Лепрекон (гет)

Залпом допив остававшийся в кружке чай и поморщившись от холодной горечи, шеф отделения Королевской полиции Ольстера в Ньюри Патрик О'Доэрти встряхнул в воздухе основательно помятым листом и, подслеповато прищурив глаза, продолжил с наморщенным от напряжения лбом зачитывать протокол с места задержания.

— После чего патрульный Финниган выбил дверь… подозреваемым, — чуть не по слогам прибавил О'Доэрти, медленно багровея.

Сам патрульный Финниган стоял перед ним навытяжку, расставив ноги и заложив руки за спину, глядя строго на портрет королевы над столом начальника и всем своим видом показывая, что более примерного полицейского нет во всей Северной Ирландии, но шефа О'Доэрти было так просто не провести, и он, упершись согнутой рукой в собственный стол, вечно заваленный служебными записками, прошениями, жалобами и обёртками от лакричных конфет «Торнтонс», поднял лист с протоколом на уровень лица и, едва сдерживая рокочущий тон, спросил:

— Это правда?

— Так точно, сэр! — отрапортовал Финниган, и О'Доэрти поморщился — от звенящего молодецкой удалью голоса у него на мгновение заложило уши.

— И Вы, сержант, в самом деле нанесли подозреваемому... — Шеф снова прищурился, сверяясь с протоколом, и процитировал: — «Травмы средней степени тяжести»?

— Никак нет, сэр!

— Выходит, констебль Бёрн, который и составил данный протокол, врёт? — с подозрением уточнил шеф О'Доэрти, на что в ту же секунду получил чёткий ответ:

— Никак нет, сэр!

— Да что ты мне голову морочишь! — не выдержал О'Доэрти, позабыв о приличиях и едва не подскочив в собственном кресле от переизбытка обуревавших его самых разнородных эмоций. — Как же это получается, что травмы ты не наносил, а между тем подозреваемый у нас оказался по итогу не в камере, а на больничной койке?

— Разрешите доложить, сэр?

— Ну! Докладывай, ну! — поторопил О'Доэрти, сгорая от нетерпения, и взмахнул пухлой ладонью, словно это могло помочь вытолкнуть слова наружу.

— Подозреваемый сам нанёс себе травмы средней степени тяжести, сэр!

Шеф О'Доэрти в сердцах сплюнул на пол. Финниган и бровью не повёл, продолжая колоссом возвышаться посреди кабинета — у-у-у, мерзкая дыра! Каждый раз, сидя в этой коморке десять на десять футов, шеф О'Доэрти чувствовал себя переростком, потому что даже то немногое пространство, которое было предоставлено ему местным департаментом, было до того густо заставлено разномастной мебелью, что и шагу ступить невозможно, чтобы не наткнуться бедром или локтем то на угол стола, то на планку картотечного шкафчика, уставленного пудовыми папками в железных переплётах. И всё вокруг было такое серое, пыльное, неприглядное, что пышущий здоровьем патрульный казался нелепой насмешкой судьбы, случайно оказавшейся не только в этом кабинете, но и во всём их участке.

Не сумев сдержать глубокого, совсем стариковского вздоха, О'Доэрти опустил глаза на стоявший на краю стола бумажный пакет с сэндвичами, снова махнул рукой и коротко приказал:

— Садись.

Чувствуя, что только теперь и начинается настоящее разбирательство, Финниган бросил прощальный взгляд на портрет королевы, но, быстро убедившись, что Их Королевское Величество ему не поможет, выдвинул себе низкий стул и сел, ссутулив плечи и свесив сцепленные руки между коленей.

— Ну давай, — пригласил О'Доэрти, запихивая мятый, словно его корова жевала, протокол куда-то в нижний слой залежей документов на собственном столе, — говори, как было.

— Да что говорить? — возмутился его подчинённый, не поднимая глаз. — Мы шли с Уолшем по Баллихолленд, как раз заканчивали патрулировать. А тут этот, выходит из парикмахерской Мэри Магуайр.

— «Этот» — это подозреваемый? — уточнил шеф О'Доэрти и наморщил лоб, припоминая и помогая себе ритмичными щелчками отёчных пальцев: — Как его...

Он потянулся было за протоколом, чтобы освежить в памяти имя, но ещё раньше Финниган вздохнул и подсказал:

— Да Райан О'Брайен его зовут. Живёт тут, через два квартала вниз по Темпл-Хилл-роуд.

