BTS в Хогвартсе (гет)

В большом актовом зале Магической Академии Ёнгак, залитом мягким светом плавающих кристаллов, заканчивалась репетиция. Хосок, только что оттанцевавший свой соло-брейк, вытирал лицо полотенцем и ловил ртом воздух. Чимин, развалившись на груде подушек в углу, драматично простонал: "Я сейчас умру", но тут же сел ровно, потому что вошёл Намджун.

Лидер держал в вытянутой руке газету, и она трепыхалась как живая птица — движущиеся картинки сменяли друг друга как в калейдоскопе. Намджун был серьёзен, даже слишком серьёзен, и это заметили все. Обычно он умел прятать тревогу за улыбкой или длинной лекцией, но сейчас его сжатые губы говорили громче слов.

"Собрали чемоданы?" — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь, которую им редко приходилось слышать даже на репетициях перед сложными гастролями.

Чонгук, сидевший на полу с ногами по-турецки, прищурился и ткнул пальцем в газету: "Что это у тебя, хён? Выпуск о драконах? Решил коллекционировать гифки о своих тотемных животных?"

Тэхён подполз ближе, заглянул через плечо Намджуна и выдал с искренним восхищением: "О, у этого дракона чешуя переливается как моя любимая гитара. Это очень красиво".

— Это не гифки, — отрезал Намджун с той же серьёзностью. Он развернул газету так, чтобы видели все. На первой полосе огромная Хвосторога изрыгала пламя в сторону крошечной фигурки волшебника на метле. Заголовок гласил: "Кубок Огня: Четыре Чемпиона против драконов. Переменный успех и крики ужаса на трибунах".

— Я хочу зачитать вам статью некой Риты Скитер, — сказал Намджун. — Турнир трёх волшебников, на который мы завтра отправляемся, обернулся жестоким фарсом.

И он стал переводить друзьям некоторые выдержки из той разгромной статьи:

"Ожоги, сломанные рёбра, панические атаки и один чемпион, который выжил исключительно потому, что его метла оказалась быстрее драконьей челюсти. Как вам такой уровень безопасности, больше похожий на балаган?

Чемпионы, кстати, тоже не подарок. Виктор Крам — молчаливый бугай, который умеет только ловить снитч и хмуриться, Седрик Диггори — настолько идеальный, что тошнит, Флёр Делакур — красивая, но её крик при виде дракона разбил два окна в замке. А наш маленький Поттер, затесавшийся четвёртым туда, где должны были быть трое? О, о нём читайте на отдельном развороте.

Одно радует: теперь весь магический мир знает, что в Хогвартсе детей учат не только трансфигурации, но и героическому идиотизму. И за это мы должны сказать спасибо организаторам. Хотя нет, спасибо скажем только мне, ведь я единственная, кто пишет правду, какой бы горькой и смешной она ни была."

По мере чтения статьи весёлые лица бантанов вытянулись. Первым не выдержал Юнги, который до этого молча заворачивался в плед в углу.

— А я говорил вам, что это плохая идея — ехать с этим концертом в Англию, — проговорил он с особым акцентом на "яжеговорил". — И вот, пожалуйста, со Священными Древними существами англичане обращаются как с тираннозаврами в дешёвом парке аттракционов! У нас бы за такое ректор лично свернул шею организаторам.

— Хорошо, что мы не отправились в этот Хогвартс к первому туру! Какого было бы Намджуну увидеть издевательства над мудрыми драконихами. С его-то анимагической формой! — эмоционально произнёс Чимин.

Вся группа дружно закивала на его слова.

— Ну, наверняка, эта статья всё преувеличивает. Англичане же такие пафосные, — попытался смягчить обстановку Сокджин, единственный, кто сохранял внешнее спокойствие. — Они же все поголовно ходят в чёрных цилиндрах и фраках и церемонно говорят о погоде.

— Откуда ты знаешь? Ты там был? — фыркнул Чонгук.

— Да я ещё с детства помню считалочку: "Мистер Твистер, бывший министр"... дальше забыл, — развёл руками Сокджин, и все засмеялись, но смех получился нервным.

Тэхён, который внимательно слушал, вдруг сказал: "Похоже, что несколько участников пострадали. Там вообще есть правила безопасности?".

— Отказаться от этой поездки мы уже не можем, контракт подписан, — твёрдо объявил Намджун. — Обратного пути нет. Выступаем на Святочном балу и сразу обратно, в нашу прекрасную школу.

Хосок, который до этого молчал и только вертел в руках свою бутылку с водой, поднял глаза и сказал тихо: "Я просто надеюсь, что там будет хоть немного похоже на дом". Его улыбка вышла вымученной, и Чимин, сидевший рядом, легонько сжал его плечо.

Они вышли из репетиционного зала и медленно пошли по коридору родной Академии.

Магическая Академия Ёнгак была расположена в горах Керёнсан (Петуха-Дракона), которые с древних времен считались одной из самых сильных магических зон в стране. В самом названии этого места уже была заложена идея магии вибраций и полёта.

Да, что и говорить, это была прекрасная школа магии. Светлые стены из полированного бамбука отражали мягкое свечение кристаллов. В конце галереи открывался вид на зал для медитаций, где пять учеников сидели в кругу, соединив пальцы в мудрах, и их дыхание поднималось в воздух едва заметными золотистыми нитями. Дальше друзья прошли мимо спортивного комплекса с мягкими матами и виброгасителями, где ни один удар не мог травмировать кости. Каждый уголок их школы дышал порядком, почтением к старшим и уважением к магии как к живому ритму вселенной.

— Как мы будем скучать по этому, — прошептал Чимин, проведя пальцем по гладкой стене.

— Не ной, — буркнул Юнги, но сам тоже бросил тоскливый взгляд на любимую скамейку у водопада. — Выступим и вернёмся. Помнишь наш девиз: "Если чувствуешь, что вот-вот разобьёшься, жми на газ!"

* * *

На следующее утро семеро юных волшебников-музыкантов стояли у международного портала в аэропорту Сеула. Специальный вход для магов выглядел как неприметная дверь между выходами на посадку, но стоило её открыть, как они попали в просторный зал с мерцающей аркой. Один шаг — и вот уже под ногами скрипучий каменный пол Министерства магии в Лондоне.

Служащий за стойкой, пожилой волшебник с лысеющей головой, окинул их скучающим взглядом и протянул руку:

— Ваши волшебные палочки для проверки.

Семь пар глаз уставились на него. Намджун вежливо кашлянул: "У нас нет палочек. Мы практикуем магию через мудры и мантры — положения пальцев и особые звуки".

Служащий побледнел. Он переводил взгляд с одного чёрноволосого парня на другого, и его лицо вытягивалось всё больше.

— Вы все одинаковые, — пробормотал он. — Как вас различать? Если у вас ещё и нет палочек? Нет палочек — нет документов.

— У нас есть письмо от директора Дамблдора, — попытался вставить Сокджин, но чиновник уже замахал руками и начал звать охрану.

В этот момент тяжёлая дверь сбоку распахнулась, и в зал влетел сам министр магии Корнелиус Фадж, запыхавшийся и красный как рак.

— Это корейская группа, культурный обмен! — закричал он на служащего. — Дамблдор совсем с катушек съехал — приглашать всех подряд, но что поделать. — Он схватил Намджуна за рукав и потащил за собой, жестом велев остальным следовать. — У вас постоянно будут такие проблемы без волшебных палочек. Поэтому сначала направляемся в магазин Оливандера, там вам подберут инструменты, то есть, документы.

Фадж вытащил из кармана длинный узкий предмет, оказавшийся ручкой старинного барометра. "Вот, — сказал он, помахивая этим артефактом. — Портальный ключ. Хватайтесь все".

Намджун взялся за левый край, остальные тоже уцепились за ручку, и когда Юнги, замыкающий, нехотя положил ладонь рядом с пальцами Чимина, все семеро коснулись друг друга руками, плечами, локтями, запястьями — кольцо замкнулось.

— Держитесь крепче и не отпускайте, пока не приземлитесь, — Фадж последним взялся за эту железяку и произнёс: "Портус!"

Ощущение крюка за пупком оказалось даже мерзопакостнее, чем они ожидали, но ещё до произнесения кодового слова Чимин вздрогнул и издал короткий сдавленный звук. Его указательный палец с недавней татуировкой в виде цифры 7 вдруг запульсировал тёплым, почти горячим покалыванием. То же самое почувствовал Юнги на левом плече, Тэхён над коленом и Чонгук за ухом.

Каждый из семи ощутил вибрацию в их "татуировках дружбы" — семёрках, что вместе должны были образовывать три буквы названия их группы BTS (что изначально означало Bangtan Sonyeondan "Пуленепробиваемые мальчики", а теперь в рамках их магии звуков сменилось на Beyond the Silence "За Пределами Тишины".

И вот теперь эта неожиданная вибрация, которая изначально не была заложена в тот ритуал, поднималась из глубины кожи и расползалась, как корни растения, связывая их в невидимую сеть. Но то была одна секунда — и всё пропало. Они вывалились на мостовую Косого переулка, перепутанные, сбитые с толку, и только лёгкое электрическое эхо ещё гуляло под кожей.

— Вы чего такие бледные? — спросил Фадж, отряхивая мантию от пыли. — Первый раз, что ли, порталом? Тошнота скоро пройдёт.

Чимин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Намджун перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой. Не здесь, не сейчас. Они обменялись короткими понимающими взглядами, и огляделись.

Они стояли на грязной мостовой Косого переулка, завешенного странными вывесками и заставленного горшками с чем-то вонючим. Чимин сморщил нос, Чонгук присвистнул: "И это главная торговая улица магической Англии? У нас в Ёнгак подвалы чище".

И все покосились на чистюлю-Хосока, который стоял с непередаваемым выражением брезгливого ужаса на лице.

Магазин Оливандера оказался ещё хуже. Пыль лежала слоем на коробках с палочками, окна не мыли, наверное, со дня основания. Сам Оливандер, бледный старик с блеклыми глазами, завёл длинную песню про то, как палочка выбирает волшебника, но Хосок, не выдержав, сложил пальцы: средний соединил с большим, щёлкнул — и вся пыль в магазине бесшумно исчезла, собравшись в маленький шарик, который растворился в воздухе. Затем он прибавил к пальцевой конструкции указательный палец, и окна залил солнечный свет, которого они не видели, вероятно, десятилетиями. Вся грязь, вся копоть смылась, словно её и не было.

Оливандер замер с открытым ртом. Потом его глаза сузились. Старик оглядел свои обшарпанные коробки, которые на фоне чистых стен и сияющих окон выглядели особенно убого, и скривился. Кажется, он был очень недоволен новым видом своего магазинчика и прикидывал как долго ему придётся возвращать прежний запущенный вид.

— За неудобство я сделаю наценку, — даже буркнул он себе под нос. — Быстро берите палочки и уходите!

Он заметался между полками, выхватывая футляры из самых дальних углов — похоже, самые залежалые экземпляры.

Шуга, наблюдавший за этой суетой, пробормотал: "Я догадался, нам сейчас подсунут бракованный товар." Но палочки пришлось взять. Каждый получил по ненужной деревяшке, и Фадж, не дав ни минуты на раздумья, подтолкнул семёрку к камину в дальнем углу магазинчика.

— Хорошо, что директор открыл для нас камин, поторопитесь! — суетливо объяснял министр, когда ребята пытались уместиться в довольно тесном пространстве, для чего пришлось тесно прижаться друг к другу. Странная вибрация опять прошла по всем участникам действа, теперь беря начало с "семёрки" Юнги на плече.

"Кабинет Дамблдора", — крикнул в тот же самый момент министр и швырнул горсть порошка всем под ноги. Зелёное пламя взревело, и их закружило в тёмном водовороте.

Они вывалились в кабинете директора Дамблдора, перемазанные сажей, отплёвываясь и отряхиваясь. Чимин, который приземлился на четвереньки, простонал: "Ну надо же было так загнаться. Зачем эта грязь и зелёное пламя, когда есть нормальные портальные арки?".

Чонгук, похоже, вообще был в шоке, пытаясь смахнуть с одежды пепел и только сильнее его размазывая.

Но когда они подняли головы и рассмотрели куда попали, слова застряли в горле уже у всех. Кабинет напоминал свалку из жужжащих, пищащих и курлыкающих приборов. Серебряные яйца на полках взбрыкивали и звенели. Портреты на стенах бормотали что-то на разные голоса. Маленький феникс, похожий на недощипанного цыплёнка, издал жалобный писк, который растворился в царящей какофонии.

— Добро пожаловать, наши корейские гости, — проворковал Дамблдор, сверкая глазами из-за половинчатых очков.

Он говорил долго и витиевато, перескакивая с темы на тему, и смысл его речи ускользал как вода сквозь пальцы. Намджун, который владел английским лучше всех, с ужасом поймал себя на мысли, что понимает только отдельные слова: "радость", "концерт", "сладкое", "взаимопонимание". Остальные мемберы стояли с остекленевшими глазами, Тэхён даже начал покачиваться в такт какой-то внутренней музыке, но музыка эта была чужой, навязанной и негармоничной.

"Защитную печать", — прошептал Намджун и быстро сложил пальцы в мудру, защищающую от ментального вторжения. Он коснулся плеча Сокджина, потом Чимина, и те, тоже сообразив, начали складывать пальцы. Юнги, самый медлительный, затряс головой, прогоняя наваждение, когда защитный контур замкнулся. Глаза у всех стали яснее, и даже жужжание приборов теперь воспринималось не как одурманивающий шум, а просто как неприятный аккомпанемент.

Тут дверь кабинета открылась, и вошёл человек в чёрном. Длинная мантия развевалась за ним, хотя никакого ветра в помещении не было. Лицо его было чрезмерно бледное, маслянистые волосы падали на плечи. Внутри этого человека звучала скрипка, но самая тоскливая, самая одинокая скрипка на свете.

— Профессор Снейп проводит вас в Большой зал, — сказал Дамблдор, улыбаясь так, будто ничего не произошло.

Снейп буркнул что-то неразборчивое и вышел первым. Его мантия снова взметнулась. Чимин, уворачиваясь от этой мантии, как от чёрного крыла, случайно задел каменную горгулью, стоявшую у входа в кабинет. Тяжёлая каменная тварь накренилась и начала падать, но Чимин, не растерявшись, подхватил её и, инстинктивно соединив пальцы в мудре равновесия, мягко поставил на место. Горгулья в ответ издала утробный низкий, приятный звук, словно бы она вдруг решила спеть. Чимин изумлённо посмотрел на неё, потом на своих. "Похоже, даже камни здесь ждут правильной ноты", — шепнул Тэхён.

Снейп, не оборачиваясь, повёл их вниз по движущимся лестницам. Портреты на стенах перешёптывались, тыкали пальцами в странных гостей.

— Ещё одна партия иностранцев, — прошелестел толстый рыцарь в красном плаще.

— Вы тоже видите, что их много, — кокетливо захихикала дама в розовом с соседнего портрета, — а то я подумала сначала, что последний бокал вина был лишним, и у меня всё множится в глазах.

Наконец, они вступили в Большой зал. Тысячи свечей парили в воздухе, и это было действительно красивое зрелище. За четырьмя длинными столами сидели студенты в мантиях, и все взгляды устремились на семерых корейцев. Дамблдор уже стоявший за столом преподавателей (видимо, переместился в зал каким-то своим способом), торжественным голосом объявил:

— Сегодня к нам прибыла музыкальная группа из корейской школы магии! Они вместе с нашими дорогими "Ведуньями" выступят на Рождественском балу. А пока, в рамках культурного обмена, я предлагаю распределить их по факультетам. Пусть они будут почётными членами наших домов и студентами седьмого курса, чтобы почувствовать себя частью Хогвартса!

По залу пронёсся возбуждённый гул. Снейп, занявший своё место за учительским столом, скрестил руки на груди и смотрел на гостей так, будто они уже расплавили пару котлов.

— Прошу подходить к шляпе по одному, — объявила сухопарая волшебница в зелёной строгой мантии, ставя на табурет грязную, штопаную шляпу.

Та раскрыла рот и запела:

"О, вы, прибывшие из стран иных,

Не бойтесь наших чар любых.

Я вижу то, что скрыто в вас,

Распределю вас в тот же час!

Мемберы переглянулись и Чимин громко прошептал: "Этой шляпе не помешало бы взять несколько уроков вокала".

Первым к табурету направился Намджун и шляпа упала ему на глаза. Прошло несколько секунд и в голове у RM раздался скрипучий голос.

— Вижу острый ум, но и смелость присутствует. Ты не бросаешься в бой с шашкой наголо, но твоя храбрость — это умение брать ответственность за шестерых.

"Гриффиндор!" — выкрикнула шляпа.

Следующим был Хосок. Шляпа задумалась на секунду и мягко произнесла:

— Ты трудолюбив как лошадь и запасливый как белка.

Хосок от удивления даже забыл о том какая шляпа старая и негигиеничная — ведь именно эти животные были его анимагическими формами.

"Пуффендуй! Трудолюбие и надежда!" — крикнула Шляпа вслух.

Хосок поклонился залу с фирменной улыбкой:

— I'm your hope! — и под одобрительный смех направился к жёлто-чёрному столу.

Сокджин отправился в Гриффиндор за Намджуном.

— Внешний покров мягкости и заботы скрывает стальной стержень. Ты не лезешь в драку, но когда надо — прикроешь любого, — шепнула ему Шляпа.

Теперь два гриффиндорца были в семье. Они сели за красный стол, и рыжий парень, сидевший напротив в компании таких же ярко оранжевых школяров нетактично заметил:

— Наверное, к нам прислали одного корейского студента, но ему не повезло попасть под множительное заклинание близнецов. Иначе я не могу объяснить, почему они все одинаковые!

На что его рыжие соседи громогласно завопили:

— О, горе-горе на наши седины! Нашей уникальности пришёл конец!

— Ведь нас только двое, а тут целых семь совершенно одинаковых чуваков! — простонал один.

— Представь, Фред, сколько шалостей можно придумать, если у тебя шесть двойников! — поддержал второй.

Девушка с пышными и лохматыми каштановыми волосами, оказавшаяся соседкой Намджина, строго сказала:

— Прекратите балаган! Совершенно ясно, что наши гости совершенно разные!

