Гора ветров (гет)

Спускались сумерки. Золотое, отдавшее свой свет земле, начинало засыпать. Финдарато брел по той же дороге, что и два месяца назад, только теперь за его спиной не было баула с инструментами, а вместо синего плаща его плечи укрывал новый, из мягкого серого сукна.

После визита в штольню нолдо очень быстро покинул поселение, хотя Халлон и упрашивал его остаться. Увидев подругу с расцарапанными веревкой ладонями и нового знакомого без одного башмака, ваниа, разумеется, обо всем догадался — но из вежливости не стал ничего говорить. Финдарато переночевал в его доме, а наутро, быстро собравшись, попрощался с гостеприимными хозяевами и ушел. Только его и видели.

Амариэ, каким-то образом узнавшая о его уходе, встретила его у ворот и дала ему в дорогу хлеба и сушеных фруктов.

— Если надумаешь вернуться, — сказала она, протягивая ему сверток, — я накормлю тебя как следует. Пока здесь только это. Иди, и да будет легким твой путь.

— Спасибо, — нолдо нерешительно принял из ее рук еду. — Я постараюсь вернуться как можно скорее. Вы хорошие ребята, и мне жаль, что приходится покидать вас вот так. Но мне нужно идти.

На самом деле, спешить ему не было необходимости — Финдарато просто испугался. Испугался, сам не ведая, чего — слишком много впечатлений свалилось на него за последние два дня, и теперь их было необходимо как-то уложить в голове и привести в порядок.

И вот теперь он возвращался в Суле-Инга, чтобы окончательно прояснить свои ощущения.

Халлон встретился ему возле входа в поселение. Увидев нолдо, он удивленно присвистнул, но в то же время, весьма обрадовался:

— Вот так раз! Ты, выходит, решил вернуться?

— Да, — кивнул Финдарато. — Выходит, решил. Думаю, в этот раз я к вам надолго.

Дом Халлона встретил его музыкой и обилием света. В этот вечер молодые ваниар собрались в нем, чтобы сообща приготовить угощение к предстоящему празднику Середины лета. Увидев невысокого, изящно сложенного светловолосого нолдо, миньяр тотчас же обступили его и принялись расспрашивать и разглядывать. Им было непонтно то, что ярко выраженный Второй настолько напоминает им их сородича, и одновременно выглядит хрупким, как тэлеро. Ваниар были высокими, еще выше, чем нолдор; их телесложение было крепче, а кости — шире. Чрезвычайным изяществом отличались их руки — почти у всех длинные, с тонкими пальцами и запястьями, они то плавно, несколько манерно двигались вверх и вниз, перебирая струны, переставляя вещи, поправляя что-либо, то — порывисто дергались, когда надо было что-то поймать или схватить, и Финдарато оставалось только дивиться цепкости их длинных худых пальцев, казавшихся такими нежными.

Лаурэ сидел на крыльце дома и вышивал. Когда наш нолдо подошел к нему и поинтересовался, почему он это делает, паренек поднял голову и уставился на него своими круглыми, как у совы, горящими глазищами:

— Как почему? Мне нравится это делать, вот почему. А что, у вас мужчины не шьют?

— Почему не шьют — шьют, — замялся Финдарато. — Просто делают это скорее по необходимости, чем ради удовольствия.

— Ну, ваши женщины тоже иногда ходят на охоту без крайней необходимости, — пожал плечами Лаурэ. — Так что не вижу ничего предосудительного в том, чтобы шить. Гляди, как красиво получается.

Ткань, которую вышивал Лаурэ (судя по всему, это должен был быть плащ) и впрямь получалась очень красивой. Тонкие нити ложились идеально ровно, создавая на мягком полотне чуть выпуклые узоры в виде перьев и листьев, забавно дополненные чуть видными переплетенными ветвями на заднем плане. Финдарато залюбовался его работой. Молодой ваниа с гордостью посмотрел на него и напоследок сообщил:

— Плащ для подруги. Она очень любит красивые вещи. Сама шьет неважно, зато готовит — пальчики оближешь. Я как-нибудь тебя с ней познакомлю. Может, даже сегодня, если она придет.

И, помолчав, загадочно добавил:

— Тебя, кстати, кое-кто хотел видеть.

— Ясно, — кивнул Финдарато. — И где же она?

— Должна быть у себя дома. Она редко выходит в последнее время. Стала какая-то странная. Может, стряслось что. Думаю, тебе лучше знать.

— Спасибо, что сказал, — поблагодарил Лаурэ нолдо. Тот в ответ лишь встряхнул головой; бубенчики в его густых, похожих на золотистый пух, волосах тихо зазвенели. Финдарато оставил его в покое и направился по одной из каменных дорожек к виднеющемуся невдалеке светлому строению.

Дверь в дом Амариэ была чуть приоткрыта. Нолдо предварительно постучал о притолоку; ему никто не ответил, и он, немного потоптавшись у входа, решил войти. Дом встретил его прохладной свежестью. В общей комнате практически не было мебели — только большой стол, окруженный несколькими стульями, пара скамей с подушками, да несколько прихотливо украшенных стеклянных абажуров под потолком. Ваниар вообще любили разнообразные лампы, светящиеся преимущественно золотистым, теплым светом — холодные молнийные светильники нолдор были не в их вкусе.

