BTS в Хогвартсе (гет)

Хогвартс просыпался по-разному. Для гриффиндорцев утро начиналось с грохота и криков, для когтевранцев — с тихого шуршания страниц, для пуффендуйцев — с запаха мёда и свежего хлеба, а для слизеринцев — с холодного света, который просачивался из окон, выходящих на Чёрное Озеро.

Будильник в виде маленького металлического жука звенел уже третью минуту, но Юнги не открывал глаз. Он лежал на кровати под балдахином в слизеринской спальне, закутавшись в одеяло с головой, и отчаянно делал вид, что никакого утра не существует.

Начинать день, полный чужих лиц, странной еды и обязательных улыбок совершенно не хотелось, и сама мысль об этом была почти физически тяжёлой. Соседняя кровать, где ночевал Чимин, уже была пуста — одеяло смято, подушка валяется на полу. Юнги вздохнул и встал только, когда напомнил себе свой девиз: "У меня одна жизнь и я должен попытаться стать лучшим именно сегодня".

Завтракали они не за одним столом — распределение разбросало их по разным концам зала, но Намджун успел передать ребятам, что после завтрака будет репетиция. "Поговорим без чужих ушей", — сказал он, и все понимающе кивнули.

Для репетиций им выделили просторный кабинет на третьем этаже — бывший класс трансфигурации, наспех переоборудованный во что-то вроде Зала. Там стояли старые парты, сдвинутые к стенам, несколько кресел и большой деревянный стол, на котором можно было разложить ноты. Макгонагалл лично проводила их и сказала: "Если что-то понадобится — обращайтесь к профессору Флитвику, он отвечает за музыкальную часть бала".

Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и на несколько секунд воцарилась тишина.

Намджун встал у окна, скрестил руки на груди и оглядел остальных. Семь молодых людей расселись кто как — Чимин сразу упал в кресло, Чонгук примостился на подлокотнике того же кресла, Тэхён сел на пол и начал вертеть в руках свою новую волшебную палочку.

— Так, — начал Намджун, стоя перед ними, как перед важной пресс-конференцией. — Давайте сначала про татуировки.

Все насторожились: Тэхён перестал вертеть палочку, Чимин сел прямее.

— Мы все почувствовали это ещё во время того странного каминного перемещения, — продолжил Намджун. — А вчера ночью Хосок дотронулся до своей семёрки, и отозвалось у всех. Это не совпадение.

— Может, это просто адаптация так влияет? — неуверенно предложил Сокджин. — Место здесь магически сильное. А наши татуировки свежие, ещё не зажили до конца.

— Ага, и поэтому у меня за ухом жжёт как от огня? — Чонгук склонил голову с аккуратной цифрой семь. — Я вчера полчаса не мог уснуть из-за пульсации.

— У меня тоже, — тихо сказал Сокджин. — Я вообще проснулся в четыре утра от ощущения, что кто-то тянет за нитку, привязанную к кости.

— Это связь, — твёрдо произнёс Намджун. — Ритуал дружбы сработал не по плану и теперь наши татуировки работают как рунический круг. Когда мы соприкасаемся — они активируются.

— И что это значит? — спросил Чимин, и в его голосе послышался не страх, а любопытство. — Мы можем использовать эту силу?

— Вот! — Юнги, который до этого молчал, вдруг резко встал с кресла. — Я этого и боялся. Ты, Чимин, так сильно хочешь стать супергероем, да? Бегать по замку и спасать всех от несуществующих злодеев.

— А почему нет? — Чимин ответил с вызовом, сверкнув глазами. — Если мы можем объединиться в нечто большее, чем просто семь парней, почему бы не использовать это для защиты? Мы же пуленепробиваемые мальчики в конце концов.

— "Пуленепробиваемые" — это название, Чимин, метафора, — отрезал Юнги. — А не руководство к действию. Я не хочу превращаться в одно гигантское щупальцевое существо только потому, что тебе скучно.

— А я хочу, — неожиданно сказал Тэхён. Все повернулись к нему. — Не щупальцевое, — уточнил он, подумав. — Но хочу почувствовать, каково это — быть частью чего-то большего. Когда мы поём на сцене, я уже чувствую единство. А тут, видимо, будет ещё сильнее.

