Гость с другого берега (джен)

Время ужина наступило точно по расписанию. Цепкая, натренированная память Виктора без труда воспроизвела маршрут до столовой — ОНП жестко вбивала в своих студентов навык мгновенного запоминания планов зданий.

Оказавшись в огромном обеденном зале, Нокс впервые за весь день почувствовал себя немного неуютно. Вокруг шумели, толкались и громко смеялись подростки. Самому Виктору было уже почти двадцать четыре года — в ОНП он пришел после гражданского вуза и жесткого отбора, за плечами была суровая школа жизни и реальные выезды на объекты. На фоне местных шестнадцатилетних школьников он чувствовал себя едва ли не ветераном. В голову даже закралась мысль, что было бы неплохо договориться с директором об отдельном питании, подальше от этого детского лагеря.

Но тут прямо перед ним, словно соткавшись из воздуха, материализовалась Уэнсдэй. Рядом с ней, как и следовало ожидать, радостно прыгала Энид, похожая на ходячий фейерверк.

Виктор поймал себя на мысли, что ему мгновенно полегчало. Причем он сам не мог себе объяснить, почему — то ли из-за того, что эти двое уже были ему знакомы, то ли потому, что мрачная аура Аддамс отлично заземляла этот подростковый хаос.

— Витя! — звонко крикнула Энид, активно махая рукой. — Какое совпадение! Ты обязан сесть с нами! У нас за столом как раз есть свободное место, и я обещаю рассказать тебе всё-всё про наши ордена и сплетни!

Энид так яростно настояла на том, чтобы посадить Виктора с ними за один стол, что спорить было просто бесполезно. Уэнсдэй при этом не произнесла ни слова. Когда Виктор учтиво отступил на шаг назад, пропуская девушек впереди себя в очереди на раздаче еды, она лишь окинула его своим фирменным, долгим и немигающим взглядом. В этом жесте русского студента она явно увидела не просто вежливость, а привычку контролировать пространство и держать тыл защищенным.

Они взяли подносы и направились к столу. Виктор спиной чувствовал, как десятки глаз — включая Ксавье Торпа и других старожилов Невермора — сверлят его куртку.

Виктор аккуратно опустил поднос на дубовый стол и сел напротив девушек. Боковым зрением он отчетливо видел, как по залу пробежала волна шепотков. Ученики за соседними столами откровенно пялились, переглядывались и едва ли не пальцами тыкали в сторону новенького.

Виктор, привыкший к скрытным операциям ОНП, не выдержал этого повышенного внимания. Он наклонился чуть вперед и негромко, так, чтобы слышали только его спутницы, произнес:

— Чувствую себя обезьянкой в зоопарке. Столько зрителей.

С этими словами он переглянулся с Уэнсдэй. Аддамс задержала на Викторе взгляд на секунду. В её глазах промелькнуло нечто похожее на мрачную солидарность — она сама презирала толпу и её стадные инстинкты.

Но развить безмолвный диалог им не дали. В разговор тут же вклинилась Энид. Наперебой, активно жестикулируя вилкой, она начала вываливать на Виктора тонны информации обо всех и вся. Буквально за пару минут она успела проболтаться о сложных душевных терзаниях Ксавье, о скрытных сиренах во главе с Бьянкой и о местной иерархии изгоев.

Уэнсдэй, чьё терпение к чужой болтливости стремилось к нулю, уже открыла рот, чтобы жестко оборвать подругу, но Виктор вовремя поднял открытую ладонь, призывая к спокойствию:

— Уэнсдэй, всё нормально. Человек сейчас выдал крайне полезную аналитическую информацию. Энид, продолжай, пожалуйста.

Энид буквально просияла от такой похвалы от «взрослого агента» и затараторила с удвоенной силой. В Уэнсдэй в этот момент что-то напряглось. И дело было вовсе не в раздражающей болтовне сожительницы. Аддамс укололо то, как профессионально Нокс перехватил инициативу и расположил к себе Энид, превратив обычные сплетни в оперативную сводку.

И тут Энид, войдя в кураж, выдала лишнее. Она увлеченно проболталась об одном недавнем жутком инциденте в округе Джерико, расследованием которого Уэнсдэй втайне начала заниматься. Поняв, что сболтнула лишнее, Энид резко осеклась под леденящим, обещающим мучительную смерть взглядом подруги.

В столовой на мгновение повисла тяжелая пауза. Энид виновато сжалась, но после немого укора Уэнсдэй всё же попыталась оправдаться и, заглядывая в глаза Аддамс, выпалила:

— Ну, Уэнс, пусть гость знает, какая ты крутая!

Виктор медленно отложил приборы, и его расслабленный взгляд мгновенно сменился цепким, профессиональным прищуром будущего следователя ОНП. Он посмотрел прямо на Уэнсдэй, ожидая её реакции.

Уэнсдэй медленно перевела свой леденящий взгляд сначала на сжавшуюся Энид, а затем на Виктора. В её глазах крутились шестерёнки сложного аналитического процесса. Парень явно не собирался отступать, а скрывать то, о чём уже растрепала Синклер, было бессмысленно.

