Летопись войн острова Лодосс. Том 2. Огненный демон (джен)

1

Есть остров, который зовётся Лодосс.

Почти два года минуло с тех пор, как по этому острову пронеслась ненавистная война, известная как Война героев или Битва без победителей.

Но раны большой войны ещё не затянулись — по всему Лодоссу, а прежде всего в сердцах людей. Чудовища, приведённые на Лодосс с тёмного острова Мармо под началом императора Белда, и теперь таились по углам, неся разорение.

В Алании и Моссе по-прежнему полыхали междоусобицы. Валис, потерявший короля-героя Фана, на котором держалось королевство и по имени, и по сути, с трудом поддерживал порядок лишь в небольших областях вокруг столицы Ройда; дальние города и деревни почти ничем не отличались от пустошей.

Смута захлестнула и Мармо — хотя именно он развязал войну. Император Белд, абсолютной силой объединивший остров, пал. Его власть всё ещё оставалась огромной, но наследника у него не было, и потому Мармо вновь откатился к хаосу, в котором пребывал до объединения. А земля Канона, захваченная Мармо в первые дни большой войны, по слухам, и вовсе превратилась в земной ад, где правят тёмные эльфы и огры.

Среди этого хаоса относительным покоем выделялись лишь вольный город Райден, в годы войны неизменно державший нейтралитет, и пустынное королевство Флейм, оттеснившее варварские племена. Но даже там по сравнению с временами до Войны героев разница была как между небом и преисподней.

Война ещё не окончилась.

Никто не спорил с этими словами мудрецов: тёмные тучи так густо нависли над Лодоссом, что нигде не пробивался свет надежды.

В тот день небо над Блейдом, столицей Флейма, словно насмехалось над смутой: оно было пронзительно-синим, без единого облачка, и беспощадное солнце середины лета палило город.

Вот уже около двух месяцев в Блейде не было настоящего дождя. Обычно с весны до лета здесь длился сезон дождей, но в этом году, казалось, даже он был забыт.

Песчаная река, протекавшая через центр города, пересохла ещё месяц назад и теперь наглядно оправдывала своё ироничное имя. Правда, её подземные воды всё ещё можно было поднимать из колодцев, и потому жители пока избегали смерти от жажды.

Однако где-то выше по течению, похоже, лежали залежи каменной соли, и подземные воды Блейда славились солоноватым привкусом.

Так или иначе, во всём широком Лодоссе не было другого города, кроме Блейда, где за питьевую воду брали плату. Узнав об этом, путешественники, не знавшие местных условий, неизменно ворчали. А в нынешний засушливый год эль и вино, которые привозили купцы из Райдена, порой обходились даже дешевле воды.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что молодой воин в видавших виды доспехах, войдя в трактир «Песчаная воронка», уставился на цену воды, стоявшей первой строкой в прейскуранте, и тут же принялся жаловаться хозяйке.

— Я ведь не потому воду продаю, что мне это по душе, — огрызнулась хозяйка. — Не нравится — ступай в другое место. Только честнее нашего заведения в этом городе не найдёшь, уж поверь. Есть и такие, где воду не продадут ни за какие деньги!

Молодой воин растерялся под напором хозяйки, словно готовой его искусать, и не нашёлся что ответить. Открытое лицо у него было загорелым; на первый взгляд он казался крепким и внушительным, но при ближайшем рассмотрении — простоватым, наивным. Похоже, он воспринимал чужие слова слишком буквально.

— Простите его, пожалуйста. Мы путники и не знаем местных обычаев. Две кружки вашей лучшей воды и что-нибудь лёгкое, чтобы утолить голод.

Невысокая девушка, видимо спутница воина, вовремя вмешалась и сгладила ссору. Затем она села напротив него.

Круглый деревянный стол, за которым они устроились, был покрыт тонким слоем жёлтой пыли. Всё вокруг пересохло: жаждали здесь не только люди.

— Здесь вода — дар богов. Пейте бережно.

Слова девушки заметно смягчили хозяйку. Она улыбнулась ей и ушла в глубину трактира.

Было немного за полдень. Судя по всему, трактир только недавно открылся, и кроме двух путников посетителей не было. А будь здесь хоть один человек, он наверняка заинтересовался бы странной парой.

Воин был облачён в белый доспех. Бывалый путешественник сразу узнал бы в нём боевой доспех святого рыцаря Валиса.

Кольчугу, искусно сплетённую из мелких железных колец, усиливали толстые пластины на руках, ногах и груди. В отличие от церемониальных лат, закрывавших всё тело листовой сталью, этот доспех был практичнее: он годился и для конного, и для пешего боя.

На поясе у мужчины висел длинный меч с вытянутой рукоятью. Огромный круглый щит за спиной тоже говорил о том, что он скорее полагается на рукопашную схватку, чем на бой верхом. В целом, если не считать рыцарского доспеха, его вооружение походило скорее на снаряжение наёмника.

А рядом с ним была девушка.

Она была хрупкой и невысокой, в короткой, чуть выше колен, тунике цвета молодой травы. Туника была перехвачена на талии светло-лиловым поясом, завязанным справа; свободный конец спускался почти до колен.

С пояса свисал тонкий меч. И рукоять, и кожаные ножны были покрыты тонким узором и походили скорее на произведение искусства.

Фиолетовый нагрудник с металлическим отблеском сидел на ней легко, несмотря на кажущуюся тяжесть.

Золотые волосы были столь тонки, что таких не создал бы и гном-ювелир. Они были аккуратно разделены прямым пробором у лба и свободно падали назад, по спине.

Из золотых волос выступали два уха. Они совсем не походили на человеческие: длинные, тонкие, больше чем вдвое длиннее обычных, с заострёнными кончиками, похожими на маленькие клинки.

Это была эльфийка. Какое ещё существо могло обладать такой утончённой красотой?

В ней ещё оставалась девичья невинность, но, без сомнения, она прожила дольше любого жителя этого города. У эльфов ведь даже нет слова «срок жизни».

О настоящих эльфах слышали многие, но мало кто в Блейде видел их своими глазами. Возможно, и хозяйка трактира так любезно ответила девушке не только из-за её вежливости, но и из любопытства к редкой гостье.

Воина звали Парн. Как и подсказывал его вид, прежде он был святым рыцарем Валиса. Эльфийку звали Дидлит. Она была высшей эльфийкой и владела магией духов.

Они познакомились почти два года назад, в Алане, ещё до большой войны, в день праздника по случаю рождения наследного принца.

Вместе с четырьмя товарищами — магом Слэйном, жрецом Это, служителем верховного бога Фариса, вором Вудчаком и гномом-ремесленником Гимом — они прошли через весь Лодосс.

В охваченном войной Валисе они столкнулись с Серой ведьмой Карлой, похитившей принцессу Фианну и пытавшейся увезти её в Канон. Отряд сразился с Карлой, однажды потерпел поражение и попал в плен, но всё же сумел бежать и вернуть принцессу в Священный королевский дворец Ройда.

В замке Ройда они предстали перед королём-героем Фаном из Валиса и перед Кашуэ, Королём наёмников Флейма. Затем, чтобы выяснить истинную природу Карлы, они отправились в долгий путь к башне Великого мага Ворта, жившего в горах Мосса.

Неожиданная встреча с Карлой в башне Ворта. Возвращение в Ройд и решающая битва с Мармо. В этой битве Фан и Белд оба встретили свой конец, а Лодосс вступил в эпоху смуты.

А потом на озере Леноана Парн и его друзья бросили Карле последний вызов. Победа досталась им ценой драгоценной жизни Гима. Но и эта победа оказалась лишь кратким сном: Вудчак, стремясь исполнить собственные амбиции, украл обруч Карлы, источник её силы, и исчез неведомо куда.