— Ну да, точно, — подтвердил шеф, только сейчас вспомнив. — Как в детской считалочке.

С сомнением пожав широкими плечами, Финниган украдкой снизу вверх снова оглянулся на королеву с таким видом, словно она лично ему чем-то насолила, и продолжил рассказывать:

— Ну вот, а у этого О'Брайена уже два срока за разбой и приводов без счёта. Нас увидел — поздоровался, а я смотрю — какой-то вид у него уж слишком подозрительный. Я его и спрашиваю: «Как дела, Райан?». А он дёру. Только у заброшек на Мур-Хилл и догнали.

Рассказ выходил каким-то очень уж поверхностным, и шеф О'Доэрти на всякий случай уточнил:

— Так зачем же ты за ним побежал?

Финниган в ответ посмотрел на него с искренним недоумением и, уронив руки, переспросил:

— Ну как... А чего он удрать пытался? Разве человек, у которого совесть чиста, станет от полицейских бегать!

Он говорил с таким яростным возмущением, что О'Доэрти не нашёлся, что возразить, вместо этого спросив с неподдельным интересом:

— Вот догнал ты его — а дальше что?

Тут уж Финниган окончательно замялся, так что даже уши побагровели от мыслительных усилий. Светлокожий, как и все коренные ирландцы, он очень легко краснел, но как-то неприглядно, пятнами, и только образцовые курсантские уши, будто созданные Господом для ношения фуражки, ровно и ярко пламенели багрянцем, освещая клетушку рабочего кабинета начальника.

— Ну и... — выдохнул Финниган, запнулся, крякнул и неловко подытожил: — Переспросил.

О'Доэрти, откинувшись на спинку нещадно скрипучего кресла, лишь покачал головой. Крейг Финниган был хорошим парнем и хорошим полицейским — редкое сочетание, почти небывалое в кругу его подчинённых. Господь всемогущий, да у него было настоящее чутьё на всяческого рода правонарушения! Иной раз О'Доэрти задумывался о том, что через год-два Финнигану станет тесно в постовых и нужно бы задуматься о том, чтобы выучить парня дальше — глядишь, и до настоящего детектива дослужится с такой-то хваткой. Но иногда обострённое чувство справедливости играло с пареньком злую шутку, хотя уж от этого никуда не денешься — в наследство от отца досталось. Со старшим Финниганом шеф О'Доэрти ещё в годы юности вместе занимался футболом — играли за школьную команду, причём весьма успешно, — и сейчас, глядя на приунывшего Крейга, вынужден был признать, что у таких шалопаев, как они с Коннором, могло вырасти ещё что похуже.

— Он старуху на улице раздел, — пробормотал Крейг в последней попытке оправдаться. — Ещё и пистолетом угрожал, а я с ним что — на «Вы» да извините-пожалуйста?

— Крейг, ты меня пойми, — взмолился О'Доэрти, подавшись вперёд ровно настолько, насколько позволял перетянутый ремнём внушительный живот. — Я уже стар, у меня шестеро внуков и язва желудка. Всё, о чём я мечтаю — это уйти на пенсию, зная, что оставляю участок в надёжных руках. Ну, таким крепким парням, которые точно знают, как надо обращаться со всякой швалью.

— Но я...

— И ты справляешься, мой мальчик, отлично справляешься! — заверил он, стоило Крейгу оскорблённо встрепенуться. — Всем бы такие результаты! Но твои методы...

О'Доэрти обеспокоенно покачал головой, и Крейг, в общем-то осознавая, что на этот раз переборщил, почесал в затылке, так что светлые волосы на мгновение поднялись торчком.

— Мягкости тебе не хватает, сынок, — подытожил шеф, стараясь, чтобы тон его был по-отечески заботливым, и резким движением поправил впившийся в бок ремень. — Умения договариваться, компромиссы находить.

— Это с кем — с такими ублюдками, как этот О'Брайен? — возмутился Крейг, и О'Доэрти со вздохом подтвердил:

— Иногда приходится. Иначе нажалуется такой вот О'Брайен, куда не следует... Или кто-то, вроде констебля Бёрна, — прибавил он, многозначительно приподняв кустистые седеющие брови, — а ты потом проблем не оберёшься.

