Я, эльфийка (джен)

Музыкальное сопровождение для главы: Sigur Rós — «Hoppípolla»

Дневник Элианны Лунный Свет, старейшины деревни Эльмсхейвен.

12-й день месяца Молодой Листвы

Два дня без сна. Или с короткими провалами в дрёму, когда перед глазами всё ещё плывут цифры и контуры карт. Но я это уже проходила. В прошлой жизни, когда мы запускали стартап по доставке, я спала по четыре часа в сутки три месяца подряд. Организм у меня теперь эльфийский, выносливый — грех жаловаться.

Провела инвентаризацию. Настоящую, а не ту, к которой привыкли местные: «ой, у нас есть лес, он красивый, давайте петь ему песни». Нет. Я взяла того самого юного секретаря (его, кстати, зовут Талиэн, и он уже не заламывает руки, а бегает за мной с берестяным блокнотом) и устроила тотальную ревизию. Прошли вдоль ручья, обошли восточные склоны, спустились в низину к озеру. Дважды меня пытались угостить нектаром и отвлечь разговорами о древних легендах. Дважды я вежливо, но твёрдо возвращала разговор в русло цифр.

Картина вырисовывается интересная. Даже, я бы сказала, захватывающая.

Они сидят на золотой жиле и не знают об этом. Лес полон ценной древесины: серебристый дуб — твёрже титана, но при этом его можно полировать до зеркального блеска, лунная берёза — идеальный материал для луков, лёгкий и упругий. Целебный мох, которым поросли северные валуны, Лайрель использует для припарок, но в промышленных масштабах, чую, это — стратегический ресурс. Баронство за такие вещи золотом платит, я уверена.

В горах, буквально в часе ходьбы от центра деревни, я своими глазами видела выходы рудных жил. Бурый железняк, немного медной зелени. Никто их не разрабатывает. «Зачем тревожить гору?» — спросила меня Мириэль, пожилая эльфийка с руками, вечно перепачканными землёй. Я не нашлась, что ответить сразу, но записала в блокнот: «Пункт 4: разведка рудных жил. Снять пробы».

Река. Вот что привело меня в настоящий восторг. Она судоходная, с устойчивым, быстрым течением. Идеальна для водяных колёс. Я измерила шагами перепад высот у излучины — чуть больше полутора метров. Можно ставить колесо. Можно ставить несколько! А озеро с кристальной, ледяной водой — это не просто красивое место для медитаций, это идеальный источник для питьевого водоснабжения и, возможно, аквакультуры. Рыбы, кстати, в озере почти нет. Спросила у Талиэна — он удивился: «А зачем нам рыба, если есть фрукты и ягоды?» Потому что белок, мой милый. Потому что детям нужно мясо и рыба, чтобы расти. Он записал и это, хотя в глазах читалось сомнение.

Теперь о самом главном. О тех, с кем мне предстоит сворачивать горы, буквально и фигурально.

Вечером я собрала их у Большого Костра — традиционного места для советов. Четыре стихийных мастера, четыре столпа, на которых держится всё магическое хозяйство Эльмсхейвена. Я смотрела на них и чувствовала странное, забытое чувство: азарт. Как когда-то при найме первой команды в стартап.

Маг огня Тариан. Угрюмый, широкоплечий (для эльфа — так вообще гигант), с вечно подпалёнными бровями и руками в шрамах от окалины. Кузнец. Настоящий, а не тот, что «могу подковать блоху, но только по настроению». Он единственный, кто не кивал с вежливой улыбкой на мои первые, ещё сумбурные расспросы. Он слушал молча, скрестив руки на груди, и в его тёмных глазах читался не страх и не подобострастие, а оценка. Смотрит на меня, как на новую заготовку: выдержит закалку или треснет? Хорошо. С такими проще — они говорят правду.

Маг воды Лайрель. Целительница. Кроткая, тонкая, как стебель лунной лилии, с волосами цвета речной волны. Когда я в первый раз заговорила о необходимости нормировать запасы лекарственных трав, она всплеснула руками и едва не расплакалась: «Но травы растут свободно, мы не можем их считать, это нарушает гармонию!» А потом я показала ей расчёт: сколько раненых и больных она может вылечить из имеющихся запасов, и сколько — если мы разобьём лекарский сад в два яруса. Она замолчала. Смотрела на цифры, начертанные углём на берёсте, и молчала. А потом тихо сказала: «Этого хватит, чтобы спасать даже младенцев, рождённых раньше срока». Кроткая, но сила в ней огромная. Просто ей никто никогда не давал в руки рычаг.

