его взгляд и увидела в нём вопрос, который он не задавал вслух.

Она не ответила. Она просто закрыла дверь и пошла на кухню — ставить чайник.

2004 год

Тори сидела на кухне, когда телефон зазвонил. Она взяла трубку и услышала голос Ваймака — приглушённый, осторожный, как у человека, который говорит в пустой комнате, боясь, что его услышат.

— Миссис Миньярд, у меня есть новости.

Она сжала трубку.

— Я слушаю.

— Я связался с Сарой, — сказал Ваймак. — Эта медсестра из Эвермора. Она согласилась помочь. Это сложно — в Эверморе все друг друга знают, и старший медбрат Смоллз предан Морияме. Но она видела достаточно. И она готова помочь

Тори закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри поднимается четкая сосредоточенность — осознание того, что процесс начался. Что она больше не одна.

— Что она может сделать?

— Если она увидит что-то, что может стать доказательством, она передаст информацию, — сказал Ваймак. — На следующей неделе у Жана плановый медосмотр. Смоллз будет проводить осмотр, но Сара сможет попасть в кабинет после него. Это лучшая возможность.

— Держите меня в курсе, — сказала Тори.

— Обязательно.

Она положила трубку и подошла к окну. За окном шёл дождь — тёплый, липкий, южный. Яблоня качалась на ветру, её ветви тянулись к тёмному небу.

Она думала о Жане. О том, что он сейчас там, в Эверморе, один, без защиты, без надежды. О том, что она не может приехать и забрать его. О том, что она может только ждать.

Две недели прошли в напряжённом ожидании. Тори звонила Ваймаку раз в три дня, но он был краток. «Процесс идёт. Я свяжусь с вами, когда будет что-то конкретное».

Она не настаивала. Она знала, что он делает всё, что может.

Она продолжала работать в «Экситс», продолжала следить за мальчиками, продолжала жить свою жизнь. Но тревога поднималась в ней каждый раз, когда она думала о Жане

Каждый день, который она не действовала, был днём, который он проводил в аду.

Новости пришли через две недели. Ваймак позвонил поздно вечером. Его голос был напряжённым — Тори никогда не слышала его таким.

— Жана вывели из основного состава, — сказал он. — Официальный диагноз, поставленный Смоллзом, — перелом запястья. Но Сара нашла его в другом состоянии.

Тори замерла.

— Что значит «в другом состоянии»?

— Он избит, — сказал Ваймак, и в его голосе появилась та глухая ярость, которую Тори знала так хорошо. — Множественные гематомы по всему телу. И порезы. Глубокие, на руках, на груди. Сара сказала, что это не могло случиться случайно. Она сделала фотографии. Скрыто. Она передаст их мне.

Тори закрыла глаза. Ожидаемо, она знала, что так и будет, но было...плохо.

Тори помнила, как он защищал ее, как он замирал, когда думал, что его никто не видит.

— Что мы можем сделать? — спросила она, и голос её был ровным, хотя внутри всё кипело.

— Я хочу вывезти его, — сказал Ваймак. — Из Эвермора. В частную клинику. Сара поможет с документами — подпишет направление на дополнительное обследование. Но мне нужны деньги на транспортировку и на клинику.

— Сколько? — спросила Тори.

— Около пятнадцати тысяч.

Тори помолчала. Она смотрела на стену, просчитывая. Пятнадцать тысяч. Это было много. Это был почти весь её резерв. Но она не колебалась.

— Я найду деньги, — сказала она.

— Это не ваша обязанность, — сказал Ваймак, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение.

— Это мой выбор, — сказала она. — Я передам вам деньги через пару дней.

На следующий день Тори сидела в кабинете мистера Купера. Она пришла к нему в обеденный перерыв — без предупреждения, без подготовки. Она просто вошла и села напротив.

— Мне нужны деньги, — сказала она. — Пятнадцать тысяч. Я верну их.

Мистер Купер смотрел на неё поверх очков. Он всегда выглядел уставшим, но сейчас в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. Он откинулся на спинку кресла, изучая её.

— Ты никогда не просила о помощи, — сказал он. — Что случилось?

Тори помолчала. Она не могла сказать правду. Она не могла рассказать ему о Жане, о Морияме, о том, что она ввязалась в войну, которая могла уничтожить всё, что она построила.

