Между мертвыми и живымми (гет)

Прошло три недели. Потом месяц. Потом Сарада перестала считать.

Она не могла объяснить, почему эти символы не отпускали её. Логически — сон есть сон, легенда о древней цивилизации существовала в архивах половины деревень мира в той или иной форме. Ничего конкретного. Ничего проверяемого. Шикамару сказал бы, что это не приоритет, и был бы прав.

Но она возвращалась. Снова и снова.

Библиотека в восточном квартале стала вторым домом. Старик Тэцуо уже не спрашивал, зачем она приходит, просто молча зажигал лампу у дальних стеллажей и приносил чай, который она никогда не просила, но всегда выпивала.

Свитков оказалось больше, чем она думала поначалу, разбросанных по разным разделам без всякой системы: в хрониках войн, в картографических описаниях, в административных отчётах времён Второго Хокаге. Как будто кто-то когда-то намеренно рассеял эти записи.

Каждый свиток содержал фрагменты. Никогда — полную картину.

Сарада копировала всё. Систематизировала. Шаринган удерживал каждую деталь с безупречной точностью. Но прочитать она не могла ни слова.

Она попробовала всё.

Профессор из Академии вернул ей листок, протирая очки, жест крайней растерянности.

— Это не похоже ни на что из известных мне систем письма. Это что-то отдельное. Будто целый язык появился из ниоткуда.

Архивистка времён Первого Хокаге была прямее.

— Белиберда какая-то. Либо орнамент, либо кто-то очень давно придумал собственный шифр и унёс ключ с собой в могилу.

Поздно ночью, через терминал в исследовательском отделе, Сарада загрузила фотокопии символов в аналитическую систему Амадо. Система работала несколько часов.

Паттерны не идентифицированы. Соответствий в базе данных не найдено. Вероятная классификация: случайный орнамент без смыслового содержания.

Она прочитала результат трижды, прежде чем поверила. Машина, способная распознать любой известный шифр в истории шиноби, не нашла здесь ничего.

Декоративный элемент.

Она вспомнила слово предупреждение рядом с символами в первом найденном свитке. Случайный орнамент так не помечают.

Она закрыла терминал и пошла домой через тёмную, спящую Коноху.

Помощь пришла оттуда, откуда она не ждала.

Ранним утром, открывая дверь на патрулирование, Сарада заметила на полу маленький свёрнутый свиток, без печати, без подписи. Кто-то подсунул его под дверь ночью.

Внутри два слова и координаты.

Почерк она узнала прежде, чем прочитала сами слова. Резкий, экономный, без единого лишнего движения пера. Почерк, который она помнила с детства: записки на холодильнике, подписи в ученических тетрадях, редкие письма из изгнания.

Отец.

Сердце забилось чаще. Она быстро собралась и вышла, выбрав самый окольный путь. Три квартала, дважды меняя направление, останавливаясь у витрин проверить отражение. Только убедившись трижды, что хвоста нет, направилась к старому тренировочному лесу за стенами деревни.

Их было двое.

Боруто сидел на ветке старого дуба, нога согнута, рука на колене, поза человека, чувствующего себя в лесу как дома. Саске стоял внизу, у ствола, скрестив руки, и смотрел на неё с тем спокойным оценивающим взглядом, от которого она в детстве всегда немного терялась.

— Папа...

Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто проверял, действительно ли перед ним стоит дочь, а не очередное напоминание о том, сколько времени потеряно. Потом сделал шаг вперёд.

— Сарада.

Одно слово, без интонации, но без той вежливой холодности, которую он держал перед посторонними. Что-то в его лице на долю секунды смягчилось, едва уловимо, но она это видела. Видела всегда.

— Ты выглядишь уставшим, — сказала она тихо.

— А ты нет. Хотя должна бы. Сколько ночей ты не спала из-за этого?

— Достаточно.

Боруто спрыгнул с ветки одним лёгким движением.

— Ты стала быстрее. Я едва уловил момент, когда ты вошла в периметр.

— Ты всегда это говоришь.

— Потому что это всегда правда.

Она вновь отметила, как сильно он изменился. Движения точнее, лишённые той детской порывистости, которая раньше была почти его визитной карточкой. Три года рядом с Саске Учихой и постоянная угроза смерти оставляют следы быстрее, чем годы мирной жизни.

— Я скучала... — сказала она вдруг, прежде чем успела передумать.

Саске посмотрел на неё. Не ответил словами, просто на мгновение опустил руку ей на плечо. Этот короткий жест значил для неё больше, чем любые фразы.

— Я нашла кое-что важное. — сказала она, доставая свиток. — Вам обоим стоит взглянуть.

Она рассказывала долго, методично, по порядку: сон, находки в архиве, безрезультатные попытки найти специалиста.

Саске не перебивал. Боруто постепенно наклонялся вперёд, и его лицо менялось от вежливого интереса к чему-то гораздо более серьёзному.

Когда она закончила, в лесу повисла тишина.

— Цивилизация, которая когда-то победила Ооцуцуки — произнёс Боруто. — И язык, на котором они записали, как именно это сделали.

— Предположительно. Я не могу прочитать ни единого слова.

Боруто долго молчал, глядя в землю.

— Перед тем как Момошики умер, он сказал мне кое-что. Тогда я не понял. Он говорил, что Ооцуцуки уже однажды проигрывали. Один раз. Очень давно, настолько, что даже сами Ооцуцуки почти забыли об этом.