Крейг в ответ лишь тоскливо поморщился. Ирвин Бёрн был известным стукачом и лизоблюдом, поэтому с ним в участке старались дела не иметь кроме самой крайней необходимости. Кто же знал, что этот упырь окажется где-то поблизости? Ходить и оглядываться Крейгу было не свойственно, но с такими товарищами, как этот Бёрн, приходилось глаза отращивать не только на затылке, но и в таких местах, какие на людях не поминают.

Должно быть, вид у него был полностью раскаявшегося, потому что О'Доэрти снова вздохнул, покосился на пакет с сэндвичами, после чего махнул рукой:

— Иди. С Бёрном я сам поговорю, если придётся.

Постаравшись вложить в ответный кивок всю невыразимую словами благодарность, Крейг поднялся, вернул стул в его изначальное положение в попытке создать хотя бы иллюзию порядка, но уже на пороге обернулся и осторожно уточнил:

— Что отцу сказать, шеф? Вы завтра на ужин заглянете или как?

Усмехнувшись сквозь плотно сжатые губы, О'Доэрти единым махом наплевал на врачебные предписания и пообещал:

— Загляну. Кто же в здравом уме откажется от яблочного пирога твоей мамы.

Ободрённый таким завершением разговора, Крейг попятился спиной, закрывая дверь, и едва не налетел на секретаршу О'Доэрти, которая имела вполне профессиональное обыкновение подслушивать под дверью.

— Ты что это, Мирел? — удивился Крейг, но больше для проформы, поскольку прекрасно знал, в чём дело — в конце концов, его не впервые вызывали вот так к начальству на ковёр.

Знала об этой недоброй традиции и Мирел, которая, отпрянув на пару шагов, старательно захлопала густо накрашенными ресницами в порыве демонстративного сочувствия.

— Шеф очень тебя ругал, да? — спросила она, на выдохе округляя губы, покрытые слоем розовой, совершенно леденцовой на вид помады, и Крейг привычно отмахнулся:

— Так, сделал пару дельных замечаний. Наперёд буду внимательнее.

Мирел испустила тоненький звук, как закипающий чайник, и будто бы хотела что-то ещё сказать, но тут из коридора в приёмную заглянул Оуэн Уолш и, увидев Крейга, радостно выпалил:

— Ух ты, живой!

— Твоими молитвами, — хмыкнул Крейг, отворачиваясь от Мирел и вслед за приятелем выходя в коридор. — Ничего особенного, просто у нас завсегда торчащий гвоздь по шляпке бьют.

Сочувственно похлопав его по плечу, Оуэн постарался собрать собственную широкую физиономию в сочувственную мину, но не справился. Они тем временем уже успели похватать куртки и выйти из здания участка на улицу, где уже загорались первые фонари. Предпраздничные прохожие спешили в обе стороны мимо парковки, и Крейг, вдохнув морозный воздух, мимоходом задумался о том, что стабильность — это не всегда хорошо. Ему хотелось бы стать по-настоящему классным полицейским, который не попадает впросак из-за того, что слишком сильно хотел докопаться до правды. Просто пока он не знал, как можно иначе.

— Да наплюй ты! — залихватски махнул рукой Оуэн и едва не поскользнулся на льду, так что Крейг безопасности ради вцепился приятелю в локоть. — У нашего шефа сегодня одно настроение, а завтра другое. Он наутро и не вспомнит, за что тебя отчитывал.

— Что верно, то верно, — понуро согласился Крейг, чувствуя, что неприятный осадок от беседы с командиром всё же никак не расходится.

* * *

Сквозь приоткрытую дверь заглянув в спальню, Шиван покачала головой и, снова плотно затворив за собой, оглядела тесноватый коридор, в котором сейчас творилось настоящее вавилонское столпотворение. И если присутствие старших из детей О'Кифи Ниалла и её самой было понятно, то пятилетний Донал просто болтался под ногами, раздражая старших и мешая сосредоточиться.

— Может, на неё Тоталус наложить? — предложил Ниалл, привалившись плечом к косяку и позёвывая, и Шиван тут же замахнулась на брата крепкой ладонью:

— Ты что, совсем больной? Что удумал...

— А Шиван ругается плохими словами! — тут же радостно завопил Донал и предпринял попытку рвануть на всех парах к лестнице на первый этаж, однако тут же был схвачен за помочи на коротких штанишках и возвращён на место.