— Мне нужно помочь одному человеку, — сказала она. — Это срочно. Это важно. Я не могу объяснить больше.

Купер смотрел на неё очень внимательно. Он изучал её лицо, её глаза, её руки, сжатые на коленях. Она знала, что он ищет признаки лжи. Она не отвела взгляда.

— Ты понимаешь, что я тебе доверяю, — сказал он наконец. — Не потому что ты хороший работник. Потому что ты никогда не просила ни о чём.

Тори кивнула. Она знала, что это правда.

— Я верну, — повторила она.

Купер помолчал. Затем он кивнул и открыл ящик стола.

— Я дам тебе деньги, — сказал он.

— Спасибо, — сказала Тори.

Она взяла чек и убрала его в карман. Она не чувствовала облегчения. Только холодную, методичную решимость.

Тори перевела деньги Ваймаку. Пятнадцать тысяч. Цена свободы одного мальчика.

Она сидела на кухне и смотрела на телефон. Она ждала звонка. Ночь тянулась медленно, даже дыхание, казалось, требовало усилий. Она пила кофе — горький, почти кипяток — и смотрела на телефон, который молчал.

Мальчики спали наверху. Ей казалось, что она слышит их дыхание сквозь стены — ровное, спокойное. Это было ее якорем.

Телефон зазвонил в час ночи.

Тори взяла трубку до второго гудка.

— Он в клинике, — сказал Ваймак. Голос его был уставшим, но в нём слышалось удовлетворение. — Врач осмотрел его. Перелом есть, но он не критичный. А вот порезы… они глубокие. Сара была права — это не могло случиться случайно. Врач составил заключение. У нас есть доказательства.

Тори закрыла глаза. Она чувствовала, как напряжение дня, недель, месяцев отпускает её плечи. Она не чувствовала триумфа — только усталость.

— Что с Сарой? — спросила она.

— Она уехала, — сказал Ваймак. — Взяла отпуск и уехала к родственникам в другой штат. Как только мы вывезли Жана, она исчезла. Для Мориямы это была неожиданность, которую он не просчитал.

— Она в безопасности?

— Пока да, — сказал Ваймак. — Она знает, что не должна возвращаться. Но она сама предложила помочь, когда увидела, в каком состоянии Жан. Она хороший человек.

Тори кивнула. Она думала о Саре, о женщине, которая рискнула всем, чтобы помочь незнакомому мальчику. Она не знала её. Но она уважала её.

— Что дальше с Жаном? — спросила она.

— Он останется в клинике, — сказал Ваймак. — Я переведу его в Пальметто, как только он будет готов.

— А Морияма? — спросила Тори. — Он не оставит это просто так.

Ваймак помолчал. Тори слышала его дыхание в трубке — тяжёлое, усталое.

— Я позвоню ему, — сказал он. — Предложу сделку.

— Какую?

— Ту же, что я заключил бы с любым, кто держит игрока против его воли, — сказал Ваймак. — Я скажу, что у меня есть доказательства. Фотографии, заключение врача. Я не пойду в прессу — это опасно для всех. Но я скажу ему, что Жан остаётся у меня. И что если он попытается вернуть его или причинить вред, я передам всё журналистам. Это не будет угрозой. Это будет компромиссом. Он сохранит лицо — я сохраню Жана.

Тори молчала. Она переваривала его слова. Она знала, что это не победа. Это было перемирие. Морияма продолжит делать то же самое с другими детьми. Но они не могли спасти всех. Они могли спасти только его.

— Это оставляет всё как есть, — сказала она.

— Да, — сказал Ваймак, и в его голосе была усталость. — Но мы не можем спасти всех. Мы можем спасти его. А если мы начнём войну с Мориямой открыто, мы проиграем. Он уничтожит нас, и Жан исчезнет навсегда. Так мы хотя бы сохраним ему жизнь.

Тори закрыла глаза. Она знала, что он прав. Она ненавидела это, но знала.

— Делайте, — сказала она. — Я с вами.

Через неделю Ваймак позвонил снова.

— Я говорил с ним, — сказал он. — Тэцудзи согласился. Он расторгает контракт Жана. Жан остаётся у меня. Я не передаю материалы в прессу и не начинаю расследование.

