У всех нас глиняные ноги (джен)

Закатное небо пламенело всеми оттенками красного и оранжевого, отражаясь в прибрежных водах французского порта Шербур-ан-Котантен. Солнечный шар — пылающий, багровый — медленно и величаво завершал свой дневной путь по небосводу.

«Совсем как в котельных. Прохладнее только. Опаздываем, в Квинстаун придётся идти побыстрее…» — Томас Эндрюс, главный конструктор «Титаника» и начальник гарантийной группы,⁽¹⁾ устало отвернулся от слепящего огненного горизонта. Со стороны берега к трансатлантическому колоссу спешил небольшой и юркий тендер «Номадик» с пассажирами первого и второго классов на борту. Чуть поодаль скользил по водной глади обратно в порт «Траффик» — второй тендер, уже переправивший на «Титаник» сотню пассажиров третьего класса и мешки с почтой.

Из-за своих грандиозных размеров ни «Титаник», ни его «старший брат» «Олимпик»⁽²⁾ не могли зайти в гавань Шербура. Впрочем, это сейчас было, скорее, на руку — «Титаник» и без того задержался из-за инцидента в Саутгемптоне… Не пришлось тратить драгоценное время на ожидание буксиров, швартовку и прочие манёвры. Правда, посадка и погрузка с причала шли бы быстрее…

Всё-таки настоящее чудо, что там, на выходе из Саутгемптона, им удалось увернуться от шального «Нью-Йорка»⁽³⁾ — в самый последний момент, когда уже казалось, что столкновения не миновать! Иначе застряли бы не пойми на сколько, а может, даже пришлось бы высаживать людей, идти обратно в Белфаст и заводить лайнер в сухой док. Блестящее выдалось бы начало первого рейса! Слава богу, всё обошлось.

«Только первый день плавания, а уже уставший как собака. Хуже выжатого лимона… Скорее бы Нелли⁽⁴⁾ поправилась, уж сколько дней пьёт лекарства горстями! Сейчас бы домой, к ней… Сегодня её день рождения, а я тут. Знал ведь, но… Обязательно надо будет свозить её и Эльбу куда-нибудь в тепло… Да что вы там, чёрт вас дери, творите, идиоты!» — последняя мысль Эндрюса относилась к «Номадику», который, подойдя чересчур близко, с размаху ударился бортом о борт «Титаника».

По качающемуся трапу двинулись люди — кто-то смело и уверенно, кто-то с явным испугом и судорожно хватаясь за поручни. Всё-таки посадка с пирса была бы для пассажиров гораздо комфортнее. Однако тут уж ничего не исправишь: суда становятся всё больше, ни о каких планах перестроить порт французы не объявляли, а «Уайт Стар Лайн», со своей стороны, имела веские причины выбрать именно Шербур. Впрочем, поскольку сам Томас не в состоянии хоть как-то на это повлиять, ему пора бы вернуться к тем вещам, улучшить которые — в его силах.

Правда, прямо сейчас силы были на исходе, а на душе скребли кошки. Впереди ещё несколько долгих недель вдали от дома, от близких! И это в то время, как Нелли жестоко простудилась, а отца особенно донимают старческие недуги. Как назло, ещё и весна в этом году в Белфасте выдалась на редкость холодной.

Несгибаемому дяде Уильяму⁽⁵⁾ тоже нездоровится, но уж кто-кто, а он, как обычно, верен себе: до последнего настаивал, что отправится в первый рейс «Титаника», хотя только-только вернулся в строй после операции. Упрямец из упрямцев! Но в итоге всё-таки благоразумно послушался своих врачей, настрого запретивших подобные эскапады.

В отсутствие дяди Уильяма роль официального представителя верфи на борту «Титаника» закономерно досталась самому Томасу — в довесок к многочисленным заботам главы гарантийной группы. Груз ответственности давил на плечи тяжким бременем. Восемь дней назад он покинул Белфаст, а вернётся в лучшем случае в конце апреля, и каждый день был и будет до краёв наполнен работой. Он уходил в рейс с гарантийной группой не впервые, но именно сейчас почему-то навалилась такая лютая и беспросветная тоска, что хоть вой.

После ужина настроение несколько выправилось, но всё равно видеть никого не хотелось, а вести светские беседы — и подавно. Томас укрылся у себя в каюте, планируя ещё немного поработать, а потом завершить, наконец, этот изнурительный день.

Груда чертежей оккупировала свободную кровать, небольшой стол был завален всевозможными бумагами. Томас придвинул плетёное кресло поближе к столу и углубился в сделанные за сегодня заметки.

* * *

Вода… Вся каюта была в воде, сверкающей холодными переливами синих искр. Непонятно, каким образом он умудряется дышать, ведь он же не рыба… Или превратился в рыбу? Однако руки и ноги были на своих законных местах, тело оставалось человеческим. Никакой чешуи, хвоста или плавников при беглом осмотре тоже не обнаружилось.

