Имя на старом шраме (гет)

Из личных записей Натали Веснински.

14 мая 2003 года.

ㅤ

Уже шесть лет тот ад, что раньше делили оба ребёнка, стал личным для Натали. Каждый день встречал её новой болью и кровью. Отец и его подчинённые выдумывали новые меры пыток, с каждым разом становившиеся всё жёстче. Сегодня ночью боль стала настолько невыносимой, что она впервые задумалась о суициде. Всё равно её смысл жизни, — Натаниэль, потерян ею навсегда. Она больше никогда не сможет обнять его, прижать к себе. Никогда не заглянет в голубые, кажущиеся бездонными, глаза. Так зачем же жить и терпеть всё это дальше? А вдруг он вообще мёртв? Нет, об этом думать нельзя. Он точно жив, и мать жива. Они оба где-то затаились. Но выживет ли сама Натали? Если она даже не в состоянии пошевелить рукой. Кажется, все кости в ней раздроблены. А медицинскую помощь можно даже не ждать. Возможно, кто-то вправит ей кости, но это она и сама сможет сделать. Просто нужно пересилить себя.

Она медленно повернула голову влево, чтобы посмотреть на электронные часы, стоящие на тумбе. При этом какая-то царапина растянулась и заболела. Под цифрами на часах значилась дата — 14 мая. Из груди Ли вырвался смешок, о котором тут же пришлось пожалеть. Сегодня её день рождения.

"Ну вот, дожила до двадцати, получается" — подумала она с иронией.

Вчерашний день всплывал в памяти обрывками. Половины того, что делал с ней отец, она не помнила. Скорее всего, это из-за того странного вещества, которое он пихал ей в глотку. И поэтому же так страшно раскалывается голова.

Натали могла лишь вспомнить, что Натан Веснински избивал её, резал кожу и ломал кости до тех пор, пока сознание её не покинуло. Скорее всего, он не остановился, даже когда она отключилась — его безумие и жажду ломать чужие жизни ничто не могло остановить.

Он просто был больным человеком, психопатом. А Натали была жертвой. Слабой и беспомощной жертвой.

Она постаралась оглядеть себя. Натали была в одной только футболке. Что ж, спасибо, что хоть этого слабого прикрытия её не лишили. Хотя, её явно снимали, но потом вернули на место. Всё тело и кровать были в крови. Каждая клеточка взрывалась болью от малейшего движения. Она смогла определить у себя полностью сломанную левую руку, кажется, ребро, нос, множество порезов на руках и ногах. Ли провела пальцами по лицу. Длинная рана шла от правого виска, проходила в миллиметре от глаза, пересекала рот и уходила куда-то под футболку. По ощущениям, по этой линии провели лезвием не один раз. Но самое отвратительное — синяки от пальцев отца на бёдрах. Они не так сильно болели, но причиняли моральную боль. Её собственный отец так поступил со своими детьми. Как такое возможно? Двадцать лет Натали терпела, но больше это продолжаться не может. Нужно бежать. Не сейчас, но обязательно бежать. Так же, как поступили Натаниэль с матерью.

Прервав эти мысли, дверь тихо скрипнула и вошёл самый страшный для Ли человек в мире — отец. Он оценивающе оглядел её и пренебрежительно сказал:

— Очнулась. Не прошло и года. Встань.

— Я..не могу, — её голос был хриплым, осевшим, — Не получится.

— Что значит "не получится"? Я сказал тебе встать, значит ты должна подчиниться любой ценой. Встать!

Его голос перешёл на ор. Тогда, чувствуя, что если сейчас не встанет, только усугубит ситуацию, Натали медленно поднялась на ноги. Она удивилась, что в этот момент не умерла от болевого шока.

Натан подошёл к ней, схватил за шею и в таком положении потащил по дому.

Натали не спрашивала, она просто не хотела знать, что сейчас произойдёт.

Её с силой толкнули в подвал. Она проехала спиной по лестнице, ощутив новый прилив боли, из-за которого не удалось расслышать слова, что бросил отец, прежде, чем закрыть за собой дверь и погрузить Ли в кромешную тьму.

◇◇◇◇

Из личных записей Натаниэля Веснински.

14 мая 2003 года.

ㅤ

— Мам, почему мы ушли...без неё?

Этот вопрос Натаниэль задавал почти каждый день в первый год бегства. Позже он бросил эту затею, потому что мать каждый раз либо уходила от темы, либо отвечала уклончиво, либо вообще молчала. Он попытался смириться с тем, что потерял единственного человека, которому мог доверять, но у него это не особо получилось.

— Мам? — окликнул он её снова.

— Так было нужно. А теперь не мешай мне вести машину.

Такие холодные ответы он получал неоднократно, и всегда следовал этому самому "не мешай". Но сегодня был не такой день. Если он правильно помнил, ей сегодня должно исполниться двадцать лет. Если она ещё не умерла, находясь рядом с таким чудовищем, как мясник. Когда они с матерью уходили, он видел в окно, как Натан ударил её по голове. От силы удара она могла умереть в тот же момент. Но Нат верил, что она жива, и, может быть, сбежит и найдёт его.

— Кому было нужно? Мне? Ей? А может, тебе? — слишком резко воскликнул Натаниэль, — Сомневаюсь, что ей понравилось остаться совершенно одной! Мы могли взять её с собой, помочь спастись и ей!

— Нет, не могли! Не спрашивай меня о ней. Просто заткнись. Забудь, что у тебя была сестра.

Эти слова пронзили сердце Ната. Сейчас он — одинокий волк, который привык никому не доверять, всех во всём подозревать. Он сам несёт ответственность за все свои поступки. И у него больше нет сестры. Теперь он сам за себя, один против всех.