После этого оставшиеся товарищи разошлись, и Парн с Дидлит вдвоём продолжили путь, преследуя Вудчака, чью душу, вероятнее всего, захватила Карла.

Почти два года они странствовали в основном по западной части Лодосса. Они полагали, что Вудчак, высокий мужчина с длинным шрамом на щеке, не сможет появиться в городе незамеченным.

Но о Вуде — нет, о Карле — ничего узнать не удавалось. Они тщательно собирали слухи и всякий раз, когда война или происшествие в каком-нибудь краю казались связанными с Карлой, отправлялись туда и обнажали мечи. Но до сих пор так и не встретили никого, кто хотя бы походил на нужного человека.

Им принесли стаканы, наполовину наполненные тепловатой водой. Парн улыбнулся хозяйке, поблагодарил её и привстал, принимая стакан.

— Что будем делать дальше?

Дидлит, пытаясь обеими руками пригладить пересохшие, непослушные волосы, наблюдала за Парном.

Парн вертел стакан в правой руке и пил дорогую воду крохотными глотками, стараясь растянуть вкус как можно дольше. На самом деле он мечтал опрокинуть стакан разом и заказать вторую, но решил, что две кружки воды в этом городе — роскошь, и удержался.

— Что делать… У нас ведь нет настоящей зацепки.

Он ответил Дидлит почти жалобно и снова отпил воды.

— Мне кажется, — Дидлит положила обе ладони на стол и подалась вперёд; к её белым рукам пристала жёлтая пыль. — Сейчас всё складывается так, как Карле и хотелось. Может быть, именно поэтому она ничего и не замышляет. И если так, как бы упорно ты ни гнался за каждой войной, ты всё равно не найдёшь там Карлу.

Парн прямо посмотрел в красивое лицо своей спутницы.

— Может быть, — ответил он обиженно. — Но я человек неуклюжий и другого способа придумать не могу. Когда Карла двинется снова? Через десять лет? А может, и через сто лет ничего не выйдет. Но с каждым годом у Вудчака будет оставаться всё меньше времени. Говорят, когда-то он сидел в тюрьме, но хотя бы сердце у него тогда было своё. А теперь его сердце пленено Карлой, и это хуже любой темницы. Даже если он сам этого захотел.

— Я понимаю, почему ты торопишься. Но…

— Я ведь не собираюсь умирать впустую. И если встречу Карлу, я ни за что не стану просто бросаться на неё в лоб. Пока я ещё ничего не придумал, но к тому времени обязательно найду план.

В прошлый раз, когда Парн сражался с Карлой, рядом были товарищи. К тому же им помогал магический жезл, полученный от Ворта.

По сравнению с тем днём нынешний Парн был почти безоружен.

— Но я всё равно должен это сделать. Ради Вуда. И ради погибшего Гима тоже.

Парн допил последнюю каплю из стакана.

— Хозяйка, когда будем уходить, налейте мне, пожалуйста, воды в бурдюк.

Он снял с пояса пустой бурдюк и бросил его на стол. Хозяйка вышла из глубины трактира, неся большое блюдо: жареную белую рыбу и салат с морскими водорослями. Возвращаясь, она прихватила бурдюк Парна.

— Вкусная была, верно?

— Да, вкусная, — с улыбкой ответил Парн и пальцами подцепил кусок рыбы с блюда. — Особенно с таким солёным привкусом.

Последние слова он пробормотал так тихо, чтобы хозяйка не услышала. Но у Дидлит слух был острый; она уловила замечание и строго посмотрела на Парна. Ей совсем не хотелось, чтобы хозяйка, едва успокоившись, снова рассердилась.

— А этот слух… Ты правда думаешь, что это дело Карлы?

Дидлит заметила, как печален Парн, и сменила тему, стараясь его немного приободрить.

— Из всех слухов этот кажется мне самым правдоподобным, — Парн поднял голову и мягко посмотрел на Дидлит: он понял, что она заботится о нём. — …Я не сержусь. Просто долгий путь вымотал. Сегодня лучше пораньше найдём ночлег.

— Да, — радостно сказала Дидлит. — И у меня такое чувство, что на этот раз мы наконец близко. Женская интуиция должна быть верной.

— Верю, — сказал Парн, подвинул к ней блюдо и с трудом протолкнул в горло суховатый салат.

В Блейд они пришли, конечно, потому, что услышали слух о человеке, похожем на Карлу. Этот слух дошёл до них в вольном городе Райдене.

В Райдене Парн сошёлся с одним наёмником и за выпивкой разговорился с ним о войне во Флейме. Тот наёмник подумывал наняться в войско Флейма, которое постоянно набирало бойцов, но сказал Парну, что в последнее время ход войны стал складываться не в пользу Флейма, и потому он колеблется.

С конца прошлой большой войны Флейм всё ещё продолжал сражаться с пустынными варварами — племенем Огня.

В начале этого противостояния наступление пустынных варваров было яростным. К тому же король Кашуэ тогда выступил в Валис на войну с Мармо, и войска Флейма понесли серьёзные потери. Говорили, что пострадали и города вроде Блейда и Хилта.

Но оставленный на время отсутствия короля капитан наёмников Шадам сражался умело и в конце концов в битве под Хилтом убил вождя варваров Даллеса, обратив врага в бегство. Позже дочь Даллеса, Нардия, унаследовала волю отца и продолжала бросать Флейму вызов, но всё это сводилось к небольшим стычкам.

Однако недавно наступление варваров снова усилилось. Теперь они, похоже, использовали странную магию и наносили войскам Флейма потери в разных местах. По словам наёмника, человек, недавно ставший правой рукой Нардии, вроде бы был магом.

На всякий случай Парн расспросил о внешности этого мужчины и услышал немало примет, сходных с Вудчаком. Так он и решил идти во Флейм. К счастью, Райден и Флейм были не так уж далеко друг от друга; если поспешить, можно добраться чуть более чем за десять дней. К тому же во Флейме был Король наёмников Кашуэ, которым Парн восхищался. Возможно, у него удастся узнать что-нибудь новое о Карле.

— Давай закажем вина. От одной еды пить хочется, а сегодня мы всё равно только найдём ночлег. Значит, можно не стесняться. Напьёмся как следует.

Дидлит весело договорила и позвала хозяйку.

— Я ни разу не видел, чтобы ты пьянела, Дид. Гномы, конечно, не валятся без чувств, но всё же пьянеют. А вот эльфы, по-моему, вообще не пьянеют.

— Невежа. Эльфы просто изящны и не пьют сверх меры. А гномы могут пить без меры и всё равно не свалятся, верно? Гим ведь тоже был таким.

Последние слова Дидлит произнесла тихо, опустив глаза.

— Был, — мягко улыбнулся Парн. Перед ним всплыло бородатое лицо Гима, такое гномье, что другого и представить нельзя. Воспоминания о нём всегда приходили вместе с вином и едой. Парн не был особенно крепок к выпивке, но пить эль начал именно под влиянием Гима.

Гномы, как и эльфы, принадлежали к волшебным народам. Но если эльфы были известны как народ лесов, то гномы — как народ гор. Они любили много есть и, как сказала Дидлит, хорошо держали хмель. Ростом они были куда ниже людей, зато широки, словно бочонки. При такой внешней тяжеловесности трудно было поверить, что гномы — необычайно искусный народ. Они создавали тонкие изделия, которые людям не повторить, и славились как превосходные строители.

— Хозяйка, ей бокал вина. А мне бутылку эля, — сказал Парн подошедшей хозяйке и вернул пустой стакан.

— Раз уж Дид разрешает, сегодня я напьюсь. А завтра попробуем посетить королевский замок. Кашуэ наверняка нас не забыл.