— Хорошо, — ровно произнесла Аддамс, оперевшись подбородком на сложенные замком пальцы. — Ты пришел за опытом и практикой? Мне не нужна помощь, но мне интересно посмотреть на то, чему вас готовят в вашей академии. Заодно ты будешь... на виду.

Виктор спокойно выслушал её условия. Он протянул руку, взял гранёную кружку и сделал глоток чая. Тут же его лицо непроизвольно перекосилось, а брови поползли вверх. В голове промелькнула тоскливая мысль: «М-да... Что в академии в Питере, что в Неверморе — чай везде одинаковая, разведенная водой бурда».

Поставив кружку на стол, он промокнул губы салфеткой и ответил, вернув лицу прежнее невозмутимое выражение:

— Предлагаешь соучастие? Я согласен. Ведь ты права, мне нужен опыт.

Уэнсдэй едва заметно прищурилась. В её голосе проскользнули привычные саркастические нотки:

— Надеюсь, от вида крови ты не впадешь в месячную кому. Нам придётся иметь дело не с бумажными отчётами твоей комиссии.

На самом деле внутри Аддамс происходила странная борьба. В глубине души она до последнего искренне надеялась, что этот Виктор Нокс — лишь красивая обёртка. Что он только с виду такой собранный, уверенный и опасный, а на деле окажется слабеньким теоретиком, который сбежит при первой же реальной угрозе. Почему она так отчаянно желала думать о нём в негативном ключе — признаться себе Уэнсдэй не спешила. Или просто не могла, боясь обнаружить, что этот взрослый русский агент вызывает у неё слишком много несвойственного ей любопытства.

— В ОНП кому не прощают, — усмехнулся Виктор, проигнорировав её шпильку. — Так что за мой вестибулярный аппарат можешь не переживать. Когда выдвигаемся?

Энид, крутившая головой во время их диалога, тихо пискнула от восторга, понимая, что только что невольно создала самый мрачный и эффективный детективный дуэт этого семестра.

— Этой ночью мы пойдём в ближайшие леса, — ровным, заговорщическим тоном произнесла Уэнсдэй, проигнорировав восторженный писк Энид. — Пройдём перед этим по центральной тропинке кампуса. Незадолго до твоего приезда я видела там кое-что необычное. И странные следы на деревьях. Будто кору сдирали огромными когтями, но под странным углом.

Энид тут же закивала, её весёлость на миг улетучилась, сменившись тревожным любопытством:

— Да, а сегодня утром на местном новостном портале написали об исчезновении одной пожилой пары. Они поехали за город и пропали как раз приблизительно в тех местах, у опушки. Полиция думает, что они заблудились, но мы-то знаем...

Виктор внимательно выслушал обеих, слегка побарабанив пальцами по столу. Специфика работы ОНП приучила его к строгому регламенту и оценке рисков. Он посмотрел на Уэнсдэй и спросил:

— Почему идти стоит именно ночью? Проводить осмотр места происшествия в темноте — не самая лучшая затея с точки зрения криминалистики.

Уэнсдэй слегка наклонила голову, и в её глазах вспыхнул знакомый вызов:

— Потому что ночью меньше вероятность столкнуться с мешающей полицией, шерифом и прочими лишними личностями вроде директора. — Она сделала многозначительную паузу, в упор глядя на Виктора. — Или для стажёра ОНП это слишком? Боишься нарушить комендантский час и получить выговор от своей комиссии?

Виктор не повёл и бровью на эту откровенную провокацию. Напротив, его губы снова тронула та самая лёгкая полуулыбка, которая так раздражала и одновременно интриговала Аддамс.

— Ты права. Это слишком, — протянул он, выдержав театральную паузу, и закончил: — Слишком заманчиво. Так в котором часу отправляемся?

Он повернул голову к притихшей Энид, которая явно не ожидала, что разговор зайдёт так далеко, и добавил с иронией:

— Энид берём с собой освещать дорогу? А то я в этой спешке совсем забыл батарейки к тактическому фонарику купить. Со светом её глаз мы точно не заблудимся.

Энид округлила глаза, переводя взгляд с Виктора на Уэнсдэй, не понимая, радоваться ей такому предложению или начинать паниковать. Уэнсдэй же лишь сурово сдвинула брови, понимая, что русский агент не только принял её вызов, но и умудряется шутить в своей излюбленной манере.

Уэнсдэй призадумалась ненадолго, взвешивая все «за» и «против» такого состава. Постукивая бледными пальцами по столу, она наконец вынесла вердикт:

— Энид обладает нужным чутьём и она хороший следопыт. Она не помешает как полезный, но неудобный инструмент на солнечной энергии.

Синклер обиженно округлила глаза и уставилась на подругу. Уэнсдэй даже не моргнула:

— Я пошутила.

Виктор не выдержал и искренне улыбнулся, глядя на эту колоритную пару:

— Да, девчонки... Какие же вы разные.