— Он просто так согласился? — спросила Тори.

— Нет, — сказал Ваймак. — Он знает, что я могу навредить его репутации. Но он также знает, что я не пойду до конца. Мы оба это знаем. Поэтому мы заключили сделку.

Тори молчала. Она смотрела в окно на сад, где яблоня качалась на ветру. Она думала о Жане, о том, что он свободен. Она думала о Саре, которая рискнула всем. Она думала о Ваймаке, который пошёл против системы. Она думала о себе, которая заплатила цену, которую никто не увидит.

— Это не победа, — сказала она.

— Нет, — согласился Ваймак. — Мы получили Жана. Это единственное, что имеет значение.

Тори смотрела в окно. За окном шёл дождь.

— Когда он выйдет? — спросила она.

— На следующей неделе, — сказал Ваймак. — Я заберу его. Он будет играть за «Лисов».

Тори кивнула, хотя он не мог её видеть.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — ответил Ваймак.

Он положил трубку. Тори стояла на кухне и смотрела на телефон. Она чувствовала, как внутри разливается холодная усталость. Она сделала это. Она спасла его.

Весна 2005 года

Сезон в старшей школе подходил к концу. Команда Стивенса шла без поражений, и каждый матч собирал полный стадион. Тори сидела на трибуне, как всегда, на том же месте, откуда мальчикам было легко найти её взглядом.

Она смотрела, как они играют. Эндрю — быстрый, агрессивный, неуловимый. Он носился по полю, обводил защитников, бил по воротам с яростной точностью. Аарон — спокойный, расчётливый, всегда в нужном месте в нужное время. Он перехватывал передачи, разрушал атаки, не давал сопернику приблизиться к воротам. Ники — увлекающийся, непредсказуемый, он мог сорваться с позиции и рвануть вперёд, оставляя брешь, но потом с такой же внезапностью возвращался и перехватывал мяч.

Они двигались синхронно, словно читали мысли друг друга. Тори видела это каждый раз, и каждый раз внутри неё поднималось то самое чувство — холодное, острое, как лезвие. Гордость.

В мае они выиграли финал регионального турнира. Это была их последняя игра в старшей школе. Тори смотрела, как они стоят на поле с кубком в руках, как их лица светятся той редкой радостью, которую приносит только настоящая победа. Она не аплодировала. Она просто сидела и смотрела, чувствуя тихое удовлетворение.

После игры к Тори подошёл тренер Стивенс. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Миссис Миньярд, — сказал он. — Пальметто заинтересован. Ваймак хочет встретиться с вами.

Тори повернулась к нему.

— Когда?

— Завтра, — сказал Стивенс. — Он приедет в школу. Он хочет обсудить их будущее.

На следующий день Тори сидела в кабинете тренера Стивенса рядом с мальчиками. Ваймак сидел напротив — высокий, жилистый, с тёмными волосами и карими глазами, в которых застыла многолетняя усталость.

— Ваши мальчики — это то, что мы ищем, — сказал он без предисловий. — У них есть талант, дисциплина и командный дух. У «Лисов» проблемы с защитой. Мне нужны защитники. Аарон и Ники — это то, что я ищу. А Эндрю... — он покачал головой, и в его голосе послышалось уважение. — Я редко вижу таких нападающих. Он чувствует игру на уровне, который нечасто встретишь.

Тори чувствовала, как Аарон напрягся рядом с ней. Она видела, как Эндрю сжал кулаки под столом. Они ждали её ответа.

— Это их решение, — сказала она. — Я не буду решать за них.

Аарон повернулся к ней.

— Мам...

— Что? — сказала она, улыбнувшись. — Это ваш выбор. Но это университет. Это шанс, и хороший.

Они смотрели на неё. Затем Эндрю повернулся к Ваймаку.

— Мы играем вместе? — спросил он.

Ваймак кивнул.

— Мы предлагаем места для линии. Мне нужны все. По отдельности вы талантливы, но только вместе вы представляете нечто особенное.

Эндрю покачал головой.

— Так должно быть всегда, я не выйду на поле без Ники и Аарона.

Ваймак смотрел на Эндрю с новым интересом.

— Это необычное условие.

— Это не условие, — ответил Эндрю. — Это факт.

Ваймак перевёл взгляд на Тори. Она пожала плечами.

