У всех нас глиняные ноги (джен)

Ни облегчения, ни отдыха… Эта ночь истерзала его ещё сильнее, чем предыдущая. Неотступно тлевший страх, вместо того чтобы мирно утихнуть, разгорелся ярким пламенем. Томас, будучи человеком рациональным, никогда особо не верил во всевозможные предчувствия, однако теперь снова и снова безответно задавался вопросом: а вдруг это именно оно?.. Но какая конкретно опасность их подстерегает? И что же, собственно, делать, останавливаться посреди океана и ждать знамения свыше? Или, может, улиткой ползти в Нью-Йорк на пяти узлах? Да к чему мелочиться, немедленный разворот — и на всех парах обратно в Саутгемптон! И всё потому, что ему, видите ли, снятся кошмары! Полнейший бред…

Ватный от усталости и недосыпания мозг еле-еле осиливал элементарные действия. Мысли ворочались натужно, со скрипом несмазанного механизма.

Сегодня не только коллеги по гарантийной группе, но и стюардессы, повара, да даже механики поглядывали на Томаса с явной тревогой. Кое-кто решился спросить, что с ним творится. Похоже, совсем плохо он выглядел… Но что он мог им ответить? Отделался общими фразами о том, что устал и скучает по дому. Это, конечно, была сущая правда — но не вся. Однако если он вздумает жаловаться на свои инфернальные сны, это вызовет ненужные толки среди команды, особо впечатлительные занервничают… А там и пассажиры что-нибудь услышат краем уха. Мнительных людей полно, так и до паники на ровном месте недалеко.

Настало время ужина. Облачившись, как подобало, во фрак с бабочкой, Томас вышел из каюты, рассеянно шагнул на верхнюю ступеньку парадной лестницы…

— Томми! Вот ты где! — раскатился за спиной густой бас главного судового врача О’Лафлина.⁽¹⁾

Томас, оборачиваясь на зов, промахнулся мимо ступеньки, шатнулся… Уже чувствуя, что падает, слепо нашарил рукой перила, извернулся и с горем пополам устоял на ногах. О’Лафлин оторопело подскочил к нему, стиснул его локоть.

— Ты чего это? А ну держись! Сейчас бы закувыркался вниз так, что костей не соберёшь!

— Всё в порядке, ничего страшного…

— Всё в порядке, значит? — О’Лафлин, недоверчиво хмыкнув, с профессиональной бесцеремонностью развернул Томаса к себе.

Въедливый докторский взгляд, казалось, подмечал и исследовал малейшие нюансы на его лице. Томас, смущённый столь дотошным осмотром, — его словно препарировали под микроскопом у всех на виду! — в итоге не выдержал и попытался отстраниться.

— Томми, пойдём-ка потолкуем с глазу на глаз, — доктор настойчиво повлёк его к двери в только что покинутую каюту. — Открывай, не тяни.

При виде царившего внутри бумажного хаоса доктор укоризненно покачал головой, усадил Томаса на кровать и сам устроился рядом, хмуро поигрывая седыми бровями.

— Что с тобой происходит, Томми? Ты как будто дюжину ночей подряд глаз не сомкнул!

Ответа не последовало. Доктор, нахмурившись ещё сильнее, поймал запястье Томаса, ловко расстегнул запонку и начал считать пульс.

— Сиди ровно! Не двигайся.

Через полминуты доктор с тяжёлым вздохом отпустил его руку.

— А теперь будь добр, припомни, сколько раз я тебе твердил, что нужно отдыхать хоть иногда, иначе вскорости ноги протянешь! Ты когда нормально спал последний раз? Подозреваю, что ещё в Белфасте. И как твоя нога, кстати?

— Нога в целом гораздо лучше…

Доктор смотрел на него выжидательно, но Томас, с упорством уворачиваясь от его взгляда, молчал. Сейчас, в присутствии доктора, все мнительные тревоги показались абсурдом, сознаваться в котором, пусть даже и старому другу, было бы стыдно.

— Вопросы насчёт сна ты, я вижу, решил проигнорировать. Всё ясно, — О’Лафлин безрадостно усмехнулся. — Ох, Томми, я ведь за тебя переживаю не только как друг, но и как врач. И как врач, говорю: раз уж у тебя бессонница — без лекарств не обойтись. У меня есть отличное новейшее снотворное, будешь спать как младенец. И научись, наконец, обуздывать свой бронебойный перфекционизм, послушай старика. Иначе всё это добром не кончится. На тебя смотреть больно! Ты сегодня даже на обеде не появился… да, да, не перебивай, заскочил на кухню и перекусил на бегу, я знаю — мне наши маленькие птички нащебетали. Это никуда не годится.