— Сильнее, но опаснее, — возразил Намджун. — Я пока не понял, как контролировать этот процесс. Вчера, когда Хосок коснулся своей татуировки, я почувствовал не только его прикосновение, но и его эмоции: страх и тоску по дому... И ещё что-то — какое-то... свечение. Как будто он увидел что-то прекрасное и теперь боится это потерять.

Хосок покраснел и уставился в пол. Чимин хитро улыбнулся, но промолчал.

— Вот именно, — подхватил Юнги. — Мы не только объединяем магию, мы объединяем эмоции. А если кто-то из нас испугается по-настоящему? Если кто-то разозлится? Мы все превратимся в одного бешеного монстра, который крушит всё вокруг. Хороший план, Чимин.

— А если кто-то будет в опасности? — не сдавался Чимин. — Если нападут на одного из нас, а мы не сможем помочь, потому что боялись объединиться? Что тогда?

Сокджин, который всё это время слушал, поднял руку, как на уроке.

— А можно я скажу? — он дождался кивка и продолжил: — Мне кажется, все вы правы. И Чимин прав, что сила даётся не просто так, и Юнги прав, что ей нужно пользоваться с умом. И Тэхён прав, что хочется это почувствовать. Но главное — мы пока не знаем, как это работает. Может, нам стоит сначала изучить феномен, а потом уже решать, использовать его или нет. Как в науке: сначала эксперимент, потом выводы.

— А если эксперимент будет неудачным, и мы навсегда сольёмся в одно существо без возможности разделиться? — мрачно спросил Юнги.

— Тогда будем самым красивым и пуленепробиваемым монстром в истории магии, — философски заметил Тэхён.

Все засмеялись над шуткой, а Чонгук так и вовсе свалился на пол от смеха.

— Ладно, — Намджун вздохнул, потирая переносицу. — Предлагаю так: пока мы не разобрались, никто не трогает свои татуировки специально. Никакой самодеятельности, надо это обдумать. А теперь за дело! Мы здесь не только чтобы обсуждать татуировки, но и чтобы работать. Что мы будем петь? У нас есть три слота.

— "Fire", — сразу сказал Юнги. — Это наше открытие. Огненная магия, мощный старт. Мы зажжём зал, и они запомнят это навсегда.

— Слишком агрессивно, — возразил Чимин. — Они же не все готовы к такому напору. Тут будут сидеть маги, которые думают, что музыка — это волынка и виолончель. Надо что-то более... академичное.

Чонгук подался вперёд:

— Может, сначала что-то более таинственное? Например, "Black Swan". Пророчество Чёрного Лебедя завораживает, создаёт атмосферу.

— "Black Swan" — сложно, что если они не поймут? — возразил Сокджин. — Там страх, иллюзии.

— Тем лучше, — сказал Намджун. — Мы не обязаны быть понятными. Мы должны быть запоминающимися. А завершим мы чем-то лёгким — например, "Butter". Она создаёт эффект Заклятия скольжения. Нам Хосок уже показывал, как это работает.

Хосок, услышав своё имя, поднял голову и улыбнулся:

— Да. Если всё получится, они будут танцевать сами, даже не замечая, что их ноги двигаются не по своей воле. Как по маслу.

— Ты уверен, что это сработает? — скептически спросил Юнги. — В прошлый раз у тебя получилось только на себе.

— Потому что мы не репетировали синхронно, — ответил Хосок. — А теперь — будем.

— Тогда порядок такой, — подвёл итог Намджун. — "Fire" — открытие, "Black Swan" — середина, "Butter" — финал. Все согласны?

Тэхён кивнул, тихо добавив:

— А ещё можно было бы "Crystal Snow". Но это на случай, если они будут просить бис.

Чимин усмехнулся:

— Они будут просить.

И все засмеялись — потому что знали, что он прав.

* * *

Через несколько минут кабинет на третьем этаже превратился в импровизированную сцену. Хосок расставил метки на полу, чтобы иметь пространство для движений. Юнги сидел в углу с блокнотом и что-то быстро записывал — рифмы для новой песни, которую он начал сочинять ещё в Корее.

