Летопись войн острова Лодосс. Том 2. Огненный демон (джен)

На раскалённых песчаных дюнах возвышался мрачный храм, наполовину погребённый в песке. Его называли Храмом Огня. Это странное сооружение, правильная четырёхугольная пирамида, веками принимало на себя беспощадные удары песчаных бурь, и древние наружные стены были изъедены ветром и временем. На то была веская причина: эта область считалась самым суровым краем Пустыни Ветра и Огня. Днём температура здесь легко переваливала за шестьдесят градусов по Цельсию, а ночью стремительно падала ниже нуля. Даже существа, приспособленные к жестокой жаре, вроде гигантских скорпионов и каменных ящериц, редко показывались в этих местах. Тем более трудно представить, зачем человеку ступать в храм, возведённый в таком месте. За последние несколько столетий его не посещал никто. Но теперь всё было иначе.

У входа в храм стоял одинокий верблюд, а двери, бессчётные годы остававшиеся закрытыми, были теперь распахнуты настежь. Тёмный провал за дверями казался разинутой чёрной пастью. От дверей вглубь здания уходил длинный коридор, ведущий к алтарной комнате в самом центре. Только у самого входа отражался свет, что проникал снаружи, но стоило отойти чуть дальше — и всё поглощала тьма. Из глубины коридора исходил другой свет: возле входа в комнату стоял золотой фонарь, и его бледное сияние рождало сложную игру света и тени на высоких стенах квадратного зала. Посреди комнаты была устроена приподнятая алтарная площадка, выложенная белым мрамором, но статуи божества, которая должна была стоять на ней, нигде не было. Вместо неё был только один человек.

Невероятно, но в комнате было даже зябко. Её наполнял холод, от которого по коже могли пойти мурашки. Было ли это потому, что толстые каменные стены отсекали жар снаружи, или причина была иной, сказать было трудно. Но для того, кто прошёл через зной пустыни, эта прохлада могла показаться почти раем. Поверх белой льняной туники на мужчине был плащ с капюшоном. Он был худ, как иссохшая ветвь, и высок; этот рост лишь делал его тщедушное тело ещё жалче.

Согнувшись, мужчина застыл, словно одержимый чем-то. Он чего-то ждал: не мигая, смотрел в одну точку. Перед ним стояла урна с плавными изгибами, вся покрытая пылью, но местами уже протёртая. Под пылью проступала поверхность цвета слоновой кости с зелёно-синим узором; на узком горле урны теснились магические письмена высокого древнего языка. До недавнего времени урна была запечатана вдвойне: её устье закрывала пробка из цельного чёрного обсидиана, а сверху всё было скреплено промасленной бумагой и воском. Теперь же узы были сняты. Воск растоплен, обсидиановая пробка разбита, и её осколки лежали у ног мужчины. С тех пор прошло уже несколько часов. На его лице проступала тень нетерпения, а по белому шраму на левой щеке стекала тонкая струйка пота.

В этот миг урна целиком вспыхнула красным светом, и по залу на мгновение прокатился металлический звон. Глаза мужчины расширились. Он ждал именно этого. Ради этой перемены он и снял печать. Мужчина выпрямился и сделал шаг назад, потом второй, затем третий. Красное сияние, лившееся из урны, становилось всё ярче, и вскоре вся она раскалилась докрасна, а её очертания стали расплываться от нестерпимого жара. Жар обжигал кожу даже на таком расстоянии; с поверхности урны поднимался белый дым.

Из раскрытого устья медленно, всё выше и выше вытягивался вихрь красного света, словно ядовитая змея, свернувшаяся кольцами и поднявшая голову перед броском. Затем чудовищный грохот потряс святилище и заставил содрогнуться весь храм — и свет лопнул, рассыпавшись. Извергая алое пламя, урна медленно теряла форму, плавилась и бессильно растекалась по обожжённому, почерневшему мраморному полу. Пламя вновь завилось вихрем и стало менять форму. Оно приняло облик гиганта — нагого, хотя ниже пояса он всё ещё был объят огнём. Временами пламя, взметавшееся снизу, охватывало всё его тело, и тогда он казался облачённым в красные одеяния. Огненный великан холодно смотрел на мужчину сверху вниз, а обожжённый пламенем воздух хлынул ветром во все стороны. Пыль, скопившаяся за долгие годы, взметнулась в воздух, будто подхваченная рукой ветра.