Где-то вовне зародился нарастающий волнообразный гул, похожий на рокот прибоя. Но откуда, скажите на милость, прибой в открытом море? Или они у самой кромки берега? Это же опасно! Запросто налетят на скалы! Или на мель сядут… Да нет, что за абсурд. Всё это ему просто мерещится, и наверняка от переутомления. А ведь сколько раз его доктор предупреждал!..

Зловещий гул перешёл в скрежет и треск разламывающегося металла, что-то глухо загрохотало в недрах парохода, но всё перекрыл оглушительный раскат грома — такой, что содрогнулись стены. Лайнер надрывно застонал, призывая на помощь, завопил от раздирающей боли всем своим тысячетонным телом, от киля до верхушек мачт. Под несмолкающий аккомпанемент этого жалобного вопля каюта закачалась, словно в шторм, сильно накренилась и тут же перевернулась вверх дном.

Пространство вокруг буквально на глазах менялось до неузнаваемости, окно и двери исчезли, и Томас лихорадочно заметался в поисках выхода. Неведомой силой его потянуло куда-то в глубину, он хрипло закричал — и проснулся.

С трудом приподняв голову, он кое-как разлепил веки, осмотрелся. Каюта была освещена настольной лампой, которую он зажёг ещё вечером, и неярким серым светом из окна.

«Что, я всю ночь так проспал?» Достать часы из жилетного кармана не удалось: кисти рук, служившие подушкой для его головы, онемели и плохо слушались. Всё тело одеревенело, он не сдержал болезненного стона, кое-как поднявшись с кресла, и зашагал туда-сюда по каюте, размахивая руками.

Стрелки часов показывали четверть седьмого. Значит, и правда всю ночь напролёт проспал за столом… Что ж, не в первый раз. И наверняка не в последний.

Он чувствовал себя совершенно разбитым. Но коль скоро уже настало утро, пора было умыться и побриться. И ванну принять, чтобы худо-бедно прийти в себя. Сегодня Куинстаун, последняя остановка перед Нью-Йорком, так что нужно будет отправить весточку домой. Ещё один длинный день впереди…

Сосредоточиться на делах удавалось с трудом. В голове раз за разом, словно в кинематографе, прокручивался ночной кошмар. Затопленная каюта… скрежет… Проклятье какое-то!

С чего вдруг вся эта чертовщина ему вообще пригрезилась, а теперь ещё и намертво застряла в голове? Может, съел что-то не то вечером? Не полагаясь на свою память, он перепроверил карточку вчерашнего меню, однако ничего подозрительного там не значилось. К спиртному он и вовсе не притрагивался. Или вся причина лишь в том, что его сморило в такой неудобной позе?

Дурное предзнаменование… Сколько ни пытался Томас уговорить себя, что это хоть и устрашающий, но всего лишь сон, что нельзя верить глупым суевериям, причудам разыгравшегося воображения и прочей чепухе, но ничего не помогало. При каждом воспоминании его бросало в дрожь, а сердце сжималось от тягостного предчувствия. Он прилагал неимоверные усилия, чтобы утаить своё состояние от окружающих, но, судя по обеспокоенным взглядам товарищей по гарантийной группе, ничуть не преуспел. К счастью, никаких вопросов ему не задали.

Поздно вечером, устраиваясь в постели, предельно вымотанный за день Томас грел себя надеждой, что на этот раз ему удастся спокойно выспаться. Но, как назло, уснуть не получалось, а простыню будто бы кто-то щедро посыпал невидимыми хлебными крошками. Он долго беспокойно ворочался с боку на бок в поисках удобной позы и, наконец, в изнеможении растянулся на спине. Поизучал кессоны потолка, взялся было мысленно считать овец — и с ужасом обнаружил, что вся каюта вновь наполнилась водой.

Он вскочил с кровати, порываясь… выйти? Выплыть? Но тут же оцепенел, остановленный чудовищным воплем, от которого мороз продирал по коже. Человеческий вопль, и одновременно нечеловеческий, истошный, многоголосый, он доносился отовсюду, терзая и слух, и душу. Слов разобрать не удавалось, да и были ли там слова?.. В глазах потемнело, волосы на голове зашевелились, Томас зажмурился и зажал уши ладонями, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание…

И вдруг всё стихло — и уже не было каюты, не было ничего, только бескрайняя вода со всех сторон. А сам Томас невесомо парил в этой воде, будто птица в восходящем потоке воздуха, оробело озираясь вокруг.