— Это не просто слова умирающего... — сказала Сарада тихо.

— Нет. Похоже, не просто.

Саске наконец шевельнулся.

— Нам нужен переводчик. Не машина, живой человек, который действительно знает этот язык.

— Таких людей формально не существует — ответила Сарада. — Но в одном из закрытых разделов архива есть упоминание. Гриф секретности выше моего уровня допуска.

— Чей это архив?

— Межгосударственный. Доступ только у тех, кто имеет уровень полномочий Кагэ.

Отец и дочь обменялись взглядом, коротким, без единого слова.

— Гаара, — произнёс Саске.

— Да.

Встреча двух старых союзников произошла на нейтральной территории, у небольшого постоялого двора на краю пустыни. Гаара ждал сам, без свиты.

— Саске.

— Спасибо, что пришёл.

— Ты не просишь без причины. Ты вообще редко обращаешься с личными просьбами.

— Это касается Сарады. — сказал Саске.

Что-то изменилось в лице Гаары, едва заметно. Они оба прекрасно понимали, что для Саске Учихи не существует ничего важнее дочери.

— Тогда я слушаю внимательнее.

Саске коротко изложил всё: символы, свитки, легенду о древней цивилизации.

— Ты действительно веришь, что это реально?

— Я верю, что Ооцуцуки реальны. А значит, любой шанс получить преимущество стоит проверить.

Гаара кивнул.

— Я достану из архива все, что смогу. Но учти: если об этом узнают раньше времени, это создаст проблемы нам обоим.

— Я понимаю.

Архив пришёл спустя три дня, зашифрованный свиток с печатью Сунагакуре.

Они читали его все вместе, у костра в том же лесу. Запись оказалась короткой, большая её часть уничтожена намеренно специальным составом, который стирал чернила, не повреждая пергамент.

Пол: женский. Специализация: мёртвые и древние языки. Гражданство: предположительно Страна Холодного Камня. Последнее место фиксации: приграничная территория Страны Ветра. Статус: мертва. Казнена на территории Суны.

Чуть ниже, другим почерком, явно добавленным позже:

Имеет дочь. Дочь также изучала древние языки. Предположительно работала с террористическими группировками. Последнее место фиксации: Страна Холодного Камня. Статус: предположительно мертва. Исчезла приблизительно пятнадцать лет назад. Тело не найдено.

И пометка мельче, будто автор колебался:

Связана с Акацуки?

Числится в базе данных Суны. Разыскивается.

Несколько секунд в лесу стояла тишина.

— Мать казнена в Суне. Дочь предположительно мертва. — Боруто медленно опустил свиток. — Это уже не просто переводчик, которого нужно найти.

Сарада, сверявшая строки, вдруг застыла.

— Подождите. Мать казнена пятнадцать лет назад. И дочь исчезла тоже пятнадцать лет назад, в тот же период. — Она подняла глаза. — Если она сейчас взрослый специалист, значит, тогда ей было лет десять. Может, двенадцать.

— Ребёнок. — сказал Боруто тихо.

— Кто заносит десятилетнего ребёнка в розыскную базу как потенциального преступника?

В её голосе впервые прозвучал гнев.

— Связана с Акацуки — повторил Саске. — Или кто-то очень хотел, чтобы так считалось. В десять лет она не могла участвовать в их операциях.

— Тогда зачем писать такое?

— В те времена была война между многими странами. Некоторые не брезговали использовать даже детей. — сказал Саске.

— Или это сделали специально, чтобы её не искали. Или чтобы искали по неправильной причине.

Сарада поднесла обгоревший край свитка к огню.

— Сиб... Или Сиба... — прочитала она. — Дальше пергамент повреждён намеренно, очень аккуратно.

Саске долго смотрел на строку о казнённой женщине.

Казнена на территории Суны.

Что-то в этом не давало покоя. Простой логический вопрос, который он не мог отбросить: иностранную гражданку, переводчицу, не шиноби — казнили в Суне. За что вообще казнят иностранца? Это была не та мера, которую применяют без веской и редкой причины.

Он не сказал об этом вслух. Просто отложил вопрос в сторону.

— Страна Холодного Камня. — произнёс он наконец. — Если она жива, следы стоит искать там.

— Туда не пускают шиноби! — напомнила Сарада.

— Нас туда никто и не звал. — ответил Боруто.

Саске поднялся. Его тень в свете костра вытянулась длинной полосой.

— Сарада. Ты остаёшься.

Она открыла было рот, но он не дал ей возразить.

— Деревне нужен кто-то, кто помнит правду. Ты сделала всё, что должна была. Теперь наш черёд.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула.

— Если найдёте что-то конкретное, сообщите немедленно.

— Обязательно. Береги себя, Сарада.

— Вы тоже. Оба. — Она помолчала. — Папа...

Они покинули деревню ещё до рассвета. Они направились на север.

А в старом архиве восточного квартала аккуратной стопкой лежали заметки Сарады. На самом верху лист с уцелевшими фрагментами чужого имени.

Сиб... Сиба...

Десять лет. Пятнадцать лет назад. Тело не найдено. Разыскивается до сих пор.

В то же самое время в кабинете Казекаге Гааре наконец принесли папку с документами, те самые, которые он запросил после разговора с Саске.

Дело о казни иностранной гражданки на территории Суны пятнадцать лет назад. Переводчицы.