Сокджин открыл свою сумку-невидимку и достал оттуда несколько инструментов — необычных, с резонаторами из полированного дерева и тонкими серебряными струнами. Тэхён взял одну из гитар, провёл пальцами по струнам, и та отозвалась чистым, глубоким звуком, без всякого усилителя.

— Начинаем, — объявил Намджун, вставая в центр комнаты. — Акустика здесь хорошая.

Юнги шагнул в центр, закрыл глаза и начал двигаться. Его руки описывали плавные круги, но вместо светящихся следов из ладоней вырывались только редкие искры, которые гасли, не долетев до пола. Он начал сначала, и теперь из рук вырвались огненные нити, но они бились хаотично, одна чуть не подпалила штору, другая ушла в пол и оставила на досках тёмный след.

— Чёрт, — буркнул Юнги. — Не так.

— Ничего, пробуем дальше, — сказал Намджун. — Чимин, твоя очередь.

Чимин сложил пальцы в мудру и начал тихо напевать. Его голос, чистый и высокий, заполнил комнату — и камни стен стали прозрачными. Сквозь них проступили звёзды. Кабинет на мгновение превратился в ночное небо, но ровно на три секунды, а потом стены вернулись обратно, а Чимин пошатнулся и схватился за стул.

— Не хватает дыхания, — сказал он, тяжело дыша. — Иллюзия забирает слишком много сил.

— Тогда просто поиграем акустику, без магии, — решил Намджун. — Разберём ритм, а потом будем постепенно добавлять магические эффекты.

Но тут дверь без стука резко распахнулась, и на пороге появились семеро мужчин с длинными волосами и в чёрных, нарочито порванных мантиях. Первым стоял Майрон Вэгтейл, солист "Ведуний", с голосом хрустального кубка и характером цепной акулы. За ним толпились остальные члены группы. Семь человек — ровно столько же, сколько было самих BTS.

— Так это вы те самые корейцы? — спросил Майрон, даже не поздоровавшись и оглядывая комнату с видом ревизора на складе. — Мы тут мимо проходили, решили заглянуть, посмотреть, как вы тут репетируете. Нам сказали, что вы будете выступать на балу. Вместе с нами.

— Не вместе, а после вас, — поправил Намджун, стараясь сохранять вежливую улыбку. — Организаторы сказали, что мы играем вторым номером.

— Значит, мы вас разогреваем, — скептически хмыкнул второй длинноволосый. — Забавно. Английские волшебники разогревают корейских мальчиков.

— Мальчиков, которые, между прочим, сами пишут музыку и владеют магией мантр, — встрял Чимин, и его голос прозвучал острее, чем он планировал.

Третий ведьмак криво усмехнулся:

— Магия мантр? Это вы про те пальчиковые складывания? Мы тоже так умеем. Смотрите.

Он сложил пальцы в неприличную фигуру и показал Чимину. Тот вспыхнул и уже хотел ответить, как Сокджин, сидевший в углу на колонке, вдруг поднялся и медленно, с расстановкой произнёс:

— Если вам больше нечего делать, кроме как показывать пальцы, мы можем продолжить репетицию. Одни.

Майрон по-хозяйски прошёлся по комнате и бросил напоследок.

— Мы, собственно, зачем пришли: хотим предупредить, чтобы на балу вы не выпендривались. Зрители — они не любят, когда на сцене кто-то пытается переплюнуть нас.

Дверь за недовольными "Ведуньями" хлопнула. В кабинете повисла тишина, которую первым нарушил Чонгук. Он посмотрел на закрытую дверь, потом на остальных и, не выдержав, прыснул в кулак:

— "Ведуньи"? Серьёзно? Там ни одной девушки. Сплошные мужики с волынками.

— Может, они так шутят, — пожал плечами Хосок, но в его голосе тоже послышалась усмешка. — Хотя юмор непонятен... "Вещие сёстры" — это, вроде отсылка к Шекспиру.

Чимин, усевшись на подоконнике, улыбнулся в ответ, но затем добавил, хитро прищурившись:

— Надо было спросить, кто из них старшая сестра. А кто младшая.

— Надеюсь, на балу они не будут требовать, чтобы мы называли их "милые дамы", — подхватил Юнги, и, не выдержав, расхохотался.