Томас досадливо поморщился, чертыхнувшись про себя. Все всё замечают! И куда он пошёл, и что где съел, и как на кого посмотрел… Ничего ни от кого не скроешь в замкнутом корабельном мирке! Прямо аквариум какой-то. Но доктор, безусловно, прав в своих увещеваниях — как всегда, впрочем.

О’Лафлин, явно приняв его гримасу на свой счёт, ворчливо заметил:

— Дружище, можешь кривиться и фырчать сколько твоей душе угодно. Пока ты на борту, я несу ответственность за твоё здоровье, хочешь ты этого или нет.

— Я вовсе не имел в виду… — возразил было Томас, но оправдательная речь застряла в горле. О’Лафлин, улыбнувшись краешком губ, хлопнул его по плечу и поднялся с кровати.

— Ладно, идём. И учти, пока не съешь весь ужин, я тебя из-за стола не выпущу, — по тону доктора было непонятно, шутил он или говорил всерьёз. — Предписания врачей надо неукоснительно соблюдать, Томми. Бери пример с лорда Пирри.

Под пристальным взглядом доктора Томас, несмотря на отсутствие аппетита, кое-как сумел одолеть всё, что подавалось на ужин. Правда, поглощал он еду чисто механически и не мог бы сказать с уверенностью, ни каковы были блюда на вкус, ни даже что конкретно он только что съел.

Вернувшись после ужина к себе, Томас переоделся и сгорбленно примостился на краешке кресла, опершись локтями на столик. Работа ждала, но сил не осталось уже никаких. Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько измотанным. Но хуже того: в тишине каюты ему опять причудились треск и отчаянные крики. Следом — пылающие неугасимым огнём буквы, призрачный белый алтарь… И мертвецы. Вновь нахлынул знакомый тёмный ужас. И вновь, тягуче — «да придёт дева»… Придёт… Взойдёт… Да сгинь же, наконец!

Он зажал виски ладонями, прикрыл глаза. Наверняка доктор не ошибается: он действительно болен. Просто болен от переутомления. Никаких «вещих знамений», таинственных пророчеств и прочих «мене, текел, фарес»,⁽²⁾ чушь всё это. Так и до веры в гадалок и столоверчение недалеко! Упадок сил и нервное истощение последних месяцев, наложившись друг на друга, породили такой причудливый эффект. Отсюда и навязчивые идеи. Надо отвлечься, перевести дух хоть ненадолго. По палубе прогуляться, в конце концов, — свежий воздух живо выветрит из головы весь этот бедлам. А работа уж точно пару часов подождёт. Как раз и в мыслях хоть немного прояснится.

Он утомлённо побрёл в сторону кормы, выбирая самые глухие пути и закоулки лайнера. Там, на юте, во владениях третьего класса, его уж точно никто из пассажиров не узнает, хотя бы не надо будет ни перед кем держать лицо… Просто побыть одному.

На открытых палубах было почти безлюдно: после захода солнца ощутимо похолодало, так что большинство пассажиров, независимо от класса, предпочли коротать время во внутренних помещениях. «Титаник» шёл со скоростью более двадцати узлов в час, и Томас радостно вдыхал полной грудью бодрящий ветер, рождённый быстрым ходом лайнера.

Он прошёл на опустевший ют, задержался возле крутого узкого трапа, с минуту задумчиво всматривался в темноту. Там, за кормой — Ирландия, дом на Виндзор Авеню,⁽³⁾ Нелли, родители. А его с каждой секундой уносит всё дальше и дальше от них, и ничего с этим нельзя поделать… Со вздохом повернувшись к трапу, он взялся за поручень, намереваясь подняться на кормовой мостик, но, услыхав дробный стук каблуков, замер в недоумении. Несколько мгновений спустя из-под мостика стремглав выбежала молодая женщина и, запыхавшись, остановилась.

И её облик, и поведение настораживали. Роскошное вечернее платье, какое могла бы себе позволить только весьма состоятельная дама — и при этом простоволосая и без перчаток. Крошечные рукава, полуоткрытая спина, даже тоненькая шаль не прикрывала плечи, хотя вечер можно было назвать тёплым разве что в насмешку. Не говоря уже о том, что здесь территория третьего класса! Кто эта леди, что она тут забыла? Томас потихоньку отступил за трап, продолжая наблюдать.