Маг земли Мириэль. Земледелица. Низенькая, коренастая, с таким родным, земным лицом, какие я видела у себя в деревне у бабушек, что гнули спины на грядках. Она понимает почву, как никто. На мой вопрос о севообороте и почему они сажают корнеплоды на одном месте третий год, она ответила честно: «Земля устала. Мы поём ей песни, но она устала». Я рассказала про трёхполье и сидераты. Она сначала не поняла. Пришлось рисовать на земле. Когда до неё дошло, она схватила меня за руку с такой силой, что пальцы хрустнули: «Ты хочешь сказать, мы можем вернуть Верхние Поля? Те, что истощились ещё при прабабушке?» Да, Мириэль. Можем.

Маг воздуха Кэлен. Юный разведчик. Ему от силы полвека — по эльфийским меркам почти подросток. Глаза горят, уши торчком, говорит быстро, перескакивая с мысли на мысль. Он единственный, кто не боится ходить к границе и следить за людьми барона. «Они ставят силки вот здесь, у Старого Брода, и ещё там, где ручей раздваивается. А ещё они громко разговаривают и пахнут дымом, их слышно за лигу». Шустрый, дерзкий, обожает высоту. Именно Кэлен принёс мне подтверждение тому, что я подозревала: баронские егеря не патрулируют восточный кряж. Считают его непроходимым. А для нас, с нашей лёгкостью и знанием троп, очень даже проходим.

Я собрала их у костра, когда вторая луна взошла над кронами. Огонь плясал на лицах, выхватывая из темноты то шрам на скуле Тариана, то седую прядь Мириэль. Я не стала говорить речей. Я не стала взывать к гордости или наследию предков. Я изложила план так, как излагала бы его инвесторам или инженерной команде. Чётко, по пунктам, с цифрами и допущениями.

— У нас есть руда. У нас есть вода. У нас есть магия. Значит, у нас есть сталь.

Тариан поднял голову.

— Водяные колёса поставят меха, — продолжала я, рисуя схему прямо на утоптанной земле у костра, палочкой выводя круги и линии. — Меха дадут дутьё. Дутьё поднимет температуру в печи до точки плавления стали, а не просто ковки кричного железа. Ты, Тариан, будешь отвечать за термический контроль. Твой огонь не даст температуре скакать. Ты не просто кузнец. Ты — живой термостат, и это дороже любого оборудования.

Я нарисовала на песке схему доменной печи с подогревом. Грубую, приблизительную, но принцип они ухватили сразу — местные маги мыслят образами, и линия, уходящая от колеса к печи, сказала им больше, чем часы объяснений.

Тариан долго молчал. Потом встал, подошёл к рисунку, присел на корточки. Его обожжённый палец прочертил линию от воздуходувного канала к топке. Он кивнул — коротко, скупо, словно ставил печать под контрактом.

— Я сделаю это.

Не «я попробую». Не «звучит интересно». Сделаю.

Лайрель смотрела на меня расширенными глазами цвета морской волны. Потом перевела взгляд на схему, на Тариана, на Мириэль, которая уже что-то шептала себе под нос, водя ладонью над землёй и, кажется, прикидывая, где лучше ставить запруду.

— Это... это не магия, — прошептала Лайрель. — Это что-то другое.

— Это инженерия, — ответила я. — Но если хочешь, можем называть её магией, то пусть будет Магией расчётов.

Кэлен вдруг рассмеялся — звонко, заливисто, по-мальчишечьи. Подскочил на месте, едва не взлетев от переполнявшей его энергии:

— Я покажу, где лучше ставить колесо! Я знаю излучину, там дно каменное, не размоет! И туда егеря не сунутся, там склон слишком крутой для их лошадей!

И вот тут я впервые за два дня почувствовала, как отпускает узел в груди. Я смотрела на них — угрюмого кузнеца, кроткую целительницу, земную фермершу и дерзкого мальчишку-разведчика — и видела не разрозненных, запуганных эльфов, а команду. Пока ещё хрупкую, пока ещё не доверяющую до конца ни мне, ни друг другу. Но уже сжимающую в руках тот самый рычаг, которого им так не хватало.

— Завтра начнём, — сказала я, стирая схему с песка. — И пусть барон спит спокойно. Пока спит.

Костер догорал, и в его угасающем свете лица моих магов казались выкованными из того самого серебристого дуба: твёрдыми, живыми, готовыми к тому, что грядёт.