— Как ты можешь их различать? — удивился Рон.

Гермиона начала загибать пальцы:

— У кого-то самые густые брови, у кого-то маленькие ладошки или округлое лицо, а у того, кого отправили в Пуффендуй милые ямочки, которых нет ни у кого другого.

— Гермиона, ты замечаешь такие мелочи, — фыркнул Рон. — У них у всех ямочки, они все совершенно одинаковые. Я не желаю загоняться по этому поводу.

— Вот именно, Рональд, — строго сказала Гермиона. — Ключевое слово — "не желаю". Ты не хочешь даже вникнуть в отличия людей, а это очень важно. Это уважение к нашим зарубежным друзьям.

Рон обиженно надулся, но тут же поймал восхищённый взгляд Лаванды Браун и приосанился.

А новоявленные гриффиндорцы сразу же прониклись симпатией к Гермионе.

Но пока за гриффиндорским столом шёл такой содержательный разговор, Шляпа уже распределила Юнги на Слизерин, прошептав ему: "Твоя лень — только маскировка. Внутри — острый ум, верность своим и чёткое понимание, чего ты хочешь. Слизерин даст тебе силу, которую ты не ищешь, но она придет."

Пришла очередь Чонгука, и Шляпа, даже не коснувшись его головы, заорала: "Когтевран!" Чонгук удивлённо поднял бровь и подумал: "Мне казалось, я попаду в Гриффиндор, но, наверное, шляпа умнее меня". На что в его голове прозвучали слова: "Ты мог бы стать храбрым воином, но твой главный дар — учиться: запоминать, впитывать, совершенствоваться. Когтевран оценит твою жажду быть лучшим."

Оставшиеся Чимин и Тэхён вышли вместе. Дамблдор добродушно заметил: "По одному, пожалуйста". Тэхён пошёл первым, и Шляпа почти радостно заметила:

— Странный? Да. Неудобный? Иногда. Но твоя верность и умение видеть прекрасное там, где другие не замечают, это чистая магия Пуффендуя.

Тэхён радостно закивал: "Я знаю, я странный".

И вот Чимин, грациозно вышагивая, сел на табурет. Шляпа прошептала: "Амбиции, желание нравиться, скрытая сила... Слизерин!". Чимин изящно приложил руку к груди: "Я такой милый, да?" — и под ухмылки слизеринцев направился к зелёному столу.

Начался пир, на столах появились разнообразные блюда. Для семерых корейских гостей это зрелище стало культурным шоком в чистом виде. Вместо вороха пиал с приправами и соусами на столах царили монументальные сооружения из мяса: горы ростбифа с кровью, целиком запечённые цыплята, свиные отбивные в панировке и огромные дымящиеся миски с картофельным пюре.

Сокджин попробовал тыквенный пирожок и состроил умиленную гримасу, а Намджун тщетно поискал глазами плошку с кимчи, этой острой капустной душой корейского стола. В этих напрасных поисках взгляд лидера упал на мальчика со шрамом на лбу, сидевшего рядом с невоспитанным рыжим мальчишкой.

Гарри Поттер выглядел уставшим и нервно теребил край мантии. Намджун, тонко чувствующий энергетические потоки, уловил в Гарри Поттере мощную, но дисгармоничную силу. Часть её была заблокирована какой-то чёрной вязью, похожей на старый ритуал, а другая часть выплёскивалась наружу недисциплинированными всплесками, нежеланием учиться, узнавать и понимать даже собственную судьбу.

Его рыжий друг (Рон) выглядел как человек, который подзуживает Поттера на приключения и способствует развитию самых неблагоприятных черт характера. И только в умных карих глазах Гермионы Грейнджер сквозило понимание, усталость и твёрдая решимость подстраховать, спасти, вывести — всё на себе.

* * *

Чимин и Юнги за слизеринским столом уселись рядом с Драко Малфоем. Блондин заметно скривился: с одной стороны от него сидел мрачный Виктор Крам, от которого и слова не дождёшься, с другой — какой-то неизвестный кореец. Малфой уже открыл рот, чтобы отпустить одну из своих язвительных реплик, но вдруг посмотрел в глаза Чимину и замер. На мгновение ему показалось, что под маской обычного ровесника кроется древнее, мудрое существо — почти как Дамблдор, но только выглядящее молодым и с серьгой в ухе. Все слова застряли у Малфоя в горле. Зато Панси Паркинсон, сидевшая напротив, именно в этот момент вдруг воскликнула с придыханием:

— Как вы красиво смотритесь вместе! Блондин и брюнет!

Малфой почувствовал, что восхищение Панси, которое ранее принадлежало ему одному — разделилось пополам, и болезненный укол ревности пронзил его самолюбие. Хотя он всегда отмахивался от обожания Панси, но потерять её внимание (пусть даже наполовину) оказалось неожиданно горько.

Виктор Крам, сидевший рядом, буркнул себе под нос:

— Все делегации разделяют по столам. Вот и наших девчонок отправили за стол жёлто-чёрных.

Он кивнул в сторону дверей, где в зал как раз проскользнули две запоздавшие девушки и торопливо заняли свободные места за столом Пуффендуя.

Хосок, сидевший за пуффендуйским столом, как раз повернулся, чтобы посмотреть на вновь прибывших. Девушки выглядели очень контрастно: брюнетка и блондинка. Первой уселась высокая черноволосая девушка с острым взглядом и лёгким польским акцентом — она представилась как Галушка Вий и тут же принялась сверлить взглядом преподавательский стол, будто выбирала себе жертву.

— Алёна Мощь, — представилась вторая девушка, протягивая Хосоку светлую маленькую ладошку.

Хосок сначала взял эту ладонь в свою и только потом перевёл взгляд на лицо девушки, а потом мир замер. Время перестало течь. Лёгкие забыли как дышать, а сердце как биться.

Хосок оказался в какой-то другой точке сборки, в отдельной временной капсуле и видел только её — ауру, которая освещала всё вокруг мягким золотистым свечением, улыбку, которая только и имела смысл. Их пальцы соприкасались, и энергетические, световые, душевные вибрации сплетались в красивый узор. Эта девушка звучала как прекрасная флейта, и музыкальный слух Хосока наслаждался этим звучанием бесконечно долго — целую вечность.

Его вырвал из транса чей-то неуместный хохот, кажется, близнецы Уизли снова отпустили одну из своих шуточек, и гриффиндорский стол взорвался от гогота. Хосок моргнул, отпустил руку Алёны, но чувство, что он только что соединился с созвучной душой, осталось. Одно лёгкое прикосновение вызвало сдвиг всех парадигм, мощнейшую перестройку всей его вселенной. Как такое могло случиться? Его тело сидело за столом, а душа плыла где-то в пространстве, где звучала мелодия Алёны, и укачивала его на плавных волнах.

Он не замечал как Тэхён, сидевший рядом, уже вовсю болтает с миловидной азиаткой с длинными волосами, а та весело смеётся над его шутками. Зато он заметил, что Алёна села напротив и теперь с любопытством разглядывала его, слегка наклонив голову. Хосок смутился и уткнулся взглядом в тарелку с сосисками.

Вечер тянулся долго, но наконец, после ужина, гостей повели в спальни. Каждый факультет разместил своих новых членов на свободных кроватях. Намджун и Сокджин поднялись в гриффиндорскую башню, Чонгук ушёл в когтевранскую, Чимин и Юнги спустились в подземелья Слизерина, а Хосок с Тэхёном оказались в уютной, пахнущей мёдом и деревом гостиной Пуффендуя.

Хосок долго не мог уснуть. Он лежал на кровати под балдахином, в чужой неудобной пижаме, и прокручивал в голове сегодняшний насыщенный день. Рука всё ещё помнила тепло ладони Алёны. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникла её улыбка, золотистая аура, мелодия флейты, которая переплелась с его собственной музыкой.

Сон не шёл. Хосок прикоснулся пальцами к ещё не вполне зажившей татуировке — стилизованной семёрке. Они сделали эти тату в дождливую ночь после финального концерта, как символ их общности, за день до отлёта. Семь одинаковых цифр на разных частях тела — знак нерушимой дружбы.

И стоило ему дотронуться до своей семёрки, как по невидимой связи прошёл электрический импульс. Чимин, задремавший было в слизеринской спальне, вдруг очнулся от сильной пульсации в пальце. Тэхён, который ещё общался с дружелюбными барсучатами, ощутил как резкая молния пронзила ногу над коленом. Чонгук, Юнги, Намджун, Сокджин — каждый ощутил короткое, но отчётливое покалывание в том месте, где под кожей пряталась цифра семь.

Что-то с этими татуировками было явно не так.

Конец первой главы.

Хогвартс просыпался по-разному. Для гриффиндорцев утро начиналось с грохота и криков, для когтевранцев — с тихого шуршания страниц, для пуффендуйцев — с запаха мёда и свежего хлеба, а для слизеринцев — с холодного света, который просачивался из окон, выходящих на Чёрное Озеро.

Будильник в виде маленького металлического жука звенел уже третью минуту, но Юнги не открывал глаз. Он лежал на кровати под балдахином в слизеринской спальне, закутавшись в одеяло с головой, и отчаянно делал вид, что никакого утра не существует.

Начинать день, полный чужих лиц, странной еды и обязательных улыбок совершенно не хотелось, и сама мысль об этом была почти физически тяжёлой. Соседняя кровать, где ночевал Чимин, уже была пуста — одеяло смято, подушка валяется на полу. Юнги вздохнул и встал только, когда напомнил себе свой девиз: "У меня одна жизнь и я должен попытаться стать лучшим именно сегодня".

Завтракали они не за одним столом — распределение разбросало их по разным концам зала, но Намджун успел передать ребятам, что после завтрака будет репетиция. "Поговорим без чужих ушей", — сказал он, и все понимающе кивнули.

Для репетиций им выделили просторный кабинет на третьем этаже — бывший класс трансфигурации, наспех переоборудованный во что-то вроде Зала. Там стояли старые парты, сдвинутые к стенам, несколько кресел и большой деревянный стол, на котором можно было разложить ноты. Макгонагалл лично проводила их и сказала: "Если что-то понадобится — обращайтесь к профессору Флитвику, он отвечает за музыкальную часть бала".

Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и на несколько секунд воцарилась тишина.

Намджун встал у окна, скрестил руки на груди и оглядел остальных. Семь молодых людей расселись кто как — Чимин сразу упал в кресло, Чонгук примостился на подлокотнике того же кресла, Тэхён сел на пол и начал вертеть в руках свою новую волшебную палочку.

— Так, — начал Намджун, стоя перед ними, как перед важной пресс-конференцией. — Давайте сначала про татуировки.

Все насторожились: Тэхён перестал вертеть палочку, Чимин сел прямее.

— Мы все почувствовали это ещё во время того странного каминного перемещения, — продолжил Намджун. — А вчера ночью Хосок дотронулся до своей семёрки, и отозвалось у всех. Это не совпадение.

— Может, это просто адаптация так влияет? — неуверенно предложил Сокджин. — Место здесь магически сильное. А наши татуировки свежие, ещё не зажили до конца.

— Ага, и поэтому у меня за ухом жжёт как от огня? — Чонгук склонил голову с аккуратной цифрой семь. — Я вчера полчаса не мог уснуть из-за пульсации.

— У меня тоже, — тихо сказал Сокджин. — Я вообще проснулся в четыре утра от ощущения, что кто-то тянет за нитку, привязанную к кости.

— Это связь, — твёрдо произнёс Намджун. — Ритуал дружбы сработал не по плану и теперь наши татуировки работают как рунический круг. Когда мы соприкасаемся — они активируются.

— И что это значит? — спросил Чимин, и в его голосе послышался не страх, а любопытство. — Мы можем использовать эту силу?

— Вот! — Юнги, который до этого молчал, вдруг резко встал с кресла. — Я этого и боялся. Ты, Чимин, так сильно хочешь стать супергероем, да? Бегать по замку и спасать всех от несуществующих злодеев.

— А почему нет? — Чимин ответил с вызовом, сверкнув глазами. — Если мы можем объединиться в нечто большее, чем просто семь парней, почему бы не использовать это для защиты? Мы же пуленепробиваемые мальчики в конце концов.

— "Пуленепробиваемые" — это название, Чимин, метафора, — отрезал Юнги. — А не руководство к действию. Я не хочу превращаться в одно гигантское щупальцевое существо только потому, что тебе скучно.

— А я хочу, — неожиданно сказал Тэхён. Все повернулись к нему. — Не щупальцевое, — уточнил он, подумав. — Но хочу почувствовать, каково это — быть частью чего-то большего. Когда мы поём на сцене, я уже чувствую единство. А тут, видимо, будет ещё сильнее.

— Сильнее, но опаснее, — возразил Намджун. — Я пока не понял, как контролировать этот процесс. Вчера, когда Хосок коснулся своей татуировки, я почувствовал не только его прикосновение, но и его эмоции: страх и тоску по дому... И ещё что-то — какое-то... свечение. Как будто он увидел что-то прекрасное и теперь боится это потерять.

Хосок покраснел и уставился в пол. Чимин хитро улыбнулся, но промолчал.

— Вот именно, — подхватил Юнги. — Мы не только объединяем магию, мы объединяем эмоции. А если кто-то из нас испугается по-настоящему? Если кто-то разозлится? Мы все превратимся в одного бешеного монстра, который крушит всё вокруг. Хороший план, Чимин.

— А если кто-то будет в опасности? — не сдавался Чимин. — Если нападут на одного из нас, а мы не сможем помочь, потому что боялись объединиться? Что тогда?

Сокджин, который всё это время слушал, поднял руку, как на уроке.

— А можно я скажу? — он дождался кивка и продолжил: — Мне кажется, все вы правы. И Чимин прав, что сила даётся не просто так, и Юнги прав, что ей нужно пользоваться с умом. И Тэхён прав, что хочется это почувствовать. Но главное — мы пока не знаем, как это работает. Может, нам стоит сначала изучить феномен, а потом уже решать, использовать его или нет. Как в науке: сначала эксперимент, потом выводы.

— А если эксперимент будет неудачным, и мы навсегда сольёмся в одно существо без возможности разделиться? — мрачно спросил Юнги.

— Тогда будем самым красивым и пуленепробиваемым монстром в истории магии, — философски заметил Тэхён.

Все засмеялись над шуткой, а Чонгук так и вовсе свалился на пол от смеха.

— Ладно, — Намджун вздохнул, потирая переносицу. — Предлагаю так: пока мы не разобрались, никто не трогает свои татуировки специально. Никакой самодеятельности, надо это обдумать. А теперь за дело! Мы здесь не только чтобы обсуждать татуировки, но и чтобы работать. Что мы будем петь? У нас есть три слота.

— "Fire", — сразу сказал Юнги. — Это наше открытие. Огненная магия, мощный старт. Мы зажжём зал, и они запомнят это навсегда.

— Слишком агрессивно, — возразил Чимин. — Они же не все готовы к такому напору. Тут будут сидеть маги, которые думают, что музыка — это волынка и виолончель. Надо что-то более... академичное.

Чонгук подался вперёд:

— Может, сначала что-то более таинственное? Например, "Black Swan". Пророчество Чёрного Лебедя завораживает, создаёт атмосферу.

— "Black Swan" — сложно, что если они не поймут? — возразил Сокджин. — Там страх, иллюзии.

— Тем лучше, — сказал Намджун. — Мы не обязаны быть понятными. Мы должны быть запоминающимися. А завершим мы чем-то лёгким — например, "Butter". Она создаёт эффект Заклятия скольжения. Нам Хосок уже показывал, как это работает.

Хосок, услышав своё имя, поднял голову и улыбнулся:

— Да. Если всё получится, они будут танцевать сами, даже не замечая, что их ноги двигаются не по своей воле. Как по маслу.

— Ты уверен, что это сработает? — скептически спросил Юнги. — В прошлый раз у тебя получилось только на себе.

— Потому что мы не репетировали синхронно, — ответил Хосок. — А теперь — будем.

— Тогда порядок такой, — подвёл итог Намджун. — "Fire" — открытие, "Black Swan" — середина, "Butter" — финал. Все согласны?

Тэхён кивнул, тихо добавив:

— А ещё можно было бы "Crystal Snow". Но это на случай, если они будут просить бис.

Чимин усмехнулся:

— Они будут просить.

И все засмеялись — потому что знали, что он прав.

* * *

Через несколько минут кабинет на третьем этаже превратился в импровизированную сцену. Хосок расставил метки на полу, чтобы иметь пространство для движений. Юнги сидел в углу с блокнотом и что-то быстро записывал — рифмы для новой песни, которую он начал сочинять ещё в Корее.

Сокджин открыл свою сумку-невидимку и достал оттуда несколько инструментов — необычных, с резонаторами из полированного дерева и тонкими серебряными струнами. Тэхён взял одну из гитар, провёл пальцами по струнам, и та отозвалась чистым, глубоким звуком, без всякого усилителя.

— Начинаем, — объявил Намджун, вставая в центр комнаты. — Акустика здесь хорошая.

Юнги шагнул в центр, закрыл глаза и начал двигаться. Его руки описывали плавные круги, но вместо светящихся следов из ладоней вырывались только редкие искры, которые гасли, не долетев до пола. Он начал сначала, и теперь из рук вырвались огненные нити, но они бились хаотично, одна чуть не подпалила штору, другая ушла в пол и оставила на досках тёмный след.

— Чёрт, — буркнул Юнги. — Не так.

— Ничего, пробуем дальше, — сказал Намджун. — Чимин, твоя очередь.

Чимин сложил пальцы в мудру и начал тихо напевать. Его голос, чистый и высокий, заполнил комнату — и камни стен стали прозрачными. Сквозь них проступили звёзды. Кабинет на мгновение превратился в ночное небо, но ровно на три секунды, а потом стены вернулись обратно, а Чимин пошатнулся и схватился за стул.

— Не хватает дыхания, — сказал он, тяжело дыша. — Иллюзия забирает слишком много сил.

— Тогда просто поиграем акустику, без магии, — решил Намджун. — Разберём ритм, а потом будем постепенно добавлять магические эффекты.

Но тут дверь без стука резко распахнулась, и на пороге появились семеро мужчин с длинными волосами и в чёрных, нарочито порванных мантиях. Первым стоял Майрон Вэгтейл, солист "Ведуний", с голосом хрустального кубка и характером цепной акулы. За ним толпились остальные члены группы. Семь человек — ровно столько же, сколько было самих BTS.