Плечи молодой леди тяжело вздымались при каждом вдохе, тёмно-рыжие пряди волос торчали во все стороны, утратив всякое подобие причёски. Её фигура и манера держаться смутно напомнили кого-то… Господи, да это же юная колючка мисс Бьюкейтер, невеста «стального принца» Каледона Хокли! Что у неё стряслось — повздорила с женихом? Получила нагоняй от матери?

Мисс Бьюкейтер сделала несколько неуверенных шагов в сторону края кормы. Замешкалась, будто на что-то решаясь. Обернулась, осмотрелась, так и не заметив Томаса. Лицо бледное, в пятнах, зарёванное. Медленно и как-то сомнамбулически двинулась дальше…

Проклятье, да эта сумасбродка, не иначе, утопиться собралась! Бульварных романов начиталась? А ну стой, дурёха, тебе ещё жить и жить…

Он прянул с места, собираясь перехватить её, но тут его словно ударило молнией. «Да взойдёт дева по доброй воле…» Вихрь жутких сцен из сновидений заметался вокруг, в ушах завыл, подобно банши, тот леденящий вопль. Огненная надпись «Титаник»… Чудовищная пляска покойников. И алтарь. Дева… придёт и взойдёт… по своей воле… На жертвенный алтарь!

Мисс Бьюкейтер тем временем добралась до кормового фонаря и уставилась вниз, на зеленовато-чёрную в ночи воду, а Томас, будто заворожённый, всё никак не мог сдвинуться с места. Жертва… Единственно возможный выход. Безжалостной стихии достанется лишь одна — вместо всех, чьи мёртвые тела промелькнули перед ним ночью…

Девушка, придерживая подол платья, неловко карабкалась на леерное ограждение, вот она уже перенесла ногу через верхнюю перекладину — на ту сторону… Океан благосклонно примет жертвенную деву — и взамен, смилостивившись, пронесёт чашу сию мимо остальных двух с лишним тысяч душ на борту…

Безумие! Бред сумасшедшего! Доктор как в воду глядел, когда убеждал, что это добром не кончится. Какие, к чертям собачьим, жертвоприношения! Костеря себя на чём свет стоит за дурость и промедление, он выскочил из своего убежища и чуть не врезался в какого-то вихрастого светловолосого парня.

Парень молча показал подбородком на девушку и приложил палец к губам. Томас согласно кивнул. Роуз Бьюкейтер стояла спиной к ним, уже за леерами, на самом краю палубы. Одно неверное движение — и она сорвалась бы вниз с высоты многоэтажного дома. Подбираться к ней приходилось исключительно осторожно, словно к пугливой лошади.

— Мисс Бьюкейтер! — мягко позвал Томас, когда их разделяло не более шести футов. Девушка, вздрогнув от неожиданности, повернула к нему распухшее от слёз лицо.

— Мисс Бьюкейтер, пожалуйста, держитесь крепче! Сейчас мы вас вытащим оттуда!

— Стойте! Не подходите ко мне! Не смейте! — её била крупная дрожь, голос срывался. — Я уже всё решила! Не смейте, я сказала!

— Мисс, дайте помочь вам! — парень сделал пару шагов в её сторону, но Роуз Бьюкейтер отчаянно замотала головой. — Вы же не хотите бултыхнуться в холоднющую воду? Это больно до чёртиков, уж поверьте. Я-то знаю, в детстве провалился как-то раз под лёд, так на всю жизнь впечатлений хватило. До сих пор не возьму в толк, как и жив-то остался…

— Мне не нужна ничья грёбаная помощь! — запальчиво оборвала его девушка. — И не смейте указывать мне! Я сама разберусь что мне делать, слышите вы? Все поучают меня, что мне можно, что нельзя, как сидеть, что надевать… Пропадите вы все пропадом! Не хочу так жить! Это не жизнь!..

— Мисс Бьюкейтер, прошу вас, послушайте…

— Проваливайте ко всем чертям! Не буду я больше никого слушать! И чёрта с два я позволю командовать мной! Хватит! С меня довольно! — забывшись, она в ярости взмахнула обеими руками, потеряла равновесие и со сдавленным вскриком исчезла за бортом.

* * *

Из гигантских труб с оглушительным рёвом вырывались клубы стравливаемого пара. Матросы под руководством второго помощника Лайтоллера проворно спускали на воду дежурную шлюпку.

Светловолосый юноша с потерянным видом подпирал стенку офицерских кают, едва реагируя на окружающую суету.

— Можно вас на пару слов, мистер?.. — но юноша как будто даже не осознал, что к нему обращаются. Томасу пришлось потрясти его за руку, чтобы вывести из прострации: дело не терпело отлагательств.

— Доусон. Джек Доусон… Как вы думаете, её найдут?