— Вы, нормисы, зато все одинаковые, — отрезала Уэнсдэй, резко поднимаясь со своего места. — В одиннадцать вечера у ворот гостевого крыла. Не опаздывай.

Она развернулась и полетела к выходу из столовой. Энид торопливо вскочила следом, но успела заговорщически прошептать Виктору:

— Не обижайся! Это она так хотела сказать, что... ну, в общем, не бери на свой счёт! До встречи!

Виктор проводил взглядом Аддамс и бегущую за ней Синклер. Он с тоской посмотрел на кружку с недопитой бурдой, решительно отодвинул её и тоже пошёл на выход. До назначенного времени оставалось чуть больше двух часов, нужно было проверить снаряжение.

Однако спокойно дойти до гостевого крыла ему не дали. Примерно через пятьдесят метров, в полутёмном арочном переходе, дорогу ему преградил Ксавье Торп. Художник выглядел взвинченным, в его глазах горела глухая обида, смешанная с подростковой злостью. Он встал прямо на пути Виктора, преграждая дорогу.

— Слыш, провидец, — Ксавье сделал шаг вперёд, явно пытаясь устроить что-то вроде сцены ревности и навязать драку. — Ты только приехал, а уже трёшься около Уэнсдэй? Думаешь, раз ты такой весь из себя агент, тебе всё можно?..

Он дёрнулся вперёд, собираясь схватить Виктора за грудки, но Нокс даже не изменился в лице. Виктор мгновенно посерьёзнел. Его тело сработало на чистых рефлексах ОНП: короткий перехват за запястье, неуловимый подворот плеча, и Ксавье оказался намертво заблокирован в жёстком, болезненном, но безопасном обездвиживающем приёме.

Торп судорожно выдохнул, уткнувшись лицом в каменную стену и понимая, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Спокойно, друг, — тихо и веско произнёс Виктор над его ухом. — Иначе разговора у нас с тобой не выйдет вообще. Не знаю, что ты там себе надумал, но я лишь делаю свою работу.

Выждав пару секунд, чтобы парень перестал дёргаться, Виктор аккуратно отпустил Ксавье и сделал шаг назад, давая тому личное пространство. Он поправил рукава рубашки и добавил совершенно спокойным, но твёрдым голосом:

— Остынь, подумай и попробуй ещё раз. Может, тогда и поговорим как мужчины. Взрослые.

После этого Виктор, даже не оборачиваясь, уверенно удалился к себе в комнату, оставив тяжело дышащего и уязвлённого Ксавье приходить в себя в пустом коридоре. Пришло время готовиться к настоящей охоте.

Зайдя в комнату, Виктор запер дверь на защелку и подошел к столу. Подготовка к боевому выходу — это ритуал, где нет места спешке. Из потайного дна чемодана он первым делом достал тактический фонарь. Разумеется, Нокс соврал девчонкам: прибор был полностью заряжен, а его диод мог работать в стробоскопическом режиме, способном ослепить даже существо с ночным зрением.

Следом на стол лег тяжелый боевой кинжал в кожаных ножнах, украшенный строгой серебряной вязью. Оружие было запаковано и экранировано по особой методике ОНП, из-за чего его не выявили ни на одном таможенном досмотре в аэропорту. Виктор взял его исключительно по совету Николая, который перед отъездом твердил: «Запомни, Витя, за океаном наши спецсредства связи могут заглушить, но сталь — она и в Африке сталь».

Затем Виктор достал два небольших бруска, внешне похожих на твердое мыло. В академии ОНП их называли просто «концентратами». Натренированными движениями он растолок оба вещества в мелкий порошок и развел в строго выверенных пропорциях воды, после чего разлил жидкости по компактным капсулам-инъекторам.

В этот момент он невольно поморщился, вспомнив изнурительные тренировки в Питере. Студентов заставляли пробовать эти концентраты на вкус, чтобы они могли опознать их даже вслепую. Первое «мыло» — горькое, с металлическим привкусом — предназначалось для экстренного поддержания ясности ума, мгновенного блокирования боли и ускоренного заживления мелких ран и царапин. Второе вещество — едкое и химически активное — служило для создания аэрозольной завесы, способной дезориентировать большинство известных враждебных сущностей. Впрочем, Нокс трезво оценивал ситуацию: американская нечисть могла отличаться от питерской, так что основные методы противодействия придется разрабатывать прямо по ходу дела.

Сборы были окончены. Виктор убрал капсулы в подсумок, закрепил нож на поясе под курткой, присел на дорожку и тяжело вздохнул. До выхода оставалось пятнадцать минут.

В тишине пустой комнаты образы Уэнсдэй и Энид почему-то никак не выходили у него из головы. Виктор поймал себя на легкой улыбке, подумав об оборотне: «Энид — такая яркая, симпатичная болтушка. Она бы идеально подошла нашему Кольке. Тот вечно ворчит, а эта бы его быстро расшевелила».