Амариэ сидела на полу перед потрескивающим очагом. Когда нолдо вошел, она медленно повернула голову и посмотрела на него. Ее взгляд был по-прежнему непроницаем, но Финдарато показалось, что в нем на мгновение промелькнуло подобие некоего тепла.

— Садись, — коротко сказала она, показав на место рядом с собой. Финдарато кивнул и уселся подле нее. Ваниэ молчала. Ее взгляд был устремлен в огонь. Начавший было недоумевать элда заметил стоящую на огне большую сковороду и поинтересовался:

— Что-то готовишь?

— Овощное рагу, — отозвалась Амариэ. — Я обещала тебя накормить, помнишь.

— Припоминаю. А я вот принес тебе кое-что. Если ты не забыла, я тоже когда-то обещал отблагодарить тебя.

С этими словами нолдо достал из кармана плаща маленький тряпичный сверток и протянул его Амариэ:

— На.

Девушка приняла сверток, повертела его в руках, затем развязала тоненькую ленточку, стягивающую его. Крошечная тонконогая лошадка из чуть замутненного с помощью особой обработки хрусталя мягко выскользнула из него и легла в ее ладонь. Глаза ваниэ неожиданно мягко заблестели:

— Какая красивая. Мне кажется, или она немного похожа на меня?

Финдарато улыбнулся ей в ответ:

— Вот так. А говорила, что тебе не нужен подарок.

— Я ошибалась, — ответила девушка, встряхнув золотистой головой.

И, помолчав мгновение, добавила:

— Полагаю, ты все-таки будешь есть?

* * *

— Все-таки, что произошло в штольне, когда вы с Амариэ спустились туда? — неожиданно поинтересовался Халлон, когда Финарато встал из-за стола, чтобы помочь Лаурэ собрать посуду. Шел третий день его пребывания в Суле-Инга.

— А? — нолдо резко повернулся к нему. — Штольня? Я думал, что Амариэ тебе все уже рассказала.

— Рассказала. Но не все. У меня такое чувство, что она о чем-то умалчивает.

— Ну, — Финдарато задумался, — ничего нового я, наверное, не расскажу. Мы спустились туда, я начал собирать камни; потом у меня погас светильник, повеяло холодом, и я понял, что надо уходить. Там определенно что-то есть. Только вот я не понял, что это может быть. Какое-то существо, зверь или же дух?

— Значит, оно все-таки там, — пробормотал Халлон, глядя в стол. Затем поднял глаза на Финдарато и пристально посмотрел на него: — Ты, я надеюсь, больше никому ничего не рассказывал?

— Нет, — встряхнул головой нолдо. — И не собираюсь. Зачем мне лишний раз пугать народ? Им и без того забот хватает.

— Это правильно, — кивнул ваниа, — но все-таки, держи своих сородичей подальше от этого места. Я понимаю, что ты, скорее всего, уже успел похвастаться перед ними своими камешками ­- в тот раз ты ушел очень быстро, и я не успел тебя предупредить, — но все же, я прошу тебя, объясни им, как можешь, что в штольню ходить не стоит.

— Я понял, — кивнул Финдарато. — Я сказал им, что там все засыпало песком и камнями, и я подобрал только то, что побросали мастера у входа. Они поверили мне.

— А ты, я смотрю, сообразительный, — усмехнулся Халлон. — Хотя и безрассудный.

Они ненадолго замолчали, а потом любопытный нолдо повторил мучивший его вопрос:

— И все-таки, что же это было?

— Смерть, — коротко ответил ваниа, выдержав долгую паузу.

Нолдо слегка опешил, хотя и не подал виду. Смерть всегда представлялась ему чем-то запредельным. Он знал, что охотники убивают живые существа, чтобы съесть их (сам он предпочитал мясу молоко и сыр), знал, что животные и деревья иногда уходят сами, когда наступает их срок. Это было естественным процессом бытия, и в подобной смерти не было ничего ужасного. Но здесь... В самом деле, что бы вы подумали, если бы смерть сначала коснулась вас, а затем — попыталась схватить за ногу?

— Бррррр, — Финдарато весь вздрогнул и затряс головой. Халлон положил руку на его острое плечо.

— Не бойся, — с неожиданной теплотой сказал он . — Эта смерть вполне осязаема. Значит, можно защититься от нее. Куда страшнее, когда твоя смерть имеет неизвестное происхождение, и ты не знаешь, как ее избежать.

— Ты видел ее? — Финарато поднял на ваниа встревоженные светлые глаза. Тот покачал головой:

— Не видел. И навряд ли хочу видеть. Но она прикасалась ко мне.

И через секунду молчания выдал:

— Вообще, у меня есть идея, как можно было бы избавиться от этой напасти. Но для начала надо посоветоваться с Эонвэ и... Валар. Они точно знают ответ.

— Ты когда-нибудь встречал их? — полюбопытствовал нолдо. — Я из всех видел только одного, и знаешь, он мне не понравился, хотя весьма впечатлил.