— Не буду вас напрасно обнадёживать. Плавать она вряд ли умеет… Темень. А что значит угодить в ледяную воду, вы и сами, как я понял, однажды прочувствовали, — Томас стиснул зубы в бессильной злости. Если бы он не встал столбом, галлюцинируя, а тотчас же бросился к девушке, если бы… если бы!

— Меня тогда в один присест вытащили, и всё равно… Помню, аж искры из глаз посыпались, — Джек Доусон зябко повёл плечами.

— Мистер Доусон, — Томас сделал паузу, стараясь, чтобы его слова прозвучали максимально веско. — Нам с вами обоим предстоит давать показания об этом прискорбном инциденте. Я полагаю, лучшее, что мы сможем сделать, — это скрыть последние слова мисс Бьюкейтер. В особенности, от её близких. Им будет легче пережить эту потерю, оставайся они в уверенности, что всему виной её излишняя беспечность.

— Да, вы, пожалуй, правы, сэр, — подавленно согласился Доусон. — Надо подумать о живых. А ей… ей уже ничем не поможешь. Да упокой господь её бедную душу!

На палубы высыпали пассажиры, обеспокоенные внезапной остановкой лайнера. Весть об упавшей за борт девушке, передаваемая из уст в уста, разнеслась со скоростью лесного пожара, обрастая выдуманными подробностями. Любопытные ахали и охали, свешивались за борт, разглядывая подсвеченную огнями судна поверхность воды, будто на ней могли сохраниться какие-то следы бедняжки. Кое-кто в поисках лучшей наблюдательной точки забирался прямо на леера. По рукам пошли подзорные трубы и даже невесть откуда взявшиеся театральные бинокли.

Капитан Смит мрачно обозрел гомонящую толпу.

— Не хватало нам, чтобы ещё кто-нибудь свалился. Мистер Лайтоллер! Расставьте людей вдоль бортов, пусть отгоняют неосторожных зевак. Если кто-то полезет на ограждения — снимать их оттуда.

— Да, сэр.

— И пошлите за миссис Бьюкейтер и мистером Хокли. Пусть придут сюда. Я сам сообщу им.

* * *

Вскоре дальнейшие поиски были признаны безнадёжными: несчастная девушка и правда совершенно не умела плавать, так что, вернее всего, пошла ко дну камнем. Единственное, на что оставалось надеяться, — что её страдания не продлились долго… Спасательная партия, прекратив работу, готовилась вернуться обратно на борт.

Шлюпку, словно нехотя оторвавшуюся от воды, начали подтягивать на талях. Гул голосов умолк, тягостную, почти осязаемую тишину нарушали лишь отрывистые команды да мерное поскрипывание.

Миссис Бьюкейтер, всё время поисков лежавшая в полуобморочном состоянии на палубном шезлонге, вскочила, вырвалась из рук пытавшихся удержать её дам и, спотыкаясь, заспешила к группе мужчин, возглавляемой капитаном Смитом.

— Нет! Капитан! Ради бога, продолжайте искать, она же там, где-то там, ждёт помощи! Совсем одна, в темноте, в холоде! Моя девочка… Роуз… ну как же так… за что… Капитан, умоляю, найдите мою дочь!

— Примите мои глубочайшие соболезнования, миссис Бьюкейтер, — капитан снял фуражку, остальные мужчины, последовав его примеру, тоже обнажили головы.

— Нет! Неееет!.. — самый жуткий крик, какой только бывает на свете, — крик матери, потерявшей своего ребёнка, — разнёсся по палубе.

— Срочно доктора сюда, — коротко приказал капитан вполголоса.

* * *

После изрядной дозы успокоительного миссис Бьюкейтер отнесли в её каюту и поручили её недремлющему присмотру доктора О’Лафлина и нескольких стюардесс.

Лайнер снова взял курс на Нью-Йорк. Больше ничто не напоминало о трагедии, и лишь где-то за кормой остался одиноко дрейфовать в Атлантике спасательный круг с надписью «Титаник».

Праздные зрители разошлись, на все лады обсуждая происшествие. Томас, капитан и мистер Исмей, оставшись втроём, прошли в рулевую рубку, виновато избегая смотреть друг другу в глаза.

— Это несчастье не получится скрыть от газет. Раструбят на весь свет. Надо что-нибудь… принять какие-то меры на будущее… что мы могли бы сделать? — наконец, растерянно прервал молчание Исмей.

— Возможно, этим стоит воспользоваться, чтобы через прессу предостеречь неосторожных? — рассудительным тоном заметил капитан. — Так и газетчики принесут какую-никакую пользу.