— Так это вы те самые корейцы? — спросил Майрон, даже не поздоровавшись и оглядывая комнату с видом ревизора на складе. — Мы тут мимо проходили, решили заглянуть, посмотреть, как вы тут репетируете. Нам сказали, что вы будете выступать на балу. Вместе с нами.

— Не вместе, а после вас, — поправил Намджун, стараясь сохранять вежливую улыбку. — Организаторы сказали, что мы играем вторым номером.

— Значит, мы вас разогреваем, — скептически хмыкнул второй длинноволосый. — Забавно. Английские волшебники разогревают корейских мальчиков.

— Мальчиков, которые, между прочим, сами пишут музыку и владеют магией мантр, — встрял Чимин, и его голос прозвучал острее, чем он планировал.

Третий ведьмак криво усмехнулся:

— Магия мантр? Это вы про те пальчиковые складывания? Мы тоже так умеем. Смотрите.

Он сложил пальцы в неприличную фигуру и показал Чимину. Тот вспыхнул и уже хотел ответить, как Сокджин, сидевший в углу на колонке, вдруг поднялся и медленно, с расстановкой произнёс:

— Если вам больше нечего делать, кроме как показывать пальцы, мы можем продолжить репетицию. Одни.

Майрон по-хозяйски прошёлся по комнате и бросил напоследок.

— Мы, собственно, зачем пришли: хотим предупредить, чтобы на балу вы не выпендривались. Зрители — они не любят, когда на сцене кто-то пытается переплюнуть нас.

Дверь за недовольными "Ведуньями" хлопнула. В кабинете повисла тишина, которую первым нарушил Чонгук. Он посмотрел на закрытую дверь, потом на остальных и, не выдержав, прыснул в кулак:

— "Ведуньи"? Серьёзно? Там ни одной девушки. Сплошные мужики с волынками.

— Может, они так шутят, — пожал плечами Хосок, но в его голосе тоже послышалась усмешка. — Хотя юмор непонятен... "Вещие сёстры" — это, вроде отсылка к Шекспиру.

Чимин, усевшись на подоконнике, улыбнулся в ответ, но затем добавил, хитро прищурившись:

— Надо было спросить, кто из них старшая сестра. А кто младшая.

— Надеюсь, на балу они не будут требовать, чтобы мы называли их "милые дамы", — подхватил Юнги, и, не выдержав, расхохотался.

Следом за ним засмеялись и остальные, и в этом смехе было столько разрядившегося напряжения, что стены кабинета, казалось, даже немного потеплели.

* * *

Репетиция продолжалась, пока Намджун не взглянул на часы, которые показывали почти полдень.

— Народ, нам ещё нужно до обеда появиться на публике. Дамблдор сказал, что мы должны посещать хотя бы один урок в день вместе с хогвартскими студентами.

— Это ещё зачем? — спросил Чимин, потирая шрам на правом глазу.

— Культурный обмен, помнишь? — ответил Намджун. — Предлагаю выбрать Защиту от тёмных искусств, которую ведёт тот покалеченный аврор. Пойдём все вместе.

— Этот хромой с деревянной ногой? — скривился Чонгук. — У него пугающий вид.

— О, нет, превратите меня в камень, — запротестовал Юнги. — Я планировал отдохнуть от уроков.

— В конце концов, это может быть интересно, — поддержал своего лидера Хосок. — А Шуга всегда может обернуться котом и подремать на окошке в своей анимагической форме.

— Кстати, хорошо, что напомнил, никаких анимагических форм, — хлопнул себя по лбу Намджун. — У них тут с этим очень строго, мы же не хотим международного скандала.

— Ну, нет, ещё и это! — и под дружное недовольство все потянулись из кабинета, оставляя за спиной отзуки музыки и незаконченные споры.

* * *

Чонгук слегка отстал от друзей в коридоре, когда вдруг услышал сбоку перелив колокольчиков и тихий голос:

— У меня тоже заяц.

Он повернулся. Светловолосая девушка с вытаращенными глазами и серьгами-колокольчиками смотрела на него с мягкой, отстранённой улыбкой.

— Прости? — переспросил Чонгук.

— Патронус, — пояснила девушка. — Мой патронус — заяц, как и твой.

Чонгук оторопел:

— Откуда ты знаешь?

— У тебя за спиной заяц, — сказала она, и колокольчики в ушах снова зазвенели. — Толчёт в ступе порошок бессмертия. Я, кстати, Луна.

Чонгук вдруг вспомнил, что в детстве придумал себе странное условие. "Когда я встречу особенную девушку, вокруг зазвенят колокольчики". Да, нет, это детская глупость, от которой он давно отмахнулся.

И тут колокольчики в ушах незнакомки сново звякнули — тихо, но отчётливо.

— У меня есть заяц, — признался он, не веря себе. — Плюшевый. Его зовут Куки. Но как ты могла его увидеть?

— О, твой заяц не одинок, — таинственно протянула Луна, — за ним гонится тигр с лилией в зубах, потом змея с огромным сердцем шипит, что "Лучше быть мёртвым, чем крутым". Это ты здорово придумал! В отличие от глаза, который пришлось закрыть.

Чонгук стоял с открытым ртом. Кому-то слова странной девушки и показались бы бредом, но только не ему. Луна улыбнулась и ушла, а Чонгук всё продолжал стоять как вкопанный. Ему казалось, что он слышит её колокольчики даже после того, как она скрылась за поворотом.

* * *

Урок Защиты от тёмных искусств у седьмого курса вёл Грозный Глаз Грюм, отличительными особенностями которого был магический глаз, который вращался независимо от здорового, и деревянная нога, стучащая по полу как метроном. BTS присутствовали на уроке как почётные студенты. Юнги уселся на заднюю парту, чтобы было видно всех, Намджун, наоборот, устроился в первом ряду — чтобы не отвлекаться на болтовню соседей.

Грюм начал лекцию о Непростительных заклятиях. Голос у него был грубый, с хрипотцой, а магический глаз шарил по аудитории, останавливаясь на каждом студенте с неприятным ощущением, будто тебя просвечивают рентгеном.

— Империус, — рычал Грюм, размахивая палочкой. — Контроль сознания. Вы думаете, легко устоять? Ни один волшебник не может устоять, если колдун достаточно силён. А если вам кажется, что можете — вы ошибаетесь.

Намджун слушал внимательно, но что-то его беспокоило. Внутри этого человека звучала не та музыка, которую он ожидал услышать от опытного мракоборца. Вместо уверенного, грубого, но честного ритма внутри профессора пульсировала какая-то фальшивая нота, словно инструмент настроили неправильно, а потом попытались замаскировать диссонанс слишком громкой игрой.

— Вы что-то хотите сказать? — вдруг обратился к нему Грюм, и его магический глаз уставился прямо в переносицу Намджуна. — В вашей школе другой подход к Непростительным Заклятиям?

— Профессор, вы сказали, что за эти заклинания дают пожизненное заключение. Но в Корее нет такого понятия, как "непростительные" заклинания. Есть запретные ритуалы, но они запрещены не потому, что злые, а потому, что опасны для самого колдуна. Нарушение баланса вибраций может уничтожить мага изнутри. А здесь... словно вы боитесь самих заклинаний, забывая, что непоправимый вред можно нанести даже самым шуточным заклинанием.

Грюм уставился на него магическим глазом.

— Мальчик, эти заклинания требуют настоящего желания убить или причинить боль. Если ты используешь Круциатус без истинной жестокости, он не сработает. Это не просто заклинания — это тёмная магия в чистом виде.

— Но ведь Круциатус можно использовать, чтобы завести остановившееся сердце, — спокойно сказал Намджун. — Как дефибриллятор. Если у человека остановилось сердце, резкий болевой импульс может вернуть его к жизни. Это не жестокость, это спасение.

В аудитории повисла тишина. Грюм замер, и его магический глаз перестал вращаться.

— А Империус, — продолжил Намджун, — если использовать его с согласия человека, может работать как гипноз. Например, помочь пациенту с фобией или психологической травмой. Не обязательно подчинять чужую волю — можно просто направить её туда, где она нужна.

— Ты говоришь о вещах, которые запрещены законом! — рявкнул Грюм.

— Законы написаны для того, чтобы защищать, — ответил Намджун. — Но иногда они защищают нас от страха, а не от зла. Мы в Корее учимся видеть оттенки. Даже в самой тёмной вибрации можно найти ноту надежды, если уметь слушать.

Чимин, сидевший на задней парте, наклонился к Тэхёну и прошептал:

— Он сейчас договорится, что и Авада Кедавра может быть жестом милосердия.

— Уже договорился, — Тэхён сделал знак слушать.

— Авада Кедавра, — тихо говорил в этот момент Намджун. — Если человек неизлечимо болен и страдает, если он сам просит о конце...

Грюм, прервал его слова, стукнув своей тростью по полу:

— В Хогвартсе мы учим защищаться от тёмных искусств, а не философствовать о них. Продолжаем занятие!

Намджун вежливо кивнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

* * *

Когда урок закончился, и студенты вышли из аудитории, Намджун собрал всех в коридоре.

— С этим Грюмом что-то не так, — сказал он тихо, оглядываясь, нет ли лишних ушей. — Его магия фальшивит, как будто он не тот, за кого себя выдаёт.

— Да ладно, — отмахнулся Чонгук. — Он просто старый и ворчливый. Все профессора такие.

— Нет, — Намджун покачал головой. — Я чувствую. Внутри него две мелодии, и они не совпадают. Одна — настоящая, с тревожным ритмом, а другая — грубая, фальшивая, как будто её наложили поверх.

— В этой школе вообще много фальшивого, — мрачно сказал Юнги и посмотрел на Чонгука, который уже открыл рот, чтобы предложить что-то героическое. Чонгук вздохнул и закрыл рот.

Тэхён, который молчал весь урок, вдруг сказал:

— А если я использую Империус на своей кошке Канджи, чтобы она наконец-то перестала гадить в мои тапочки, это тоже будет считаться тёмной магией?

— Нет, — серьёзно ответил Юнги. — Это будет считаться разумным решением.

* * *

Они разошлись по коридорам — каждый к своему факультету, но перед тем как скрыться за поворотом, Намджун оглянулся и увидел, как остальные шестеро одновременно обернулись. Семь пар глаз встретились на мгновение, и в этом коротком взгляде было больше понимания, чем в любых словах. Они не знали, что принесёт завтрашний день, но знали одно: куда бы их ни разбросал этот странный замок, они всё равно останутся семьёй. Семьёй, в которой умеют слышать друг друга даже на расстоянии.

По утрам Хогвартс просыпался шумно и напоминал сцену перед концертом, где все суетятся, распеваются, настраивают инструменты и волнуются. Большой зал, залитый утренним светом, в точности как та сцена, звенел тарелками, гремел скамьями и перекликался множеством голосов. Семь корейских гостей, уже освоившихся в замке, рассредоточились по факультетским столам, и каждый искал в этом утреннем хаосе что-то своё.

Сокджин, который всегда просыпался с хорошим аппетитом, с удовольствием пробовал всё, что появлялось на тарелках: сосиски, бекон, жареные грибы, пудинг. Но когда он добрался до ростбифа, его глаза загорелись.

— В Корее мы любим мясо, но здесь оно почему-то особенно сочное, — сказал он, откусывая очередной кусок.

— Наверное, потому что его готовят домовики, — заметил Рон, сидевший напротив и с уважением наблюдавший за его аппетитом. — Они все делают вкуснее. Даже тыквенный сок.

А что вы едите в Корее? Ну, кроме кимчи?

— Очень много всего, — ответил Сокджин, прожевав. — Например, кальбитан — это суп из говяжьих рёбрышек. Он варится долго, кости отдают свой вкус, и получается наваристый бульон. Это моё самое любимое блюдо.

— Суп из рёбрышек? — Рон задумался. — Звучит неплохо. А ещё что?

— Жареная курица, — сказал Сокджин, и его голос стал почти мечтательным. — С хрустящей корочкой, в сладком или остром соусе. К ней подают маринованную редьку. Это невероятно.

— Жареная курица с редькой? — переспросил Рон, с сомнением глядя на свою тарелку. — У нас обычно с картошкой подают.

— Картошка тоже хороша, — улыбнулся Сокджин. — Но если бы ты попробовал нашу курицу, ты бы поменял представление о жизни.

— Ты говоришь о еде, как о магии, — удивился Рон.

— Так и есть, — серьёзно сказал Сокджин. — Вкусная еда — это магия. Она может поднять настроение, согреть душу и даже подружить людей.

Близнецы Уизли, проходящие мимо, услышали эту фразу и переглянулись. Фред наклонился к Джорджу и громко провозгласил:

— Смотри, Джордж, наш маленький Рончик нашёл родственную душу, так же любящую как следует покушать.

— Ты, прав, брат Фред, теперь эту парочку можно назвать Жрон и Жрин, — подхватил Джордж, и они расхохотались, удаляясь.

Сокджин удивлённо поднял бровь, а Рон покраснел и повернулся к корейцу:

— Извини, они всегда так.

— Ничего, — улыбнулся Сокджин, — они точно подметили мою любовь к вкусной еде. Хотя, скажем прямо, сделали это в откровенно грубой манере.

— Ну да, — согласился Рон. — Они не умеют иначе, но ты не обижайся, они просто так шутят.

— Я не обижаюсь, — ответил Сокджин, снова принимаясь за еду. — У нас в группе тоже есть свои шутники.

* * *

Тем временем Намджун и Гермиона, сидящие рядом, обсуждали магию мудр. Гермиона, забыв о завтраке, записывала в блокнот объяснения корейского гостя о пальцевых замыканиях и вибрациях, возникающих при этом.

— Но как вы можете колдовать без палочки? — не унималась она. — Это же противоречит всему, чему нас учат.

— Мы не колдуем без палочки, — терпеливо объяснял Намджун. — Мы просто используем другой инструмент. Пальцы — это тоже инструмент, только более гибкий. Я дам тебе список книг, если хочешь.

— Обязательно! — воскликнула Гермиона и в ту же секунду задумалась: — В библиотеке Хогвартса таких книг нет, но я могу заказать через Министерство.

— У нас есть кое-что с собой, — сказал Намджун. — Я привёз несколько учебников из Академии Ёнгак, могу дать тебе почитать.

Гермиона стала восторженно его благодарить, а Намджун улыбнулся, глядя на её горящие энтузиазмом глаза. Эта красивая девушка с неистребимой жаждой знаний нравилась музыканту, и он вдруг услышал в её голосе не просто слова, а музыку, которая лилась от неё, как ясный, чёткий звук арфы. Каждая её мысль была струной, которая вибрировала с идеальной точностью, а когда она сомневалась, струна дрожала едва заметно, но никогда не фальшивила — это была самая упорядоченная мелодия, которую он когда-либо слышал, и она звучала в унисон с его собственным ритмом.

В тот момент, когда её голос дрожал от увлечённости, у него в голове всплыла строчка новой песни, порыв, который он не мог игнорировать. RM молча достал из кармана свой блокнот и любимую ручку с кактусом и начал быстро записывать слова, пока они ещё не исчезли в потоке других мыслей. Гермиона замолчала, но он лишь улыбнулся, не поднимая глаз, и тихо сказал: "Продолжай. Ты — моя муза сегодня".

Она прищурилась, пытаясь разглядеть, что это за ручка, и, увидев на её конце маленький пластиковый кактус, не выдержала:

— Это... это ручка с кактусом?

Намджун улыбнулся, не отрываясь от записи:

— Да. Она помогает мне писать слова песен. Когда я смотрю на этот кактус, я вспоминаю, что даже в самых сложных условиях можно расти.

Гермиона покачала головой, но улыбнулась:

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Намджун.

Она ещё не так бы удивилась, если бы сумела прочитать строки, что написал Намджун:

Не знаю, как назвать тот миг,

Что перевернул мой мир кверху дном.

Хочу быть страницами твоих любимых книг —

В твоей библиотеке ярким окном.

Пусть это странно, пусть наивно звучит,

Но с любимой книгой тебя жизнь не разлучит.

Там, где твои слова хранят тепло и свет,

Я стану тихим эхом на много лет...

* * *

За пуффендуйским столом Хосок наконец решился заговорить с Алёной, которая сидела напротив:

— Я всё думаю, какой Хогвартс шумный. У нас в Академии дисциплина куда строже. А у вас?

— О, наша Школа в этом смысле — полная противоположность Хогвартса, — Алёна с удовольствием поддержала разговор. — Дурмстранг славится своей железной дисциплиной, студенты ходят по струнке. И вместо того чтобы гадать на чайных листьях, мы учимся боевой магии, защитным комплексам и беспалочковой самообороне.

Она поставила свою кружку на стол и добавила с лёгкой иронией: "У нас особое внимание уделяют изучению тёмных искусств, и учат не бояться их, а понимать и контролировать."

— У нас в Ёнгак основной упор на магию звуковых вибраций, — поделился Хосок с милой улыбкой. — Но мы не делим магию на светлую и тёмную, считаем, что любые магические приемы это инструменты, которые можно использовать во благо и во вред. Но здесь... здесь всё иначе.

— Да, у всех своё понимание магии, — хитро прищурилась Алёна.

— И, кстати, о чайных листьях, — сказал Хосок. — Мы сегодня отправимся на урок прорицаний. Я слышал, что профессор Трелони — потомок знаменитой Кассандры. Это должно быть интересно.

Алёна вдруг процитировала нараспев, понизив голос: "Без умолку безумная девица кричала: "Ясно вижу Трою, павшей в прах"...

Хосок удивлённо поднял бровь и закончил: "... но ясновидцев, впрочем как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах".

— Ты знаешь Высоцкого? — изумилась Алёна.

— Мой папа был учителем литературы, — ответил Хосок, и его улыбка стала ещё мягче. — Я не очень любил литературу в детстве, часто хотелось спать на уроках, но я никак не мог его подвести и старался всё запоминать. И теперь... это вернулось ко мне с хорошей стороны. Я не только начал понимать смысл произведений, но и могу поддержать разговор с образованными людьми любых национальностей.

— Это прекрасно, — сказала Алёна. — Понимание чужих шуток и цитат — это важный элемент общения. Я рада, что между нами не стоит культурный барьер.