— Ифрит, великий Владыка огня, — простонал мужчина. Со лба у него стекали струйки пота: не только от невыносимого жара, исходившего от огненного великана, но и от напряжения и ужаса, который он уже не мог сдержать.

— Это ты снял с меня печать? — проревел голос, отразившись от каменного пола.

— Да, это я освободил вас. Я имею на это право. Поэтому…

— Право, говоришь? — Огненный великан пристально изучал мужчину. Его красные глаза словно пытались разглядеть не облик и выражение лица, а саму душу. Сердце мужчины подпрыгнуло в груди. Если бы великан захотел, он с лёгкостью переломил бы его хрупкое тело.

— …Похоже, право у тебя и правда есть, потомок Аззарда, — после паузы ответил Ифрит. Его огромная рассечённая пасть растянулась в слабой улыбке.

— Завету я подчинюсь, — сказал Ифрит, с удовлетворением глядя на мужчину сверху вниз.

Именно эти слова мужчина надеялся услышать.

— Где враг, которого надлежит сокрушить? — продолжил огненный великан.

Мужчина сглотнул — облегчение и радость от успеха захлестнули его. Затем взволнованным, срывающимся голосом он начал рассказывать, в чём состоял завет.

— Имя мужчины, которого надлежит сразить…

1

Есть остров, который зовётся Лодосс.

Почти два года минуло с тех пор, как по этому острову пронеслась ненавистная война, известная как Война героев или Битва без победителей.

Но раны большой войны ещё не затянулись — по всему Лодоссу, а прежде всего в сердцах людей. Чудовища, приведённые на Лодосс с тёмного острова Мармо под началом императора Белда, и теперь таились по углам, неся разорение.

В Алании и Моссе по-прежнему полыхали междоусобицы. Валис, потерявший короля-героя Фана, на котором держалось королевство и по имени, и по сути, с трудом поддерживал порядок лишь в небольших областях вокруг столицы Ройда; дальние города и деревни почти ничем не отличались от пустошей.

Смута захлестнула и Мармо — хотя именно он развязал войну. Император Белд, абсолютной силой объединивший остров, пал. Его власть всё ещё оставалась огромной, но наследника у него не было, и потому Мармо вновь откатился к хаосу, в котором пребывал до объединения. А земля Канона, захваченная Мармо в первые дни большой войны, по слухам, и вовсе превратилась в земной ад, где правят тёмные эльфы и огры.

Среди этого хаоса относительным покоем выделялись лишь вольный город Райден, в годы войны неизменно державший нейтралитет, и пустынное королевство Флейм, оттеснившее варварские племена. Но даже там по сравнению с временами до Войны героев разница была как между небом и преисподней.

Война ещё не окончилась.

Никто не спорил с этими словами мудрецов: тёмные тучи так густо нависли над Лодоссом, что нигде не пробивался свет надежды.

В тот день небо над Блейдом, столицей Флейма, словно насмехалось над смутой: оно было пронзительно-синим, без единого облачка, и беспощадное солнце середины лета палило город.

Вот уже около двух месяцев в Блейде не было настоящего дождя. Обычно с весны до лета здесь длился сезон дождей, но в этом году, казалось, даже он был забыт.

Песчаная река, протекавшая через центр города, пересохла ещё месяц назад и теперь наглядно оправдывала своё ироничное имя. Правда, её подземные воды всё ещё можно было поднимать из колодцев, и потому жители пока избегали смерти от жажды.

Однако где-то выше по течению, похоже, лежали залежи каменной соли, и подземные воды Блейда славились солоноватым привкусом.

Так или иначе, во всём широком Лодоссе не было другого города, кроме Блейда, где за питьевую воду брали плату. Узнав об этом, путешественники, не знавшие местных условий, неизменно ворчали. А в нынешний засушливый год эль и вино, которые привозили купцы из Райдена, порой обходились даже дешевле воды.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что молодой воин в видавших виды доспехах, войдя в трактир «Песчаная воронка», уставился на цену воды, стоявшей первой строкой в прейскуранте, и тут же принялся жаловаться хозяйке.

— Я ведь не потому воду продаю, что мне это по душе, — огрызнулась хозяйка. — Не нравится — ступай в другое место. Только честнее нашего заведения в этом городе не найдёшь, уж поверь. Есть и такие, где воду не продадут ни за какие деньги!