— Разве что предупреждающие таблички развесить на видных местах. Может, ещё сделать ограждения повыше, — поднял голову Томас.

«Всё равно, кто захочет — найдут способ. Ох, мисс Бьюкейтер, что же вы натворили! И что натворил я… Вернее, как раз не натворил — а должен был. Должен был ухватить её в охапку и оттащить, а там уж разбираться, что на неё нашло…»

Каледон Хокли в одиночестве стоял у самого борта, устремив взгляд в беспросветную черноту океана — туда, где навсегда осталась его невеста. Издалека он выглядел словно изваяние, неподвижное и безжизненное, но, приблизившись, Томас заметил, что его руки, скрещённые на груди, мелко трясутся.

— Мистер Хокли! — тихо окликнул его Томас. Каледон повернулся к нему, посмотрел невидящим взглядом. Лицо наследника металлургической империи казалось пепельно-серым, губы подрагивали, глаза утонули в глазницах, сделались почти незаметными на фоне огромных тёмных кругов.

— Мистер Эндрюс… а если бы она умела плавать, то была бы хоть какая-то надежда?..

— Вряд ли. При таких условиях даже спортсмен и чемпион по плаванию был бы практически обречён.

«С такой высоты падать за борт — почти как на камни. Сначала она ударилась о воду, наверняка плашмя. Переломала кости. Потом её швыряло туда-сюда в кильватерной струе, а дальше… Если ей хоть в чём-то повезло, то она потеряла сознание сразу после падения», — в груди у Томаса болезненно заныло. Теперь всё это будет видеться ему до конца его дней.

— Лучше об этом сейчас не думать, мистер Хокли… хотя бы попытаться не думать.

— Я не могу! Не могу не думать!.. — Хокли рывком притянул Томаса к себе, вцепился в него обеими руками так крепко, словно тот был спасательным кругом, приник лбом к его плечу. — У нас же свадьба вот-вот… Это всё её вечная взбалмошность… Но она меня в ней и привлекла. Избалованная дикарка, привыкла получать всё, на что указывала пальчиком! А я исполнял все капризы! Но мне это нравилось, правда нравилось, хоть я её и поддразнивал… И она меня тоже. На днях ни с того ни с сего заявила, что мечтает стать актрисой, можете себе вообразить такое? Приличная девушка — и вдруг актрисой! Я посмеялся: Роуз, ну раз ты так хочешь лицедействовать, я куплю тебе твой личный театр! А она обиделась, надулась… Господи, да хоть цирк шапито, лишь бы она была сейчас жива!

Томас успокаивающе гладил его по спине.

«Эх, мальчик, мальчик. Что же и когда у вас там повернуло не туда? Или ты тут вообще не при делах? Теперь уже никто никогда не узнает… Сейчас ты вернёшься в каюту, где ещё пахнет её духами, её вещи лежат, а её нет и никогда больше не будет. Останутся только воспоминания и её мать. Её мать…»

— Присмотрите за миссис Бьюкейтер, мистер Хокли. Даже представить страшно, каково ей сейчас. У неё есть другие дети?

— Нет. Только Роуз… Да, вы правы, мистер Эндрюс, я позабочусь о ней, — волевым усилием расправив плечи, Хокли часто закивал, постарался платком убрать с лица следы проявленной слабости.

На остатках сил дотянув, наконец, до своей каюты, Томас как был, в одежде, рухнул на кровать. Хотел развеяться, немного отвлечься — и вот на тебе! Теперь это с ним навсегда — бледное девичье лицо, порывистое движение, вскрик. А потом — звериный вой матери… И всё это наяву, а не в полусумасшедших видениях. Несколько секунд — и для молодой девушки, у которой была вся жизнь впереди, закончилось всё и навсегда. А им, оставшимся, теперь жить с этим камнем на душе.

Попросить у доктора снотворное? Томас вынужденно признался сам себе, что начал бояться засыпать, такой ужас нагоняли на него теперь неведомые силы, устраивавшие ему пытки по ночам.

«Ладно, если не получится быстро уснуть, тогда…» — и, не додумав мысль до конца, он провалился в благословенный сон без сновидений.

1) Уильям Фрэнсис Норман О'Лафлин, главный судовой врач «Титаника», был другом Томаса Эндрюса. Погиб при крушении.

Вернуться к тексту

2) Библейское пророчество. Появилось на стене дворца царя Валтасара во время пира.

Вернуться к тексту

3) Томас Эндрюс жил с женой и дочерью в Белфасте по адресу Виндзор Авеню, 12 (сейчас это Виндзор Авеню, 20).

Вернуться к тексту