— Думаете, я буду спорить? — сказала она.

Ваймак помолчал, затем кивнул.

— Буду учитывать в расстановке, — сказал он. — Полная стипендия. Вы будете играть в «Лисах». Договорились?

Мальчишки кивнули, почти синхронно.

— В команде будет ещё одна новенькая, — сказал Ваймак, глядя на Тори. — Лили Джексон. Она пришла к нам по рекомендации. Хорошая нападающая.

Тори замерла. Лили Джексон. Та самая девочка с заправки. Когда-то она уже играла в Лисах, на год позже чем сейчас, но это все-равно было странно.

Через неделю Аарон пришёл к Тори с новостью. Он выглядел взволнованным — Тори видела, как он сжимает руки, как его плечи напряжены. Она сидела на кухне, когда он вошёл и сел напротив.

— Мам, — сказал он. — Мы с Мейси поговорили. Она получила предложение от университета в другом штате. Отличное предложение. Она не может от него отказаться.

Тори смотрела на него. Она видела в его глазах ту тихую грусть, которую он пытался скрыть.

— И что ты решил? — спросила она.

— Мы решили расстаться, — сказал он. — На расстоянии не получится. Это было бы нечестно по отношению к ней. И ко мне.

Тори не знала, что сказать. Она не умела говорить о таких вещах. Она могла только сидеть рядом и молчать.

— Ты справишься, — сказала она наконец.

— Знаю, — ответил он, и в его голосе была та спокойная уверенность, которой раньше не было. — Просто... это странно. Она была частью моей жизни почти три года.

— Ты будешь помнить её, — сказала Тори. — Это нормально.

Он не плакал. Но Тори видела, как он сжимает край стола, как его пальцы белеют. Она не стала говорить, что всё будет хорошо. Она просто села рядом. Они сидели на кухне дотемна, глядя в окно на сад. Яблоня качалась на ветру.

Июль 2005 года

Остаток лета они провели вместе. Тори помогала мальчикам собирать вещи. Она видела, как Аарон волнуется, как Ники планирует, как Эндрю хранит молчание.

— Ты уверен, что хочешь взять эту куртку? — спросила Тори, глядя, как Аарон пытается втиснуть в сумку старую ветровку, которая явно была ему мала.

— Это память, — сказал Аарон.

— Она тебе мала.

— Я буду носить её дома.

— Ты будешь жить в общежитии, — напомнила Тори. — Там нет дома.

— Дом — это где семья, — сказал Аарон с улыбкой. — А семья у меня есть.

Тори отвернулась, чтобы он не увидел её лица.

Ники собирал вещи с методичной аккуратностью, которая удивила Тори. Он складывал футболки стопками, книги — по размеру, даже носки скатывал в рулоны.

— Германия научила, — сказал он, поймав её взгляд.

— Не думала, что немцы такие аккуратные, — сказала Тори.

— Они не аккуратные, — усмехнулся Ники. — Просто если ты живёшь в маленькой комнате с другим человеком, беспорядок начинает раздражать быстрее.

— Звучит как жизненный опыт.

— Это был жизненный опыт, — сказал он, и в его голосе послышалось тепло. — Мы с Эриком чуть не поссорились из-за моей привычки разбрасывать носки.

— Эрик терпеливый?

— Очень, — сказал Ники. — Поэтому мы до сих пор вместе.

Тори кивнула. Она не стала спрашивать больше.

Эндрю собирал вещи молча. Он не просил помощи, не советовался, ничего не комментировал. Он просто складывал вещи в сумку с той же сосредоточенной яростью, с которой играл в экси. Тори стояла в дверях и смотрела на него.

— Ты уверен, что хочешь уехать? — спросила она.

Эндрю поднял на неё взгляд. В его глазах не было сомнений.

— Да, — сказал он. — Я хочу играть. Я хочу быть лучшим.

Он сел на кровать и посмотрел на неё. Тори вошла в комнату и села рядом.

Они сидели в тишине несколько минут. Эндрю смотрел в пол, сжимая руки в кулаки. Тори ждала.

— Я не могу тебя простить, — сказал он наконец. Голос был ровным, почти безразличным, но Тори видела, как напряжены его плечи. — За то, что ты отдала меня. За шесть лет. За то, что ты не искала меня.