2

С тех пор как к западу от Пустыни Ветра и Огня возникло королевство Флейм, прошло всего шесть с лишним лет. Его королевский замок Акройд был ровесником страны и потому оставался самым новым замком на всём Лодоссе.

Он стоял на острове посреди Песчаной реки, и обычно сама река служила ему естественным рвом. При редких разливах вода, наоборот, подступала к самым внешним стенам, поэтому ворота устроили довольно высоко над землёй, предусмотрев защиту от наводнений.

Между большой внешней стеной и мостом через реку был перекинут подъёмный мост, так что в обычное время движение не затруднялось. Но стоило поднять его, и даже когда река пересыхала, высоко расположенные ворота становились серьёзной преградой для врага. На острове выращивали только низкорослые культуры, так что спрятаться было негде. А мягкий песок на дне реки служил отличным естественным препятствием для осадных машин.

Перед мостом, у единственных ворот во внешней стене и у внутренних ворот, ведущих к дворцу, постоянно стояла стража.

А внутри располагался Орден Пустынных ястребов, которому, как говорили, не было равных на Лодоссе по боевому опыту. После развала великого Мосса он без сомнения был сильнейшим рыцарским орденом.

Здание возвели всего шесть лет назад, с применением новейших строительных приёмов. Практичный характер короля Кашуэ тоже сказался на устройстве крепости, и потому, несмотря на скромные размеры, Акройд славился как один из самых неприступных замков.

Накануне Парн и Дидлит отдыхали в «Песчаной воронке» до самого вечера, а потом устроились в ближайшей гостинице и рано легли спать.

Парн, не слишком привычный к выпивке, сильно пострадал от дешёвого эля и всё утро чувствовал себя неважно. Окончательно он пришёл в себя лишь после полудня.

Тогда они и отправились к замку, чтобы встретиться с королём Кашуэ.

На острове посреди Песчаной реки, обнажившей своё жалкое русло, виднелся каменный замок. Во внешней стене две дозорные башни смотрели к мосту, ещё одна стояла с тыльной стороны. На башнях были установлены большая метательная машина и закреплённый станковый арбалет; издалека было видно, как несколько солдат ходят по постам.

К острову вёл арочный мост с плавным изгибом — в других странах Лодосса подобная архитектура встречалась редко. Купцы из Райдена говорили, что на материке подобные мосты обычны.

И это подпитывало слухи о том, что король Кашуэ пришёл с материка. Он был знаменит боевой доблестью как Король наёмников, но при основании королевства внёс откуда-то огромное богатство и привнёс несколько новых способов улучшить жизнь в пустыне; поводов судачить о его происхождении хватало.

Большинство считало его либо третьим принцем Канона, либо сыном знатного рода с материка. Но, возможно, из уважения к народу пустыни — племени Ветра, составлявшему большинство жителей страны, — Кашуэ никогда не говорил о своей биографии. И всё же по широте взглядов, не соответствовавшей его молодости, и по внимательной заботе о народе было легко догадаться, что жизнь у него не была лёгкой.

Во время прошлой большой войны Парну посчастливилось лично разговаривать с этим молодым Королём наёмников. Более того, Кашуэ, прославленный мастер меча, удостоил его уроков, и его характер сильно повлиял на Парна.

Перед мостом стояли два стражника в пластинчатых кирасах, с алебардами в руках. Алебарда — длинное древковое оружие, словно совмещающее копьё и топор. Хотя она часто производила впечатление оружия дворцовой стражи, её разрушительной силы нельзя было недооценивать: это было отточенное универсальное оружие.

Стражников у моста было двое, но рядом стояла караульная будка, где ещё несколько солдат в таком же снаряжении коротали время за лёгкой беседой.

Валисского солдата за такое строго наказали бы. Похоже, дисциплина во Флейме была куда мягче.

Ещё раз оглядев замок, Парн вместе с Дидлит вежливо обратился к одному из стражников и сообщил, что желает встретиться с королём Кашуэ.

Конечно, шла война, и стражники отнеслись к Парну подозрительно, долго не желая передавать просьбу. Но напор Парна в конце концов взял верх: они согласились спросить короля, а путникам велели ждать на месте.

Если Кашуэ их забыл, думал Парн, их наверняка отправят прямо в темницу, и от этой мысли ему было не по себе.

После долгого ожидания из-за арки наконец показались несколько фигур. Их было четыре или пять: сперва над изгибом моста появились головы, затем люди вышли целиком.

На миг Парн испугался, что его тревога оправдалась: уж слишком внушительно выглядел отряд. Но чем ближе он подходил, тем быстрее страх исчезал.

Среди них был сам Король наёмников Кашуэ. Парн тихо поклонился ему, потом опустился на одно колено и застыл, ожидая, пока тот подойдёт.

Дидлит, раз Парн так поступил, нехотя последовала его примеру. Сухая земля липла к её открытым коленям, и она поморщилась от неприятного ощущения.

— Какой же ты стал учтивый.

Услышав совсем рядом этот знакомый, бесцеремонный голос, Парн наконец поднял голову.

— Давно не виделись. Забыл, что я велел тебе не кланяться мне? — Кашуэ блеснул белыми зубами в улыбке и, остановившись перед Парном, жестом велел ему подняться.

Парн ещё раз поклонился и медленно встал.

— Хм, ты вырос? Нет, не то, — пробормотал Кашуэ себе под нос и с одобрением оглядел юношу с головы до ног.

— Не будем стоять на такой жаре. Раз уж ты пришёл, я покажу вам замок. До Священного королевского дворца Ройда ему далеко, но и здесь есть своя прелесть.

— Я слышал, что это самый крепкий замок на Лодоссе.

Парн немного расслабился и улыбнулся. Дидлит, с лёгким запозданием, тоже спокойно улыбнулась и склонила голову.

— Давно не виделись, Ваше Величество.

— О, это ты. Помню тебя. Эльфийская принцесса, которая всё время смотрела на меня сердито, верно? — Кашуэ громко рассмеялся, показывая, что шутит.

Дидлит тут же насупилась.

— Вот это лицо, — снова громко рассмеялся Кашуэ.

Внутри замка было прохладно, словно они попали в другой мир.

Король Кашуэ провёл Парна и Дидлит в роскошную гостевую комнату и предложил им сесть на диван. Теперь они удобно устроились там.

Оба были в дорожной пыли и сначала пытались отказаться, боясь испачкать дорогую мебель. Но Парн хорошо знал: Кашуэ не из тех, кто тревожится о подобных мелочах. В конце концов он принял приглашение и сел напротив Короля наёмников, погрузившись в мягкие подушки.

Дидлит легко села рядом.

— Я говорю «давно», но после той битвы и двух лет не прошло. Как ты всё это время жил? Судя по доспеху, от рыцарского звания ты отказался. Всё ещё гонишься за той ведьмой, Карлой? А остальные товарищи?

— Именно об этом…

Парн медленно начал рассказывать, какой путь прошёл с того дня, как после последней битвы с Мармо расстался с Кашуэ. Рассказчиком он был не слишком умелым, но Кашуэ слушал серьёзно.

Парн начал с охоты на остатки войск Мармо в окрестностях Ройда после решающей битвы, рассказал о столкновении с Карлой на тихом озере Леноана и закончил безрезультатными поисками Вудчака.

— Понятно… Это вполне на тебя похоже, но ты выбрал опасный и неблагодарный путь, — Кашуэ глубоко вздохнул, глядя в лицо юноши, ставшее чуть суровее. Искренние глаза Парна, казалось, обрели большую глубину, чем прежде.

— Нынешнее состояние Лодосса меня тоже не устраивает.