Хосок покраснел и перевёл разговор:

— Кстати, а почему твоя подруга всегда уходит так быстро? Она даже не дождалась десерта.

Алёна оглянулась на удаляющуюся фигуру черноволосой девушки и понизила голос:

— Галушка вовсе не студентка, она личный телохранитель Каркарова. Он нанял её специально для этой поездки, потому что считает Хогвартс опасным местом. Она только выглядит хрупкой, но, поверь, у неё есть качества, необходимые для такой работы.

Хосок удивлённо выдохнул, и в тот момент, когда он хотел спросить больше, Галушка обернулась и бросила на него короткий взгляд, острый, как у хищной птицы. Хосок сглотнул и промолчал.

* * *

За слизеринским столом утренняя трапеза шла своим чередом, пока Панси Паркинсон, поправив идеально уложенные волосы, не решила завести светскую беседу.

— Чимин, ты не говорил, из какой ты семьи? — спросила она с приторной улыбкой, намереваясь узнать о его происхождении. — У нас, слизеринцев, ценятся древние роды. Например, род Малфоев и Паркинсонов, входят в список "Священных Двадцати Восьми" британских чистокровных семей.

Чимин, занятый мясным пирогом, спокойно пожал плечами, не обращая внимания на приосанившегося Драко:

— В Корее мы не придаём этому большого значения, но если интересно — я из клана Мирян Пак. Это один из старейших кланов в Корее. Основатель Силлы, король Хёккосе, был нашим предком.

Панси замерла с открытым ртом. Драко, сидевший напротив, переглянулся с Блейзом Забини.

— Подожди... ты хочешь сказать, что ты — потомок основателя одного из трёх королевств Кореи? — переспросил Малфой, чуть подавшись вперёд.

— Ну, это было больше тысячи лет назад, — усмехнулся Чимин. — Сейчас это просто фамилия, но да, исторически клан Пак — один из главных аристократических родов. Вместе с кланами Ким они правили Силлой.

— Потрясающе, — выдохнула Панси, забыв о своей обычной надменности.

А Чимин спокойно продолжил:

— Да, у нас в группе почти все с королевскими корнями. Юнги, например, из клана Ёхын Мин. Его пра-пра-прабабка была императрицей Мёнсон, женой императора Годжона из династии Чосон — одного из самых влиятельных корейских кланов.

Драко чуть не поперхнулся соком.

— Императрица? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Вы что, все потомки монархов?

— Ну, не все, — вступил в разговор Юнги. — Но клан Мин породил четыре императрицы и двести сорок два высокопоставленных чиновника, если тебе это о чём-то говорит.

— Четыре императрицы? — Панси выглядела так, будто её ударили по голове. — Это же... это невероятно! Значит, вы оба — из королевских династий? И вы просто сидите здесь, едите сосиски и шутите?

— А что нам делать? — пожал плечами Чимин. — Короны мы дома оставили.

— Что очень практично, — фыркнул Юнги. — В них неудобно танцевать.

Драко вдруг хлопнул себя по лбу:

— Так вот почему та ваза... Я помню, как в детстве разбил одну вазу у нас в доме. Она была из коллекции династии Мин. Отец орал как сумасшедший, хотя вазу быстро починили Репаро, но меня наказали так, что я до сих пор помню.

Юнги поправил Малфоя: "Драко, династия Мин — это китайская династия, а мой клан Мин — корейский. Это разные вещи... но у нас в роду тоже была традиция собирать фарфор. Особенно ценились вазы с изображением драконов. Но после революции многие коллекции были утеряны."

Малфой слушал с открытым ртом. Панси, забыв о своих попытках флиртовать, тоже впилась взглядом в Чимина. Отношение за столом мгновенно изменилось — на корейских гостей теперь смотрели с уважением, которого не было ещё пять минут назад.

* * *

После завтрака все семеро BTS собрались на лестнице, чтобы отправиться на урок прорицания.

Вход в кабинет Сибиллы Трелони был через люк в потолке, с которого свисала старая верёвочная лестница и ненадёжно покачивалась на сквозняке замкового коридора. Признаться, такой вход в кабинет ввел наших музыкантов в немалое изумление.

— Ну, что ж, придётся карабкаться, — притворно вздохнул Чонгук, но в его голосе слышался азарт, ведь для золотого макнэ любой спортивный вызов был лучшим видом развлечения, а верёвочная лестница — тем более не препятствие, а способ размять мышцы перед скучным уроком. Он ухватился за перекладину, подтянулся и через пару секунд уже исчез в проёме, оставив внизу только отголосок своего довольного смеха.

Намджун полез вверх за ним. Лестница качалась, но держала крепко. Чимин легко последовал за друзьями, сказывалась привычная ловкость. Хосок поднимался, перебирая руками и ногами с таким изяществом, словно танцевал. Сокджин, оказавшись в середине, на мгновение задержался, оглянулся вниз на остальных и полез дальше. Тэхён, карабкаясь следом, разглядывал узлы лестницы с таким видом, будто изучал их магическую структуру. Юнги, замыкающий, буркнул что-то про "британские чердаки" и полез последним.

Когда они выбрались наверх, комната оказалась не такой уж маленькой. Помимо них, там уже сидели несколько студентов с разных факультетов: пара пуффендуйцев с сонными лицами, когтевранец с книгой в руках и две гриффиндорки, которые перешёптывались у окна. Похоже, это был обычный урок седьмого курса, и BTS оказались здесь просто как дополнительные гости.

Профессор Трелони сидела в этой комнатке в окружении свечей, шалей и хрустальных шаров.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — произнесла она, не поднимаясь. — Я ждала вас. Вы не обычные студенты, я сразу почувствовала это. В ваших аурах слишком много музыки и слишком много огня. Но обо всём по порядку. Садитесь, пожалуйста. Я хочу узнать, как вы, дети Востока, видите грядущее.

Она обвела их рукой, указывая на пуфики и кресла. Семеро переглянулись и вежливо расселись кто куда: кто-то уселся в мягкие кресла, кто-то на низкий диванчик.

— Расскажите мне о ваших методах, — начала Трелони, поднимая чашку с чаем. — Мне всегда было интересно, как другие культуры видят будущее. Вы смотрите на звёзды? На линии на ладонях?

Намджун кивнул и, подумав, заговорил:

— В Корее есть система, которая называется Саджу. Четыре столпа судьбы: год, месяц, день и час рождения. Каждый из них соответствует одному из пяти элементов. Их взаимодействие создаёт карту судьбы.

— Четыре столпа, — повторила Трелони, подавшись вперёд. — Как интересно... Но моё Третье Око видит вас и без столпов. Вот, ты, с ямочками на щеках, будешь искать истину всю жизнь, но найдёшь её лишь в музыке. А ты, с кошачьим взглядом, обретешь силу, когда перестанешь бояться себя. Ты, солнечный, встретишь любовь, которая изменит тебя...

Но тут предсказательница вдруг замерла, уставившись в пространство перед собой. Её глаза стали пустыми и остекленевшими, а руки начали дрожать. Она больше не смотрела на них — она смотрела сквозь них. И заговорила Трелони низким, раскатистым и не своим голосом:

Когда Семеро станут Одним,

Семь звёзд упадут в костёр,

Семь нот зазвучат в унисон.

Семь нитей сплетутся в одну,

Семь искр сольются в пожар,

Семь сердец забьются в такт,

Тогда станут они щитом и бронёй,

И вечной звездой, что не гаснет во мраке —

Когда Семеро станут Одним...

Она замолчала, затем тряхнула головой и словно очнулась:

— Так о чём мы говорили? Тут как-то душно...

Намджун переглянулся с Юнги. Чонгук побледнел, а Хосок прикусил губу. Тэхён тихо повторил шёпотом: "Семеро станут Одним".

После урока прорицания BTS спустились по верёвочной лестнице, переглядываясь и не говоря друг другу ни слова. Пророчество Трелони висело в воздухе, как туман, который не развеивается даже от ветра. Но репетиция ждала, и они направились в знакомый кабинет на третьем этаже, где их инструменты уже были готовы к работе.

Теперь они чувствовали себя увереннее. После странного пророчества, которое они пока не решались обсуждать вслух, репетиция стала спасением от тревожных мыслей. Кабинет на третьем этаже наполнился звуками настраиваемых инструментов. Юнги встал в центр, закрыл глаза и начал отбивать ритм ногой — и на этот раз из его ладоней вырвалась ровная голубая волна энергии, что легла на пол, превращая старый паркет в гладкую ледяную поверхность.

— Получается, — выдохнул Чонгук, глядя на волшебный каток под ногами. — Сегодня у нас удачный день.

— Не сглазь, — улыбнулся Намджун, но и в его голосе слышалась гордость.

Чимин первым запел, его голос был чистым и высоким, словно он обращался не к стенам, а к самой магии:

Как в зеркало старинное гляжу,

Глациус! — и я по льду скольжу!

Сияй как те звёзды вокруг,

Танцуй, будто феи ведут тебя в круг!

Он сделал шаг вперёд, и под его ногами лёд засветился мягким голубоватым светом, покрываясь узорами снежинок. Вслед за ним Хосок подхватил куплет, его голос звучал солнечно, тепло, словно танец был его стихией:

Блещу в очках я зачарованных,

В группе парней бронированных.

Горяч, словно пламя камина зимой,

Но лёд под ногами — качусь я вперёд!

Взмахни палочкой — Глациус! Лёд!

На слове "Глациус" он резко развернулся, и из его ладони вырвалась вторая волна голубого света, которая пробежала по полу, заставляя лёд заискриться ярче, а по стенам пробежали мерцающие блики. Чонгук, стоявший сбоку, подхватил припев, его голос лился легко и свободно, и он, танцуя, скользнул в центр катка, оставляя за собой светящийся шлейф искр:

Шаг вправо, скольжение влево —

В такт ледяному заклятию,

Не противься моему объятию!

Знай: во мне древней магии сила,

Позволь мне показать — чему она научила.

Лёд под ногами всех семерых засветился как диско-пол с подсветкой, где каждый шаг оставлял свой мерцающий след. Музыка сливалась со светом и энергией танцевальной магии.

В этот самый момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась девичья голова. Чжо Чанг, та самая пуффендуйка-кореянка, заглянула внутрь вместе с двумя подругами.

— Ой, извините, — сказала она, смущённо улыбаясь. — Мы просто услышали музыку и... это так красиво. Можно мы войдём?

Намджун кивнул, не останавливаясь, и девушки уселись в уголке на старые парты, заворожённо глядя на то, как лёд под ногами музыкантов пульсирует в такт мелодии. Чжо Чанг, не сводя глаз с Тэхёна, прошептала своей подруге Мариэтте Эджкомб:

— Они не просто поют, они создают магию прямо из музыки.

Ромильда Вейн, а именно она была третьей в этой компании, не говоря ни слова, села чуть поодаль, но её взгляд уже прикипел к Сокджину.

— Ты смотри, какие они все красивые, — прошептала её подруга-когтевранка, но Ромильда не ответила.

Она смотрела на волосы Сокджина — тёмные, чуть волнистые, свободно падающие на лоб. Если бы ей удалось дотянуться до одной пряди...

— Ты чего такая задумчивая? — спросила её Мариэтта.

— Я? — Ромильда очнулась и постаралась изобразить невинную улыбку. — Просто смотрю, как они играют. Красиво.

Она снова уставилась на Сокджина. Тот, словно почувствовав её взгляд, обернулся на мгновение и встретился с ней глазами. Ромильда смутилась, но отводить взгляд не стала. Она только улыбнулась и чуть наклонила голову, стараясь казаться безобидной, нежно поглаживая в кармане флакон с приворотным зельем.

А за неплотно притворённой дверью, в полумраке коридора, стояли совсем не восторженные слушатели. Майрон Вэгтейл из "Вещих сёстёр" сжал кулаки, слушая, как из кабинета доносится ровное, чистое звучание, пронизанное магией, которую он не мог ни представить, ни повторить.

— У них получается лучше, чем у нас, — прошептал Керли Дюк, глядя через щель.

— Мы не можем этого допустить, — отрезал Майрон. — На балу они не должны звучать так. Ни в коем случае.

В коридоре, ведущему к залу для репетиций, послышалось ритмичное цоканье — это деревянная нога Грозного Глаза Грюма отбивала шаг со строгой размеренностью. Аврор двигался быстро, почти сердито, как будто само его присутствие должно было напоминать о порядке и дисциплине.

Ведуньи быстро развернулись и ускользнули прочь, чтобы не быть замеченными около зала, где продолжала звучать музыка, и лёд под ногами семерых искрился всё ярче, делая этот мир немного более волшебным.

Профессор Грюм бодро двигался по коридору, но у двери, за которой шла репетиция, он нехотя остановился. Музыка, которая просачивалась в коридор, была прозрачная и чистая, как вода в горном ручье. Она обволакивала, проникала под кожу, наполняя даже самый тёмный уголок теплом и светом. Грюм сжал свою палочку. Его магический глаз задергался, судорожно завращался и, наконец, уставился на дверь, пытаясь увидеть сквозь неё. Но он не видел — он слышал, и этот звук вдруг стал для него невыносимым, потому что был слишком правильным.

Внутри него, за маской Грюма, сидела другая душа, и эта душа, истерзанная проклятиями, запретными ритуалами и ложью, не выносила гармонии. Музыка незнакомой корейской группы раздирала его изнутри, разъедала его иллюзии, проникала в щели маски, под которой скрывался безумный человек, чья душа давно потеряла ритм.

— Что за чёрт, — прошептал он сквозь зубы, но его голос прозвучал хрипло, как звук рвущейся струны.

Лжегрюм развернулся и зашагал прочь, стараясь не слышать, не чувствовать, не замечать, но мелодия всё равно догоняла его по коридору, огибала углы, скользила по стенам и проникала в самое сердце, где пряталась его собственная дёрганная искажённая мелодия. И впервые за долгие годы он почувствовал страх перед самим собой, тем которого его рваная музыка могла бы разбудить, если б он дал себе волю.

* * *

Когда репетиция закончилась и инструменты были убраны в чехлы, Чжо Чанг подошла к Тэхёну, который стоял у окна. Она сделала это так естественно, будто они были знакомы уже много лет.

— Ты очень хорошо играешь, — сказала она, и в её голосе слышалась лёгкая тоска. — Знаешь, я ведь тоже из Кореи. Из Пусана... Иногда мне так не хватает наших... ну, тех, кто понимает твои шутки с первого слова, кто помнит, как пахнет дом.

Она чуть улыбнулась и подмигнула ему — едва заметно, но достаточно, чтобы он понял.

— Мы здесь все немного скучаем по чему-то своему, — сказал Тэхён, пряча улыбку.

— Да, наверное, — она поправила прядь волос и посмотрела на него с лёгкой надеждой. — Кстати, ты же будешь на балу? Я подумала, может быть, мы могли бы... ну, не знаю, потанцевать.

— Я музыкант, — ответил Тэхён, и его голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Мы будем играть, так что танцевать мне не придётся — я буду по другую сторону сцены.

Чжо Чанг на мгновение задержала взгляд на его лице, потом натянуто улыбнулась.

— Понимаю, — сказала она. — Тогда я буду танцевать так, чтобы ты меня видел.

Она слегка качнула головой и отошла к подругам, оставляя Тэхёна в лёгком замешательстве. Он проводил её взглядом и, отвернувшись к окну, невольно улыбнулся. Он не был уверен, что это был просто разговор, но что-то в её голосе заставило его запомнить этот момент.

* * *

Девчонки покинули зал и разошлись по своим делам, оставив семерых корейцев наедине с тишиной, которая казалась тяжелее обычной.

— Что Трелони имела в виду? — спросил Чонгук, озвучивая, наконец, мысль, что терзала их всех. — "Семеро станут одним"?

— Возможно, она просто хотела произвести на нас впечатление, — отмахнулся Юнги, но его голос прозвучал неуверенно.

— А если нет? — возразил Намджун. — Наши татуировки уже пару раз сработали незапланированным образом, и мы почувствовали это, а теперь она говорит о нас в том же ключе. Это не может быть просто совпадением.

— И что ты предлагаешь? — спросил Хосок, переглядываясь с остальными.

— Мы должны попробовать, — тихо сказал Намджун. — Мы должны понять, что происходит... исследовать... Если это правда, что мы можем объединиться... мы должны знать, как это работает.

Все замолчали. Тэхён первым подошёл к центру комнаты.

— Я согласен, — сказал он. — Мы всегда были вместе. Почему бы не попробовать быть вместе в магическом плане?

Сокджин вздохнул, но кивнул. Чонгук уже стоял рядом с Тэхёном. Намджун занял место напротив. Хосок и Чимин встали по бокам. Юнги, последний, помедлил, но потом, буркнув "Семь минус один равно нулю", тоже подошёл.

Они стояли кругом и каждый вспомнил ту дождливую ночь в Сеуле после финального концерта, когда они, пьяные от счастья и усталости, забрели в крошечный переулок к пожилому мастеру рун, чьи пальцы дрожали, когда он выводил на их коже аккуратные семёрки. Старик качал головой и бормотал что-то про "древнюю вязь" и "спящие печати", но они не слушали — они смеялись и обнимались под шум дождя, стучащего по железному козырьку. Когда команда высыпала обратно под дождь, мастер прошептал им вслед: "Ваши семёрки запоют, вот увидите". Они не придали этому значения, сочтя красивым словцом, а вот теперь — вспоминали.

— Положите руки друг другу на плечи, — сказал Намджун. — И просто чувствуйте друг друга.

Они сомкнули круг. Семь пар рук привычно легли на плечи соседей. Первые секунды ничего не происходило. А потом татуировки начали пульсировать и нагреваться, как будто кто-то зажёг внутри каждой семёрки маленькое солнце.

Их тела начали перетекать друг в друга, как вода, смешиваясь в единую форму. В центре круга возникло нечто, чего они ранее никогда не видели. Это было существо из потоков света и звука. Оно пульсировало в ритме, который диктовала музыка сфер, и от него исходила волна чистейшей магии. Это было похоже на то, как если бы каждый из них стал нотой в божественном аккорде.