— Это так; он очень впечатляющ. И я тебе скажу — до недавнего времени он был единственным, кто ходил среди нас просто так, в земном обличье. Не знаю, почему, он он очень любит смертную плоть. Как-то раз он забрел к нам и попросил его накормить. До сих пор не могу забыть, как он ел птицу, — Халлон невесело усмехнулся. — Знаешь, как зверь ест свою добычу. Впиваясь зубами, чуть ли ни урча... А потом сидел и улыбался. Птицу, кстати, он специально попросил не дожарить.

— Отвратительно, — Финдарато всего передернуло. — И что же вы сделали потом?

— Дали понять, что не слишком ему рады. Он ушел. И больше не возвращался. Я знаю, он пытался выйти на связь с вашим князем, — тем, темноволосым и худощавым, который полюбил ходить в нашу штольню. Но этот парень, судя по всему, не слишком хотел с ним общаться.

— Еще бы, — усмехнулся нолдо. В этот момент колокольцы над входной дверью звякнули. В дом вошел Лаурэ.

— Я тут хотел сказать, — сообщил он, обведя присутствующих слегка растерянным взглядом, — что скоро начнутся танцы.

— И? — Халлон посмотрел на брата, вскинув бровь. — Ты же знаешь, что обычно я туда не хожу.

— Я знаю, — Лаурэ помялся, — но вообще-то, я подумал, что может, наш гость... — он посмотрел на Финдарато. — Ты хочешь пойти туда? Я слышал, что вы, Вторые, очень любите танцевать.

— Я не то, что не люблю, — нолдо смутился, — я очень редко это делаю. У нас много танцев, где девушку нужно брать на руки, — а меня самого, как ты видишь, поднимет на руки кто угодно. Да и потом, я обычно играю, а не танцую.

Зеленоглазый ваниа улыбнулся:

— Брось. У нас никто никого на руки не берет. А если вдруг захочешь сыграть, инструментов полно. На чем ты играешь, кстати?

— Я арфист.

* * *

Финдарато никогда бы не подумал, что каменные дорожки в подстриженной траве на площади поселения нужны за тем, чтобы по ним танцевать.

Однако, ваниар по ним танцевали. Они двигались медленнее, чем нолдор, и, если в танцах Вторых было больше движений ногами — маленькие прыжки, резкие подскоки, перевороты — то их старшие сородичи предпочитали не суетиться. Нолдор часто танцевали парами; ваниар любили танцевать все вместе, парных танцев у них было мало. Зацепившись мизинцами друг за друга и вращая руками, они неторопливо двигались, переступая по белым камешкам под низко поющие волынки и флейты, и все вместе это выглядело величественно и неповторимо.

Но это было еще не все. Главный сюрприз поджидал Финдарато, когда ваниар запели, положив руки друг другу на плечи. Их пение чем-то походило на пение его сородичей, только голоса были ниже, а мелодии — более плавными. И подданные Финвэ, и подданные Ольвэ любили петь все вместе, но здесь, судя по всему, это было не просто приятным развлечением — это было чем-то особенным, своего рода волшебством, подобным тому, каким были песенные представления телери и бешеные пляски нолдор.

— Если хочешь, сыграй нам, — Лаурэ потянул Финдарато за рукав. — Или вставай вместе со всеми.

Нолдо было заметался, но тут ваниар внезапно закончили петь и рассредоточились, и чей-то громкий голос объявил:

— Кто хочет на танец Ивы, постройтесь в две линии!

Желающих оказалось довольно много. Нолдо заметил Амариэ, нерешительно переминающуюся с ноги на ногу, и хотел подойти к ней, — но чья-то спина заслонила ее от него. Это был Лаурэ, пожелавший танцевать с ней. Финдарато, сам не зная почему, вздохнул, и, выбрав первую попавшуюся девушку, встал в колонне напротив нее. Амариэ, оказавшаяся с ней по соседству, украдкой посматривала на него. Нолдо ловил ее взгляды, но не подавал виду. Ему было непонятно только одно — почему он так сильно волнуется.

Танец Ивы оказался неожиданно изысканным по сравнению с тем, что танцевали до этого. И — неожиданно сложным. Нолдо путался в движениях, запинался, — и в конце концов, сам не ведая, каким образом, потерял свою партнершу и оказался напротив Амариэ.

Ваниэ вскинула бровь, но ничего не сказала, а только протянула ему руку. Финдарато нерешительно коснулся ее, и в следующий момент тонкие пальцы девушки крепко оплели его ладонь. Амариэ ободряюще улыбнулась:

— Не бойся. Сейчас будет самая легкая часть.

И впрямь — пары, построившиеся в длинную шеренгу, одна за другой снялись с места и начали кружиться, как сорванные ветром семена одуванчика. Когда настала их с Амариэ очередь, Финдарато сначала крепко зажмурился, а затем, глубоко вдохнув, словно в воду, нырнул в танец.