Кашуэ поднялся с дивана и повернулся к Парну спиной.

— Пока мы сражаемся с племенем Огня, Алания всё ещё раздирается жестокой гражданской войной между сторонниками королевского брата, убившего короля, и людьми, верными приближённым прежнего государя. В Моссе наместник второго города королевства, Драконьей Чешуи, поднял мятеж, а столица, Драконье Пламя, была взята и разрушена. После этого наместники городов, говорят, воюют между собой почти как в эпоху раздробленности до основания Мосса. Валис тоже не исключение. Хорошо, что сила храма Фариса не дала стране погибнуть, но среди жрецов Фариса есть те, кто жаждет мирской власти, и напряжение между ними и выжившими рыцарями очень велико.

— Кстати, священник по имени Это был твоим спутником, верно? Я слышал, он стоит между рыцарским орденом и храмом Фариса, стараясь примирить обе стороны. Говорят, если бы не этот священник, Орден святых рыцарей уже покинул бы страну. Архижрец Дженарт ему глубоко доверяет, а слухи ещё и утверждают, что он близок с принцессой Фианной…

— Это? — Парн изумлённо поднялся. — Я даже не знал, что Валис в таком состоянии. А уж он… нет, он как раз способен с этим справиться.

В последних словах слышалась попытка убедить самого себя.

У него было больше веры, чем у меня. И сила у него была. Когда я попал в Ройд, меня больше всего поразила беспомощность жрецов храма Фариса. Они не могли исцелять раненых священной магией. Поначалу я не мог поверить, что они вообще называют себя священниками. А Это точно умел пользоваться магией. Сколько раз он спасал меня этой силой…

— В этом весь он, — Дидлит, всё ещё сидя на диване, улыбнулась Парну, глядя на него снизу вверх.

— Он мой лучший друг.

Парн выглядел так радостно, словно похвалили его самого.

— Если бы ты остался в Валисе, возможно, и тебе был бы открыт такой путь, — со смехом сказал Кашуэ. Он уже вышел на балкон, примыкавший к гостевой, и, щурясь от света, смотрел на Блейд.

— Мне такое не под силу, — ответил Парн. Он подумал, что, возможно, поступает невежливо, но ему захотелось увидеть тот же пейзаж, на который смотрел Кашуэ, и он подошёл к нему. Кашуэ лишь мельком взглянул на лицо Парна и молча снова повернулся к городу.

— Хороший вид, правда? — гордо сказал Кашуэ. — Маленький сухой город. Когда-то я думал: как здесь вообще могут жить люди? Но когда пожил и поработал с ними, меня поразила жизненная сила народа пустыни. Простое, но крепкое племя. Они мне понравились, и я сразился с их заклятыми врагами, племенем Огня. Я выкопал новые колодцы, воспользовавшись тем немногим, что знал, и купил на материке растения, способные жить в пустыне. Но я и представить не мог, что жители этого города попросят меня стать их королём. Примут чужака — без положения, без кровных уз — своим государем… Потому я и люблю этот вид. И Лодосс тоже. На материке этот остров называют диким, проклятым, но люди здесь живут, прорубая собственную судьбу. Я не могу их не любить.

— Когда я восстановлю Флейм, я очищу Лодосс от чудовищ, которые в нём расплодились. А потом помогу основать королевство, где чтят справедливость, и исполню волю короля Фана. Не знаю, сколько лет это займёт, но я это сделаю. Уверен, что сумею. Правда, оснований для такой уверенности у меня нет.

В конце он сухо усмехнулся, словно предлагая воспринимать всё это как шутку.

— Ваше Величество сумеет.

Парн ответил не из вежливости и не из лести. Он действительно так думал.

— На выбранном мною пути когда-нибудь появится Карла. Не можешь ли ты подождать до тех пор?

Эти слова были приглашением Парну служить этой стране.

— Это слишком высокая честь для меня…

Парн ответил после короткой паузы.

— Я думал, ты скажешь что-то такое. Неужели у тебя совсем нет честолюбия? Сейчас я мог бы доверить тебе хотя бы отряд рыцарей.

— Мне… это не под силу. Я едва справляюсь с самим собой. И я не тот человек, который должен стоять над другими.

Кашуэ счёл это скромностью, прищурился, глядя на клонящееся солнце, и оглянулся в сумеречную комнату.

Там была Дидлит, смотревшая на них так, будто свет бил ей в глаза.

— Мы заставили тебя скучать? — спросил Кашуэ у эльфийки.

— Нет, Ваше Величество.

Дидлит поднялась и подошла им навстречу. Парн улыбнулся ей и вошёл в комнату вслед за Кашуэ.

— Останьтесь сегодня здесь. Разделите со мной ужин. У нас есть дистиллированная пресная вода. Или предпочтёте фирменную воду Блейда с лёгкой солоноватостью?

— Этот вкус я уже успел сполна оценить.

Парн ответил со смехом. Разумеется, он был рад принять приглашение Кашуэ.

3

Пир, который король Кашуэ устроил в честь Парна и Дидлит, из-за войны был скромным. Но для Парна и это казалось огромной честью.

Да, между ним и Кашуэ существовала связь, но если задуматься, они общались лишь на пиру в Валисе, несколько дней до и после похода к жилищу Ворта и ещё всего два-три дня после возвращения. Нельзя было сказать, что они близки.

Как бы часто Парну ни выпадало говорить с Кашуэ в те дни, перед ним всё равно был король целой страны, а сам Парн оставался рыцарем низкого ранга. Разница в положении была очевидна. И всё же Кашуэ обращался с ним как с близким другом; Парн считал это честью, превышающей его заслуги.

На пиру присутствовали видные люди: капитан наёмников Шадам, старейшина Мухальд — глава племени Ветра и первый консул этой страны, — и другие сановники.

Кроме них собрались гражданские и военные чиновники, поддерживавшие Флейм, а несколько придворных дам, пусть и не таких блистательных, как при дворе Валиса, придавали празднеству изящество.

Но в этот день даже те дамы, которые обычно непременно стали бы одним из главных украшений пира, словно померкли.

Дидлит, что случалось редко, согласилась надеть парадное платье.

Едва она появилась в зале под руку с Парном, среди гостей прошёл восхищённый вздох, и все взгляды устремились к эльфийке.

Платье не было сшито специально для неё, но придворный портной за короткое время проявил поразительное мастерство и подогнал его точно по фигуре.

Лёгкое зелёное платье-шемиз прекрасно подходило Дидлит как эльфийке. На груди у глубокого выреза была приколота брошь: серебряные листья с двумя прозрачными рубинами, похожими на спелые плоды.

Рукава широко вздувались у плеча, спускались до середины предплечья и там сужались. Юбка была приподнята на талии, а дальше мягко расходилась книзу; подол почти касался пола. Длинные перчатки до локтя были отделаны тонким кружевным узором. Волосы, обычно свободно падавшие как попало, теперь были пышно уложены высоко на голове.

Парн тоже снял грязный доспех, обтёрся горячей водой, вымыл волосы и переоделся в белую одежду. Его наряд был куда проще: туника из лучшего льна, почти без украшений.

У туники не было рукавов, а плечи сходились только на трёх завязках с каждой стороны. Подол без складок прямо спускался до колен. На талии был завязан синий пояс, а на лбу — тканевая повязка того же цвета. Ему сказали, что такая повязка — знак воина племени Ветра.

Кашуэ был одет почти так же, как Парн, но поверх накинул плащ, закреплённый на правом плече украшенной булавкой. На левом плече плаща красовался вышитый ястреб — знак королевского дома Флейма. Повязка на лбу короля, в отличие от повязок Парна и остальных, была богаче украшена и, вероятно, заменяла ему неофициальную корону.