Молодой воин растерялся под напором хозяйки, словно готовой его искусать, и не нашёлся что ответить. Открытое лицо у него было загорелым; на первый взгляд он казался крепким и внушительным, но при ближайшем рассмотрении — простоватым, наивным. Похоже, он воспринимал чужие слова слишком буквально.

— Простите его, пожалуйста. Мы путники и не знаем местных обычаев. Две кружки вашей лучшей воды и что-нибудь лёгкое, чтобы утолить голод.

Невысокая девушка, видимо спутница воина, вовремя вмешалась и сгладила ссору. Затем она села напротив него.

Круглый деревянный стол, за которым они устроились, был покрыт тонким слоем жёлтой пыли. Всё вокруг пересохло: жаждали здесь не только люди.

— Здесь вода — дар богов. Пейте бережно.

Слова девушки заметно смягчили хозяйку. Она улыбнулась ей и ушла в глубину трактира.

Было немного за полдень. Судя по всему, трактир только недавно открылся, и кроме двух путников посетителей не было. А будь здесь хоть один человек, он наверняка заинтересовался бы странной парой.

Воин был облачён в белый доспех. Бывалый путешественник сразу узнал бы в нём боевой доспех святого рыцаря Валиса.

Кольчугу, искусно сплетённую из мелких железных колец, усиливали толстые пластины на руках, ногах и груди. В отличие от церемониальных лат, закрывавших всё тело листовой сталью, этот доспех был практичнее: он годился и для конного, и для пешего боя.

На поясе у мужчины висел длинный меч с вытянутой рукоятью. Огромный круглый щит за спиной тоже говорил о том, что он скорее полагается на рукопашную схватку, чем на бой верхом. В целом, если не считать рыцарского доспеха, его вооружение походило скорее на снаряжение наёмника.

А рядом с ним была девушка.

Она была хрупкой и невысокой, в короткой, чуть выше колен, тунике цвета молодой травы. Туника была перехвачена на талии светло-лиловым поясом, завязанным справа; свободный конец спускался почти до колен.

С пояса свисал тонкий меч. И рукоять, и кожаные ножны были покрыты тонким узором и походили скорее на произведение искусства.

Фиолетовый нагрудник с металлическим отблеском сидел на ней легко, несмотря на кажущуюся тяжесть.

Золотые волосы были столь тонки, что таких не создал бы и гном-ювелир. Они были аккуратно разделены прямым пробором у лба и свободно падали назад, по спине.

Из золотых волос выступали два уха. Они совсем не походили на человеческие: длинные, тонкие, больше чем вдвое длиннее обычных, с заострёнными кончиками, похожими на маленькие клинки.

Это была эльфийка. Какое ещё существо могло обладать такой утончённой красотой?

В ней ещё оставалась девичья невинность, но, без сомнения, она прожила дольше любого жителя этого города. У эльфов ведь даже нет слова «срок жизни».

О настоящих эльфах слышали многие, но мало кто в Блейде видел их своими глазами. Возможно, и хозяйка трактира так любезно ответила девушке не только из-за её вежливости, но и из любопытства к редкой гостье.

Воина звали Парн. Как и подсказывал его вид, прежде он был святым рыцарем Валиса. Эльфийку звали Дидлит. Она была высшей эльфийкой и владела магией духов.

Они познакомились почти два года назад, в Алане, ещё до большой войны, в день праздника по случаю рождения наследного принца.

Вместе с четырьмя товарищами — магом Слэйном, жрецом Это, служителем верховного бога Фариса, вором Вудчаком и гномом-ремесленником Гимом — они прошли через весь Лодосс.

В охваченном войной Валисе они столкнулись с Серой ведьмой Карлой, похитившей принцессу Фианну и пытавшейся увезти её в Канон. Отряд сразился с Карлой, однажды потерпел поражение и попал в плен, но всё же сумел бежать и вернуть принцессу в Священный королевский дворец Ройда.

В замке Ройда они предстали перед королём-героем Фаном из Валиса и перед Кашуэ, Королём наёмников Флейма. Затем, чтобы выяснить истинную природу Карлы, они отправились в долгий путь к башне Великого мага Ворта, жившего в горах Мосса.