Легкое кружение подхватило его — нолдо ощутил себя несомой ветром пушинкой. Ваниэ осторожно, и вместе с тем уверенно вела его. В какой-то момент он взял инициативу на себя, и, крепко обхватив свою партнершу, закрутил ее так, что у него самого закружилась голова. Узкие ладони Амариэ бережно легли ему на спину. Сами не ведая, как, они оказались на краю площади, и там девушка внезапно отпустила его и остановилась напротив, глядя ему в глаза. Ее грудь высоко вздымалась, а щеки горели.

— Пойдем отсюда, — попросила она. — Я хочу показать тебе кое-что, пока ты здесь.

Интонации ее голоса показались Финдарато странными, горькими, почти умоляюшими. Он удивленно посмотрел на ваниэ. Та не отвела глаз, и продолжала смотреть на него — честным, открытым взглдом, в глубине которого, тем не менее, таилось что-то необъяснимое. Финдарато никогда раньше не сталкивался с таким.

— Хорошо, — кивнул он. — Только что ты собираешься показывать?

— Пойдем, — коротко отозвалась Амариэ. — Сейчас все увидишь.

И, взяв своего кавалера за руку, повела его к выходу из поселения, в сторону опушки.

**

Куда же ты меня ведешь? — спросил он, следуя за девушкой в глубь леса.

— Неважно, — тряхнув недавно остриженными волосами, ответила та, и, видя его замешательство, протянула ему руку: — Идем.

Лес не был густым. Склон горы порос высокими стройными буками; кое-где виднелись начинавшие набирать силу молодые дубки. Земли под ногами, за исключением узенькой тропки, почти не было видно — ее укрывала плотная темная зелень ландыша, травы и каких-то папоротников. Его спутница легко перешагивала через то и дело встречающиеся валуны и бревна, лежащие поперек дороги; нолдо же косился на них с недоверием, опасаясь запнуться или пораниться. Природу Финдарато любил, но в лесу бывал нечасто — охота не доставляла ему удовольствия, а собирать ягоды, грибы и коренья он умел, но делал это только в случае необходимости. Куда больше лесов ему нравились камни, горы и все им подобное. Уж в горах-то он чувствовал себя, как дома.

— Вот здесь, — Амариэ остановилась возле высокого, покрытого серебристой корой дуба, сразу за которым начиналась обширная поляна, поросшая удивительно мягкой изумрудной травой. — Если ты подождешь со мной пару минут, ты тоже ее увидишь.

— Хорошо, — Финдарато кивнул, присаживаясь на стоящий неподалеку камень. По правде говоря, ему не очень хотелось здесь находиться, но общество ваниэ было слишком ценно. Она уселась рядом с ним, подобрав одну ногу — высокая, длиннорукая, остроносая, как и он сам, — и он уже не впервые почувствовал тепло, волнами идущее от нее. Амариэ была потрясающе мягка. Он поймал себя на мысли, что очень хотел бы запустить пальцы в ее волосы — вьющиеся, цвета темного золота, так и манящие своей глубиной и густотой. Словно почувствовав его взгляд, девушка в который раз за день встряхнула головой. Было видно, что ей очень нравятся собственные локоны.

— У тебя краси... — начал было он, но она не дала ему договорить, быстро вскинув ладонь в его сторону и прошептав:

— Идет!

Спросить, кто идет и зачем идет, Финдарато не успел, потому что в следующее мгновение он тоже увидел Ее.

Сначала он думал, что это просто луч, заблудившийся в листве, но потом понял, что ошибся. Это действительно была Она — звучная, звонкая, живая, вся сотканная из трепетного нежного света, сама — белая, словно молоко, наполненная соком, как молодой побег — это была лишь малая часть эпитетов, которыми его сознание наделило Ту, что он увидел. Она была прекрасна. Кружась в легком танце среди деревьев, Она походила на невесомый блик — но тем не менее, была живой, и эта жизнь струилась из Нее, оставляя свои следы повсюду — настолько ее было много, и настолько нежной и невыносимо прекрасной она была. Нолдо смотрел — смотрел во все глаза, пока Прекрасная танцевала на поляне, и под ее ногами распускались крошечные, похожие на белые колокольчики, хрустальные цветы.

— Разве это не здорово? — прошептала его спутница, тоненькими холодными пальцами дотрагиваясь до его руки. Он отвел взгляд от поляны и посмотрел на нее.

Амариэ сидела, выпрямившись и подавшись вперед; ее крупные локоны свободно струились вдоль шеи, падая на грудь. Она наблюдала за Прекрасной, затаив дыхание, и золотой свет плескался в ее расширенных зрачках. Он смотрел то на поляну, то на нее, и понимал, как сильна связь между нею и прекрасным виденьем, только что представшим перед его глазами. Его душа была душой нолдо — сильной, прямой, без лишних завихрений и сантиментов, и не видела практического смысла в хождении по лесам. Однако его сердце всегда принадлежало Первым — он понял это только что, в тот самый момент, как увидел Прекрасную. Это от Нее — промелькнуло в его мыслях — Первые получили свое название; это Ее волшебство составляет их смысл жизни; это Она охраняет и защищает их сердца от горечи и боли. Девушка не убирала руку и продолжала сидеть, чуть склонившись к нему, и нолдо, сам не понимая, как это у него получилось, взял ее ладонь своими двумя — ему показалось, что длинная худая рука вся состоит из сплошного нервного покалывания, словно крошечные разряды выходили из каждого невидимого отверстия на ее коже. Финдарато рассеянно провел пальцами по белой кисти — и только тогда ваниэ повернулась, оторвавшись от созерцания невероятного, и вопросительно посмотрела на него.