Следом за ним засмеялись и остальные, и в этом смехе было столько разрядившегося напряжения, что стены кабинета, казалось, даже немного потеплели.

* * *

Репетиция продолжалась, пока Намджун не взглянул на часы, которые показывали почти полдень.

— Народ, нам ещё нужно до обеда появиться на публике. Дамблдор сказал, что мы должны посещать хотя бы один урок в день вместе с хогвартскими студентами.

— Это ещё зачем? — спросил Чимин, потирая шрам на правом глазу.

— Культурный обмен, помнишь? — ответил Намджун. — Предлагаю выбрать Защиту от тёмных искусств, которую ведёт тот покалеченный аврор. Пойдём все вместе.

— Этот хромой с деревянной ногой? — скривился Чонгук. — У него пугающий вид.

— О, нет, превратите меня в камень, — запротестовал Юнги. — Я планировал отдохнуть от уроков.

— В конце концов, это может быть интересно, — поддержал своего лидера Хосок. — А Шуга всегда может обернуться котом и подремать на окошке в своей анимагической форме.

— Кстати, хорошо, что напомнил, никаких анимагических форм, — хлопнул себя по лбу Намджун. — У них тут с этим очень строго, мы же не хотим международного скандала.

— Ну, нет, ещё и это! — и под дружное недовольство все потянулись из кабинета, оставляя за спиной отзуки музыки и незаконченные споры.

* * *

Чонгук слегка отстал от друзей в коридоре, когда вдруг услышал сбоку перелив колокольчиков и тихий голос:

— У меня тоже заяц.

Он повернулся. Светловолосая девушка с вытаращенными глазами и серьгами-колокольчиками смотрела на него с мягкой, отстранённой улыбкой.

— Прости? — переспросил Чонгук.

— Патронус, — пояснила девушка. — Мой патронус — заяц, как и твой.

Чонгук оторопел:

— Откуда ты знаешь?

— У тебя за спиной заяц, — сказала она, и колокольчики в ушах снова зазвенели. — Толчёт в ступе порошок бессмертия. Я, кстати, Луна.

Чонгук вдруг вспомнил, что в детстве придумал себе странное условие. "Когда я встречу особенную девушку, вокруг зазвенят колокольчики". Да, нет, это детская глупость, от которой он давно отмахнулся.

И тут колокольчики в ушах незнакомки сново звякнули — тихо, но отчётливо.

— У меня есть заяц, — признался он, не веря себе. — Плюшевый. Его зовут Куки. Но как ты могла его увидеть?

— О, твой заяц не одинок, — таинственно протянула Луна, — за ним гонится тигр с лилией в зубах, потом змея с огромным сердцем шипит, что "Лучше быть мёртвым, чем крутым". Это ты здорово придумал! В отличие от глаза, который пришлось закрыть.

Чонгук стоял с открытым ртом. Кому-то слова странной девушки и показались бы бредом, но только не ему. Луна улыбнулась и ушла, а Чонгук всё продолжал стоять как вкопанный. Ему казалось, что он слышит её колокольчики даже после того, как она скрылась за поворотом.

* * *

Урок Защиты от тёмных искусств у седьмого курса вёл Грозный Глаз Грюм, отличительными особенностями которого был магический глаз, который вращался независимо от здорового, и деревянная нога, стучащая по полу как метроном. BTS присутствовали на уроке как почётные студенты. Юнги уселся на заднюю парту, чтобы было видно всех, Намджун, наоборот, устроился в первом ряду — чтобы не отвлекаться на болтовню соседей.

Грюм начал лекцию о Непростительных заклятиях. Голос у него был грубый, с хрипотцой, а магический глаз шарил по аудитории, останавливаясь на каждом студенте с неприятным ощущением, будто тебя просвечивают рентгеном.

— Империус, — рычал Грюм, размахивая палочкой. — Контроль сознания. Вы думаете, легко устоять? Ни один волшебник не может устоять, если колдун достаточно силён. А если вам кажется, что можете — вы ошибаетесь.

Намджун слушал внимательно, но что-то его беспокоило. Внутри этого человека звучала не та музыка, которую он ожидал услышать от опытного мракоборца. Вместо уверенного, грубого, но честного ритма внутри профессора пульсировала какая-то фальшивая нота, словно инструмент настроили неправильно, а потом попытались замаскировать диссонанс слишком громкой игрой.