— И ничего я не ругалась, — огрызнулась Шиван, с высоты собственного роста погрозив младшему кулаком. — Это только Ниалл себе может позволить.

При этом она скорчила такую физиономию, что сам Ниалл не сдержался и, всплеснув руками, воскликнул:

— Мне отчёт дописывать надо! Иначе Крауч снова прицепится, и тогда сидеть мне за бумажками все новогодние праздники.

— Вот и наложи на дверь Заглушающее, — посоветовала Шиван, уперев руки в бока и искренне надеясь, что такая поза придаёт её сухопарой фигуре весомости, — если тебя только звуки беспокоят, а не то, что у сестры на душе.

Пристыженно нахмурившись, Ниалл отвёл глаза, но хоть как-то оправдаться не успел, потому что на лестнице раздались тяжёлые шаги, и на второй этаж поднялась миссис О'Кифи. На руках она с трудом удерживала годовалую Энию, поэтому идти приходилось медленно, и за то время, что мать приближалась, старшие успели обменяться куда как красноречивыми взглядами.

— Всё лежит? — спросила миссис О'Кифи, и Шиван грустно подтвердила:

— Лежит. Сейчас пойду и поговорю с ней, ма.

Миссис О'Кифи лишь с сомнением наморщила высокий лоб, да и сама Шиван не особо верила в то, что сестра станет её слушать. Однако оставлять всё так не было никакой возможности, потому что если кто и должен был убиваться из-за неразделённой любви, то только не их Рейчел.

— Ну, хватит, — велела мать, передавая Ниаллу тихо и радостно пускающую беззубые пузыри Энию. — Идите все вниз. Скоро отец придёт, тогда и поговорим.

— Ой, ма, не стоит, — со знанием дела покачала медно-рыжей головой Шиван. — Он, если узнает, этого придурка Грэга насмерть заколдует.

— Ты ерунды-то не неси, — строго оборвала миссис О'Кифи, хотя, судя по выражению лица, в глубине души была со старшей дочерью полностью согласна. — Если ты такими словами будешь её успокаивать...

— Да не буду, не буду, — замахала руками Шиван и подтолкнула Донала к лестнице, чтобы не вздумал подслушивать под дверью.

Если говорить совсем откровенно, она не понимала, какими словами лечить разбитое сердце младшей сестры, притом что сделать это нужно было в максимально сжатые сроки, но и оставлять всё так было попросту невозможно. Поэтому теперь, дождавшись, пока прочие домочадцы займут оборону на первом этаже, она мысленно попросила терпения у Мерлина, Морганы и всех основателей, постучала и вошла.

Горел только ночник у кровати слева, и в его свете Рейчел съёжилась, словно её в узел завязали, всё ещё в той одежде, в которой пару часов назад сошла с Хогвартс-экспресса. Всегда бывшая тонкокостной и низкорослой, теперь она казалась совсем крошечной, так что Шиван протяжно, совсем по-женски вздохнула.

— Рейчел, да ну не реви ты! — потормошила она, с ногами взобравшись на кровать сестры. — Можно подумать, стоит твой Грэг таких страданий!

— Да просто обидно, — простонала Рейчел, вжимаясь лицом в подушку. — Мы давно ведь ругались, но зачем при всём курсе...

Поперхнувшись, она надолго замолчала, и Шиван ласково погладила её по спине, пытаясь успокоить. Её взгляд, блуждая, обежал убранство спальни — скромное, но в целом милое. Когда-то в этой комнате жили они вдвоём, но теперь Шиван, уже работавшая кассиром в магазине волшебных сладостей, жила отдельно, снимая крохотную квартирку в Белфасте. Оглядывая стены, покрытые персиковыми бумажными обоями, она подумала о том, что вместе с энергичной Энией Рейчел будет здесь тесновато, но тут же встрепенулась и остановила собственный мыслительный поток. Когда Эния подрастёт, Рейчел здесь уже не будет — окончит школу, а там можно и отправляться в самостоятельное плавание. Может, они даже смогут жить вместе, но об этом прежде стоило переговорить с родителями. У них в семье принято было держаться вместе, поэтому Ниалл, которому на днях исполнялось двадцать три, до сих пор жил в родительском доме, но Шиван сумела отвоевать себе немного свободы, хотя это и стоило многих трудов и нервов.