Теплая волна желтого света, идущая с поляны, накрыла и подхватила их. То, что спало внутри, пробудилось от этого внезапного толчка, и вырвалось наружу с легким вскриком. Это было то, чего нельзя выразить словами, вечное, неназываемое, неохватное, как сама жизнь. Финдарато едва не задохнулся от этого чувства. Все его худенькое, небольшое тело наполнилось силой — и распрямилось, выпуская накопившуюся усталость. Он взглянул на свою спутницу — та, казалось, была готова закричать от радости, переполнявшей ее. Ее душа, сердце и тело были неотделимы друг от друга, и вся она была белой, гибкой и свежей, как утренняя роса, и он внезапно для себя понял, что хотел бы видеть ее рядом с собой — ее, эту живую радость, лучащуюся светом; это к ее шее и груди он хотел бы прикасаться своими губами, это ее волосы казались ему такими вожделенно-мягкими; это ее живот манил его сладкой, бесконечно сладкой тайной, от которой золотистая поросль на его руках и ногах поднималась дыбом, а на коже проступали крошечные острые пупырышки. Осознание накрыло Финдарато; больше ему ничего не было нужно. Он потянулся к ваниэ, словно в полусне; золотистый свет убаюкивал его, и ему было одновременно радостно и спокойно. Девушка потянулась к нему в ответ; ее худая ладонь непроизвольно скользнула по его предплечью — и в следующий момент нолдо схватил ее за локоть и рывком притянул к себе. Его губы нашли ее губы. Нежнейшая влага обступила его со всех сторон, пока он прижимал свою подругу к себе, вбирая в себя ее дыхание и запах — запаха было столько, что ему казалось, будто бы мир состоит только из него, этого светлого, островатого запаха с нотками сосновой горечи. Наконец, он отпустил ее. Растерянная и испуганная, Амариэ отодвинулась от него, глядя ему в лицо расширенными глазами, и через мгновение, словно сама не веря тому, что только что произошло, прикоснулась пальцами сначала к своим губам, затем к его. А еще через мгновение свет озарил ее лицо, и она, готовая заплакать от подступающей комом к горлу нежности, провела рукой по его щеке и слегка дрожащим голосом произнесла:

-Melda...

И сама, протянув к нему руки, взяла в ладони его лицо и принялась осторожно целовать его — щеки, нос, виски, ямочку на подбородке... Нолдо отвечал ей робкими поцелуями. В конце концов, набравшись смелости, он, как и хотел, запустил длинные пальцы в ее волосы и прильнул к Амариэ всем телом, вздрагивая от волнения.

— Останься со мной, — едва слышно не то прошептал, не то простонал он, стесняясь звука своего внезапно повзрослевшего, охрипшего от волнения голоса. — Останься. Я хочу быть с тобой одним. Я хочу дышать с тобой одним воздухом, есть одну пищу, спать под одной крышей. Останься. Не оставляй меня.

— Ну что ты, — она пропустила между пальцев растрепанные золотистые прядки. — Как ты можешь думать, что я оставлю тебя? Я всегда буду с тобой, глупенький. Можешь даже не сомневаться.

— Всегда? — Финдарато поднял на нее отчаянные голубые глаза, из которых по персиково-белой коже его щек тянулись две тоненькие влажные дорожки. Он сам не мог понять, почему плачет. Нолдорская часть его сущности говорила ему, что это странно; другая же, напротив, чувствовала себя хорошо, как никогда — настолько хорошо, что хотела плакать.

— Всегда, — ответила она.

Он тихо взвыл от счастья, и, всхлипнув, обхватил ее обеими руками, шепча всевозможные трогательные глупости. Ваниэ тихо провела рукой по его щеке, и ее пальцы при этом слегка дрогнули. Потом он снова поцеловал ее, а затем — еще и еще — ладони, узкие запястья, тонкую шею с остро выпирающими ключицами. Она ничего не говорила — только гладила его по плечам и голове, печально улыбаясь.

Наконец, оба немного пришли в себя, и поняли, что пора бы, в самом деле, выходить из леса. Яркий, теплый свет Золотого Древа уступил место холодноватому мерцанию Серебряного, и воздух начал терять тепло.

— Тебе не холодно? — спросил нолдо, когда они встали с камня и направились к выходу из леса.

В ответ Амариэ улыбнулась, и, сняв длинное зеленое полотно, прихотливо завязанное вокруг ее пояса, накинула его Финдарато на плечи.

— Нет, нет, мне не нужно, — ответил он, стаскивая полотно с себя, и, в свою очередь, набрасывая его на плечи ей. — Я спросил, не холодно ли тебе.

— Ничуть, — ответила девушка, все так же загадочно улыбаясь. — Мы, ваниар, почти не боимся холода. А вот ты можешь замерзнуть.

— Я полжизни провел в горах, — покачал головой элда. — Сомневаюсь, что холод вообще решится подобраться ко мне.

