Милая (джен)

— Дорога может быть и плохой, но мы пройдем ее вместе, — я потыкал пальцем в его серую грудку. — Ты же капитан, а не цыпленок трусливый. Алый хвост у тебя зря чтоли . Покажешь, где ты остался? Где твой адмирал?

Он вдруг сорвался с плеча, взмыл вверх и сделал круг над моей головой, отчаянно крича: «Мигель! Мигель!» Это было уже не просто слово. Это был зов. Призыв. Затем он полетел вперед, вдоль узкой тропы, что вилась над обрывом, и время от времени оглядывался, чтобы убедиться, что я следую.

Шли мы долго. Тропа становилась все уже и опаснее. Казалось, мы поднимаемся к самым облакам. Ветер свистел в ушах, срывая с губ проклятия. Я уже начал сомневаться, не ведет ли меня эта птица на край света из прихоти, но останавливаться было нельзя. В кармане моей куртки лежало то самое письмо, которое жгло мне душу.

Вдруг Капитан Флинт замер в воздухе, а затем камнем рухнул вниз, в заросли колючего кустарника, росшего на крутом склоне. Я услышал его отчаянные, не птичьи, а почти человеческие крики. Сердце мое упало. Я понял.

С риском для жизни я стал спускаться по осыпающемуся склону, цепляясь за корни и камни. Колючки рвали одежду и кожу. И вот, в тени огромной скалы, я увидел его. Капитан Флинт сидел на чем-то темном, раскинув крылья, и тихо, жалобно повизгивал.

Это был остов старого автобуса. Он лежал на боку, изуродованный падением, проржавевший и почти полностью поглощенный горным плющом. Двери были распахнуты, как будто кто-то пытался из них выбраться. А рядом с ним, прикрытый плащом, который уже сросся с землей, лежал скелет. Костлявые пальцы одной руки сжимали пустую клетку, а другой — старый, потрепанный револьвер.

Я подошел ближе. Капитан Флинт взлетел на плечо мне и уткнулся клювом в висок, затихший. Я увидел, что на пальце скелета осталось простое серебряное кольцо с крупным, потускневшим от времени камнем. Это был дон Мигель. Он не бросил свою «Милую». Он остался с ней до конца.

Мне стало невыносимо грустно. Я сел на камень и заплакал. Плакал о чужой судьбе, о несправедливости, о том, что этот человек так и не доехал до дома, не передал письмо. А попугай сидел на плече и молча терся о мою щеку, словно пытаясь утереть слезы.

Вдруг он сполз по моей руке, подошел к скелету и начал что-то клевать у самой земли. Я присмотрелся. Там, среди мха и камней, лежал маленький, промасленный кожаный мешочек. Капитан Флинт поддел его клювом и притащил ко мне.

Дрожащими руками я развязал шнурок. Внутри лежала не пачка денег и не драгоценности. Там была пожелтевшая фотография. На ней улыбающийся мужчина с усиками (точно дон Мигель!) обнимал красивую женщину и маленького мальчика. А еще — старая, истончившаяся от времени конфетная обертка и несколько золотых монет. Все его богатство. Все, что он вез домой.

Я аккуратно сложил мешочек вместе с письмом. Теперь у меня была вся история.

— Ну что, капитан, — хрипло сказал я, вытирая лицо. — Миссия выполнена. Ты нашел своего адмирала. Теперь наша очередь — найти его сына.

Я взял лопату из своего походного набора и вырыл неглубокую могилу у подножия скалы. Перенес туда останки дона Мигеля, положил рядом пустую клетку и накрыл его плащом. Сверху поставил камень.

Капитан Флинт наблюдал за всем этим с ветки дерева. Когда я закончил, он слетел вниз, сел на камень-надгробие и просидел так несколько минут, безмолвный. Потом взлетел, сделал прощальный круг над свежей землей и вернулся ко мне на плечо.

— Пошли, — сказал я тихо, и в этом слове была вся вселенская усталость. — Домой.