Голова существа имела черты Намджуна — глаза засветились синим, а взгляд стал глубоким, как бездонный колодец. Руки покрылись узорами, напоминающими татуировки Чонгука, и каждый узор пульсировал в такт той ангельской мелодии. Корпус существа был плотным и устойчивым, будто выкованным из древнего камня — это Сокджин отдал свою силу стабильности.

Свои сердца ребята почувствовали как одно, и оно билось в одной груди. Юнги, который всегда боялся потерять себя, вдруг ощутил, как его страх исчезает, но не потому, что он перестал бояться, а потому, что страх был теперь разделён на всех и был теперь просто частью общего дыхания. А потом плечи существа покрылись полупрозрачным щитом, который переливался серебром — и Юнги ощутил, как вражеская магия, если бы она была рядом, просто растворилась бы в этом барьере.

Существо сделало шаг. Один мощный и уверенный шаг, от которого пол дрогнул, а стены качнулись. Оно подняло руку, и в ладони зажглась сфера чистого света. Существо было готово к бою, к защите, к чему угодно — оно было совершенным инструментом, созданным из семи душ.

Но это было слишком. Слишком ярко, слишком громко, слишком странно.

— Хватит! — крикнул кто-то из них или все сразу.

Круг разорвался. Семь тел рухнули на пол, тяжело дыша. В комнате всё ещё гуляли отголоски неземных звуков, но они уже угасали, оставляя после себя только гул в ушах.

Парни лежали на полу, глядя в потолок, и молчали. Первым заговорил Сокджин:

— Это было невероятно: чувствовал вас всех и сразу. Был словно центром всего!

— Я тоже чувствовал всемогущество, — тихо сказал Хосок. — Но это было страшно.

— Вот поэтому я и не хочу снова, — сказал Юнги, и его голос дрожал. — Я не хочу переставать быть собой.

— Но это была сила, — возразил Чимин. — Настоящая сила. Если мы сможем её контролировать...

— Мы должны использовать эту силу, чтобы стать супергероями! — горячо выдохнул Чонгук, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки побелели.

— Если мы сможем, — перебил Намджун. — Очевидно, что мы пока не умеем этого.

Он осматривал свою лодыжку, где скрывалась татуировка его цифры 7, и его глаза всё ещё светились слабым синим отблеском.

— Но я понял как всё связано, — сказал он, и в его голосе звучало торжество. — Каждый из нас отвечал за что-то своё. И это свойство каждого символически привязано к тому месту, где у нас татуировка. Я как бы вёл нас — через метку на лодыжке связывал существо с землёй, давал устойчивость и опору. Ты, Сокджин, через семёрку на талии держал поток магии, отвечал за общую жизненную силу того... Одного. Ты действительно был Центром силы и регенерации.

— Как точно ты назвал это существо — Один, — понимающе кивнул Юнги, который уже осознал ход мысли их лидера, — И я в этом Одном отвечал за защитные барьеры через тату на плече.

— Да, подтвердил Намджун, — ты был нашим Щитом. А Тэхён обеспечивал гибкость и прыгучесть.

— Это потому, что моя семёрка около колена? — догадался Тэхён. — Точно, колено беспечивает подвижность, мощные удары ногами, резкие манёвры, — и он сделал несколько резких ударов ногой по воздуху.

— Так вот, почему я чувствовал невероятную остроту восприятия и реакции! Был готов ощутить любую угрозу, видеть в темноте, слышать ультразвуки, — дошло до Чонгука, — моя татушка за ухом взяла на себя внимание к окружающим раздражителям.

— Значит, наши татуировки — это не просто рисунки, они ключи, — сказал Чимин и грустно вздохнул. — А я вот пока не определил свойства своего "указательного пальца".

— Ключи к тому, чтобы стать одним целым, — кивнул Намджун. — И, думаю, по логике вещей ты должен быть координатором мелких действий, точных наводок и управлять такими движениями.

— Ух, ты, это по мне! — Чонгук выставил свой указательный палец как пистолет и начал наводить на воображаемого врага, — Пиф-паф!

Его ребячество разрядило обстановку, и все стали подниматься с пола, отряхиваясь и чувствуя в теле странную лёгкость как будто после долгого плавания.

Сокджин, который был самым старшим и самым спокойным, подошёл к окну и сказал:

— Давайте осмыслим всё это и не будем пока пробовать снова. Только, если это будет действительно нужно...

Он не договорил, но каждый из них и так знал: они теперь не просто семь друзей. Они стали возможностью, и эта возможность была одновременно страшной и захватывающей.

Конец четвёртой главы.

Барти Крауч-младший этой ночью не сомкнул глаз — уже наступило утро, а он всё сидел в кресле в окружении мерцающих вредноскопов, отбросив надоевший костыль и бешено вращающийся глаз, уставившись в тёмный угол, и спорил сам с собой.

— Я должен действовать, — бормотал он себе под нос. — Лорд слишком добр. Он не понимает, что предателей надо покарать немедля. Снейп, Каркаров... они дышат тем же воздухом, что и я. И я должен терпеть их каждый день? Слишком добр... слишком терпелив... ждать конца турнира, выкрасть мальчишку в лабиринте... я знаю как сделать лучше. Он оценит мою преданность и... — он судорожно облизал пересохшие губы и засмеялся, и смех его был совершенно безумен, — и он поймёт, что я достоин большего, чем просто быть его слугой.

Барти резко встал, опрокинув стул.

— Нет, я не буду ждать. Я отомщу им, но сначала... сначала я должен убедиться, что эти корейцы не помешают мне. Их музыка... она слишком раздражающая, она мешает мне думать. Я должен держать руку на пульсе.

* * *

После завтрака Крауч бесшумно подкрался к двери, за которой уже шла репетиция BTS и прислушался, прижавшись ухом к щели.

— Сегодня мы отрабатываем "Fire", — объявил уверенный голос за дверью. — Мы должны сделать эту песню мощной, чтобы она запомнилась надолго.

Крауч под личиной Грюма услышал, как группа начинает играть, как их голоса сливаются в один ритм. А потом слова песни ударили по его сознанию, как молот:

Когда мир пытается погасить мой свет,

Я зажигаю искру, которой в учебниках нет.

Мне не нужны золотые ложки и древние имена,

Я создаю свой путь сам из пепла и огня.

Беги, если боишься, но я не остановлюсь,

Пока не сожгу все цепи, Fire! Я не боюсь!

Крауч весь превратился во слух. Его магический глаз бесконтрольно вращался, но сам он не мог оторваться от смысла слов.

Зажигай! Зажигай!

Пусть горит всё, что мешает дышать.

Зажигай! Зажигай!

Мы молодые — нам нечего терять.

Кровь не делает нас сильными,

Огонь внутри — вот что нас ведёт.

Зажигай! Зажигай!

И пусть старое сгорит, а мы пойдём вперёд!

Липовый профессор прижался к стене, его дыхание участилось.

— Огонь, — прошептал он. — Они зовут огонь... Это знак. Я должен действовать прямо сейчас.

Он развернулся и почти побежал по коридору, натыкаясь на стены, бормоча что-то про соплохвостов Хагрида, про огонь, про месть. Его разум окончательно помутился.

А BTS спокойно закончили играть композицию, не подозревая, что их песня только что стала последней каплей, которая переполнила чашу безумия Крауча-младшего.

— Ну что, идём на урок к Снейпу, по плану сегодня мы посещаем зельеварение? — спросил Чонгук, поправляя мантию.

— Идём, — ответил Намджун. — Надеюсь, этот мрачный профессор будет сегодня в хорошем настроении, а то про него чего только не рассказывали!

— Надежды нет, — подхватил шутку Юнги, который тоже уже слышал разнообразные истории о Северусе Снейпе. — Но мы хотя бы придём вовремя.

* * *

Тем временем Майрон Вэгтейл и два его ближайших соратника решили подняться к репетиционному кабинету BTS по самой дальней боковой лестнице. Керли Дюк — ведущий гитарист Ведуний нёс в руках набор магических отмычек и зелье, которое должно было растворить струны гитар, и тихо инструктировал своих коллег:

— Мы зайдём, испортим их инструменты, и они не смогут выступить на балу. Никакой корейской группы. Только мы и наш триумф.

Они уже почти дошли до лестницы, когда послышался странный шум. Бас-гитарист Хиткот Барбари первым увидел, как из бокового коридора прямо навстречу им вылетела стая соплохвостов. Твари, выпущенные Краучем и мчащиеся в подземелья, радостно пыхнули огнём в Ведуний, и те запаниковали, прижимаясь друг к другу и вопя от страха.

— Что это?! — кричал Керли Дюк, пытаясь увернуться от одной из тварей. Флакон с зельем для диверсии при этом выпал у него из рук и со звоном разбился.

— Не стой, беги! — заорал Майрон, и все они ринулись в противоположную сторону, оставляя за собой только дымные следы от своих сценических зачарованных (но не от огня магических существ, выращенных Хагридом) мантий. Их модные мантии, нарочито порванные для стиля, теперь дымились, превращаясь в настоящие лохмотья.

Соплохвосты же в поисках новых жертв помчались дальше в сторону подземелий, оставляя далеко позади Ведуний, чья первая попытка навредить конкурентам провалилась, даже не начавшись.

* * *

В тот момент, когда соплохвосты ворвались в подземелья, студенты седьмого курса вместе с корейскими гостями-музыкантами как раз заходили в кабинет зельеварения. Твари, извиваясь и разбрызгивая огненные искры, рванули прямо за ними. Студенты закричали, кто-то вскочил на стол, кто-то попытался наложить защитное заклинание, но пышащие жаром создания Хагрида обладали непробиваемыми панцирями.

— Назад! — рявкнул Снейп ученикам, отбиваясь от агрессивных ползающих огнемётов. — Живо!

Однако огненных крабов было слишком много. Они всё прибывали. Первое же чудище, проскочившее в дверь, выплюнуло струю огня прямо в ряд стеклянных склянок, стоящих на полке за Снейпом. Одна из них, наполненная ярко-зелёной жидкостью, лопнула, и её содержимое, шипя, растеклось вокруг, мгновенно наполняя пространство клубами едкого дыма. Другой соплохвост влетел прямо в медный котёл, где варился демонстрационный образец зелья для седьмого курса. Жидкость выплеснулась из котла, вспенилась и начала выбрасывать в воздух липкие оранжевые брызги, которые прожигали всё, чего касались.

Третья тварь, врезавшись в стеклянный шкафчик, опрокинула ряд флаконов с фиолетовой эссенцией. Они разбились с хрустальным звоном, и смесь, соединившись с разлитой зелёной жидкостью, начала превращаться в плотный, едко пахнущий туман. Он медленно заполнял комнату, придавая кабинету вид старой химической лаборатории после взрыва.

Намджин, одним из первых запрыгнувший на парту, понял, что можно предпринять.

— Глациус! — крикнул он своим ребятам.

Они сделали это вместе как на репетиции. Из их ладоней вырвалась волна голубого света, и пол класса покрылся слоем магического льда. Соплохвосты заскользили по гладкой поверхности, потеряли равновесие и начали сталкиваться друг с другом. Лёд превращал их огненные плевки в шипящие облака пара.

Снейп, мельком взглянув на ледяную ловушку, успел заметить удачный ход бантанов. Он коротко кивнул (не то чтобы благодарно, скорее признавая факт, что эти корейцы оказались полезны) и повернулся к дальней стене своего кабинета.

— За мной! — рявкнул он, открывая тайную дверь в стене, которую студенты никогда не замечали. — Только без паники!

Все: семикурсники-хогвартцы, BTS и шедшим последним Снейп скрылись в потайном ходе, который вывел их к выходу из замка.

* * *

Пока в замке бушевали соплохвосты, Крауч-младший в теле профессора Грюма, никем не замеченный, пробрался на берег Чёрного озера, где высился остов корабля дурмстранговцев. Он остановился у воды, оглянулся на замок, где уже слышались крики, и усмехнулся.

— А теперь, — прошептал он, — очередь второго предателя.

Опасные творения Хагрида стали идеальным прикрытием: пока преподаватели усмиряли тварей, пока выводили учеников через явные и тайные ходы, пока Пивз носился по коридорам с воплями "Пожар! Пожар!", никто не заметил, как Грюм поднял свою палочку и прошептал формулу, которую не решались повторить даже самые тёмные маги. Эти слова не записывали в книги, их передавали шёпотом из уст в уста — и только безумцы осмеливались произносить их вслух.

Слова те породили Адское Пламя.

Вода вокруг корабля Дурмстранга вспыхнула сначала слабо, как отражение заката, а потом пламя взметнулось вверх, принимая устрашающие формы, и над озером разнёсся запах серы. Бормоча: "Fire! Fire!" Лжегрюм растворился в толпе выбегающих из замка студентов.

Эвакуация, начатая из-за соплохвостов, стала стихийной, но организованной: студенты, все до единого, высыпали из Замка за считанные минуты и стали свидетелями второй волны покушений, разыгранной теперь на чёрной глади Озера.

Над водой вздымалось огненное кольцо, которое медленно, но неумолимо сжималось вокруг корабля Дурмстранга. Оно не было похоже на обычный огонь. Это была пляска чудовищ: из пламени вырывались головы драконов, змеи, извивающиеся в воздухе, когтистые лапы, которые хватали мачты и паруса, играя с ними, как кошка с мышью. Огонь не спешил поглотить всё немедля, он с шипением гонялся за людьми, заставляя их метаться по палубе, кричать, цепляться за канаты и друг друга, а потом отступал, чтобы снова наброситься, издеваясь, наслаждаясь их страхом.

На берегу, как и на корабле, началась паника. Профессора выбежали вперёд, выкрикивая заклинания (Акваменти Максима, Арресто Моментум, Фините Инкантатем — но ни одно из них не действовало). Никто не знал, что могло бы противостоять этому живому, обладающему дьявольским сознанием Огню. Студенты в ужасе смотрели, как их товарищи из Дурмстранга бегают по палубе, цепляются за мачты, и в воздухе повисло отчаяние.

И тут из толпы отделилась стройная девичья фигурка, в которой каждый, присмотревшись, мог бы узнать Галушку Вий. Она на ходу сбросила с себя мантию, шагнула к воде и в следующую секунду начала расти.

Это была не магия роста и не иллюзия, а анимагическая форма — редчайший дар, который позволял ей принимать облик великанши. Плечи таинственной телохранительницы Каркарова расширились, словно раздвигая границы пространства, руки, до этого хрупкие и тонкие, начали наливаться мышцами, а спокойное уверенное лицо обрело почти скульптурные черты.

Её рост увеличивался с каждым мгновением: сначала она стала выше всех студентов, потом выше профессоров, а затем и выше Хагрида. Сам Хагрид, кстати сказать, ещё не разобравшись в случившемся, только бежал к скоплению людей из своей хижины, но увидев трансформацию паночки, остановился как вкопанный и выронил свою дубинку. Он видел великанш раньше, он даже общался с ними, но никогда ещё он не видел, чтобы хрупкая девушка превращалась в монументальную богиню.

Ученики на берегу пораскрывали рты от изумления. Кто-то в ужасе отшатнулся, кто-то закричал. Тем временем Галушка шагнула в воду, приблизилась к границе огненного кольца и быстро оценила обстановку.

Она протянула руку туда, где драконья огненная голова как раз разинула пасть, чтобы поглотить студента, съёжившегося на палубе. Галушка резко схватила юношу за плечо, и тот, не успев даже вскрикнуть, оказался выхвачен из пасти пламени за долю секунды до того, как та сомкнулась. Огненный дракон взревел от злости, но Галушка уже опускала студента на безопасный берег.

Она не давала себе времени на раздумья. Каждое её движение было точным, как у человека, который тренировался спасать годами. Она забирала студентов с мачт, с канатов, с палубных надстроек, и каждый раз огненные твари, которые уже почти касались своих жертв, оставались ни с чем. Одна из змей, оплетавшая мачту, готова была схватить молодого волшебника, но Галушка подхватила его за талию и подняла в воздух, оставляя змею шипеть и извиваться в пустоте.

Гигантская спасительница двигалась быстро, но без суеты, она не вступала с пламенем в битву, она просто выхватывала его жертв у него из-под носа. И каждый раз, когда она забирала очередного студента, порождения адского огня выли от досады, но она уже была вне их досягаемости.

Хагрид тем временем подбежал ближе, готовый принимать людей, которых Галушка ему передавала, и смотрел на неё с таким обожанием, что мадам Максим, стоявшая чуть поодаль, окончательно поняла: её время прошло.

На палубе никого не осталось, но в трюме и каютах всё ещё были те, кто не успел выбраться. Их крики доносились из-под палубы, и героиня, вставшая между огнём и людьми, не раздумывая, сжала кулак, чтобы в следующий момент с силой ударить по борту корабля. Древесина треснула, разлетелась щепками, и в проёме показались испуганные лица: несколько студентов и сам Каркаров.

— Вылезайте! — скомандовала грозная великанша, протягивая руки внутрь, чтобы вытащить их, мокрых, дрожащих, но живых, одного за другим. Каркаров оказался последним. Не дожидаясь, пока его сапоги коснутся земли, ещё в надёжных руках своей телохранительницы, он начал орать, размахивая кулаками и сотрясаясь от ярости:

— Это провокация! Настоящее покушение! Я знаю, кто за этим стоит! Дамблдор! Он решил избавиться от меня, от моих студентов, потому что мы — единственная достойная конкуренция! Этот дурацкий турнир! Этот проклятый замок! Я напишу в Международную ассоциацию магов! Я расскажу всем, как здесь обращаются с делегациями! Это не турнир, это бойня! Это цирк! Я требую расследования! Я требую, чтобы Дамблдор лично объяснил, почему мои студенты едва не сгорели заживо в этом чёртовом озере!

Оказавшись на земле, он, мокрый и бледный, с дико вращающимися глазами, продолжал кричать, потрясая кулаками в сторону замка:

— Они заплатят за это! Все заплатят! Я не успокоюсь, пока каждый, кто это допустил, не потеряет своё место! И этот бородатый мошенник! Я его прикончу собственными руками, если он не ответит за этот кошмар!

Корабль между тем начал крениться. Вода заливала трюм, пламя вокруг него всё ещё бушевало, и скоро корабль Дурмстранга медленно ушёл под воду, оставляя на поверхности только пар и тлеющие обломки.