— Ну, как знаешь, — усмехнулась она, и они двинулись дальше.

Однако, вскоре он понял, что его возлюбленная была права. Не успели они пройти и сотни шагов, как воздух вокруг них будто бы сгустился, длинные тени упали на дорогу, а тепло окончательно ушло. Он почувствовал, что ему действительно становится холодно, и зябко поежился. Ваниэ, заметив это, тотчас же поделилась с Инголдо своим плащом, и они пошли дальше, тесно прижимаясь друг к другу. Время от времени она мягкими движениями растирала ему спину и руки, а он, не зная, что ей ответить, пытался делать то же самое. Наконец, лес закончился. Впереди показалась дорога, а чуть дальше — приветливые огоньки поселения, откуда они пришли. Чуть дальше к западу виднелась сверкающая вершина Ойлоссэ, подсвеченная белым сиянием Серебряного, и золотые шпили башен Валмара, даже сейчас отчетливо видные издалека.

— Ты еще останешься у нас? — спросила Амариэ, повернувшись к нему.

— Теперь — вряд ли, — встряхнул головой нолдо. — Не пойми меня неверно, — тут же поправился он, увидев, как вопросительно вскинулись ее брови. — Мне надо серьезней относиться к тебе после того, что произошло. Сама понимаешь, что я не намерен оставлять все это вот так... я должен сказать отцу, что собираюсь быть с тобой. Одобрит он мое решение или же нет — неважно; насчет себя я уже все знаю. Скажи, ты ведь согласна быть моей женой?

Амариэ обрадовалась, но слегка опешила.

— Ты хорошо подумал? — спросила она, внимательно поглядев на него. — Я не против, просто... ты точно этого хочешь? Мы можем остановить все сейчас, пока еще не слишком привязались друг к другу, а потом...

— Что за чепуху ты городишь? — возмутился обычно благовоспитанный Финдарато. — Ты вообще поняла, что ты сейчас сказала? Конечно, я намерен быть с тобой, отныне и до конца мира, я уже все решил, и от слов своих отказываться не намерен!

С этими словами он прижался своей возлюбленной и, как это обычно делают нолдор, положил голову ей на плечо. Однако, девушка лишь улыбнулась:

— Поцелуй сам по себе значит мало. Серебряные кольца — тоже. Мне нужно большее, Инголдо. Я пока сама не знаю, что, но... я это чувствую. Ты сможешь дать мне это? Не отвернешься от меня?

— Я готов сделать все, что угодно, — нолдо поднял на нее необычайно ясные голубые глаза. — Только позволь мне остаться с тобой. Если тебя не будет, то зачем мне вообще быть?

Ваниэ серебристо рассмеялась, но в ее смехе послышалась горечь.

— Я ведь не такая мудрая, как ты, — сказала она, глядя на Финдарато чуть искоса. — Я не делаю украшений, не пишу длинных заумных книг, не создаю прекрасных статуй; я не знаю, как надо строить дома, я даже хлеб-то не всегда пеку. За что тебе, такому умелому мастеру, такая простушка, как я?

— Не прибедняйся, — тихо произнес элда. — Ты прекрасно знаешь, что ты не простушка. В тебе есть то, чего нет в других, и я отчетливо это вижу, хотя люблю я тебя не за это.

— Что же это такое ? — девушка наклонилась к нему поближе. — Скажи мне, что это.

Он посмотрел на нее долгим, доверчивым взглядом, и, подождав пару мгновений, промолвил:

— Волшебство.

* * *

Трое молодых, хорошо одетых нолдор направлялись из библиотеки в виднеющуюся за углом пивную. Двоих из них природа наделила роскошными темными волосами, вьющимися крупными кольцами; у одного, повыше, они были острижены по плечи и красиво обрамляли его мужественное лицо с острыми скулами; зеленоватые глаза, выдававшие примесь ваниарской крови, задумчиво мерцали из-под густых темных бровей. Второй был пониже и поизящней, с узким треугольным лицом и длинным, прямым носом, глаза у него, как и первого (тот, судя по всему, приходился ему братом) были серые с зеленцой. Волосы его, заплетенные ото лба, были необычайно длинными даже для нолдо, и в них тускло поблескивали отделанные золотом шнуры. Одеты оба брата были в просторные темно-синие балахоны; у длинноволосого за спиной виднелся чехол с небольшой лютней.

Третий нолдо разительно отличался от первых двух. Он был выше их обоих больше, чем на голову, и вдобавок — значительно шире в кости. При первом взгляде на него сразу бросались в глаза его руки — длинные, крепкие, с большими ладонями и необычайно длинными, беспокойными пальцами. Обморочно-зеленые, глубоко посаженные глаза настороженно смотрели из-под тонких бровей вразлет, а длинный, как и у его товарищей, нос изгибался причудливым образом и формой напоминал орлиный клюв. Но самой яркой деталью в его внешности было не это. Густые, жесткие, непослушные вьющиеся волосы, коротко остриженные и оттого -торчащие во все стороны, были настолько глубокого, насыщенного темно-рыжего оттенка, что прохожие девушки все, как одна, оборачивались вслед нашей троице и изумленными глазами провожали медноволосого нолдо. Нолдо не замечал их — то ли из вредности, то ли от рассеянности, — и брел себе вместе со своими оживленно болтающими товарищами, мрачно глядя в пространство перед собой.