Нет, нужно сестрёнку вытаскивать из этого захолустья — тогда она и думать забудет обо всяких придурках вроде Грэга. С однокурсником встречаться, тоже придумала... Можно подумать, такие романы когда-то продолжались дольше полугода! Полгода они и провстречались, если Шиван ничего не путала. А потом тупорылый ухажёр Рейчел — даром, что с Когтеврана — возьми да и явись на праздничный вечер под ручку с другой. Ну и скатертью дорога, решила Шиван, пригладив сестре спутанные тёмно-русые локоны. Найдёт себе любимого во сто крат лучше, чем этот индюк.

— Ну, садись, — шепнула она, с силой потянув сестру за руку. — Дай хоть на тебя взглянуть как следует. А то снова уедешь в свой Хогвартс, только тебя и видели... Ох, этот мне влюблённый! Садануть бы его раз Кишечно-опорожнительным на людях, чтобы не слишком задавался.

Рейчел, как бы ни была расстроена и подавлена, при озвученных перспективах глухо хихикнула сквозь прижатые к губам пальцы. Её сестра всегда отличалась боевым характером, и, хотя сама она была не робкого десятка, до Шиван ей было очень и очень далеко.

— Никуда я отсюда не уеду, — пообещала она, всем телом подавшись вперёд и крепко обняв Шиван. — Честное слово, никогда-никогда...

— Проживём и без него, — ласково напутствовала сестра, двумя короткими взмахами вытирая Рейчел щёки. — Ты у нас такая красотка, что одна ни за что не останешься.

Рейчел лишь опустила ресницы, потому что всегда отказывалась признавать очевидное. В семье, где все были рыжими как пламя, она уродилась темноволосой и кареглазой — то ли в прабабку по материнской линии, то ли просто причудливое смешение кровей. При этом черты лица у неё были мелкие, но выразительные, что придавало ей сходство с озорным эльфом.

— Я не из-за этого расстроилась, — прошептала она, скользя пальцами по кроватному покрывалу. — Мне обидно из-за того, что он всё сделал так... демонстративно. Можно было просто поговорить, я бы попыталась понять.

Она махнула рукой, но было видно, что она понемногу приходит в себя, и Шиван удовлетворённо закивала.

— Завтра же отправимся в Ньюри и пройдёмся по магазинам, — пообещала она, ёрзая на краю кровати от радостного нетерпения. — Новое платье — лучшее средство от разбитого сердца!

Она говорила с такой железной уверенностью, что Рейчел не могла не поверить и кивнула, вытирая глаза.

— То-то же, — довольно улыбнулась Шиван и уперла руки в бока столь стремительно, что чуть не сверзилась с кровати на пол, так что Рейчел едва успела её поддержать, схватив за локти.

* * *

Первоначально Крейг не планировал рассказывать родителям о неприятностях на службе, но, едва оказавшись в тесноватой прихожей и почувствовав запах запечённого мяса с приправами — мамин рецепт, она всегда добавляла травы и специи строго в определённой дозировке, — как вся его решимость растаяла без следа. Дом всегда был для них с сестрой местом, куда можно принести любую радость и беду, и теперь он не стал скрывать и таиться, с ходу выложив домашним, как и за что его сегодня отчитали.

Отреагировали они по-разному: отец огорчённо нахмурился, но с выводами не спешил, мать лишь охнула, прижав обе ладони к груди, а Эвелин, любимая младшая сестрёнка, отбросив вилку в тарелку, ядовитым тоном осведомилась:

— Ну что он тебе сделает — выгонит из полиции пинком под зад? Да кто туда вообще пойдёт, с таким-то жалованием?

— Иви, — укоризненно пробормотал Крейг, но, чем ещё возразить, так и не придумал.

Хоть и была младше на три года, сестра частенько говорила дельные вещи, разве что преподносила собственное мнение по большей части в такой форме, что холодный пот прошибал.

Вот и сейчас мать, протянув руку, строго дёрнула её за рукав, после чего обернулась к Крейгу и обеспокоенно пробормотала:

— Но Патрик ведь понимает, что ты всего лишь выполнял свой долг? Как можно отчитывать человека за то, что он делает, что от него требуют?

— Да всё он понимает, — отмахнулся Крейг, который и без того был мрачнее тучи. — Ладно, я, может, тоже перестарался, но нельзя же было просто так всё оставлять. А если бы этот О'Брайен снова кого-то ограбил?