Неподвижная масса воды слегка заколыхалась. Невдалеке от Томаса погружалось в водную пропасть огромное чёрное нечто, принятое им поначалу за обломок скалы. Но когда загадочный предмет приблизился, его поверхность опоясали ярким пламенем буквы, сложившиеся в до боли знакомые слова: «ТИТАНИК ТИТАНИК ТИТАНИК…»

Что?! Это «Титаник», его «Титаник», сейчас заглатывался алчной океанской утробой? Нет! Это невозможно, этого просто не может быть! Всё, что он сейчас видит — какие-то дьявольские козни, не иначе! Надо прочитать молитву, как учили его в детстве в воскресной школе, и всё это злое колдовство растает без следа!

Он запрокинул голову к скрытому от глаз небу, которое, он точно знал, было где-то там, наверху, — и обнаружил, что в его сторону, чуть покачиваясь, плавно опускается… морская звезда? Томас вгляделся повнимательнее: нет, то был человек. Лицом вниз, с безвольно раскинутыми руками и ногами… На бледных, неестественно искажённых чертах лежала печать пережитого кромешного ада — и смертного покоя.

На краткий миг он застыл, затем в смятении отпрянул в сторону. Быстрее выбраться, сбежать отсюда, неважно куда! Отплыть! Не видеть… Тщетно: словно кружась в каком-то медленном танце снежинок, мелькали всё новые и новые тела, и не было конца этому мертвецкому снегопаду.

Его сдавленный крик, едва родившись, был поглощён без остатка толщей воды. Вокруг царствовало абсолютное, нерушимое безмолвие.

— Ты узрел? Ты внял? — чей-то властный голос разорвал стылую тишину.

Он завертелся по сторонам в надежде увидеть вопрошателя, но безуспешно.

— Тот крик… это были они?

— Да.

— Но почему, зачем? За что?..

— Цели нет. Умысла нет, — и от слов, и от голоса веяло издевательской бесстрастностью.

— Как… почему это вообще могло… что случилось?

— Не случилось. Случится.

— Нет, этому не бывать! Я не позволю! Не допущу!

Ещё ничего не произошло, ещё можно всё предотвратить! Скорее, скорее вырваться из проклятого водяного плена! Предупредить, остановить любой ценой!..

Вода вокруг угрожающе забурлила, помутнела, подёрнулась мглистой пеленой. Томас загребал руками и ногами, как заведённый, но не сдвигался с места ни на йоту. Внезапно всё его тело оплели призрачные щупальца. Он забился, будто рыба, угодившая в сеть, но тяжёлые незримые цепи тут же сковали его намертво, и он беспомощно замер, не в силах даже шевельнуть пальцем.

Ничтожная букашка… А ещё собрался что-то не допускать и не позволять, смел противиться несокрушимой мощи стихии! Побеждённый, он покорно склонил голову, признавая чужое владычество над собой.

Мутный туман постепенно рассеивался. Ослабла хватка на теле, неподъёмная тяжесть кандалов мало-помалу растворилась. Сквозь успокоившуюся воду проступили зыбкие очертания предмета, напоминавшего не то обтёсанный белый валун, не то огромный стол.

«Коли к сему алтарю направится дева… по доброй воле и без принуждения», — заплескалось мелодичное и вкрадчивое песнопение. «Да устремится дева… добровольно… На алтарь… Да взойдёт… по собственной воле…»

Алтарь? Это какая-то свадьба, что ли? Но как она убережёт от гибели и «Титаник», и всех этих людей? Что за дева? И кто жених, не Томас же, он ведь женат… Хотя ради того, чтобы предотвратить этот кошмар, он готов на что угодно!

Он послушно двинулся в сторону белого алтаря, но тотчас увяз, словно в какой-то трясине: вода, оставаясь прозрачной на вид, загустела наподобие желе. Что это значит?..

«Да придёт… добровольно…» — пение делалось всё менее разборчивым, утихало вдали… Когда оно совсем умолкло, Томас очнулся, как от толчка, весь в холодном поту.

1) Верфь «Харланд энд Вольф» отправляла группу своих специалистов в первый рейс каждого нового лайнера. Их задачами были текущий ремонт (при возможности), сбор информации, наблюдение за работой новых машин и механизмов и т.д

Вернуться к тексту

2) «Олимпик» — первый из трёх лайнеров проекта, спущен на воду 20 октября 1910 года. Два других лайнера — «Титаник» и «Британник»

Вернуться к тексту

3) Когда «Титаник» выходил в свой первый рейс 10 апреля 1912 года, он чуть не столкнулся с лайнером «Нью-Йорк». Причиной стал эффект гидродинамического притяжения, из-за которого «Нью-Йорк» потянуло в сторону «Титаника», при этом его швартовы лопнули. Благодаря удачным манёврам «Титаника» и помощи буксиров столкновения удалось избежать.

Вернуться к тексту

4) Нелли — Хелен Райлли Барбур Эндрюс, жена Томаса Эндрюса. Эльба — их дочь Элизабет.

Вернуться к тексту

5) Уильям Джеймс Пирри — лорд (с 1906 г.), брат матери Томаса Эндрюса и глава верфи «Харланд энд Вольф».

Вернуться к тексту