Войдя в пивную, друзья сразу же заняли дальний стол, заботливо отгороженный от остального пространства плетеной из шнуров и бусин занавеской. Судя по всему, они были здесь уже не впервые. Братья принялись наперебой заказывать себе еду и выпивку; рыжий сидел молча. Наконец, длинноволосый, заметив, что его товарищ сегодня особенно уныл, тронул его за плечо и тихонько позвал:

— Эй.

— Чего тебе? — рыжий повернулся и тяжело взглянул на друга. — Видишь же, что я не в духе.

— Я просто хотел спросить, что ты будешь заказывать, — мягко отозвался длинноволосый. — Печаль печалью, а поесть ведь что-то надо.

— Мне все равно, — пробурчал рыжий, отворачиваясь. Длинноволосый повернулся к брату и развел руками; тот только покачал головой в ответ. Судя по всему, подобное поведение их товарища было для них не в новинку.

Однако, не прошло и пары минут, как извечное нолдорское любопытство вкупе с желанием посочувствовать взяло верх в длинноволосом. Он снова принялся трясти рыжего за плечо. Тот было состряпал угрожающую гримасу, однако, столкнувшись с умоляющим взглядом друга, остыл.

— Ну, что ты все теребишь меня? — его низкий голос, до этого бывший резким, теперь звучал мягче. — Что у тебя опять?

— Да ничего, — глядя на товарища по-прежнему ясными глазами, отвечал длинноволосый. — Я просто вижу, что тебя что-то тревожит. Неужели ты опять поссорился с отцом?

— Не опять, а снова, — опустив глаза в стол, отозвался рыжий. — Сегодня утром. Все ему не так — и за детьми не смотрю, и в мастерской от меня никакого толку, и вечно все разбиваю. Как будто бы срывает на мне зло, когда у него плохое настроение.

— Успокойся, ты просто старший, — длинноволосый мягко дотронулся до его плеча. — Вот тебе и достается. Мне тоже доставалось, пока все младшие не выросли.

При этих словах второй брат, до этого молчавший, решил внести свою лепту:

— Да, и как доставалось! Отец постоянно на Финьо ворчал, тоже, как ты говоришь — это не так, то не так, да что ты вообще за шалопай, и в кого только такой уродился. И ничего, как видишь. Все живы.

— У вас, — вздохнул рыжий, — по крайней мере мать всегда рядом. Была, и есть, и будет. А у нас — сам видишь. Я дома теперь не хочу появляться. Вообще. Потому что плохо мне там. Страшно. Словно какой-то злой дух... — он осекся и замолчал. Братья смотрели на него во все глаза.

— Нэльо, о чем ты говоришь? — наконец, решился нарушить молчание длинноволосый. — К-какой еще злой дух?

— Не знаю, — рыжий передернул плечами. — С отцом что-то не то. Он замкнутый стал, людей сторонится. И лицо у него изменилось. Осунулось, словно почернело. А все проклятые камни; я чуял, что ничего хорошего из той затеи не выйдет. Он меня не послушал! — с этими словами нолдо двинул рукой по столу, так, что стоявшая на нем стеклянная ваза с одинокой маргариткой жалобно зазвенела. Длинноволосый немедленно вцепился в него:

— Нэльо, брат, прошу тебя, успокойся. Мы что-нибудь придумаем. Может быть, ты сегодня все же поедешь домой... и мы с тобой?

— Финьо, ты что, сдурел, — невесело усмехнулся его брат, — да нас дядя на порог не пустит. Забыл уже ту историю с мечом?

При этих словах длинноволосого передернуло.

— Ну, Турукано, умеешь ты настроение испортить, — пробормотал он, опуская веки. Тень от динных ресниц упала на его бледные щеки. — Как такое забудешь.

— Ребята, умоляю, простите меня, — подал голос Нэльо, — это я вас взбаламутил. Я правда не хотел. Просто поймите — мне тяжело. Пока вы тут весело щебечете о своем, я думаю, что мне делать. Что НАМ делать? Мне страшно, ребята. Я чую, что дальше будет только хуже.

— Полно тебе, — Турукано похлопал рыжего по плечу. — Ты же у нас умный. Найдешь, как выпутаться. А мы тебе, если что поможем.

— Спасибо, — отозвался рыжий. Финьо молчал и глядел в стол. Судя по всему, утешать теперь требовалось его.

Принесли еду и здоровенный, запотевший бочонок эля. Внимание друзей тотчас же переключилось на них, и настроение у всех троих заметно улучшилось. Чтобы отвлечься от неприятной темы, принялись обсуждать Румиля и его "поэзу", которую он сегодня представил на суд изумленных слушателей вместо одной из лекций; смеялись долго и громко, поскольку Румиль, хоть и был семи пядей во лбу, успел изрядно всем поднадоесть со своими длинными, заунывными стихами о сотворении мира, смысле бытия и диких соснах на горных склонах. Несчастные сосны вызывали у молодых нолдор, далеких от философии, приступы неконтролируемого хохота. Вот и сейчас наши друзья гоготали, стуча кружками об стол, да так, что кто-то даже заглянул к ним с просьбой "можно потише". Тише, разумеется, не стало. В порыве благодушия, Турукано сладко потянулся и заявил:

— Кажется, я знаю, кого нам сегодня не хватает.