— Ну да, а так он теперь недели две точно грабить не будет, — протянула Иви, которую вся эта ситуация, кажется, искренне забавляла.

Шикнув на дочь, хоть это никогда не приносило желаемого эффекта, миссис Финниган оглянулась на мужа и с беспокойством окликнула:

— Ты-то что молчишь, Коннор? Неужели ни слова не скажешь?

Отложив вилку и утерев рот салфеткой, мистер Финниган некоторое время продолжал молчать, тяжело откинувшись на спинку стула, но, в конце концов, весомо подытожил:

— Ты всё правильно сделал, сынок. Как бы ни кипятился О'Доэрти, разбираться с такими отбросами нужно, причём поскорее. Как я тебя учил?

— Раз ударил — драка закончилась, — повторил Крейг и усмехнулся.

От его внимания не укрылось, как мать укоризненно поджала губы, но возражать не стала, потому что со словом главы семьи спорить у них было просто не принято. Конечно, мать и Эвелин могли высказывать собственное мнение и этой возможностью охотно пользовались, но последнее слово всегда оставалось за отцом. И теперь, когда он получил официальное одобрение, у Крейга сразу же отлегло от сердца. Он в самом деле верил, что поступил так, как должен был, но всё же теперь вера его укрепилась окончательно, так что настроение, основательно подпорченное беседой с О'Доэрти, понемногу выравнивалось.

До самого конца ужина эта тема больше не поднималась, но, когда он помогал матери вытирать насухо вымытую посуду, она снова заговорила о дневном происшествии, глядя на него с искренним беспокойством.

— Тебе точно ничего не будет после доклада этого Бёрна? — вопрошала она, из рук в руки передавая Крейгу одну тарелку за другой, но он лишь досадливо отмахнулся:

— Да всё будет в порядке, мам! Честное слово, меня даже не отчитывали по-настоящему.

— Тогда зачем же тебя Патрик к себе вызывал? — не поняла она, и Крейг, осознавая, что вот-вот попадёт впросак со своими увёртками и попытками не беспокоить родных почём зря, неловко протянул:

— Ну-у... Просто поговорить. Он сказал, мне мягкости не хватает и умения находить компромиссы.

Закрыв воду и отвернувшись от раковины, миссис Финниган скрестила руки под грудью и неожиданно менторским тоном напомнила:

— А это, мой дорогой, всё потому, что у тебя девушки нет.

Порадовавшись, что на кухне они были вдвоём, Крейг красноречиво закатил глаза и умоляющим тоном простонал:

— Мам, не начинай!..

— А что такого я сказала? — искренне возмутилась она, подходя ближе и ещё влажной рукой проходясь по воротнику его свитера, снимая соринки. — Что ты всё один да один, как дед столетний.

Не желая развивать тему, Крейг всё же с усмешкой уточнил:

— А может, у меня есть девушка, просто я её скрываю?

— Материнское сердце не обманешь, — напомнила миссис Финниган, поцеловав его в щёку. — А если вдруг и так, то ты её приводи — примем со всеми почестями, если девушка хорошая.

С сомнением качнув головой, словно и впрямь раздумывал, а не привести ли собственную возлюбленную познакомиться с семьёй, Крейг с усилием сморгнул, возвращаясь в реальность, и сообщил:

— Я пойду, в гараже поковыряюсь, а потом сразу спать.

Закивав, миссис Финниган разрешила:

— Беги, только сильно не засиживайся. И обогреватель включи, а то из двери сквозит.

Пообещав обязательно соблюсти все необходимые меры предосторожности, Крейг постоял ещё немного в кухне, прислушиваясь к дыханию засыпающего дома, а после открыл боковую дверь и по тёмной лесенке в три ступеньки спустился в мастерскую.

Откровенно говоря, это была и не мастерская вовсе, а отлично отгороженный старой ширмой угол гаража, где ему было разрешено хранить инструменты. Здесь же на верстаке лежали разномастные заготовки из дерева, разных размеров и форм, гладкие и резные, большинству из которых предстояло в будущем стать фигурками.

К этому хобби он приобщился ещё в начальной школе, и даже теперь, хотя свободного времени было не так уж и много, Крейг любил поработать со стамеской или ножом над очередным бруском, наблюдая, как из липовой или осиновой ветки понемногу рождается маленькое чудо. К тому же, это здорово успокаивало нервы, которые в последнее время частенько были у Крейга на пределе.