Тори кивнула.

— Я знаю, — сказала она.

Эндрю поднял на неё глаза. Он смотрел долго, словно искал что-то в её лице.

— Ты не пытаешься оправдаться, — сказал он. Это не было вопросом.

— Нечем, — ответила Тори. — Мне не изменить прошлое.

Он кивнул. Потом встал и направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

— Я не уезжаю навсегда, — сказал он коротко. — Я буду возвращаться.

— Я буду ждать, — сказала она. — Я всегда жду.

Эндрю кивнул. Сделал шаг и всё же остановился.

— Я буду скучать, — сказал он, не оборачиваясь.

Тори замерла. Она не ожидала этого.

— Я тоже буду скучать, — сказала она.

Он кивнул и, наконец, вышел. Тори смотрела ему вслед и чувствовала боль, смешанную с гордостью, которую она не могла объяснить.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня цвела. Она была крепкой, живучей. Как и они все.

Тори думала о том, что соврала ему. Она уже изменила прошлое, так как сумела. Ей не нужно было прощение Эндрю. Ей было нужно знание, что он уходит во взрослую жизнь с чистыми запястьями, без тех шрамов, которые он нанёс себе сам, когда не мог жить дальше в том кошмаре, что окружал его. И это знание у неё было.

Она смотрела на свои руки. Когда-то в прошлой жизни она могла пересчитать дорогих ей людей на пальцах одной руки — Эйджей, Жан, Кевин, Ники. Теперь она добавила к ним Аарона. И Лили. Шесть имён. Шесть жизней, которые она изменила. Но впервые за две жизни она пошла дальше — она спасла себя.

На следующее утро мальчики сидели на кухне. Они были взволнованы, счастливы, но в их глазах была и грусть.

Она встала и подошла к ним.

— Я горжусь вами, — сказала она. — Вы сделали правильный выбор.

— Ты тоже поедешь с нами? — спросил Аарон.

— Я не могу, — сказала Тори. — У меня работа. Но я буду ждать вас.

— Всегда ждёшь, — сказал Эндрю, и в его голосе не было колючести. Только факт.

— Конечно, — ответила Тори. — Я люблю вас.

Аарон подошёл к ней и обнял. Тори обняла его в ответ, чувствуя, как его руки сжимают её талию. Она чувствовала его тепло, его любовь, его надежду.

— Я люблю тебя, мам, — сказал он.

— Сейчас и всегда, — ответила Тори.

Эндрю стоял в стороне и смотрел на них. Он не подошёл. Не обнял. Но он смотрел на неё, и она видела в его глазах благодарность.

— Я тоже люблю тебя, — сказал он тихо.

Тори замерла. Она не ожидала этого. Это было важно.

— Я знаю, — сказала она. — Я люблю тебя, Эндрю. Никогда не сомневайся.

Они вышли из дома. Тори стояла на крыльце и смотрела, как они грузят вещи в машину. Аарон обернулся и помахал ей рукой. Ники крикнул что-то из окна. Эндрю не обернулся, но Тори знала — он видел её. Он всегда видел.

Когда машина тронулась, Тори стояла и смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Она чувствовала, как внутри разливается холодная пустота. Она не знала, будет ли она здесь, когда они вернутся. Но её отделял от них всего час. Час за рулём автомобиля.

Тори стояла на крыльце, она теперь делала это каждый вечер, после работы, замирая и вслушиваясь в тишину. Ветер шевелил листья яблони, и где-то вдалеке лаяла собака. Она развернулась и вошла в дом.

На кухонном столе лежала фотография. Тори села за стол, привычно разгладила пальцами глянцевую бумагу. Групповое фото «Лисов» — новый состав, собранный Ваймаком. Игроки стояли в несколько рядов, в бело-оранжевой форме. Тори смотрела на их лица, и внутри неё поднималось что-то — не гордость. Не радость. Что-то более глубокое. Тихое. Окончательное.

В первом ряду стояли её мальчики.

Эндрю — в центре, руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но в глазах тот самый огонь, который она знала так хорошо. Рядом с ним — Аарон, улыбающийся той открытой улыбкой, которая была только у него. Ники стоял с краю, закинув руку на плечо Аарона, и усмехался в объектив.