Но затем его лицо снова стало серьезным. Мысли Нокса то и дело, словно по магниту, возвращались к образу Уэнсдэй. В её ледяной отстраненности и фанатичном упорстве было что-то, что заставляло его внутренние радары ОНП работать на пределе. Это не было страхом или простым влечением — это было предчувствие большой, темной бури, в эпицентр которой они вдвоем шагнут уже через несколько минут.

Часы на стене глухо пробили без пяти одиннадцать. Виктор поднялся, поправил воротник и бесшумно скользнул за дверь.

Виктор Нокс вышел из гостевого крыла ровно в одиннадцать вечера. Под его строгой темной курткой надежно покоился боевой кинжал, а капсулы-инъекторы ОНП были готовы к любому развитию событий.

У ворот его уже ждали. Уэнсдэй стояла неподвижно, скрестив руки на груди. На ней была все та же черная школьная форма, но поверх нее она накинула мрачное темное пальто. Рядом переминалась с ноги на ногу Энид. В отличие от ужина, на оборотне была плотная куртка, а в руках она держала мощный поисковый фонарь.

Уэнсдэй мазнула по Виктору холодным, оценивающим взглядом. Ее зрачки на секунду опустились к его правому боку, затем к левому рукаву. Аддамс подмечала мельчайшие детали:

— Сменил выправку. Движения стали более плавными. Ты перенес центр тяжести назад. На тебе скрытое снаряжение, Нокс. И это не блокнот для отчетов.

Виктор лишь спокойно поправил манжет куртки, выдав свою фирменную полуулыбку:

— В ОНП учат, что лучшая страховка — это готовность. А на ужин оружие носить — дурной тон.

Энид Синклер тоже во все глаза разглядывала парня. Ее оборотническое чутье мгновенно уловило перемену атмосферы. Если в столовой Виктор казался ей просто симпатичным, ироничным старшекурсником из Европы, то сейчас от него повеяло чем-то по-настоящему опасным. Профессиональным.

— Воу, Витя... — Энид слегка отступила назад, удивленно округлив глаза. — Ты сейчас выглядишь так, будто собрался штурмовать базу суперзлодеев. От тебя даже пахнет по-другому. Каким-то... металлом и хвоей. Это твой любимый одеколон?

— Это запах готовности, Энид, — за нее ответила Уэнсдэй, не давая Виктору вставить слово. — Хватит болтать. Включай свой прожектор на солнечной энергии, мы выдвигаемся.

Они покинули территорию академии Невермор через неприметную калитку и вышли на центральную тропинку, ведущую прямиком в густые леса Джерико. Лес встретил их мертвой тишиной и плотным, наползающим со стороны низин туманом. Мощный луч фонаря Энид разрезал темноту, выхватывая узловатые корни и старые раскидистые деревья.

Пройдя около километра, Энид резко замерла и глухо зарычала — низкий, звериный звук вырвался из ее горла. Когти на ее правой руке непроизвольно удлинились, окрасившись в ярко-розовый цвет.

— Здесь... пахнет чужаком. И сталью. И... чем-то очень тухлым.

Виктор мгновенно шагнул вперед, прикрывая девчонок корпусом. Его рука легла на рукоять спрятанного ножа.

— Энид, свети левее. На тот старый дуб, — скомандовал он тихим, ровным голосом.

Уэнсдэй подошла вплотную к Виктору. В луче света перед ними предстало то, о чем Аддамс говорила в столовой. Кора векового дерева на высоте двух метров была буквально измочалена. Огромные, глубокие борозды уходили вглубь древесины, но под странным, неестественным углом — словно существо, оставившее их, имело вывернутые суставы.

Но самым жутким было другое. Чуть ниже следов когтей, намертво прибитая к стволу ржавым железнодорожным костылем, висела старая, покрытая грязью и запекшейся кровью мужская кепка. Именно такие носили пожилые местные жители. На кепке отчетливо виднелся аккуратный, выжженный неизвестным составом символ в виде перевернутого треугольника с тремя каплями внутри.

Виктор прищурился, вглядываясь в знак, и его лицо окончательно растеряло всю иронию:

— Опаньки... А вот это уже совсем не американская чертовщина. Этот символ используют культисты на Ладожском озере. Уэнсдэй, похоже, твое расследование только что стало международным.

Уэнсдэй провела тонкими пальцами по выжженному знаку, нисколько не испугавшись, а наоборот — почувствовав прилив мрачного вдохновения. Она обернулась к Виктору, и ее глаза хищно блеснули в темноте:

— Значит, твоя комиссия прислала тебя очень вовремя, Нокс. Нам пора углубиться в чащу.

— Этот символ использовали культисты на Ладожском озере, — Виктор посерьёзнел, его палец замер в миллиметре от выжженного треугольника. — Они называли себя «Призванные Глубиной». Смешивали древнее язычество с призывом тварей из пограничных миров. Жертву скармливали, а вещи забивали в дерево ржавым железом. Своеобразный отчёт для их... покровителя.

Уэнсдэй убрала руку от коры и посмотрела на Нокса с явным, хотя и мрачным проблеском уважения.

— Забавно, — отозвалась она. — Значит, твоё ОНП отправило тебя сюда не просто протирать штаны на лекциях. Но как ладожская чертовщина оказалась в лесах Новой Англии?