— Позвольте представить вам двух гостей, — сказал Кашуэ собравшимся. — Парн, в прошедшей Войне героев сражавшийся со мной бок о бок до конца, прежде — рыцарь Валиса, и Дидлит, дева духов.

Когда Кашуэ представил их, зал откликнулся аплодисментами.

Парн глубоко поклонился гостям в ответ. Дидлит слегка присела в изящном реверансе: она выучила этот жест, наблюдая за придворными дамами Валиса, и исполнила его на удивление уверенно.

— Я не знаю, как выразить благодарность за то, что для такого странствующего рыцаря, как я, устроили этот пир.

Парн ещё раз слегка поклонился. Он заметно нервничал.

— Ну, не надо такой официальности, — рассмеялся Кашуэ. — Народ пустыни не слишком строг к придворным церемониям. Мне самому от этого легче. В Валисе они выматывали меня сильнее, чем война.

По залу прокатился смех. Смеялись не из вежливости — шутка и впрямь показалась людям забавной. Парн понял: племена пустыни — народ открытый и непринуждённый.

— Хватит сложных церемоний. В нынешние военные дни у всех и так забот хватает. Хотя бы сегодня забудем о войне и как следует повеселимся. Вина у нас вдоволь. Правда, с водой прошу быть умереннее.

Снова раздался смех.

Этот пир отличался от всего, что Парн видел во дворце Валиса. Всё было проще: люди ели за одним большим столом и весело разговаривали. Музыка была незнакомой, пустынной, а танцы — не парными, как в Валисе, а круговыми, где несколько мужчин и женщин повторяли одни и те же движения.

— Тебя удивляет разница с двором Валиса?

Кашуэ обратился к Парну, который так пристально наблюдал за церемониями, что забыл о еде.

— Я не так долго служил Валису, чтобы замечать все различия.

Парн ответил и, словно очнувшись, подцепил вилкой кусок мясного блюда и отправил его в рот.

Горячее мясо оказалось острым и пряным — вкус ударил в нёбо, а запах — в нос.

— Честно говоря, валисские придворные порядки плохо подходили такому деревенскому парню, как я. Но жизнь людей пустыни настолько отличается, что трудно поверить, будто мы всё ещё на том же Лодоссе. Мне непривычно, и я удивляюсь. Зато плечи не сводит от напряжения.

Потом Парна и Дидлит почти силой втянули во флеймский танец. Дидлит быстро освоилась, а Парн так и не сумел танцевать как следует: он двигался странно, и Кашуэ без стеснения смеялся над ним.

— Я деревенщина из Алании, чего вы хотели, — насупившись, оправдывался Парн.

Наконец скромный пир подошёл к концу. В пиршественном зале остались только Парн с Дидлит, Кашуэ, Шадам и старейшина Мухальд. Атмосфера разительно изменилась: лица у всех стали суровыми. Речь зашла о войне.

Глядя на лица Кашуэ и его советников, Парн почувствовал тяжесть на сердце. Ход войны, похоже, был хуже, чем он думал.

— Движения врага участились в последние месяцы, после возобновления боёв, — с кривой улыбкой объяснил Кашуэ Парну. — До того наши войска постепенно теснили племя Огня. Пустыня, правда, широка, и решающего удара нанести не удалось. Но мы однажды взяли даже оазисный город Хейвен и, как мы считали, перекрыли все опорные пункты врага. Люди племени Огня бежали к горам, и мы решили, что у них уже не осталось сил для контратаки. Но ошиблись. Около трёх месяцев назад связь с гарнизоном Хейвена оборвалась. Солдаты, посланные проверить, доложили, что там снова стоят шатры племени Огня. Вероятно, гарнизон был уничтожен до последнего человека.

— Разумеется, мы отправили к Хейвену отряд перехвата, но и он потерпел тяжёлое поражение. Перед огненной магией врага.

— Кто использовал эту магию? — горячо спросил Парн.

— Не торопи рассказ, — со смехом остановил его Кашуэ. — Я не участвовал в той битве и могу судить только по донесениям. Похоже, появилось множество Саламандр, которые сожгли наших людей огненным дыханием.

— Тех самых Саламандр? — невольно переспросил Парн.

Парн однажды уже сражался с Саламандрой — духом огня.

Её призвали тёмные эльфы в решающей битве с Мармо.

Духи не добры и не злы; они лишь верно исполняют волю призвавшего. Дух, призванный врагом, становится страшным противником, а призванный союзником — надёжной поддержкой.

В тот раз Слэйн зачаровал меч Парна, и потому он сумел без труда разрубить духа сразу после его воплощения. Позже Слэйн объяснил: духа невозможно даже ранить оружием, если оно не несёт магической силы.

Лицо Дидлит тоже омрачилось.

— Что такое, Дид?

— Ничего. Просто мы, эльфы, ненавидим огненных духов вроде Саламандр. Огонь — только сила разрушения. Он ничего не даёт, только отнимает.

Дидлит росла в эльфийской деревне, и старейшины с детства внушали ей это. Быть может, они говорили об огненных духах и другое, но для Дидлит те давно превратились в один лишь предмет отвращения.

— Но если враг использует Саламандр… — простонал Парн.

— Да. Значит, враг, как и я, владеет магией духов, — тихо сказала Дидлит, явно стараясь поддержать Парна, который сразу пал духом.

Люди, плохо знакомые с магией, часто считают её одной-единственной силой. Именно поэтому всех, кто обладает магическими способностями, называют просто «магами». Но на самом деле магия делится на три большие системы.

Одна из них — магия духов. Она использует силу духов из мира духов; тех, кто владеет ею, называют повелителями духов.

Есть также магия древнего языка. Эта система была разработана и развита в Древнем королевстве, процветавшем более пятисот лет назад, и её можно применять, овладев рунами высокого древнего языка. Тех, кто использует эту магию, называют магами; они изучают высокий древний язык как науку и оттачивают собственное искусство.

Третья система — священная магия. Ею пользуются священники, служащие богам. Они становятся представителями своего божества, молятся ему, получают его силу и воспроизводят божественные чудеса.

Иными словами, даже если всех их называют «магами», каждый владеет только своей системой. Повелитель духов использует лишь магию духов, маг — лишь магию древнего языка, а священник — только священную магию.

Карла, пережиток Древнего королевства, пользовалась и священной магией, но только потому, что использовала силу Лэлии, жрицы Марфы, чьим телом владела. Сама Карла прежде всего маг древнего языка. И, конечно, не повелительница духов. По крайней мере, Парн никогда не видел, чтобы Карла применяла магию духов.

— Пока ещё нельзя сказать, что враг не связан с Карлой, — сказал Кашуэ, будто утешая Парна. Но, глядя на то, как Парн сжимает губы, он всё сильнее тревожился: не станет ли одержимость Карлой опасной для юноши?

Лишь бы это упорство не погубило его, подумал Кашуэ. Невольно он посмотрел на Дидлит и увидел, что она глядит на Парна почти с молитвой в глазах.

— Я не знаю, что представляет собой эта ваша магия духов, — старейшина Мухальд попытался вернуть рассказ в прежнее русло. Парн ещё не оправился от потрясения, но всё же заставил себя внимательно слушать старика. — Мы, племя Ветра, и они, племя Огня, были врагами с древности. На этой пустынной земле наша нескончаемая борьба длится уже больше пятисот лет.

— Больше пятисот? — Парн широко раскрыл глаза, поражённый этой цифрой, и уставился на старика, чья голова была обмотана многими слоями белой ткани.

— Да. Она длится ещё с тех времён, когда меня и на свете не было, — ответил Мухальд.

— Но почему?

— Причина уходит в далёкое прошлое, — тихо начал Мухальд.