Рядом с ними — Жан. Он стоял прямо, плечи расправлены, взгляд спокойный, в нем больше не было страха.

Чуть позади, во втором ряду, стояла Лили. Чёрные волосы, собранные в хвост, и та же улыбка, которую Тори видела на её лице, когда она сказала: «Я лучшая». Теперь она играла с ними. На равных.

Тори перевела взгляд на другой край снимка. Старшекурсники.

Кевин — серьёзный, сосредоточенный, но без той загнанности, которую Тори помнила по прошлой жизни. Сет Гордон, Мэтт Бойд, Рене Уокер, Элисон Рейнольдс — лица, которые она знала не только по фото. Живые. Настоящие.

И в центре, в последнем ряду, стоял Дэн Уайлд — капитан. Высокая, уверенная, с лёгкой улыбкой.

Тори долго смотрела на снимок. На всех них. На тех, кого она спасла. На тех, кто нашёл друг друга. На тех, кто теперь был частью одной команды.

Эндрю, Аарон, Ники, Жан, Лили, Кевин, Сет, Мэтт, Рене, Элисон, Дэн.

Она провела пальцем по их лицам. Они не знали, что она сделала. Они не знали, как их жизни переплелись в этой реальности. Но они были здесь. Живые. Сильные. Вместе.

Тори положила фотографию на стол и посмотрела в окно. Она не знала, сколько у неё осталось времени. Но она знала, что этот момент — этот тихий, завершённый момент — был тем, ради чего она боролась все эти годы.

Она убрала фотографию в ящик стола и пошла на кухню — ставить чайник.

Декабрь 2006 года

Тори проснулась в пять утра, как всегда. Тишина в доме была спокойной, тёплой, наполненной ожиданием.

Она спустилась на кухню и заправила кофеварку. За окном падал снег — редкий для Колумбии, почти как в тот год, когда они только переехали в новый дом. Тори помнила тот снег. Он был таким же тихим и белым.

Она стояла у окна и смотрела на сад. Яблоня стояла белая и неподвижная, укрытая снегом. Она переживёт зиму. Как и они все.

В доме было тихо, но Тори знала — скоро он наполнится голосами. Она слышала, как наверху ворочаются Аарон и Ники, как скрипят половицы под их ногами. Эндрю, наверное, уже не спал — он всегда просыпался раньше всех. Она ждала.

Они приехали за день до Рождества, с рюкзаками, сумками и громкими голосами. Аарон вошёл первым — с Кейтлин за руку. Тори видела, как он смотрит на неё: так же, как когда-то на Мейси, но глубже. Твёрже. В его взгляде было что-то, что она научилась распознавать за эти годы — серьёзность. Это было по-настоящему.

— Мам! — Аарон обнял её, прижал к себе, и Тори почувствовала его тепло, его улыбку, его радость.

— Здравствуй, Кейтлин, — сказала она, отстраняясь. — Добро пожаловать.

— Спасибо, миссис Миньярд, — ответила Кейтлин, и в её глазах была искренность. — Аарон много о вас рассказывал.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала Тори, и Кейтлин засмеялась.

Ники ворвался следом, с гирляндой в одной руке и коробкой с ёлочными игрушками в другой. Он был один — Эрик остался в Германии, и Тори знала, что он расстроен, но не умеет долго грустить.

— Я привёз украшения! — объявил он, входя. — Немецкие! Настоящие!

— В Германии делают ёлочные игрушки? — спросил Эндрю, появляясь за его спиной.

— В Германии делают всё, — ответил Ники.

Эндрю хмыкнул, но Тори заметила, как он скользнул взглядом по гостиной и остановился на ней. Он не улыбнулся, но его плечи чуть расслабились.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила Тори.

Лили приехала вместе с ними. Тори узнала её сразу — та же черная копна волос, тот же внимательный взгляд, но теперь в нём не было страха. Она была сильной, уверенной. Когда она вошла в дом, она посмотрела на Тори — и на мгновение замерла.

Тори видела это. То смутное, почти забытое узнавание, которое мелькнуло в глазах Лили. Десять лет. Лили было десять, когда это случилось. Она помнила ту ночь на заправке — испуганную девочку, холодный кафельный пол, женщину, которая села рядом и не ушла. Смутно, почти не уловимо. Но помнила.