На берегу воцарилась тишина. Хагрид помогал последним студентам подняться, отводил их под крыло заботливой мадам Помфри, а Мадам Максим, стоящая рядом, выглядела так, будто проглотила лимон. Потом директриса Шармбатона развернулась и зашагала к своей карете, бормоча что-то про "нелепую демонстрацию силы" и "неуместное геройство". Но её слов никто не услышал. Все смотрели на Галушку, которая вернула себе человеческий облик, и стояла на берегу, глядя на догорающий корабль.

Толпа, словно опомнившись от потрясения, взорвалась: кто-то аплодировал, кто-то смеялся от шока. А BTS, стоявшие рядом, переглянулись.

Чонгук прошептал:

— Мы думали, что у нас секреты, а тут такое.

Юнги ответил:

— Теперь понятно, почему Каркаров её нанял.

— Слушайте, а где Алёна? — тревожно спросил Хосок, оглядывая мокрых дурмстранговцев, которые выбирались на берег. — Она же должна быть на корабле!

Он уже рванул было к воде, как вдруг из толпы студентов, стоящих на берегу, донёсся знакомый голос:

— Хосок, я здесь.

Хосок обернулся. Алёна пробиралась к нему сквозь толпу, живая, сухая и слегка смущённая. На её лице была та самая лёгкая улыбка, которая заставляла его сердце биться быстрее.

— Как... как ты здесь оказалась? — выдохнул он, подходя ближе. — Я думал, что ты на корабле!

— Мы же договорились встретиться, забыл? — спокойно ответила Алёна, поправляя сбившуюся мантию. — После твоего урока зельеварения. Я уже спустилась с корабля, чтобы идти к замку, а потом начался этот переполох с соплохвостами.

Хосок смотрел на неё, не веря своим глазам. Он только что пережил несколько минут чистого ужаса, но вот, она стоит перед ним, живая и невредимая.

— Ты даже не представляешь, как я испугался, — сказал он тихо, беря её за руки.

Алёна улыбнулась мягче, чем обычно, и слегка сжала его ладони. Они стояли на берегу Чёрного озера, а вокруг них суетились студенты, кричали профессора, ругался Каркаров. Но для Хосока в этот момент существовала только она.

— Значит, свидание всё-таки состоится? — спросил он, и его солнечная улыбка вернулась на место.

— После такого? — ответила Алёна. — Оно просто обязано состояться. Иначе все эти драмы были бы напрасны.

И, взяв его за руку, она повела его в сторону замка, куда уже потянулись первые группы студентов, возвращавшихся в свои гостиные.

Ночь после дня, полного хаоса, опустилась на Хогвартс. Юнги долго не мог уснуть. Он ворочался в кровати, слушая, как в соседней спальне всхрапывают слизеринцы, а за окном проплывают обитатели Черного Озера. Но когда он наконец закрыл глаза, по своей давней привычке усыпляя себя рифмованными строками из ненаписанных песен, то оказался в странном, полупрозрачном Хогвартсе. Замок казался не то призраком, не то воспоминанием: стены, покрытые причудливыми тенями мерцали в лунном свете, лестницы застыли в полуповороте между этажами, а вокруг стояла абсолютная, звенящая тишина.

— Кто здесь? — раздался тихий голос сбоку, и Юнги резко обернулся.

В трёх шагах от него стояла девушка. Светлые волосы, спокойное лицо, знакомый силуэт. Он узнал её: та самая, что сидела за слизеринским столом рядом с ними, всегда молчаливая, она иногда поглядывала в их сторону, но ни разу не произнесла ни слова. Здесь, в этом сновиденном пространстве, она была нереально красивой, мягче и добрее, чем наяву.

— Как ты оказался в моём сне? — спросила она, не сводя с него настороженного взгляда.

— Я полагал, что это мой сон, — ответил он, тоже насторожившись. — Я умею входить в осознанные сны.

— Я Астория Гринграсс, — представилась она, и в следующих её словах послышалось удивление. — Я сновидица, но никогда никого в Теневом Хогвартсе не встречала. Так как тебе удалось сюда попасть?

— Просто привычка рифмовать слова перед сном, — буркнул Юнги, оглядываясь по сторонам. — Что за Теневой Хогвартс?

— Он как изнанка, — сказала Астория. — Вроде Хогвартс, но не такой, как в реальности. Более волшебный, если такое можно представить, но и более опасный! Давай пройдёмся, и ты сам увидишь.

Она пошла вперёд, и он, помедлив, последовал за ней. Внутри него росло странное чувство — любопытство, смешанное с осторожностью. Он никогда не встречал других сновидцев в своих снах. А теперь его ведёт красивая девушка, но, что важнее: живая в этом сером, безмолвном мире.

Они пошли по пустым зыбким коридорам.

— Я чувствую место, где тени сгущаются сильнее, чем в других местах, — продолжила говорить Астория, не оборачиваясь. — Это здесь, и как удачно, что мы встретились — я боялась идти сюда одна.

Они остановились у двери кабинета Грозного Глаза Грюма.

Дверь была приоткрыта. Юнги осторожно толкнул её, и она поддалась с противным скрипом.

Кабинет был пуст. Внутри царил полумрак, но всё же можно было разглядеть странные вещи: на полу была начерчена пентаграмма, в центре которой стояла чаша, наполненная тёмной, густой жидкостью, больше всего похожей на кровь. Рядом валялась раскрытая старинная книга с пожелтевшими страницами, исписанными непонятными символами.

Взгляд нашего сновидца упал на угол комнаты, где стоял старый деревянный сундук, запертый на семь замков. Обычный сундук, ничем не примечательный, но он почему-то казался здесь лишним, будто его поставили нарочно, чтобы спрятать то, что не должно быть видимым. Астория тоже сочла сундук подозрительным.

— Интересно, что там внутри, — прошептала она, тревожно оглядывая комнату.

— Думаю, я смогу удовлетворить твоё любопытство. Друзья часто называют меня Минстрадамусом, намекая на то, что мои желания часто сбываются, а уж во сновидениях мои слова и вовсе имеют статус приказа, когда произнесены в рифму. Вот, такая способность...

Юнги шагнул к таинственному сундуку и проговорил, чеканя рифму, почти как рэп, который он читал на сцене:

Во снах моё слово — закон,

Так было всегда, испокон.

Пусть явными тайны все станут,

И тени меня не обманут!

Сундук дрогнул, его деревянные стенки начали светлеть, становясь всё более прозрачными, пока, наконец, сквозь них не стало возможным увидеть содержимое. В сундуке лежал человек, и это был сам профессор Грюм. Он лежал неподвижно, скорчившись в неудобной позе. Астория ахнула, прикрывая рот рукой:

— Почему он здесь? — прошептала она. — Ничего не понимаю!

Юнги не ответил. Он почувствовал, как сон начинает разрушаться. Картинка поплыла: стены размазались, пентаграмма на полу исчезла, затем появилась снова. Он попытался сосредоточиться, удержать сон, уставившись взглядом на свои ладони (известный сновидческий приём Кастанеды), но неведомая сила выталкивала его из сновидения. Появился тревожный ритмичный звук метронома, словно отсчитывающий последние секунды этого сна.

Последнее, что Юнги увидел — это как книга на столе начала светиться. Её страницы замелькали, перелистываясь сами собой, и на одной из них он успел заметить дату Святочного бала, которая ещё несколько секунд стояла перед глазами, пока сон окончательно не развеялся.

Шуга проснулся в холодном поту, сидя в кровати и тяжело дыша. Он понимал: Грюм в сундуке, готовящийся ритуал, дата Святочного Бала — это ключи, непонятно только от каких дверей...

* * *

Утром Юнги вошёл в Большой зал с тяжёлой головой и кругами под глазами — сон о Теневом Хогвартсе всё ещё звенел в ушах тревожным метрономом. Он поднял глаза и встретился взглядом с Асторией, которая сидела за слизеринским столом, и в её взгляде он прочитал то же самое: она помнила. Она помнила их общий сон. Он хотел подойти к ней, сказать что-то важное, но в этот момент двери Большого зала распахнулись, и все головы повернулись к входу.

В проёме стоял Хагрид. Но это был не тот Хагрид, которого они знали раньше. Вместо привычного поношенного пальто из кротовьих шкурок на нём была чёрная кожаная куртка с серебряными заклёпками и шипами, которая выигрышно облегала могучие плечи. Его волосы, всегда лохматые и растрёпанные, теперь были аккуратно собраны в тугие дреды, украшенные медными кольцами и кожаными шнурками, а густая борода была заплетена в аккуратную косичку с бусиной на конце. На огромных ногах красовались массивные сапоги с застёжками-черепами, а в руке этот обновлённый Хагрид держал новенькую гитару, казавшуюся игрушечной по сравнению с размером той ручищи.

По залу пробежал вздох изумления. Кто-то поперхнулся соком, за слизеринским столом послышались смешки, а Мадам Максим, застывшая в шоке, уронила вилку с наколотым на неё беконом.

— Мерлин, — прошептал Рон Уизли. — Это Хагрид?

— Выглядит как рок-звезда, — сказал Гарри Поттер, и в его голосе послышалось искреннее восхищение.

Хагрид, слегка смущаясь, но явно довольный собой, зашагал к преподавательскому столу, но не дойдя до него, остановился напротив Галушки, сидевшей с пуффендуйцами, и, не удержавшись, сказал:

— Ну как тебе? Вот, решил стать музыкантом. Жизнь-то меняется, надо соответствовать.

Галушка окинула его взглядом, и на её губах появилась тёплая, одобрительная улыбка:

— Тебе идёт, — сказала она.

— Да, я вообще-то всегда тяготел к музыке, играл на флейте и губной гармошке! Просто на гитару времени раньше не хватало, — ответил расцветший Хагрид.

Он выпрямился, поправил воротник и направился к своему месту, и по пути несколько раз одёрнул куртку, будто всё ещё не веря, что она на нём.

Мадам Максим, слегка пришедшая в себя, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась, но её взгляд то и дело возвращался к Хагриду, и в нём читалась смесь удивления и лёгкой досады. Она чувствовала, что проиграла битву, даже не начав её. А Хагрид, усевшись на своё место, поймал взгляд Галушки и улыбнулся так, будто только что выиграл главный приз.

Юнги, который с интересом отвлёкся на эту сцену, почувствовал, что его собственные тревоги на мгновение отступили, ведь даже в этом безумном замке, полном тайн и опасностей, жизнь подбрасывала светлые и смешные моменты.

* * *

А потом у студентов начались занятия, а у BTS репетиция в кабинете на третьем этаже, и всё пошло своим чередом.

Ребята отрабатывали "Black Swan" — песню, которая требовала особой концентрации и работы с тенями. Чимин встал в центр, и его голос, мягкий и глубокий, наполнил комнату, а из его рук начали вырываться причудливые тени, которые заскользили по стенам.

Услышав Черного Лебедя глас,

Раскрой книгу Пророчеств тотчас.

В чём мой дар?

В чём мой дар, скажи мне сейчас,

Скажи мне сейчас...

Хосок и Чонгук синхронно двигались, добавляя к теням мерцающие искры, танцующие в ритме тревожной мелодии.

Сердце не бьётся,

Когда звучит древний напев.

Пытаюсь колдовать,

Но ощущаю только гнев.

О, это и будет моя песнь лебединая —

Того, чего я всегда боялся — Пророчество старинное!

Намджун, сидел в углу, ведя записи в блокнот своей ручкой с кактусом, иногда поднимая голову, чтобы проверить, как идёт работа. Он немного переделал текст последнего куплета, изменив место действия на Хогвартс.

Всё глубже в магический туман улетает звук струн...

Я чувствую всё ближе зов древних рун,

Сквозь завесу веков, сквозь тени и сны.

Мой путь — это тайна, моя отгадка — это ты,

Мой путь — это тайна, мой путь — это знак,

Чёрный лебедь кричит над Хогвартсом в такт...

Всё шло гладко до тех пор, пока в дверь не постучали.

На пороге стояла Ромильда Вэйн с подносом, на котором дымились семь чашек свежезаваренного чая. Она улыбнулась, стараясь казаться дружелюбной и беззаботной:

— Я подумала, вы, наверное, устали, — сказала она с невинной улыбкой, ставя поднос на стол. — Это от меня, просто чтобы поддержать вас.

Она поставила чашки перед каждым, но ту, что предназначалась Тэхёну, поднесла ему лично. Никак нельзя было выпускать из рук чашку, в которую она добавила любовного зелья. Ромильда вручила чашку своему избраннику и, загадочно улыбаясь, выскользнула из кабинета. Она посчитала, что дело сделано, но Тэхён, как всегда, поступил по-своему.

— Ребята, давайте выпьем за наш будущий успех! — сказал он, поднимая свою чашку.

Он сделал глоток, а потом протянул чашку Чонгуку:

— Попробуй, вкусно.

Чонгук, не задумываясь, отпил. Потом чашка пошла по кругу, и каждый из семерых сделал по глотку, не подозревая, что чай был с сюрпризом.

Через пару минут всё пошло наперекосяк.

Первым заговорил Сокджин:

— Слушайте... а кто эта девушка, которая принесла чай? Она... какая-то... особенная.

— Да, я тоже это заметил, — подхватил Хосок, и его глаза мечтательно затуманились. — У неё очень... искренняя улыбка.

Чимин, который обычно был невозмутим, вдруг сказал:

— Я чувствую, что должен что-то для неё сделать. Может, пригласить на ужин?

Тэхён, виновник всего произошедшего, уже стоял у двери:

— Я пойду её найду. Мне надо сказать ей, какой у неё красивый голос. У неё же есть голос, да?

Юнги, который обычно был самым скептичным, сидел в углу и тихо бормотал:

— Я не понимаю, что со мной происходит, но я хочу написать для неё песню. О любви, хотя я никогда не пишу о любви.

Намджун, который уже собирался проанализировать ситуацию, сказал:

— Это странно. Я чувствую, что моя логика отказывает. Но я не могу остановить это чувство...

— Какое чувство? — спросил Чонгук, который, кажется, был единственным, кто не понимал, что происходит.

— К ней! — хором ответили остальные.

И они всей толпой выбежали из кабинета, ища Ромильду Вэйн. Чонгук пожал плечами и бросился следом. Крики его друзей уже разносились по коридорам:

— Ромильда! Ромильда, подожди!

— Ты самая прекрасная!

— Я напишу для тебя песню!

Ромильда, которая довольно далеко удалилась от Репетиционного Зала, не ожидая такого эффекта, обернулась и увидела семерых корейцев, бегущих к ней с горящими глазами. Она увидела как самый улыбчивый парень, приближаясь к ней на всей скорости, поскользнулся на скользком полу, но его тут же в полёте подхватил спортивный парень с серьгой в ухе, даже не глядя, будто они тренировали этот кульбит тысячу раз.

Любвеобильная гриффиндорка побледнела от такого поворота событий.

— Что... что происходит? — спросила она, отступая к стене.

— Мы любим тебя! — закричал один.

— Ты наша муза! — добавил второй.

— Я хочу жениться на тебе! — выпалил третий.

Ромильда в панике вскочила на движущуюся лестницу, которая понесла её на верхний этаж, оставляя семерых очарованных мемберов стоять в коридоре с потерянными выражениями лиц.

Чонгук, который всё это время молчал, вдруг сказал:

— Ребята, мне кажется, в чае было любовное зелье. Вы все очарованы, кроме меня, у меня слишком много защитных татуировок, которые, наверное, заблокировали эффект, — и он посмотрел на свою руку, где под рукавом скрывались рисунки.

Но друзья не слушали его, они уже вскочили на приблизившуюся лестницу с намерением и дальше преследовать свою пассию по коридорам Хогвартса с горящими глазами. Чонгуку нечего не оставалось, как бежать за ними. Ромильда, бледная от ужаса, бежала впереди, а за ней — вся группа, готовая признаться ей в вечной любви (за малым исключением).

— Стойте, — увещевал их Чонгук, еле поспевая за влюблёнными ребятами, — как вы собираетесь её делить? Она вам не Белоснежка, а мы не семь гномов!

— Точно, отличная идея, я буду Ворчуном! — закричал Юнги на полном ходу, хотя обычно он был самым молчаливым.

— Скорее, уж Соней! — не удержался Чимин от подколки, не теряя скорости.

— А я абсолютно точно буду Умником! — выпалил Намджун, пытаясь сохранить остатки логики.

— А я Весельчаком! — сказал Сокджин, и все дружно застонали, вспомнив его бородатые шутки.

Коридор, по которому неслись эти семь "гномов", приближался к перекрёстку судьбы, так как с другой стороны к этому же перекрёстку приближались бегущие Малфой и Поттер, которые явно что-то не поделили. Драко на бегу размахивал своей волшебной палочкой и шипел:

— Поттер! Я тебя достану!

Гарри, весело улепётывая, кричал в ответ:

— Малфой, ты сам начал! Я просто сказал, что твоя причёска выглядит как у старой леди!

Все они: и бегущие корейцы, и Малфой с Поттером — одновременно выскочили туда, где, словно по замыслу высших сил, стояли близнецы Уизли с очередным экспериментальным порошком в руках.

— А теперь — внимание! — крикнул Фред, подбрасывая горсть пыли.

— Эксперимент номер сорок два! — подхватил Джордж.

На перекрёстке образовалась куча мала, и экспериментальный порошок осел на всех: на BTS, на Драко, на Гарри и на близнецах. Первые секунды все просто пытались подняться, а потом началось превращение.

Тэхён, который выкарабкался из общей кучи первым, вдруг остановился, схватился за голову и сказал:

— Ребята, я больше не хочу жениться.

— И я, — сказал Чимин, поднимаясь, и в его голосе послышалось облегчение.

— И я, — подтвердил Хосок, и тут же посмотрел на свои руки. — Но почему мои руки стали такими... тонкими?

Они переглянулись. Каждый увидел на месте своих друзей прекрасных корейских девушек с длинными волосами, нежными чертами лица и лёгким румянцем на щеках.

— Мы... мы девушки! — констатировал Намджун звонким девчачьим голосом.

— Ребята, мы сможем петь на октаву выше! Это открывает новые возможности! — заметил Тэхён.

— Близнецы! — заорал Хосок, оборачиваясь. — Что вы наделали?!

Фред, который теперь выглядел высокой рыжеволосой девушкой с веснушками, посмотрел на Джорджа как в зеркало и захохотал:

— Ой, какие мы хорошенькие! Однако мы не хотели никого превращать! Как видите, мы пытались здесь уединиться для проведения ответственного эксперимента!