— Известно, кого, — поддержал его Финьо. — Что, скучаешь по нашему желторотому?

— Да еще как, — вздохнул Турукано. — Без него все не то. Говорят, он подружку себе нашел, и теперь в городе его днем с огнем не найдешь. Все бегает к ней в горы. Она живет где-то неподалеку от Валмара; пять-шесть дней ходьбы...

"Желторотым" друзья называли Финдарато Инголдо. Маленький и хрупкий, он, как это обычно бывает, был самым молчаливым и самым умным в их компании. Подвыпившие Нэльо и Турко частенько поднимали его на руки и таскали, словно мешок с сеном, по всей пивной. Частенько, когда молодых нолдор собиралось больше трех, с ним проделывали такую штуку, как "вперед ногами". Когда все собравшиеся доходили до нужной кондиции, кто-то (обычно Нэльо или Турко) громогласным голосом объявлял:

— Выноси вперед ногами!

И упирающегося Инголдо под хохот и улюлюканье тащили к выходу, высоко подняв на вытянутых руках, и либо понарошку бросали на землю, либо с воем опрокидывали в близлежащий фонтан. Как-то раз Финдарато, которому весьма надоело все это, решил отомстить. Пока его друзья пили, он сидел за столом с загадочным выражением лица, и не притронулся ни к еде, ни к питью. Спустя некоторое время один из собравшихся почувствовал недомогание и отлучился по срочному делу. Все бы ничего, да только через пару минут за ним отлучились еще двое, а спустя полчаса возле нужника во внутреннем дворике пивной столпилось пятнадцать приплясывающих от нетерпения молодых эльфов. Инголдо остался сидеть за столом один, все так же загадочно ухмыляясь. После этого никто не сказал ему ни слова, но издевательства на какое-то время прекратились, а после стали повторяться гораздо реже, чем раньше. По слухам, до Инголдо подобным мучениям частенько подвергался Кано Макалаурэ, бывший еще меньше его ростом, — но теперь маленький певец редко появлялся на подобных сборищах, а если и приходил, то сидел тихо, незаметно и преимущественно недолго. Примерно на середине пьянки он сваливал куда-то по своим филидьим делам, и никогда не был замечен поющим для больших компаний. Финдарато же, напротив, охотно пел на пару с Финьо, — и поэтому без него не обходилось ни одно застолье. Стоит ли говорить, что в его отсутствие нашей троице было скучно!

— Ну, и что у него за подруга? — поинтересовался Нэльо, закидывая руки за голову и зевая во весь рот. — Говоришь, рядом с Валмаром живет? Значит, ваниэ?

— Она самая, — кивнул Турко, — и какая ваниэ. Я ее как-то раз даже видел — приходила в город за какими-то безделушками. Высокая, статная, волосы ниже плеч, густые такие, вьющиеся... Очень интересная девочка. И Финдарато рядом с ней сам не свой. Видел бы ты, как она о нем заботится!

— Это все прекрасно, — ухмыльнулся Нэльо, — подумать только, из нас четверых тихоня оказался самым проворным. И как же зовут эту красавицу?

— Да не помню, — пожал плечами Турукано, — как-то на "А". Анарэ, Аман... вот хоть убей, не помню. Имя такое забавное, для нашего уха непривычное... А нет! Постой-ка, вспомнил. Амариэ, кажется. А зачем тебе?

После того, как имя прозвучало, Нэльо несколько изменился в лице и, сделав неловкое движение локтем, столкнул свою кружку со стола. Турукано и Финьо изумленно на него уставились.

— Эй, ты чего? — Финьо в который раз за вечер потрогал Нэльо за плечо. — Что с тобой?

— Да ничего, — пожал плечами тот. — Амариэ, говорите? И на руке носит браслет с цветком, золотой такой, витой, вот здесь? — нолдо потрогал себя за плечо.

— Да, — ошарашенно произнес Турукано. — Так ты, выходит, тоже ее знаешь?

— Знаю, — в мгновение ока помрачнев, ответил Нэльо. — Знаете, ребята, с вами хорошо, но сейчас я хочу отсюда выйти. Мне надо проветриться. Не ходите за мной.

— Постой, постой! — крикнул было Финьо, но рыжий, тяжело поднявшись со стула, протопал к выходу и исчез за дверью. Только его и видели.

— Что это вообще было? — Турукано в недоумении посмотрел на брата.

— Я не знаю, — растерянно пробормотал Финьо. — Он сегодня какой-то сам не свой. Надеюсь, с ним все будет в порядке. Пойдем-ка, проследим, чтобы он никуда не свалился.

— Пойдем, — кивнул Турко.

И братья, оставив на столе небольшой мешочек с платой за еду, один за другим выбежали из пивной.