Тори не отвела взгляда. Она не хотела, чтобы Лили вспоминала. Но она знала, что это уже случилось.

— Миссис Миньярд, — сказала Лили, протягивая руку. — Я Лили. Я играю с вашими мальчиками.

— Я знаю, кто ты, — сказала Тори, пожимая её руку. — Я слежу за «Лисами».

Лили улыбнулась. И в её улыбке была благодарность, которую она не высказывала вслух. Она не спрашивала. Она не говорила «спасибо». Но Тори видела это в её глазах. Она знала.

Эндрю стоял в дверях, переведя взгляд с одной на другую. Он ничего не сказал. Он просто смотрел. Из всех присутствующих он лучше всего читал Тори.

Ужин был шумным. Аарон рассказывал о тренировках, жестикулируя и размахивая вилкой. Кейтлин сидела рядом, улыбаясь его рассказам. Ники постоянно шутил, иногда сбиваясь на немецкий. Лили что-то обсуждала с Аароном, смеялась и иногда поглядывала на Эндрю с той лёгкой усмешкой, которая явно выводила его из себя.

Эндрю молчал. Он сидел в углу, наблюдая за всеми, и Тори видела, как его взгляд иногда задерживается на Лили, когда она отворачивается. Как он смотрит на неё, когда она смеётся над шуткой Аарона.

Тори сидела на своём месте и смотрела на них. Все за одним столом. Шумно, как всегда. Она смотрела на Аарона и Кейтлин, которые переглядывались с той лёгкой улыбкой, которая бывает у людей, знающих друг друга вдоль и поперёк. На Лили и Эндрю, которые спорили, но Тори видела, как Эндрю оживляется рядом с ней. На Ники, который сидел на диване, рассматривал фотографии на стене и улыбался каким-то своим мыслям.

Она не знала, как это назвать. Но она чувствовала это внутри — тёплое, живое, настоящее.

После ужина Тори мыла посуду. Аарон и Кейтлин сидели в гостиной и смотрели фильм. Ники разговаривал по телефону с Эриком, его голос доносился с лестницы — тихий, доверительный. Лили подошла к Тори, взяла полотенце и начала вытирать тарелки.

Они стояли рядом в тишине, и Тори чувствовала, как Лили смотрит на неё. Не навязчиво, но внимательно.

— Я помню вас, — сказала Лили тихо. — На заправке. В Юте. Мне было десять.

Тори не остановилась. Она продолжала мыть посуду, но внутри что-то дрогнуло. Она ждала.

— Вы сказали, что вызвали полицию, — продолжила Лили. — И вы остались. Вы не ушли. Вы сидели со мной на полу, пока они не приехали.

Тори поставила тарелку на сушилку и повернулась к ней. Лили смотрела на неё с той же благодарностью, которую Тори видела в её глазах при встрече.

— Я не знала, кто вы, — сказала Лили. — Я не знала, почему вы помогли мне. Но я запомнила вас. Ваше лицо, ваш голос. То, как вы сидели рядом и ждали.

Тори молчала. Она не знала, что сказать. Она не хотела, чтобы её узнали. Но она знала, что Лили заслуживает правды.

— Я просто сделала то, что должна была, — сказала Тори. — Ты была испугана. Ты нуждалась в помощи.

— Я знаю, — сказала Лили. — Но вы не просто помогли. Я не знаю, почему вы оказались там. Но я благодарна вам. За всё.

Тори кивнула. Она не знала, что сказать. Она не умела говорить о таких вещах. Она могла только стоять рядом и слушать.

— Я рада, что ты в безопасности, — сказала она наконец. — Что ты играешь. Что ты счастлива.

Лили улыбнулась — коротко, но искренне.

— Я счастлива, — сказала она. — И я рада, что мы снова встретились.

Она положила полотенце и вышла из кухни. Тори стояла у раковины и смотрела ей вслед.

Она не знала, было ли это правильно. Но это уже случилось.

Ночь уже опустилась на дом, когда Тори вышла на крыльцо подышать. Внутри было шумно — Аарон включил музыку, Ники пытался танцевать и чуть не опрокинул ёлку, Кейтлин заливалась смехом. Тори улыбнулась и закрыла за собой дверь, отрезая гул голосов.