— Вы что-то хотите сказать? — вдруг обратился к нему Грюм, и его магический глаз уставился прямо в переносицу Намджуна. — В вашей школе другой подход к Непростительным Заклятиям?

— Профессор, вы сказали, что за эти заклинания дают пожизненное заключение. Но в Корее нет такого понятия, как "непростительные" заклинания. Есть запретные ритуалы, но они запрещены не потому, что злые, а потому, что опасны для самого колдуна. Нарушение баланса вибраций может уничтожить мага изнутри. А здесь... словно вы боитесь самих заклинаний, забывая, что непоправимый вред можно нанести даже самым шуточным заклинанием.

Грюм уставился на него магическим глазом.

— Мальчик, эти заклинания требуют настоящего желания убить или причинить боль. Если ты используешь Круциатус без истинной жестокости, он не сработает. Это не просто заклинания — это тёмная магия в чистом виде.

— Но ведь Круциатус можно использовать, чтобы завести остановившееся сердце, — спокойно сказал Намджун. — Как дефибриллятор. Если у человека остановилось сердце, резкий болевой импульс может вернуть его к жизни. Это не жестокость, это спасение.

В аудитории повисла тишина. Грюм замер, и его магический глаз перестал вращаться.

— А Империус, — продолжил Намджун, — если использовать его с согласия человека, может работать как гипноз. Например, помочь пациенту с фобией или психологической травмой. Не обязательно подчинять чужую волю — можно просто направить её туда, где она нужна.

— Ты говоришь о вещах, которые запрещены законом! — рявкнул Грюм.

— Законы написаны для того, чтобы защищать, — ответил Намджун. — Но иногда они защищают нас от страха, а не от зла. Мы в Корее учимся видеть оттенки. Даже в самой тёмной вибрации можно найти ноту надежды, если уметь слушать.

Чимин, сидевший на задней парте, наклонился к Тэхёну и прошептал:

— Он сейчас договорится, что и Авада Кедавра может быть жестом милосердия.

— Уже договорился, — Тэхён сделал знак слушать.

— Авада Кедавра, — тихо говорил в этот момент Намджун. — Если человек неизлечимо болен и страдает, если он сам просит о конце...

Грюм, прервал его слова, стукнув своей тростью по полу:

— В Хогвартсе мы учим защищаться от тёмных искусств, а не философствовать о них. Продолжаем занятие!

Намджун вежливо кивнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

* * *

Когда урок закончился, и студенты вышли из аудитории, Намджун собрал всех в коридоре.

— С этим Грюмом что-то не так, — сказал он тихо, оглядываясь, нет ли лишних ушей. — Его магия фальшивит, как будто он не тот, за кого себя выдаёт.

— Да ладно, — отмахнулся Чонгук. — Он просто старый и ворчливый. Все профессора такие.

— Нет, — Намджун покачал головой. — Я чувствую. Внутри него две мелодии, и они не совпадают. Одна — настоящая, с тревожным ритмом, а другая — грубая, фальшивая, как будто её наложили поверх.

— В этой школе вообще много фальшивого, — мрачно сказал Юнги и посмотрел на Чонгука, который уже открыл рот, чтобы предложить что-то героическое. Чонгук вздохнул и закрыл рот.

Тэхён, который молчал весь урок, вдруг сказал:

— А если я использую Империус на своей кошке Канджи, чтобы она наконец-то перестала гадить в мои тапочки, это тоже будет считаться тёмной магией?

— Нет, — серьёзно ответил Юнги. — Это будет считаться разумным решением.

* * *

Они разошлись по коридорам — каждый к своему факультету, но перед тем как скрыться за поворотом, Намджун оглянулся и увидел, как остальные шестеро одновременно обернулись. Семь пар глаз встретились на мгновение, и в этом коротком взгляде было больше понимания, чем в любых словах. Они не знали, что принесёт завтрашний день, но знали одно: куда бы их ни разбросал этот странный замок, они всё равно останутся семьёй. Семьёй, в которой умеют слышать друг друга даже на расстоянии.