Тащить всё необходимое на съёмную квартиру на другом конце города было не с руки, так что заниматься любимым делом он мог только когда гостил у родителей, но тогда уж отрывался на полную катушку. Вот и теперь, разложив всё необходимое в одном ему ведомом порядке, Крейг сел на табурет и с наслаждением приступил к работе.

Давно уже перевалило за полночь, но он решил, что не ляжет, пока не закончит сборку — осталось только приладить крылья. Вопреки его опасениям, осиновый жаворонок получался на редкость удачным, разве что клюв великоват.

Ввернув шуруп до упора, Крейг попытался повернуть правое крыло вправо-влево и убедился, что сидит оно крепко. Проделав то же самое с левым, он отложил готовую птицу на капот старого «форда» отца, встал и с наслаждением потянулся, вытянутыми вверх руками почти коснувшись низкого потолка.

На то, чтобы смести упавшие на пол стружки и убрать инструменты обратно в ящик у него ушло не более четверти часа — когда он вошёл в дом, часы в гостиной ударили два раза и затихли. Осторожно сжимая деревянную фигурку в руке, он хотел уже подняться наверх, но тут увидел, что в столовой горит свет.

В шкафу, где хранились запертые на замок сласти, присев на корточки, возилась Эвелин — Крейг узнал сестру лишь по торчавшей из-за дверцы рыжей макушке. Стараясь ступать как можно тише, он подошёл к стоявшему в центре комнаты столу и хотел уже нарочно громко спросить, что это она тут делает, как вдруг сестра сама подала голос, заметив:

— Тебе давно пора бы быть в постели — папа будет недоволен, что кто-то бродит по дому.

Усмехнувшись собственной неудавшейся шутке, он облокотился о спинку стула и беспечно откликнулся:

— Он теперь редко бывает доволен, Иви. Год выдался напряжённым. Смотри, — кивнул он, протягивая жаворонка вперёд на вытянутой ладони.

Ловко поднявшись на ноги, Иви подошла ближе и, наклонившись так, что её огненные локоны коснулись столешницы, внимательно рассмотрела работу.

— Здорово, — оценила она с улыбкой. — Мне он нравится. Где ты его повесишь?

— Не знаю. — Крейг пожал плечами. — Может, подарю кому-нибудь.

— А есть кому? — лукаво усмехнувшись, переспросила она.

На это Крейг не ответил, решив, что хватит с него и материнских причитаний. Смерив взглядом её заведённые за спину руки, он полюбопытствовал:

— Что это у тебя?

Иви в ответ лишь усмехнулась.

— Рыжий-рыжий кот, — нараспев укорила она, — опять ты суёшь длинный нос не в своё дело?

Временами она вела себя не совсем так, как полагается младшей сестре со старшим братом, но Крейга это не злило, даже наоборот — приятно было хоть с кем-то говорить, как с равным.

— Надеюсь, тебя за это не накажут, — в конце концов, произнёс он и, пожелав сестре доброй ночи, поднялся в принадлежавшую ему комнату.

Он не жил здесь постоянно, и всё в обстановке, включая разинувшую пасть чёрную спортивную сумку, указывало на временность его пребывания, но мама была непреклонна, в телефонных разговорах без конца повторяя, что Рождество и Новый год — семейные праздники, а потому он должен хотя бы таким немудрёным способом проявить уважение к своей семье.

В ванной, вытирая лицо полотенцем, он взглянул в висевшее над раковиной зеркало и с неудовольствием поскрёб ногтями проступившую на щеках белёсую щетину. Надо бы побриться, не то уважаемые родственники откажутся садится с ним за стол. Это было шуткой, конечно же, но привести себя в порядок всё же не мешало.

Переодевшись в пижаму, он лёг в постель, между делом прикидывая, как бы под благовидным предлогом улизнуть из родительского дома на пару дней раньше — может, срочный вызов? Потоп в участке, трубу прорвало? Да нет, не поверят… — и не подозревал, что жизнь его изменится к лучшему не просто когда-нибудь, а уже очень и очень скоро.

Комментарий к Глава 1. Деревянный жаворонок:

Музыкальное сопровождение к главе (и есть такое ощущение, что и ко всей истории): The Fray

— Never Say Never