— Да, сестричка, эксперимент провалился, — подхватил Джордж, который тоже стал абсолютно такой же девушкой. — Но не совсем, я всё же остался намного привлекательнее тебя!

— Я не хочу быть девушкой! — звонко закричал Драко, чья короткая платиновая стрижка превратилась в прекрасные белокурые локоны, которым позавидовала бы любая актриса. — Уизли! Это всё вы! Я вас убью!

— Ой, не ной, — сказал Поттер, вернее, черноволосая взлохмаченная красотка с ярко-зелёными огромными колдовскими глазами. — Я бы на твоём месте радовалась, что ты выглядишь лучше, чем обычно.

— Что?! — закричал Драко. — Я всегда выгляжу безупречно!

— Сейчас ты выглядишь как безупречная глупая блондинка! — парировал Гарри.

— Что блондинки, тут некоторые "гении с юга" с IQ-148 попали в эту заварушку, — пробурчал Тэхён в образе сногсшибательной роковой красавицы, но так, чтобы RM не услышал.

— Снейп! — осенило Драко. — Скорее к Снейпу! Он должен это исправить!

* * *

Когда вся эта компания (семеро корейских девушек, две рыжеволосые близняшки, блондинка Драко и зеленоглазая Гарри) ввалилась в кабинет Снейпа, профессор зельеварения поднял глаза от книги и медленно перевёл взгляд с одного на другого. Его лицо осталось каменным, но в глазах заплясали бесенята.

— Я даже не буду спрашивать как вас угораздило, — сказал он, откладывая книгу. — Я просто сделаю противоядие.

— Крё..., то есть, сэр, помогите нам скорее! — закричал Драко голосом, который звучал как у сказочной раздражённой феи.

— О, я обязательно помогу, — ответил Снейп, аккуратно доставая какие-то ингредиенты из шкафа. — Но сначала я хочу насладиться этим моментом. Вы все выглядите... невероятно, кроме, разумеется, Поттера. Поттер даже в женском обличии выглядит почти так же раздражающе, как обычно.

Гарри обиженно отвернулся. А Чимин, разглядывая себя в отражении начищенного до блеска котла, произнёс:

— Если бы я остался такой красоткой, то выигрывал бы все конкурсы красоты подряд, даже не стараясь!

— Вообще-то, мы могли бы стать новой женской группой! Назвались бы: "BTS — Сёстры поневоле", — произнёс Сокджин и в его девичьем новом голосе всё равно слышались знакомые бархатные нотки, из-за которых все замирали, когда Джин брал высокие партии.

— Зато я могу написать песню об этом! — вставил Тэхён, который тоже с восторгом рассматривал себя в стенке котла.

— Нет! — дружно завопила на это вся команда.

— Прекратите ваши шуточки! — рявкнул Снейп, разливая готовое зелье по стаканам. — Пейте и возвращайтесь в свой нормальный облик.

Драко, бледный от ужаса, выхватил стакан и выпил его залпом. За ним последовали остальные. Через минуту они снова стали собой, и только близнецы Уизли всё ещё хихикали в углу, явно вдохновлённые на новые каверзы.

— Я никогда не забуду этот день, — сказал Фред, вытирая слёзы от смеха. — Ты была великолепна, Джордж. Особенно когда пыталась соблазнить того рыцаря с портрета.

— А ты была похожа на нашу тётю Мюриэль, — ответил Джордж.

— А я не хочу даже вспоминать об этом! — нервно закричал Драко и выбежал из кабинета, оставляя за собой только звук хлопнувшей двери.

— Ну что ж, — сказал Снейп, обращаясь к корейским гостям. — Теперь вы знаете, что бывает, когда вы связываетесь с близнецами Уизли. Надеюсь, этот урок запомнится вам надолго. А теперь — вон из моего кабинета. У меня ещё есть зелья, которые нужно варить, и я не могу тратить время на спасение группы музыкальных идолов от самих себя.

Все вышли, но Тэхён, проходя мимо Снейпа, прошептал одними губами:

— Вы бы тоже были красивой девушкой, профессор.

Снейп, тем не менее услышал, и не оборачиваясь, ответил:

— Знаю, — и в его голосе послышалась едва заметная улыбка. — Но я слишком стар для подобных экспериментов.

Вечер опускался на Хогвартс, и это был вечер Святочного Бала.

Когда часы пробили восемь, студенты начали собираться у Большого зала. Сначала вошли Чемпионы со своими парами. Гарри Поттер, чувствуя себя немного неловко в парадной мантии, шёл рядом с Парвати Патил, которая выглядела яркой и экзотичной птицей в своём оранжевом сари.

Гермиона, в платье цвета небесной лазури, была неотразима, и Виктор Крам, сопровождающий её, казался чуть менее угрюмым, чем обычно. Волосы мисс Грейнджер, вопреки обыкновению, были уложены в изящную причёску. Многие студенты глаз не могли отвести от этой пары, кто очарованный красотой девушки, кто потрясённый выбором известного игрока в квиддич.

Седрик Диггори с Чжо Чанг и Флёр Делакур (полувейла была в серебристом платье, которое струилось на ней, как вода, и казалась существом из другого мира) со своим партнёром Роджером Дэвисом также были в центре внимания.

Дамблдор, в мантии, усыпанной звёздами, улыбался каждому входящему. Макгонагалл, в строгом изумрудном платье, приветствовала студентов лёгким кивком. Снейп, как всегда, был в чёрном, но сегодня даже его мантия казалась торжественной. Мадам Максим, величественная и спокойная, сидела с идеальной осанкой, но её взгляд был устремлён к дверям. Она словно бы кого-то ждала.

Те студенты, что ещё толпились в холле, могли видеть в распахнутых дверях Замка прибытие того, кого поджидала директриса Шармбатона, так как в небе над Хогвартсом послышался низкий, рычащий звук. Он нарастал, и в следующую секунду в проёме распахнутых дверей показался летающий мотоцикл. Хагрид сидел за рулём в своей новой чёрной кожаной куртке, дреды развевались за его спиной, а за ним, держась за его плечи, сидела Галушка. Её волосы струились на ветру, на её лице сияла та самая спокойная загадочная улыбка, к которой в Хогвартсе уже начали привыкать.

Летающий мотоцикл приземлился у входа, и Хагрид, ловко спрыгнув, протянул руку Галушке. Она легко соскользнула с сиденья, и они вместе направились к дверям, оставляя за собой мотоцикл, который тихо замер у входа, будто сторожевой пёс.

Когда вновь прибывшие вошли в зал, все головы повернулись к ним. Под прицельными взглядами, они заняли места за одним из столиков, а мадам Максим, сидевшая за соседним столом, презрительно отвернулась. Хагрид, заметив это, только шире улыбнулся и, взяв Галушку за руку, начал что-то рассказывать своим рокочущим басом.

* * *

Пока ребята из BTS настраивали инструменты за кулисами, несколько участников из группы "Ведуньи", как тени, скользнули в сторону стола с напитками для музыкантов. Майрон Вэгтейл сжимал в руке флакон с бледно-голубой жидкостью. Пары капель этого зелья было бы достаточно, чтобы отправить голос любого певца в отпуск на месяц. Он уже протянул руку к кувшину с водой, когда из-за угла вынырнули близнецы Уизли.

— А мы всё искали, куда наш экспериментальный напиток подевался! — радостно объявил Фред, выхватывая флакон у Майрона из-под носа. — Спасибо, что нашли!

— Ты уверен, что это наш? — уточнил Джордж, с подозрением разглядывая голубую жидкость на свет. — Сейчас столько подделок... — Он демонстративно понюхал содержимое и скривился. — Нет, точно не наш. У нас этот состав пахнет спелой малиной, а этот воняет какой-то кислятиной.

— Действительно не наш, — протянул Фред, — а что это, кстати, за зелье такое?

Майрон вздрогнул и попытался отобрать флакон у Джорджа, а когда это ему не удалось, нехотя процедил:

— Не ваше дело, конечно, но это эликсир для лучшего звучания голоса, наши профессиональные секре...

— Отлично, — перебил его Фред, улыбаясь той самой улыбкой, от которой всем становилось не по себе. — Простите, что помешали принять такое важное зелье. Скорее принимайте его!

Майрон, растерявшись, попытался отступить, но близнецы уже стояли с двух сторон, и Джордж, шепнув "Конфундус Максима", аккуратно обвёл палочкой всех Вещих Сестричек. Фред, не теряя времени, от души плеснул в кувшин жидкости из флакона и, разлив по бокалам, раздал воду музыкантам.

— Вот так, — сказали близнецы хором, когда Ведуньи с ошалелыми взглядами выпили предложенное. — Теперь вы точно споёте отлично. И не благодарите нас, просто мы — лучшие друзья честных музыкантов!

Близнецы развернулись и испарились, оставляя Ведуний с их разбитыми планами. Теперь коварные вредители не могли говорить и петь — из их ртов доносился только жалкий шёпот.

* * *

Когда BTS уже стояли за кулисами, не понимая куда запропастились открывающие Бал Ведуньи, к ним почти вприпрыжку подбежал профессор Флитвик. Его лицо раскраснелось от волнения, а голос срывался на писк, но он старался говорить как можно тише:

— Юноши! Юноши! У меня для вас новость, от которой вы, возможно, не будете в восторге, но она не терпит отлагательств! Вторая наша приглашённая группа... Ведуньи... кхм... они не могут выступать! Они внезапно потеряли голоса! Кто-то явно перестарался с вспомогательными зельями! Мы, конечно, разберёмся позже, но сейчас... сейчас вам придётся открывать бал! Нам нужен вальс, и вы — единственная надежда!

Он поднял на них глаза, полные надежды, и в его взгляде читалась одно: "Не подведите!"

— Мы справимся, — сказал Намджун, не растерявшись. — Сыграем "Butter" в темпе вальса.

— Отлично! — воскликнул Флитвик, всплеснув руками. — Дерзайте!

И он, развернувшись, умчался, оставляя BTS с чувством, что этот вечер становится всё более и более неожиданным.

Тем временем Дамблдор взмахнул палочкой, и столы со стульями отъехали к стенам, оставляя пространство для танцев. BTS, собравшись на сцене, переглянулись, и оглядели собравшихся. Взволнованные студенты и преподаватели ждали начала музыки.

Намджун кивнул Чонгуку, и тот взял первый аккорд на гитаре, но необычно медленно, растянуто, как будто время остановилось. Чимин, стоявший у микрофона, закрыл глаза и начал петь, его голос звучал мягко и плавно, переливаясь, как шелк:

Всё гладко, как по волшебству,

Я — тайный чародей скольжения.

И к Святочному торжеству,

Готовлю чары я кружения.

Мелодия, которую ребята готовили как бодрый трек, теперь зазвучала как плавный тёплый вальс. Хосок, стоя за ударной установкой, отбивал ритм не громкими ударами, а мягкими касаниями. Свет в зале начал мерцать, и на полу появились лёгкие тени из инея и снежинок, которые кружились в такт музыке, как невидимые пары.

Гладко, как по Глациусу-льду

В танце я тебя веду,

Никто другой не сможет, нет.

И мне не нужен никакой учебник чар,

Чтоб ощутить в груди пожар.

Зал, который ещё минуту назад был напряжённым и ожидающим, вдруг выдохнул. Студенты, сидевшие за столами, начали подниматься, искать глазами своих партнёров, и вскоре первые пары уже кружились в танце. Вальс, казалось, приглашал и увлекал танцующих, никого не оставлял равнодушным.

Тэхён добавил спецэффект, который называл "Визуализация звука" — из инструментов группы потекли золотые нити, которые напоминали живые струны. Они переливались в такт мелодии, создавая ощущение, что танец и музыка едины.

Как в зеркало старинное гляжу,

Глациус! — и я по льду скольжу!

Сияй как те звёзды вокруг,

Танцуй, будто феи ведут тебя в круг!

При слове Глациус — заклинание скольжения легло на пол, чтобы создать гладкую, зеркальную поверхность. Это позволяло парам (даже тем, что чувствовали себя на танцполе поначалу неуверенно и скованно) танцевать плавно, а светящиеся следы оставались за танцорами на полу, как звёздная пыль.

Шаг вправо, скольжение влево — в такт моему заклятью,

Высоко, словно снежинка в зимнем вальсе, лети навстречу моему обьятью!

Во мне пульсирует энергия магии льда и огня,

Позволь показать её — ведь без неё не прожить мне и дня.

Чонгук использовал свой голос, чтобы создавать эффект "Эхо шагов" — мягкое эхо, которое подхватывало шаги танцующих и превращало их в часть мелодии. А световой дождь Намджуна падал на них, освещая каждую улыбку, каждое движение, как будто сам мир хотел запомнить этот момент.

* * *

Тем временем кабинет профессора Грюма был залит мертвенно-бледным светом, который исходил от пентаграммы, начерченной на полу. Крауч-младший стоял в центре, сжимая палочку, и его голос, хриплый и безумный, разносился по комнате, заглушая даже гудение вредноскопов.

— Одиннадцать, — шептал он, проводя пальцем по линиям пентаграммы. — Семь музыкантов — их магия сильна необычайно, и Четыре чемпиона — их кровь уже пролита на Первом туре. Одиннадцать жертв. Число, которое открывает дверь в бездну. Карта Правосудия... Одиннадцать — столько юных магов я принесу в жертву во имя моего Повелителя.

Он остановился у края пентаграммы и поднял руки, как священник, готовящийся к великому обряду.

— Семь голосов замолкнут. Четыре сердца остановятся. Одиннадцать жизней станут моим даром Лорду. Он поймёт: я — его вернейший слуга. Я достоин большего, чем просто быть его тенью.

Он чертил последние символы, и его голос становился всё громче, всё более лихорадочным:

— Они не знают, что их сила станет моим топливом. Их магия, их кровь, их жизнь — всё это будет питать моего Лорда. Одиннадцать жертв — и он восстанет. Одиннадцать — число правосудия, и я буду его мечом.

Он ударил по полу своей тростью, и пентаграмма засияла красным, заполняя комнату пульсирующим светом. Кабинет дрогнул, и в центре круга начала формироваться чёрная трещина — ещё не портал, но уже его тень.

— Осталось только одно слово, — прошептал Крауч, отпивая из фляжки. — Одно слово в нужный момент. Уже скоро!

С безумной улыбкой он направился в Большой зал, где за дверью уже слышались первые аккорды вальса — BTS начали своё выступление. Крауч знал: когда затихнет последняя нота, он произнесёт решающее Слово и откроет портал в Ад.

* * *

Последние такты вальса плыли над Большим залом, и BTS, чувствуя, как музыка поднимается к своей вершине, играли с той самой присущей им магией звуков, которая уже начала менять Хогвартс. Чонгук взял заключительный аккорд на гитаре, Чимин вывел голосом финальную ноту, и она повисла в воздухе, как светящаяся нить, готовая оборваться.

Лжегрюм появился из-за ближайшей к сцене колонны. Его деревянная нога глухо стукнула о каменный пол, а волшебный глаз нервно сканировал пространство. Никто не обратил на него внимания: все взгляды были прикованы к сцене, где BTS заканчивали свою первую песню.

Хриплый голос безумца разнёсся по Залу в тот же момент, в который финальная нота вальса ещё дрожала в воздухе. Он произнёс заклинание, призванное открыть портал в Ад и выпустить огненного демона — ведь именно огонь стал его манией.

"Ликвефактус!" — прозвучало в воздухе, но вместо ожидаемого Пламенного Демона из открывшегося портала донёсся холодный и безжалостный металлический лязг. Из проёма шагнуло Нечто, что не было демоном — вызванный ритуалом монстр оказался трёхметровым гигантом с массивным торсом из гладкой брони. Его тело было сделано из жидкого металла, который переливался в свете свечей, как ртуть, и каждое его движение было неестественно плавным, словно бы он тек, а не шёл.

Лицо пришельца, лишённое черт, отражало всё вокруг, как зеркало, и в его глазах (двух алых точках) не было ни злобы, ни ярости, только холодная, механическая пустота. Он поднял руку, и та мгновенно трансформировалась в длинный, гладкий ствол, который начал вращаться, издавая скрежещущие звуки, совсем уж непривычные для магической Англии. Крауч понял, что в чём-то ошибся. Он вызвал не магическое существо, а кого-то, чьё оружие говорило на языке свинца и стали.

В тот же миг из разных концов зала раздались выкрики, испуганные и удивлённые, но удивительно схожие по смыслу. Чонгук, стоявший на сцене, не сводил глаз с появившейся в Зале фигуры, и его голос, напряжённый до предела, прозвучал как первый гром: "Это же... это Т-1000 из "Терминатора"! Почти одновременно с ним раздался крик Гермионы: "Он из жидкого металла! Его нельзя убить магией!"

Близнецы Уизли, которые непонятно как всегда были в курсе самых необычных маггловских фильмов, переглянулись и заорали в унисон: "Это тот самый робот!" Дин Томас, стоявший у стены, выкрикнул что-то про "жидкого убийцу", который не знает пощады. А те, кто не знал, кто такой "Терминатор", просто смотрели на своих друзей с ужасом и непониманием, чувствуя только одно: этот вечер перестал быть праздником.

Музыка оборвалась. Вальс закончился, но вместо аплодисментов в Зале раздались крики ужаса. Крауч в громоздком и искалеченном теле Грюма и сам отшатнулся, чуть не упав, и его лицо, искажённое безумием, на мгновение стало испуганным.

Но исправлять что-либо было уже поздно. Портал закрылся за спиной явившегося, и он поднял вверх оружие, готовое сеять смерть. Правая рука Существа теперь оканчивалась не кистью, а вращающимся блоком с шестью стволами, которые начали разгоняться с противным механическим свистом. Крики разнеслись по залу, и студенты бросились врассыпную, прячась под столы и за колонны.

— Спасайтесь! — закричал кто-то из преподавателей, но его голос потонул в грохоте выстрелов.