— Вот это нам и предстоит выяснить, — Виктор достал фонарь и перевёл его в режим узкого луча. — Свети под ноги, Энид. Уэнсдэй, смотрим на землю.

Они быстро напали на след. Тварь, уходившая в глубь леса, двигалась тяжело, оставляя глубокие борозды в сыром мху. Но главным ориентиром стали капли запекшейся крови. Виктор посветил на одну из них, опустился на одно колено и аккуратно дотронулся кончиком ножа.

— Кровь неестественно тёмного цвета, — констатировал он. — Почти чёрная. И густая, как дёготь.

Уэнсдэй присела рядом, бесстрашно разглядывая багровую субстанцию:

— У человека такая кровь бывает только при сильнейшем отравлении трупным ядом или... если это вообще была не человеческая кровь. Нападавший ранен?

— Вряд ли, — Виктор поднялся, увлекая её за собой дальше по следу. — Культисты Ладоги часто проводили ритуал «очернения». Они вливают в жертву субстанцию, которая заживо превращает ткани в полумёртвую массу. Это делает мясо... скажем так, съедобным для того, кого они призывают. Так что эта кровь, скорее всего, принадлежит пропавшему старику. Точнее, тому, что от него осталось.

Они быстро зашагали вперёд, уходя всё дальше от безопасных стен Невермора. Шаг за шагом, сами того не замечая, Виктор и Уэнсдэй погрузились в глубокий профессиональный спор. Они на ходу строили теории, обменивались знаниями и дополняли фразы друг друга.

— Если ритуал классический, — рассуждала Уэнсдэй, перешагивая через поваленное дерево, — тварь не уйдёт далеко от места подношения. Ей нужно время на переваривание энергии. Значит, её логово в радиусе двух миль.

— Согласен, — кивнул Виктор, сканируя взглядом кроны деревьев. — Но учитывай местную специфику. В ваших лесах высокая влажность и много старых пещер. Ладожские твари не любят открытые пространства, они ищут сырость. Если здесь есть старый коллектор или заброшенная шахта — она там.

— В полумиле отсюда есть заброшенный склеп семейства Крэкстоун, — Уэнсдэй резко остановилась и посмотрела на него. — Идеальное место. Холод, камень и изоляция.

— Отлично. Веди, — коротко бросил Нокс.

Пока этот мрачно-детективный тандем увлечённо спорил о методах расчленения и повадках болотных монстров, Энид Синклер тихо шла чуть позади, послушно освещая им дорогу. На её лице сияла широкая, заговорщическая улыбка. Она тихонько усмехнулась в кулак, переводя взгляд с упрямого затылка Уэнсдэй на уверенный силуэт Виктора.

Оборотническое чутьё Энид никогда не обманывало. Она уже прекрасно понимала, какими именно намёками и шуточками будет дразнить свою мрачную соседку всю ближайшую неделю. Уэнсдэй Аддамс, которая никогда ни с кем не делилась мыслями, сейчас взахлёб обсуждала Ладожские культы с двухметровым русским агентом, буквально дыша с ним в один такт. Это было историческое событие.

Энид резко замерла посреди тропы. Её широкая улыбка мгновенно исчезла, а ноздри судорожно задвигались, втягивая сырой ночной воздух. Дело было вовсе не в безмолвных угрозах Уэнсдэй — оборотень почуяла нечто такое, от чего шерсть на её загривке встала дыбом. Она молча указала фонарем вперед.

Прямо перед ними из тумана выплыли тяжелые каменные своды заброшенного склепа семейства Крэкстоун. Древняя дубовая дверь была выбита с петлями и валялась на земле. Из черного зева гробницы веяло могильным холодом, гнилью и тем самым приторным, дёгтевым запахом Ладожского культа.

Стараясь не шуметь подошвами ботинок, ребята цепочкой прошли внутрь склепа. Плотная темнота поглотила их. Оказавшись в главном зале среди полуразрушенных каменных саркофагов, они отчетливо услышали то, от чего кровь стыла в жилах — тяжелые, хриплые и утробные вздохи, доносившиеся из глубины подземного яруса. Существо спало или переваривало добычу, но его присутствие буквально давило на перепонки.

Все трое замерли, сливаясь с тенями, и принялись знаками планировать свои дальнейшие действия. Уэнсдэй указала на узкий парапет сверху, откуда было удобно атаковать, а Виктор аккуратно нащупал на поясе капсулы с концентратом.

Пользуясь секундной паузой, пока они выжидали, Виктор наклонился к Энид и едва слышным, профессионально контролируемым шепотом спросил:

— Энид, пока мы стоим... Это правда, что вы можете полностью обращаться только в полнолуние? Наши академические учебники в Питере врут или у вас тут свои особенности?

Синклер удивленно моргнула в темноте, не ожидая антропологических вопросов в паре метров от логова монстра. Она так же тихо выдохнула ему в ответ:

— Вообще-то да, только в полнолуние. Ну, или если происходит какой-то дикий эмоциональный всплеск, когда нужно защитить стаю... А что? В ваших учебниках написано, что мы бегаем при каждом закате?