На ступеньках сидели двое.

Они не касались друг друга. Между ними было ровно столько места, чтобы сел третий. Эндрю опирался спиной на перила, вытянув ноги, руки в карманах, лицо обращено к небу. Лили сидела рядом, поджав колени к груди, и смотрела на снег.

Они молчали.

Тори замерла в дверях, и что-то внутри неё сжалось — не от ревности, не от тревоги. От узнавания. Она видела эту картину тысячи раз в прошлой жизни. Эйджей, который не смотрит на человека рядом, но знает, что тот здесь. Тишина, которая не давит, а держит.

— Я не мешаю? — спросила Тори.

Лили повернула голову, улыбнулась.

— Нет. Мы просто дышим.

Эндрю не шевельнулся, но Тори заметила, как его плечи чуть расслабились при звуке её голоса — и снова напряглись, когда она замолчала.

Тори села на верхнюю ступеньку, не спускаясь к ним. Она не хотела вторгаться. Она хотела просто быть рядом, чтобы увидеть то, что начинается.

— Ты хорошо играла, — сказал Эндрю вдруг.

Голос был ровным, почти безразличным. Но Тори знала этот тон. Для него это было всё равно что крик «ты лучшая».

— Я знаю, — ответила Лили без ложной скромности.

Эндрю хмыкнул — почти смех.

— Ты всегда так отвечаешь?

— Всегда, когда это правда. — Она повернулась к нему, и в её голосе появилась лёгкая насмешка. — А ты всегда такой неразговорчивый?

— Да.

— И как с тобой общаются?

— Никак.

— Я заметила. — Она отвернулась обратно к снегу, но на её губах играла улыбка. — Ты молчишь, и все тебя боятся. А мне кажется, ты просто не знаешь, что сказать.

Эндрю повернул голову и посмотрел на неё. Долго. Изучающе. Тори видела, как он сканирует её лицо — как всегда делал с людьми, которым не доверял. Но в этот раз в его взгляде не было колючек. Только любопытство.

— А ты знаешь? — спросил он.

— Что именно?

— Что сказать.

— Иногда, — ответила Лили. — Когда я не боюсь.

— Ты чего-то боишься?

Она ненадолго замолчала. Снег падал на её волосы, и она не стряхивала его. Тори видела, как она сжимает пальцы в кулаки, как разжимает их, чтобы спрятать дрожь. Так она сама делала когда-то.

— Да, — сказала Лили просто. — Бывает.

Эндрю ничего не ответил, но Тори видела, как он перевёл взгляд обратно на небо — и как его рука, лежащая на ступеньке между ними, чуть заметно сдвинулась в сторону. На пару сантиметров. Не коснулась её руки. Просто оказалась ближе.

Лили не повернулась. Но она тоже сдвинулась — на ту же пару сантиметров, почти незаметно. Их руки всё ещё не касались друг друга. Но между ними больше не было места для третьего.

Тори смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, почти болезненное. Она видела это в прошлой жизни. Тот же жест. Ту же осторожность. Эндрю, который не говорит о чувствах, но двигает руку на пару сантиметров ближе к человеку, которому доверяет.

Она не знала, что будет между ними дальше. Но она знала, каково это — быть той, ради которой он сдвигается.

— Хочешь, я тоже буду молчать?

Эндрю повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, смешанное с облегчением.

— Ты умеешь молчать? — спросил он, и в его голосе впервые за вечер появилась та нота, которую Тори слышала только в самые тёплые моменты. Почти шутка.

— Умею, — ответила Лили. — Просто обычно никто не просит об этом.

Они замолчали. Снег всё падал, укрывая землю белым покрывалом. Тишина была плотной, но не давящей. Она была похожа на то, как они сидели вдвоём на ступеньках, не касаясь друг друга, но зная, что другой рядом.

Тори встала и тихо пошла обратно в дом. У двери она обернулась и увидела, как Лили положила голову на колени и повернулась к Эндрю. Он не отодвинулся. Он просто смотрел на снег.

Тори вернулась к холодильнику, покрытому их историей — рисунками, фотографиями, оценками. Она провела пальцем по старой фотографии: два мальчика в одинаковой форме, с клюшками в руках. Они стояли рядом, их лица были серьёзными, но в глазах светилась радость.