Профессора, которые ещё секунду назад были воплощением спокойствия и порядка, теперь выбежали вперёд с палочками наготове. Флитвик первым выкрикнул "Протего Максима!", но щит, который он создал, разлетелся впустую — пули прошили его насквозь, не встретив сопротивления. Пули прошили потолок, сбивая люстры, которые с грохотом падали вниз, разлетаясь вдребезги. Вторая очередь ударила в стены, выбивая каменные крошки и снося портреты. Третья досталась Грюму, стоявшему ближе всех, и грузное тело профессора Защиты от темных сил рухнуло как подкошеное, но не осталось лежать неподвижно, а стало перетекать, меняя форму и трансформируясь в совсем другого человека. Впрочем, на это превращение сейчас никто не смотрел, было не до этого.

Снейп выдавал из своей палочки целые серии заклинаний, но все они бессильно отражались от брони робота. Дамблдор поднял палочку, и его лицо было сосредоточенным, но даже его заклинание, мощное, как удар молнии, не оставило на броне ни царапины.

В этот момент BTS уже стояли в тесном кругу, и их татуировки пульсировали, предвещая слияние. Это был их момент. Они не смотрели на робота, они смотрели друг на друга. А затем на месте семерых вырос Один, созданый из магии звука и единства. Колосс поднял голову и посмотрел на гигантского робота. Их взгляды встретились — две силы, готовые противостоять друг другу. Битва начиналась.

Когда Один шагнул вперёд, каждый из Семерых вложил в общее существо самое лучшее, что у него было. Намджун, чей разум вёл Колосса, как штурман, мгновенно просчитал траекторию движения Терминатора и указал направление для удара. Но он не просто указал — внутри Колосса он шагнул вперёд и с силой пнул врага по левой ноге, одновременно активируя особую магию разрушения, которая в быту частенько заставляла ломаться вещи, к которым он прикасался, и из-за которой его частенько называли Богом Разрушения. Даже жидкий металл, из которого состоял робот, не устоял, в месте удара покрылся сетью микротрещин, которые начали расползаться, как морозные узоры на стекле. Воинственный пришелец пошатнулся, и на секунду замер. Это была не победа, но возможность атаковать дальше.

Сокджин, стоявший в центре структуры, направил свою энергию на поддержание устойчивости Колосса. Юнги, чьё левое плечо, отмеченное цифрой семь, выдвинулось вперёд, создал щит, который отражал пули — он был той самой реальной, а не метафорической пуленепробиваемой стеной, за которой остальные могли действовать без страха.

Тэхён, чьё колено пружинило, как стальная пружина, и Хосок с тату-семёркой на лодыжке отвечали за манёвренность: они заставляли Колосса прыгать, уклоняться, двигаться, превращая бой в смертельный танец.

А Чонгук, чьё ухо, отмеченное семёркой, слышало не только звуки битвы, но и вибрации самого Терминатора, словно камертон отсканировал смертоносную машину и нашёл её резонансную частоту — ту самую ноту, которая стала их оружием. Он передал её остальным, и их голоса, слившись в один, ударили по роботу звуком, который заставил металлическое тело прототипа Т-1000 вибрировать с нарастающей амплитудой.

Когда вибрации голосов попали в резонанс с собственной частотой металла, они нарушили его структуру изнутри, и непобедимый монстр взорвался, как хрустальный бокал от высокой ноты оперного певца.

Тысячи серебристых осколков разлетелись во все стороны, сверкая в свете уцелевших свечей, как дождь из расплавленных металлических стружек. Но преподаватели, не растерявшись, действовали как единое целое. Флитвик, Макгонагалл, Снейп и Дамблдор, стоявшие в разных концах зала, одновременно подняли палочки, и их голоса слились в одно мощное Протего. Из их палочек вырвался поток света, который соединился в центре зала, образуя огромную переливающуюся стену. Она накрыла собой студентов и всё пространство вокруг, создавая невидимый барьер, о который разбивались осколки металла. Они осыпались ровным кругом вокруг поверженного робота, звеня, как монеты, и застывая на полу, образуя идеальное кольцо.

В Большом зале воцарилась тишина, которая бывает только после великой битвы. Все смотрели на BTS, стоящих в центре зала, ещё не до конца вернувшихся в свои тела после слияния, но уже снова семерых, и понимали, что эта недолгая битва была словно симфония, где каждый сыграл свою партию, и только вместе они смогли победить.

А парни всё ещё стояли в общем кругу, как будто им нужно было необходимо время осознать себя по-отдельности. Они были бледны, но во взглядах горела тихая гордость. Хосок, шатаясь, опёрся на плечо Чимина, Юнги опустился на колено, прижимая руку к груди, где всё ещё чувствовалась пульсация общей магии. Чонгук стоял с поднятой головой, его уши всё ещё ловили эхо той самой частоты, которая разрушила робота.

Намджун выдохнул, и в его глазах мелькнула искра облегчения, которую он не успел скрыть. Тэхён, коснувшись своего колена, улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которая появлялась только после долгой и трудной работы.

— Мы сделали это, — сказал он, и его голос звучал хрипло, но в нём слышалась та же сила, что была в Колоссе.

— Мы действительно Пуленепробиваемые все вместе! — добавил Сокджин, обнимая друзей.

А затем Намджун поднял голову и посмотрел на разбитые люстры, на выбитые стёкла, на осколки, разбросанные по полу. Вокруг лежали раненые студенты, профессора пытались остановить кровь. И тогда он посмотрел на своих друзей и произнёс:

— Мы можем это исправить.

— Как? — спросил Хосок, тяжело дыша.

— Музыкой, звуком, — ответил Намджун. — Всё вокруг — это вибрации. И мы можем управлять ими, мы уже делали это, когда были единым целым.

Он подошёл к Чимину, который всё ещё держал в руках микрофон, и сказал:

— Я чувствую, что теперь наше пение может не только разрушать монстров, но и созидать на новом уровне, — сказал , прислушиваясь к себе. — Давайте попробуем! Mikrokosmos сейчас подойдёт!

И Чимин запел:

Мерцают свечи, Хогвартс в огнях,

В тебе тоже свет — не гасни, не молчи,

Не заблудись в тревожных тенях,

Лети, гори, дерзай, свети!

Хосок подхватил своим светлым, подвижным, лёгким голосом:

Огни Хогвартса напоминают мне небо детства:

То бескрайнее небо, полное чудес и надежды.

Один человек — это пламя, целый мир внутри,

И мы все вместе зажигаем эту ночь до зари.

Он начал петь, и друзья подхватили. Песня заполнила зал, и в этот момент осколки стёкол поднялись в воздух, возвращаясь на свои места, как будто сама реальность перематывала время назад.

Одни огни — амбиции и взлёт,

Другие просто блуждают, нащупывают ход.

Но каждый свет — бесценен и верен,

Даже если ты в нём совсем не уверен.

Свечи зажглись ровным, тёплым светом, и они, ещё минуту назад погасшие, теперь горели с новой силой. Раны на лицах студентов, порезанных осколками, начали затягиваться, и те, кто ещё лежал на полу, открывали глаза, полные изумления. Столы, опрокинутые в панике, вставали на свои места, а люстры, которые ещё секунду назад лежали в руинах, медленно поднимались к потолку, собираясь воедино.

Поём мы вместе, дышим в такт,

И свет, и звук — здесь важный знак!

Чем темнее ночь, тем ярче горит звезда —

Мы не гаснем, мы звучим вместе всегда.

BTS стояли в центре этого чуда, и их голоса звучали по отдельности, но всё ещё в унисон, и завершали восстановление зала. Они не знали, как это работает, но они чувствовали, что магия звука теперь течёт в них, как кровь, и они могут использовать её, чтобы создавать, а не разрушать.

Ты звучишь громче, чем кто‑то другой,

Ты — целый мир, ты — свой собственный космос живой.

Мы звуком вместе строим мир любой.

Когда последняя люстра заняла своё место, а последняя рана затянулась, они опустили руки и переглянулись. Зал, который ещё минуту назад был полем битвы, теперь сиял чистотой и светом, как будто ничего не случилось. Но в глазах студентов, в их молчании, в их взглядах, устремлённых на семерых парней, стоящих в центре зала, было ощущение, что они стали свидетелями чуда. И это чудо останется с ними навсегда.

А BTS стояли в центре и смотрели друг на друга с выражением, в котором смешались усталость, изумление и новое, только что родившееся понимание. Они знали, что изменилось: они перестали быть просто музыкантами, которые используют магию в песнях. Они стали теми, кто может творить магию напрямую, через звук — через вибрации, которые пронизывают всё вокруг.

Сияй, мечтай, улыбайся — пусть это будет знак,

О, позволь нам осветить эту ночь без оглядки.

Мы сияем сами, своим звуком живём,

Сегодня ночью мы вместе мир восссоздаём...

* * *

Прощание наступило на следующее утро. Солнце только поднималось над Чёрным озером, и золотой свет отражался в окнах Хогвартса, когда BTS собрали свои вещи и вышли на крыльцо замка. Их провожали не просто профессора и студенты — их провожали те, кто стал их друзьями, фанатами, их Армией.

Юнги стоял у входа, и когда он увидел Асторию, которая спускалась по лестнице к нему, он шагнул к ней навстречу.

— Я не знаю, когда мы увидимся в реальности, — сказал он тихо.

— В реальности не обязательно, — ответила Астория. — Мы можем встречаться в осознанных снах. Ты знаешь, как туда войти, и я тоже.

Она улыбнулась, и в её голосе не было грусти — только уверенность в их будущей встрече.

— Я буду ждать тебя там, — сказала она.

Юнги кивнул, и в его взгляде, обычно скрытом за маской лени и безразличия, появилось что-то тёплое.

— Я приду.

Юный корейский маг сложил пальцы особым образом, и на его ладони начал расти маленький голубой цветок. Он раскрылся на глазах, как будто его подтолкнула весна, и замер, источая лёгкий аромат.

— Это... невероятно, — сказала Астория, принимая цветок на память. — Вы делаете невероятные вещи!..

* * *

Луна стояла чуть поодаль, наблюдая за этой сценой. Когда Чонгук подошёл к ней, она повернулась к нему и сказала:

— Знаешь, я планирую экспедицию по миру после окончания Хогвартса. Я думаю, это будет интересно.

— Надеюсь, ты приедешь в Корею? — спросил Чонгук с улыбкой.

— Если только мы отправимся на поиски Корейского единорога Кирина, — ответила Луна, и в её глазах мелькнул тот самый странный, задорный и проницательный блеск, который заставлял всех думать, что она видит больше, чем говорит. — Я хочу изучить его поведение.

Чонгук рассмеялся, и в этом смехе было столько лёгкости, что даже Юнги, стоявший неподалёку, улыбнулся.

— Договорились, — сказал Чонгук. — Если ты приедешь, мы обязательно найдём Кирина, ведь он приносит удачу и является символом справедливости.

— Справедливость — это важно! — ответила Луна, и её серьги-колокольчики зазвенели на прощание.

* * *

Хосок стоял у карет, запряжённых странными костлявыми лошадьми, когда Алёна подошла к нему. Она была спокойна и излучала теплоту, что будила в его сердце высокие гармоничные ноты.

— Помни, ты пообещала приехать в Корею, — в который раз сказал Хосок, улыбнувшись. — Там есть горы, которые поют. На восходе ветер проходит через ущелья, и они издают такие звуки, что кажется, будто сама земля поёт. Это не магия, это природа, но когда ты это слышишь, ты понимаешь, что магия — просто подражание ей.

— И ты хочешь, чтобы я услышала эту песню? — спросила Алёна, и в её глазах мелькнула искра настоящего интереса.

— Конечно, но не только, — ответил Хосок, — я хочу, чтобы ты была на нашем концерте в Сеуле. Я покажу тебе, как звучит город, когда мы играем для ста тысяч человек. Это тоже своего рода магия. Не та, что с палочками, а та, что заставляет тысячи сердец биться в одном ритме.

Алёна кивнула.

— Я приеду, — сказала она. — Обязательно.

* * *

Гермиона всё ещё находилась под впечатлением от вчерашней битвы и последующего восстановления Хогвартса. Её глаза, всегда полные жажды знаний, сейчас горели новым пониманием. Она видела, как осколки собираются воедино, как кровь останавливается, как свет зажигается от одной чистой ноты. И в этот момент она поняла то, что не могла понять раньше: магия — это не просто палочки, зелья и формулы. Это вибрации, это звук, это ритм, мелодия и энергия, которая пронизывает всё вокруг.

Когда к ней подошёл попрощаться Намжун, она с горячностью сжала его руки и произнесла:

— Я потрясена, что вашим оружием стали именно звуки, а не какие-либо физические воздействия! — во взгляде Гермионы было не просто уважение — было обещание, что она изучит их путь, поймёт его, а может быть, даже научит других.

— Мы словно бы шагнули за пределы прежних возможностей в Магии Звуков, — согласно подтвердил Намджун, сложив пальцы в своём фирменном жесте — растопыренные пальцы как солнечные лучи, бьющие во все стороны.

Он посмотрел на Гермиону, и его серьёзные глаза встретились с её увлечёнными карими.

В этом жесте не было пафоса. Он был такой же, как всегда, как на каждом концерте, как на каждой репетиции, когда всё получалось.

— Что этот жест означает? — не замедлила спросить увлечённая гриффиндорка.

— Это мой способ поблагодарить и напомнить, что достаточно просто светить. Светить и звучать, — сказал он проникновенно. — Когда слов слишком много, а сказать нужно что-то важное. Буквально, это "я раскрываюсь, я даю тебе энергию".

— Тогда я запомню этот жест, — ответила она, повторяя движения пальцами. — На случай, когда слов будет слишком много.

* * *

Кареты тронулись в путь, и наши музыканты, наблюдая как величественный Замок исчезает из вида, понимали, что эта поездка стала для них большим, чем обычные гастроли.

Они осознавали, что теперь их музыка — это живой магический язык, который они могут использовать для защиты, исцеления, восстановления и созидания. И это знание делало их не просто сильнее, а свободнее. Обладая Магией Звуков, они зависели только от своей общей гармонии. И это было самое могущественное из всего, что они когда-либо знали.

Гарри, Рон и Гермиона, смеясь от радости, что загадка золотого яйца, наконец-то, была ими разгадана, (пусть и осталось найти способ пробыть целый час под водой) ворвались в бывший Репетиционный Зал уехавшей корейской группы и остановились, замерев на пороге. Их остановило пение.

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

В пустом Зале стоял неизвестно откуда взявшийся рояль, а за инструментом сидела Луна Лавгуд и тихо пела. Тихо, но так чисто, что каждое слово проникало в самое сердце. Её звонкий как колокольчик голос казался ангельским, и слова её песни врезались в память, приковывали полное внимание, вызывали бурю эмоций и образов.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

Она замолчала на мгновение, и её голос, казалось, завис в воздухе, как светящаяся пыль. Слова из песни Луны — каждое из них, вырываясь из её рта, действительно плыли по аудитории разноцветными бликами, "розовыми пламенами"...

Это напоминало песни BTS: живое, магическое, наполненное многогранными смыслами пение, будто Луна разгадала секрет корейской группы и теперь наслаждалась своими новыми способностями. А, может, она всегда так умела, эта странная, не от мира сего девочка?

А для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передает.

— Как это верно, — прошептала Гермиона, обожавшая нумерологию. — Как у Луны получается петь, проникая каждым словом в душу и в суть вещей?

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.

Рон, внезапно прошедший в себя, после первого шока, шёпотом спросил у Гермионы: "Это она о ком?"

— Рональд, — возмущённо воскликнула подруга, — если бы ты взял нумерологию, то знал бы ответ! В песне явно отсылка на Архимеда, который...

— Тише! — цыкнул на них Поттер, который выглядел как человек, на которого вот-вот снизойдет Высшая Истина, мощный Инсайт, и после следующего куплета Луны — это, кажется, действительно случилось.

Гарри не мог отвести взгляд от тоненькой фигурки Луны. Он не знал этого стихотворения, но слова звучали так, будто они были написаны для него, для этого момента, для пустого кабинета, для тишины, которая осталась после того, как BTS уехали, и для той магии, которую они оставили в этом замке.

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог,

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что Слово это — Бог.

— Ну, конечно! — ладонь Гарри встретилась с его лбом, — Слово это Бог, а слово Мага — вообще приказ. Я ещё в детстве мог отрастить волосы, остриженные тётей, так неужели теперь я не смогу отрастить себе жабры, или чем там ещё можно дышать под водой?!!

— Гарри, ты гений! — поняла Гермиона его мысль, словно бы озарение, охватившее Поттера, докатилось лавиной и до неё, ошарашив гриффиндорскую заучку без меры. — Я поняла: не надо искать нужное в книгах. Поняв принцип, самую суть Магии, можно придумать своё собственное Слово, заклинание. Слово плюс Магия равно новое Заклинание!

— Слово плюс Магия равно новое Заклинание? Да, вы оба ненормальные! — произнёс Рон, с восторгом глядя на своих друзей. Гарри хотел ответить, но тут Луна тихо пропела заключительный куплет.

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества.

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова...*

— Нет, Рон, даже слова волшебника могут быть мёртвыми, если не наделены особым смыслом, вибрацией, намерением... Мы на пороге великих открытий! Магия звука уже начала изменять этот мир. Я хочу заниматься этой областью магии, развивать её... Я должна всё обдумать! — и Гермиона выскочила из кабинета как ошпаренная.

— Да! — вторил ей Гарри. — Я тоже должен обдумать свою новую тактику победы в Турнире. Увидимся за обедом, Рон!

Рон остался один в кабинете, где ещё звучала прекрасная мелодия, напоминающая звон ангельских колокольчиков.

— Слово это Бог, — повторил он, пытаясь осознать слова в полной мере.

Луна опустила руки на клавиши, и тишина стала ещё глубже. Она знала, что Рон слушает, и знала, что он не поймёт до конца, но это было и не важно. Она пела не для него — она пела для магии звуков, которая теперь жила в стенах Хогвартса. И знала, что музыка не заканчивается, когда замолкают голоса, она продолжает жить в тишине и ждёт, чтобы её услышали.

Конец.

*Стихотворение Н. Гумилева "Слова"

-----------

На Бусти вы найдёте иллюстрации и гифки к этой работе в стиле газеты "Ежедневный пророк ", освещающий события пером незабвенной Риты Скитер.

Там же будут выкладываться мини-фанфики из той же серии "BTS — волшебники, владеющие Магией Звуков".

Ссылка в моём профиле и в шапке произведения.