— В наших учебниках написано, что сильные волки ломают этот цикл тренировками, — так же тихо отозвался Виктор, и в его глазах промелькнула искра уважения. — Значит, если что, рассчитываем на твои когти и скорость, а полную форму оставим на свидание с Колей.

Уэнсдэй, стоявшая чуть впереди, медленно повернула к ним голову. Её глаза в полумраке склепа казались абсолютно черными озерами.

— Если вы двое не прекратите этот светский кружок любителей кинологии, — процедила она мертвенно-спокойным шепотом, — я лично скормлю ваши языки тому, что дышит внизу. Нокс, распределяй роли. Твоя ладожская дрянь — твои правила.

Виктор понимающе кивнул, доставая из подсумка две капсулы. Игра в кошки-мышки закончилась, наступало время чистой тактики ОНП.

Ребята начали бесшумно спускаться по склизким каменным ступеням, ведущим в самую глубину усыпальницы Крэкстоуна. Энид шла первой, её оборотническое чутьё безошибочно указывало дорогу, а тяжёлые, хриплые вздохи твари становились всё громче, отражаясь от низких сводов.

Наконец, они миновали последнюю арку и замерли как вкопанные. В центре подземного зала, среди разбитых гробов и вековой пыли, копошилось нечто огромное. Существо отдалённо напоминало человека, но его кожа была серо-синей, покрытой трупными пятнами, а вывернутые под неестественным углом конечности заканчивались массивными чёрными когтями. Тварь жадно поглощала остатки чего-то, что когда-то было человеком, и её пасть разевалась слишком широко, обнажая ряды острых, игловидных зубов.

Виктор мгновенно оценил обстановку: замкнутое пространство, один выход, противник превосходит их по массе и силе, но сейчас отвлечён. Профессиональные рефлексы ОНП требовали чёткого распределения ресурсов. Он медленно переглянулся с девчонками, его рука уже лежала на подсумке с капсулами, а пальцы второй руки сжимали тактический нож.

Наклонившись к Аддамс, Виктор едва слышно, но веско спросил:

— Уэнсдэй, скажи для начала, что есть у тебя? Из оружия или способностей. И я сейчас не про анкету в твоём школьном шкафчике. Что ты можешь пустить в ход прямо сейчас?

Уэнсдэй даже не повернула головы, её немигающий взгляд был прикован к пирующему монстру. Однако уголок её губ дрогнул от этой шпильки. Она аккуратно запустила руку под полу своего мрачного пальто и медленно извлекла оттуда нечто, заставившее Виктора уважительно приподнять бровь.

Уэнсдэй медленно извлекла из складки пальто свой любимый обоюдоострый клинок с готической рукоятью. Лезвие из тёмной вороненой стали словно впитывало скудный свет подземелья, и от него веяло какой-то зловещей, почти осязаемой жаждой крови. Виктору на миг показалось, что на её бледном лице промелькнула едва заметная, предвкушающая улыбка.

Нокс одобрительно кивнул, оценив её готовность, и без лишних слов протянул свой тактический фонарь Энид, которая уже вовсю сжимала собственный прожектор.

— Значит, так, — шёпотом начал Виктор, переходя на сухой командный тон. — Существо на грани жизни и смерти, но скорее неживое... Боится яркого света. Ладожские твари любят темноту. Энид, наших фонарей должно хватить, чтобы на секунду застопорить тварь. Возьми ещё и мой. По команде врубай оба на максимум прямо ему в морду.

Синклер на ходу перехватила второй прибор, её руки слегка подрагивали, но глаза горели решимостью.

— Я выйду первым, — продолжил Виктор, доставая из подсумка капсулу с едким химическим концентратом. — Швырну в него вот это. Он немного замедлится от аэрозоля и съест меня не сразу. Пусть идёт в середину зала, здесь, среди обломков, ему будет сложнее маневрировать. Уэнсдэй, заходи с подветренной стороны, со спины. Зажмём его в клещи и одновременно вгоним свои кинжалы ему в сердце. Должно сработать.

Энид, поражённая такой моментальной и точной раскладкой, удивлённо округлила глаза:

— Откуда ты всё это знаешь?

Виктор на секунду повернулся к ней и выдал свою фирменную, абсолютно невозмутимую полуулыбку:

— У сокурсника контрольную списывал. Того самого Николашки.

Уэнсдэй едва заметно хмыкнула, поудобнее перехватывая рукоять своего клинка. Ирония русского агента перед лицом смертельной опасности её больше не раздражала — она разжигала в ней азарт.

— Хватит лирики, — процедила Аддамс, бесшумно растворяясь в левой тени усыпальницы. — На счёт три, Нокс. Покажи, чему тебя учили в твоём Петербурге.

Виктор глубоко вздохнул, его пальцы намертво сжали капсулу и тактический нож ОНП. Время пошло.