— Если докопаться до корней, племя Ветра и племя Огня некогда были одним народом. Этот народ жил здесь с древних времён; он был беден, но свободен и мирен. Но сюда пришли маги Древнего королевства. Они потребовали, чтобы наши предки подчинились, и пригрозили войной, если те откажутся. Наши предки были храбры. Они не склонились перед угрозой и решили сражаться с магами, чтобы защитить свой мир и свободу. Но магия врага была могуча. Чтобы противостоять ей, нужна была своя сила. Тогда наши предки решили обратиться к двум богам-хранителям — Королю ветра и Королю огня.

— Король ветра и Король огня? — теперь уже Дидлит изумлённо подала голос. — Может быть, это Джинн и Ифрит? Высшие духи ветра и огня?

— Я и о духах-то знаю немного, — сказал старейшина.

— Она права, — пришёл ему на помощь король Кашуэ. — Эти два бога-хранителя несомненно были Джинном и Ифритом.

— Согласно древней легенде нашего племени, Король ветра защищает эту землю, а Король огня поражает врагов. Даже маги Древнего королевства не смогли одолеть этих двух хранителей.

— Джинн и Ифрит настолько сильны? — Парн, всё больше заинтригованный, спросил Дидлит.

Дидлит сперва взглянула на старейшину Мухальда, а затем заговорила так, чтобы её услышал не только Парн, но все.

— Высшие духи вроде Джинна и Ифрита обладают силой, равной божественной. Как сказал старейшина Мухальд, они действительно достойны называться богами-хранителями. Они властвуют над силами природы и потому имеют огромное влияние на этот мир. Проще говоря, ветер дует и огонь горит именно потому, что они существуют. Нет ничего удивительного в том, что Джинн и Ифрит не подпустили к этой земле магов.

— Значит, Джинн и Ифрит сильнее Карлы? Не может быть! — недоверчиво выкрикнул Парн.

— Нам повезло, что Карла слабее высших духов. Будь она сильнее их, я бы, пожалуй, отказалась путешествовать с тобой дальше.

— Легенда не лжёт. Наши предки сражались вместе с хранителями и не подпускали магов. Так бы всё и оставалось, если бы не предательство племени Огня…

— Предательство? — Брови Парна резко поднялись. Это было слово, которое он ненавидел больше всего.

— Да, предательство. Наши предки построили два храма, чтобы почитать каждого из хранителей. Эти храмы назывались Башней Пыльных Бурь и Храмом Огня. Между ними было большое расстояние, и потому наши предки разделились, чтобы охранять каждый храм. Так и возникло разделение на племена Ветра и Огня. Оба народа почитали своего хранителя. Пока сила хранителей была с нами, мы должны были навсегда остаться свободными от магов Древнего королевства. Но жрец племени Огня нарушил единство двух племён и, что немыслимо, запечатал Короля ветра. Из-за этого племя Ветра было побеждено магами. Наши предки, гордившиеся свободой, выбрали кочевую жизнь вместо рабства и были вынуждены покинуть родные земли и скитаться по пустошам.

— Зачем им было идти на такое предательство? — недоумённо спросила Дидлит. Для неё, эльфийки, такое чувство было непонятно.

— Вероятно, их ослепили сокровища Древнего королевства. Племя Огня — подлая свора. Такими они были тогда, такими остаются и сейчас. Но потом, похоже, их хранитель тоже был запечатан. В конце концов их тоже обманули. Глупая история.

— И из-за одной этой причины вы воюете больше пятисот лет? — Дидлит всё ещё не могла согласиться.

— Одной этой причины? — Лицо Мухальда мгновенно изменилось. — Ты не понимаешь, насколько это подло?

— Эльфы и люди мыслят по-разному, — быстро вмешался Кашуэ.

Дидлит тихо проворчала, что не так уж и по-разному, и Парн слегка похлопал её по спине.

— Для народа пустыни честь — важнейшая добродетель. Подлое предательство невозможно простить, — объяснил Шадам, до этого молчавший.

У него было смуглое, суровое лицо настоящего человека пустыни. Одет он был точно так же, как Парн, но, как подобало капитану наёмников, и сейчас носил меч. Меч этот отличался от длинного меча Парна: он был изогнут, как серп молодого месяца.

Воины пустыни не носят тяжёлых доспехов, поэтому им не нужно пробивать броню всей силой удара. В бою здесь часто используют однолезвийные клинки с острым, выгнутым назад лезвием: ими удобнее рассекать тело противника.

Меч Шадама был широким изогнутым клинком, который называли шамширом. Кроме него воины пустыни любили более тонкие сабли и тяжёлые двуручные клинки.

Шадам, похоже, был человеком хладнокровным: он говорил ровно, не меняя выражения лица. С такими людьми Парну было трудно, но он не сомневался, что Шадам очень способный. Как выяснилось, Шадам был старшим сыном Мухальда и должен был стать следующим вождём племени Ветра.

Но именно он первым предложил пригласить Кашуэ стать королём и создать государство Флейм. Об этом Парн услышал от Кашуэ во время пира. Холодным человеком Шадам не был, но всё же оставался неуловимым. У Парна сложилось стойкое впечатление, что перед ним странная личность.

— Но эльфийская девушка права: одной древней легенды недостаточно, чтобы война продолжалась веками. Причины, разумеется, есть и другие. Флейм — пустынная страна, и богатыми нас назвать нельзя. Вы сами видели, как трудно у нас даже с питьевой водой. Земли, пригодной для жизни, мало. Кроме окрестностей трёх городов — Хилта, Блейда и оазисного Хейвена — вокруг одна бесплодная пустыня. На западе, правда, лежат плодородные луга. Но для нас эта пустыня — родина. Как можно бросить родину, пусть земля и бесплодна? Похоже, племя Огня думает так же. Потому нам и пришлось бороться за скудную воду и скудную землю.

Шадам говорил всё так же бесстрастно. Казалось, он выражает не свои мысли, а мысли всего племени.

— Такую причину я понимаю, — кивнула Дидлит.

— Что до последних боёв, я уже говорил. При прежнем вожде племя Огня заключило союз с силами, поклоняющимися Тёмному богу, и пошло на нас войной. Нам пришлось тяжело, и мы вынуждены были нанимать наёмников. Среди них был доблестный воин по имени Кашуэ. Благодаря королю Кашуэ война хотя бы временно пришла к развязке. Разбитое племя Огня бежало глубоко в пустыню. И именно король Кашуэ отправился в Башню Пыльных Бурь, где яростно бушуют песчаные ветры, и освободил нашего хранителя, Короля ветра. Поэтому…

— Это сейчас не к месту. Мне неловко. — Кашуэ с кривой улыбкой поднял руку и заставил Шадама умолкнуть.

— Вы освободили Джинна? — Дидлит решила больше не вмешиваться в рассказ, но эти слова не могла оставить без внимания.

— Я действительно снял печать с Джинна, — буднично сказал Кашуэ. — Поэтому легенда о двух хранителях, сражавшихся с магами Древнего королевства, несомненно основана на правде.

— В легенде нет ошибки. Именно поэтому мы попросили короля Кашуэ править нашим племенем. В последней главе легенды есть такое пророчество: «Когда-нибудь явится человек завета, освободит двоих и возродит двоих».

— Это строка о «заключившем завет». При всём уважении, я вовсе не тот человек, которого избрала легенда, — возразил Кашуэ старейшине Мухальду.

— Мы понимаем. Но для нас это пророчество было опорой. Его истинный смысл давно забыт, но мы верили, что освобождены будут Король ветра и народ Ветра, а возродятся леса и поля. Разве это не то, что вы уже сделали и к чему стремитесь, король Кашуэ? Даже если вы не тот человек из легенды, для нас это всё равно.