Неожиданная встреча с Карлой в башне Ворта. Возвращение в Ройд и решающая битва с Мармо. В этой битве Фан и Белд оба встретили свой конец, а Лодосс вступил в эпоху смуты.

А потом на озере Леноана Парн и его друзья бросили Карле последний вызов. Победа досталась им ценой драгоценной жизни Гима. Но и эта победа оказалась лишь кратким сном: Вудчак, стремясь исполнить собственные амбиции, украл обруч Карлы, источник её силы, и исчез неведомо куда.

После этого оставшиеся товарищи разошлись, и Парн с Дидлит вдвоём продолжили путь, преследуя Вудчака, чью душу, вероятнее всего, захватила Карла.

Почти два года они странствовали в основном по западной части Лодосса. Они полагали, что Вудчак, высокий мужчина с длинным шрамом на щеке, не сможет появиться в городе незамеченным.

Но о Вуде — нет, о Карле — ничего узнать не удавалось. Они тщательно собирали слухи и всякий раз, когда война или происшествие в каком-нибудь краю казались связанными с Карлой, отправлялись туда и обнажали мечи. Но до сих пор так и не встретили никого, кто хотя бы походил на нужного человека.

Им принесли стаканы, наполовину наполненные тепловатой водой. Парн улыбнулся хозяйке, поблагодарил её и привстал, принимая стакан.

— Что будем делать дальше?

Дидлит, пытаясь обеими руками пригладить пересохшие, непослушные волосы, наблюдала за Парном.

Парн вертел стакан в правой руке и пил дорогую воду крохотными глотками, стараясь растянуть вкус как можно дольше. На самом деле он мечтал опрокинуть стакан разом и заказать вторую, но решил, что две кружки воды в этом городе — роскошь, и удержался.

— Что делать… У нас ведь нет настоящей зацепки.

Он ответил Дидлит почти жалобно и снова отпил воды.

— Мне кажется, — Дидлит положила обе ладони на стол и подалась вперёд; к её белым рукам пристала жёлтая пыль. — Сейчас всё складывается так, как Карле и хотелось. Может быть, именно поэтому она ничего и не замышляет. И если так, как бы упорно ты ни гнался за каждой войной, ты всё равно не найдёшь там Карлу.

Парн прямо посмотрел в красивое лицо своей спутницы.

— Может быть, — ответил он обиженно. — Но я человек неуклюжий и другого способа придумать не могу. Когда Карла двинется снова? Через десять лет? А может, и через сто лет ничего не выйдет. Но с каждым годом у Вудчака будет оставаться всё меньше времени. Говорят, когда-то он сидел в тюрьме, но хотя бы сердце у него тогда было своё. А теперь его сердце пленено Карлой, и это хуже любой темницы. Даже если он сам этого захотел.

— Я понимаю, почему ты торопишься. Но…

— Я ведь не собираюсь умирать впустую. И если встречу Карлу, я ни за что не стану просто бросаться на неё в лоб. Пока я ещё ничего не придумал, но к тому времени обязательно найду план.

В прошлый раз, когда Парн сражался с Карлой, рядом были товарищи. К тому же им помогал магический жезл, полученный от Ворта.

По сравнению с тем днём нынешний Парн был почти безоружен.

— Но я всё равно должен это сделать. Ради Вуда. И ради погибшего Гима тоже.

Парн допил последнюю каплю из стакана.

— Хозяйка, когда будем уходить, налейте мне, пожалуйста, воды в бурдюк.

Он снял с пояса пустой бурдюк и бросил его на стол. Хозяйка вышла из глубины трактира, неся большое блюдо: жареную белую рыбу и салат с морскими водорослями. Возвращаясь, она прихватила бурдюк Парна.

— Вкусная была, верно?

— Да, вкусная, — с улыбкой ответил Парн и пальцами подцепил кусок рыбы с блюда. — Особенно с таким солёным привкусом.

Последние слова он пробормотал так тихо, чтобы хозяйка не услышала. Но у Дидлит слух был острый; она уловила замечание и строго посмотрела на Парна. Ей совсем не хотелось, чтобы хозяйка, едва успокоившись, снова рассердилась.

— А этот слух… Ты правда думаешь, что это дело Карлы?

Дидлит заметила, как печален Парн, и сменила тему, стараясь его немного приободрить.

— Из всех слухов этот кажется мне самым правдоподобным, — Парн поднял голову и мягко посмотрел на Дидлит: он понял, что она заботится о нём. — …Я не сержусь. Просто долгий путь вымотал. Сегодня лучше пораньше найдём ночлег.