Виктор бесшумно выскочил к середине усыпальницы. Присев меж покрытых вековой пылью гробов, он на секунду зажмурился, мысленно проклиная весь этот авантюризм: «Надеюсь, мой хвалёный план сработает».

Резко выпрямившись, Нокс вылетел из-за укрытия и точным броском швырнул сосуд с дезориентирующим концентратом прямо в чудовище. Капсула с треском лопнула на груди монстра, окутав его едким химическим облаком. Тварь яростно взревела, замахала мощными лапами и, вопреки расчётам, с пугающей скоростью рванула прямо на Нокса. Скорость монстра оказалась запредельной. Виктор попытался уйти перекатом, но чутка не успел уклониться идеально — тяжёлое костлявое запястье твари наотмашь врезалось ему в плечо, сбивая с ног и отбрасывая на каменные обломки.

Энид вздрогнула от ужаса, но не струсила. Стиснув зубы, она врубила оба фонаря на полную мощность, пытаясь целиться ослепляющими лучами прямо в шатающуюся, сочащуюся слизью морду монстра. Уэнсдэй замерла в тени колонны, сжав губы и недовольно ворча про себя — её раздражало, что идеальная тактика ОНП затрещала по швам в первые же секунды.

Виктор тяжело прохрипел, чувствуя, как левую сторону груди сковало острой болью. Не теряя времени, он сорвал с пояса инъектор с целебным «мылом», зубами выдернул колпачок и залпом выпил горькую алую жидкость. Лицо агента судорожно перекосилось, он сморщился и хрипло проворчал:

— Ну и гадость какая!..

Тем не менее, концентрат ОНП сработал мгновенно: боль отступила, а треснувшие ребра отозвались лишь глухим теплом. Виктор резко встал на ноги и на весь склеп крикнул Уэнсдэй:

— Давай, Уэнс!

Аддамс не стала комментировать такое фамильярное сокращение своего имени. Она просто сорвалась с места, превратившись в быструю чёрную тень. Тварь, разъярённая слепящим светом Энид, неуклюже прикрыла лапой морду и уже собиралась на полной скорости боднуть лбом нападающую Уэнсдэй. В этот критический момент Виктор на чистых рефлексах швырнул в неё вторую колбу с едким химикатом.

Прогремел глухой хлопок. Огромные чёрные когти вслепую прошли прямо над головами распластавшихся Виктора и Уэнсдэй. Обезумевший от боли и химических ожогов монстр начал крушить всё вокруг себя, бешено махая руками-плетями и буквально не давая подойти к себе ни на шаг. Обломки саркофагов разлетались в пыль.

— Не подобраться! — сквозь грохот крикнула Уэнсдэй, удерживая равновесие. — Он нас в пюре превратит тут же!

— Регенератор! Попробуй кинуть в него! — сообразил Виктор. В его голове мгновенно сложилась новая безумная формула: если влить заживляющий состав ОНП в полумёртвые, некротические ткани ладожской твари, запустится обратная реакция — химическое отторжение.

Виктор выхватил последнюю колбу с ярко-алой жидкостью и точным пасом бросил её Уэнсдэй. Девушка на лету поймала флакон. В этот момент тварь начала приходить в себя от аэрозоля. Энид, понимая, что друзьям крышка, уже внаглую шагнула вперёд, направляя оба мощных прожектора монстру прямо в глаза. Тварь завыла, снова прикрывая лицо лапищами и открывая торс.

Виктор, оставшийся без огнестрела, замахнулся и с нечеловеческой силой метнул свой тактический нож прямо в область сердца монстра. Сталь ушла по самую рукоять. Тварь оглушительно взревела, выгибаясь назад, и в эту же секунду сзади ей в спину прилетел брошенный Уэнсдэй регенератор. Колба разбилась, и концентрированная алая жидкость начала стремительно, со зловещим шипением разъедать полумёртвые ткани существа, вызывая жуткие судороги.

Уэнсдэй, воспользовавшись тем, что монстр в шоке схватился за лопающуюся рану на спине, на сверхзвуковой скорости очутилась прямо перед ним. Поймав момент, когда тварь максимально открылась, она с размаху вонзила свой фамильный готический кинжал точно в рану от ножа Виктора — прямо в бьющееся гнилое сердце.

Тварь мучительно, потусторонне завопила. Из-за двойного удара и химической реакции регенератора процесс умерщвления пошёл в два раза быстрее. Чудовище, умирая, в последнем отчаянии начало гоняться за ребятами по кругу, круша остатки колонн, но с каждым шагом его движения становились всё медленнее, тяжелее и неуклюжее. Наконец, издав затихающий хрип, огромное синее тело грузно рухнуло на каменный пол и окончательно замерло.

В склепе повисла оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием троих выживших и тихим гудением фонарей Энид.

Ребята тяжело дышали, пар от их дыхания белыми облачками поднимался к каменному своду склепа. Опустив оружие, они аккуратно и неспешно начали приближаться к затихшей туше. Едва Виктор склонился над ней, чтобы оценить состояние тканей, как тварь резко дёрнулась в предсмертной судороге, пугая всех до чертиков.