— Легенды сами по себе не меняют людей. Если люди верят в легенду и меняются, значит, это сила людей, — твёрдо сказал Парн.

— Именно, — согласился Кашуэ.

— Но если король Кашуэ освободил Короля ветра, Джинна… — голос Дидлит стал хрипловатым. — Тогда племя Огня, возможно, освободило Ифрита. Если заручиться силой Ифрита, управлять Саламандрами нетрудно. Саламандры — низшие духи огня; они не могут ослушаться Ифрита, высшего духа огня.

Парн заметил, что Дидлит испугана, и осторожно обнял её за плечи, притянув к себе.

— Я тоже об этом думал. — Лицо Кашуэ было совершенно серьёзным. — Но управлять Ифритом не так-то просто. Мы ведь и сами не знаем, как подчинить освобождённого Джинна.

— Было бы ужасно, если бы высших духов можно было так просто подчинить, — воскликнула Дидлит. — Даже мне они не по силам. Если на нынешнем Лодоссе кто-то и способен управлять высшим духом, то разве что старейшины моей деревни.

— Говорят, в прошлом в нашем племени были жрецы, способные передавать волю хранителя. Но эта кровь давно иссякла. Поэтому, хотя король Кашуэ и освободил Короля ветра, мы не можем призвать его силу. — Голос Мухальда потух.

На некоторое время по пиршественному залу разлилось молчание.

— Похоже, рассуждать о возможностях сейчас бесполезно, — Кашуэ глубоко вздохнул, нарушая тишину. — Пока не увижу своими глазами, ничего сказать нельзя. Как бы то ни было, мы слишком затянули разговор. Прости, Парн, что всё это мало помогает твоей цели.

— Нет, я многое понял, — сказал Парн и чуть сильнее сжал рукой плечо Дидлит. Почувствовав это, она тихо положила левую руку на его ладонь. Вместе с этим прикосновением ей будто передалось его разочарование.

— Парн…

Дидлит хотела сказать что-нибудь утешительное, но в этот миг Парн резко повернулся к ней.

Он пристально посмотрел в её прозрачные голубые глаза.

Дидлит удивлённо распахнула глаза.

— Слушай, Дид, ты же повелительница духов. Значит, можно прямо спросить Саламандру, и мы легко узнаем правду.

Парн считал это блестящей мыслью. Но реакция Дидлит оказалась куда резче, чем он ожидал. Она сбросила его руку с плеча, развернулась к нему всем телом и уставилась на него яростным взглядом.

— Почему это я должна вызывать какую-то Саламандру?

Её обычно белое, словно снег, лицо покраснело от гнева. Она смотрела на Парна с таким возмущением, что тот растерянно уставился на её пылающие щёки.

— Я эльфийка. Эльфы — друзья духов ветра и воды. Как я уже говорила, огонь — только сила разрушения. Он сжигает всё и обращает всё в ничто. Зачем мне вступать в связь с таким злым духом?

Она немного смягчила голос, помня о присутствующих, но в нём всё равно звучал гнев.

— Не надо так сердиться. Я просто подумал, что если поговорить с Саламандрой, можно узнать правду.

Тут Парн вспомнил, как Дидлит отреагировала, когда услышала имя Саламандры. Для эльфов огонь — запретная сила. В последнее время Парн почти не думал о том, что она эльфийка, и забыл о чувствах, свойственных её народу.

В сердце мелькнуло сожаление: не сказал ли он дурное?

Но слова Дидлит одновременно подтверждали, что она способна говорить с Саламандрой. Тогда попытка связаться с духом огня действительно была самым коротким путём к истине. Возможно, так они узнают и то, связана Карла с происходящим или нет.

— Я не стану принуждать тебя, но если возможно, прошу о помощи, — серьёзно сказал Кашуэ Дидлит.

Дидлит лишь взглянула на Кашуэ, а потом молча встретилась взглядом с Парном.

В её сердце одна за другой вздымались волны самых разных чувств; они раскачивали её, и сознание застилал туман. Судить ясно она не могла. Она отпустила их — и одно из них медленно поднялось выше остальных.

— Хорошо… — тихо ответила Дидлит, опустив голову. — Но только один раз. Для эльфа вступать в связь с духом огня — постыдный поступок.

4

— Чтобы вызвать духа, нужен ключ, который откроет врата в тот мир духов, к которому он принадлежит. Например, для духа земли нужна открытая почва, а для духа ветра — естественный ветер под открытым небом. Для духов воды и огня ключом служат сама вода или само пламя. Поэтому, чтобы вызвать огненную ящерицу, должно что-то гореть.

Дидлит переоделась в свою обычную травяно-зелёную одежду и, готовясь к призыву, объясняла Кашуэ и остальным, что такое духи.

— Самые известные духи — четыре великих духа природных сил: земли, воды, огня и ветра. Но духи обитают не только там. Они живут во всём сущем и во всякой силе. Например, в деревьях леса живут лесные духи, и даже движение разума связано с духами. Мы, повелители духов, вызываем их и используем их силу, чтобы творить магию. Важно помнить: сами духи не могут применять магию в этом мире. Чтобы воздействовать на него, они должны быть призваны жителями этого мира. Дух, однажды призванный и подчинённый, становится недоступен даже для других повелителей духов. В случае низших духов это не слишком важно, но если подчинён высший дух вроде Джинна или Ифрита, это имеет огромное значение. Ведь если Ифрит уже подчинён кем-то, другой повелитель духов не сможет даже воспользоваться силой Саламандры, принадлежащей к его роду.

Закончив рассказ о духах, Дидлит начала ритуал призыва.

Теперь она стояла в центре пиршественного зала с торжественным лицом.

Перед ней была огромная железная чаша, поставленная для призыва Саламандры, и в ней колыхалось жёлтое пламя горящего масла.

Дидлит пела на языке духов резкую, напряжённую мелодию и через пламя обращалась к духу.

Парн и остальные с серьёзными лицами наблюдали за ней. Прошёл почти час, но Саламандра всё ещё не давала о себе знать.

То ли от жара, то ли от усталости на лбу Дидлит выступили крупные капли пота. Лицо Парна помрачнело от тревоги. В огромном пиршественном зале не было иного света, кроме мерцающего пламени в чаше, и тени присутствующих расходились за ними лучами.

— Долго же это длится, — шёпотом заметил Кашуэ Парну.

— Да. Другие духи появляются почти сразу… Может быть, потому что она впервые вызывает духа огня.

— Король Кашуэ, пламя только что дрогнуло, — прошептал Шадам.

Они снова всмотрелись в огонь и увидели, что пламя действительно изменилось. Слова Дидлит на языке духов зазвучали ещё напряжённее.

В следующий миг это произошло.

Пламя качнулось.

Оно взвилось вихрем, и в его глубине медленно проступило нечто, обретая форму.

Это была Саламандра.

Четвероногий зверь, величиной с волка, тяжело выползал из огня. Но тело его было не из плоти и шерсти, а из раскалённого пламени.

Это ты призвала меня?

Сознание Саламандры скользнуло в разум Дидлит. Долгий ритуал довёл её до предела усталости, но она собрала волю и сосредоточилась на огненном духе.

— Да, это я призвала тебя. Назови своё имя, огненная ящерица, и подчинись мне, — Дидлит произнесла эти слова вслух на языке духов.

Слова духа входили прямо в её сознание, но свои слова она должна была произносить вслух, иначе они не имели силы принуждения. Таково было непреложное правило общения с духами.

Саламандра высунула из пасти огненный язык и сделала шаг вперёд.

От этого Дидлит похолодела. Её слова не оказали на Саламандру ни малейшего давления. Она недостаточно сосредоточилась? Или её воля просто не могла подавить волю духа?