Но дотянуться до Нокса она не успела. Прямо сверху ей по голове с глухим металлическим звоном прилетел тяжелый прожектор от Энид. Синклер приложила столько оборотнической силы, что череп существа хрустнул. Вот теперь тварь померла окончательно.

Все трое застыли, глядя на поверженного монстра, и долго молчали, переводя дух. Первой гнетущую тишину нарушила Уэнсдэй. Она повернула голову к Виктору и ровным, слегка язвительным голосом спросила:

— Ты точно был отличником в своей академии?

Виктор устало усмехнулся, потирая ушибленное плечо, где под курткой уже вовсю работало целебное «мыло»:

— Ну, справились-то мы отлично. Результат налицо.

— Ты ошибся в расчётах её скорости, — холодно констатировала Аддамс.

— Да, признаю. И чуть не ушёл в рассвете сил, — ничуть не обиделся Виктор, возвращая себе привычное спокойствие. — Но для первого раза на незнакомой территории, я считаю, неплохо. Ладно, давай возвращать наши ножички.

Уэнсдэй ничего не сказала на это. Вместе с Виктором и Энид она приложилась к тяжелой туше монстра. Напрягая силы, они дружно перевернули её на спину. Виктор упёрся сапогом в синеватую грудь и с силой выдернул свой тактический нож. Уэнсдэй сделала то же самое со своим фамильным клинком. Затем они абсолютно синхронно, одинаковым профессиональным движением, вытерли окровавленные лезвия об остатки одежды на твари.

Энид, наблюдавшая за этой сценой со стороны, не выдержала и тихо хихикнула. Заметив, как к ней одновременно повернулись два суровых лица, она примирительно вскинула руки ладонями вперед:

— Молчу, молчу! Всё, я нема как могила!

А сама про себя весело подумала: «Боже, ну до чего же они одинаковые! Вот чего тянут? Два дурачка! Идеальная же пара!»

Виктор и Уэнсдэй смерили друг друга долгими, проницательными взглядами — в них читалось странное, ещё неосознанное притяжение людей, которые только что вместе заглянули в бездну. Но секунду спустя они оба синхронно переключились обратно на монстра. На шее твари, скрытый под слоем грязи, блеснул старый металлический жетон.

Уэнсдэй бесцеремонно дёрнула за цепочку, сорвав жетон прямо с шеи монстра. В свете фонарей блеснула потемневшая сталь. Это был стандартный солдатский жетон с выбитым личным номером.

Виктор нахмурился, вглядываясь в цифры, и задумчиво произнёс:

— Кажется, я догадываюсь, как эта тварь оказалась здесь... Жетон. Думаете, могло ли оно надеть это на себя само? Или оно носило его до того, как...

— ...стало этим? Это ты хочешь сказать? — Уэнсдэй закончила его мысль, и её голос стал ещё холоднее.

— Пока нет, но склоняюсь к этому, — признал Виктор, поднимаясь на ноги. — Давай осмотримся. Здесь должно быть что-то ещё.

Они разделились. Пока Энид с нарастающим ужасом осматривала груды человеческих костей и обглоданные останки, разбросанные по углам усыпальницы, Виктор и Уэнсдэй обшаривали разбитые гробы. Наконец, у одной из стен Нокс наткнулся на небольшой, испачканный в грязи рваный блокнот.

Они с Уэнсдэй склонились над находкой. Записи внутри были сделаны неровным, корявым почерком, который ближе к концу тетради становился всё более хаотичным, дёрганым и трудночитаемым — буквы превращались в бессмысленные ломаные линии. Из тех обрывков, что всё же удалось разобрать, складывалась жуткая картина: эта тварь не была вызвана из Ладожских глубин через портал. Существо в прошлом являлось обычным человеком. И этот человек писал дневник до тех пор, пока его пальцы ещё могли держать карандаш, а разум не угас окончательно. Его заживо превратили в монстра.

— Девушки, в вашей академии есть кто-нибудь, кто мог бы это профессионально прочитать и расшифровать? — Виктор показал блокнот Уэнсдэй. — Наверняка тут есть имя или хотя бы ориентировка на виновника всего этого торжества. На того, кто сотворил с ним такое.

Уэнсдэй мрачно усмехнулась, в её глазах вспыхнула ярость — она слишком хорошо помнила историю с Хайдом и Тайлером:

— Опять подконтрольные твари. Кто-то очень умело использует чужие древние рецепты на территории Джерико.

Ребята аккуратно упаковали блокнот. Виктор времени зря не терял — его питерская подготовка требовала сбора улик. Он достал из подсумка пустой медицинский шприц, вставил иглу в вену на шее монстра и набрал густую, тёмную кровь. Затем, достав свой нож, он с глухим хрустом срезал массивную кисть лапы чудовища с огромными когтями.

— Образцы, — спокойно пояснил он на удивлённый взгляд Энид, убирая трофеи в герметичные пакеты. — На изучение. Нашей лаборатории в ОНП это очень пригодится. Теперь уходим, пока сюда не нагрянул местный шериф.