— Приказываю ещё раз: назови своё имя и исполняй мои команды. Иначе я отправлю тебя не в мир огня, а в мир воды, где духи воды погасят твоё жалкое пламя без остатка. Повинуйся!

Саламандра остановилась. Дидлит произнесла одно рунное слово воды, чтобы подкрепить угрозу. Магию водных духов она знала хорошо; она даже постоянно держала одну Ундину под своей властью. Обычно дух был запечатан в бурдюке у неё на поясе, но теперь Дидлит на всякий случай развязала его горловину.

Не смеши меня, дочь эльфов. Неужели ты правда думаешь, что способна подчинить меня? Какая-то Ундина не сможет погасить даже часть моего тела. Сейчас я тебе это покажу.

Дидлит напряглась. Что-то явно было не так. Даже если она впервые касалась этой силы, перед ней всё равно была лишь Саламандра, низший дух. Под угрозой было само существование духа; Саламандра не должна была сопротивляться так упорно. Стараясь не выдать смятения, Дидлит усилила голос и снова надавила на Саламандру. В ответ на слова на языке духов у её пояса медленно поднялась Ундина и распласталась перед ней тонкой водяной плёнкой.

— Когда эта плёнка окутает тебя, твоё существование прекратится! — в последний раз предупредила Саламандру Дидлит.

— Я сказал, ты не способна! — ответил голос Саламандры.

Голос?! Не может быть. Напряжение Дидлит сменилось страхом. Саламандры никогда не говорят голосом.

Прямо у неё на глазах Саламандра медленно превращалась во что-то иное, словно куколка, из которой рождается взрослое насекомое. Она поднялась огромной башней и начала принимать облик великана.

— Ты… Ифрит.

Почему? Я ведь не тебя призывала. Её охватило отчаяние. Для неё, высшей эльфийки, смерть должна была быть чем-то самым далёким. Но теперь она стояла прямо перед ней.

— Что-то не так! — Парн и Кашуэ до этого молча следили за происходящим, но, увидев ужас на лице Дидлит и то, как меняется форма Саламандры, отреагировали одновременно.

Парн бросился вперёд, словно закрывая Дидлит собой, а Кашуэ выхватил длинный меч и рванулся в атаку.

— Парн, не… нельзя! — Прерывистый крик Дидлит разнёсся по пиршественному залу.

— Стисни зубы!

Парн не послушал её. Он подбежал, прыгнул на Дидлит, накрыл её собой и повалился так, чтобы его спина оказалась обращена к Ифриту.

— Ундина! Защити нас!

Крепкое тело Парна налетело на неё.

В этот миг Дидлит успела приказать водному духу только одно. Верная повелительнице Ундина окутала их обоих.

— Демон!

Магический длинный меч Кашуэ, встретив явное сопротивление, рассёк тело преображавшегося Ифрита.

Но огненная магия духов, выпущенная Ифритом, уже закрутилась бурей пламени вокруг того места, где ещё мгновение назад стояла Дидлит.

Всё это произошло в один миг.

И, возможно, после такого чудовищного мига в зале на некоторое время повисла пустота.

Пламя в большой чаше исчезло без следа. Только кипящее масло продолжало булькать и пузыриться. Кашуэ застыл в той позе, в которой взмахнул мечом. Запоздавшие Шадам и старейшина Мухальд стояли на прежних местах, словно статуи. Парн и Дидлит лежали на полу и совсем не двигались.

Вдруг кто-то выдохнул.

Оцепенение спало.

Кашуэ, будто ничего не случилось, вложил меч в ножны.

— Ваше Величество, вы целы? — Тон Шадама почти не изменился, но лицо его, когда он подошёл к Кашуэ, казалось чуть бледнее обычного. Мухальд потерял дар речи и лишь молча склонил голову перед королём, с облегчением убедившись, что тот невредим.

— Я в порядке, но… — Кашуэ повернулся к упавшим.

Парн уже поднялся. На руках он держал Дидлит.

Её правая рука и голова безвольно свисали.

— Ты цел, Парн?

— Да, как-то так. Ногу немного обожгло, но ничего серьёзного. Похоже, Ундина Дид ослабила силу огня.

Один из кожаных сапог Парна был обуглен и испускал белый дым. В воздухе стоял запах гари.

— А Дидлит?

— Дышит. Голову она точно не ударила, ожогов тоже нет. Наверное, просто потеряла сознание.

Парн поправил в руках обмякшее тело Дидлит. В нём поднималась злость: на Ифрита, который напал на неё, и на самого себя, подвергшего её такой опасности.

— Ей бы где-нибудь отдохнуть.

— Да. Я распоряжусь позвать лекаря. И ногу твою нужно осмотреть. По-моему, ожог не такой уж лёгкий.

Кашуэ подошёл, проверил цвет лица Дидлит и хлопнул Парна по плечу.

— Прошу прощения за то, что так всё вышло. — Парн склонил голову.

— Нет, это я должен просить прощения. Прости, что заставил тебя силой.

В этот момент за их спинами послышался голос Шадама: он спрашивал, что случилось.

Обернувшись, Парн и Кашуэ увидели вошедшего солдата, который что-то шептал Шадаму на ухо.

— Говори громко. Здесь можно доверять каждому мужчине.

По приказу Кашуэ солдат вытянулся по стойке смирно.

— Да, докладываю. Только что пришло сообщение от гарнизона Хилта: они отражают крупное нападение племени Огня и просят немедленных подкреплений.

Кашуэ невольно переглянулся с Парном.

— Беда редко приходит одна, — тихо сказал он.

— Хорошо. Я иду сам. Хочу лично увидеть положение врага. Объявите тревогу в городе: вполне возможно, что настоящая цель врага — Блейд. Ополчение и гарнизон оставить в городе, пусть держат ворота. Всех остальных — выступать. Выходим на рассвете. Снаряжение каждый выбирает сам, но передайте: те, кто наденет металлические доспехи, обязаны сверху набросить плащ от солнца. Иначе под солнцем зажарятся. Остальные распоряжения оставляю тебе, Шадам.

— Слушаюсь. — Шадам глубоко поклонился и вышел.

— Старейшина Мухальд, прошу вас присмотреть за городом в моё отсутствие. Если враг сам идёт к нам, это даже удобно. Зажмём его между городом и полем и покончим одним ударом.

— Берегите себя, государь. А о городе слишком не тревожьтесь. Народ пустыни выживет и в песке.

Кашуэ кивнул и покинул зал. Следом шёл Парн — Дидлит по-прежнему лежала у него на руках.

— Король Кашуэ, позвольте мне идти с вами. Ифрит и тот, кто им пользуется, теперь и мои враги.

Кашуэ долго смотрел Парну в глаза. Они горели гневом, но рассудка юноша не потерял.

— Хорошо. Но не рискуй попусту и не умирай зря.

— Это вы научили меня при нашей первой встрече.

— А что с девушкой?

— Я не возьму её с собой. Она сильно истощена, и я не хочу подвергать Дид ещё большей опасности.

— Так будет лучше. Уложи её в гостевой комнате и не забудь сам показаться лекарю с ногой. Кроме того, твой обычный доспех в пустыне только помешает. Я дам тебе жёсткий кожаный доспех и коня. Пользуйся ими. И раз противник — дух, обычный меч, скорее всего, не подействует. Возьми мой запасной. Это большой двуручный меч с магической силой. Справишься?

— Да. Благодарю. Я отплачу за эту милость на поле боя.

— Надеюсь на это.

Два воина шагали бок о бок по коридорам дворца Акройда. Сухой стук шагов по каменным плитам многократно отдавался в полутёмном коридоре.