— Да, — радостно сказала Дидлит. — И у меня такое чувство, что на этот раз мы наконец близко. Женская интуиция должна быть верной.

— Верю, — сказал Парн, подвинул к ней блюдо и с трудом протолкнул в горло суховатый салат.

В Блейд они пришли, конечно, потому, что услышали слух о человеке, похожем на Карлу. Этот слух дошёл до них в вольном городе Райдене.

В Райдене Парн сошёлся с одним наёмником и за выпивкой разговорился с ним о войне во Флейме. Тот наёмник подумывал наняться в войско Флейма, которое постоянно набирало бойцов, но сказал Парну, что в последнее время ход войны стал складываться не в пользу Флейма, и потому он колеблется.

С конца прошлой большой войны Флейм всё ещё продолжал сражаться с пустынными варварами — племенем Огня.

В начале этого противостояния наступление пустынных варваров было яростным. К тому же король Кашуэ тогда выступил в Валис на войну с Мармо, и войска Флейма понесли серьёзные потери. Говорили, что пострадали и города вроде Блейда и Хилта.

Но оставленный на время отсутствия короля капитан наёмников Шадам сражался умело и в конце концов в битве под Хилтом убил вождя варваров Даллеса, обратив врага в бегство. Позже дочь Даллеса, Нардия, унаследовала волю отца и продолжала бросать Флейму вызов, но всё это сводилось к небольшим стычкам.

Однако недавно наступление варваров снова усилилось. Теперь они, похоже, использовали странную магию и наносили войскам Флейма потери в разных местах. По словам наёмника, человек, недавно ставший правой рукой Нардии, вроде бы был магом.

На всякий случай Парн расспросил о внешности этого мужчины и услышал немало примет, сходных с Вудчаком. Так он и решил идти во Флейм. К счастью, Райден и Флейм были не так уж далеко друг от друга; если поспешить, можно добраться чуть более чем за десять дней. К тому же во Флейме был Король наёмников Кашуэ, которым Парн восхищался. Возможно, у него удастся узнать что-нибудь новое о Карле.

— Давай закажем вина. От одной еды пить хочется, а сегодня мы всё равно только найдём ночлег. Значит, можно не стесняться. Напьёмся как следует.

Дидлит весело договорила и позвала хозяйку.

— Я ни разу не видел, чтобы ты пьянела, Дид. Гномы, конечно, не валятся без чувств, но всё же пьянеют. А вот эльфы, по-моему, вообще не пьянеют.

— Невежа. Эльфы просто изящны и не пьют сверх меры. А гномы могут пить без меры и всё равно не свалятся, верно? Гим ведь тоже был таким.

Последние слова Дидлит произнесла тихо, опустив глаза.

— Был, — мягко улыбнулся Парн. Перед ним всплыло бородатое лицо Гима, такое гномье, что другого и представить нельзя. Воспоминания о нём всегда приходили вместе с вином и едой. Парн не был особенно крепок к выпивке, но пить эль начал именно под влиянием Гима.

Гномы, как и эльфы, принадлежали к волшебным народам. Но если эльфы были известны как народ лесов, то гномы — как народ гор. Они любили много есть и, как сказала Дидлит, хорошо держали хмель. Ростом они были куда ниже людей, зато широки, словно бочонки. При такой внешней тяжеловесности трудно было поверить, что гномы — необычайно искусный народ. Они создавали тонкие изделия, которые людям не повторить, и славились как превосходные строители.

— Хозяйка, ей бокал вина. А мне бутылку эля, — сказал Парн подошедшей хозяйке и вернул пустой стакан.

— Раз уж Дид разрешает, сегодня я напьюсь. А завтра попробуем посетить королевский замок. Кашуэ наверняка нас не забыл.

2

С тех пор как к западу от Пустыни Ветра и Огня возникло королевство Флейм, прошло всего шесть с лишним лет. Его королевский замок Акройд был ровесником страны и потому оставался самым новым замком на всём Лодоссе.

Он стоял на острове посреди Песчаной реки, и обычно сама река служила ему естественным рвом. При редких разливах вода, наоборот, подступала к самым внешним стенам, поэтому ворота устроили довольно высоко над землёй, предусмотрев защиту от наводнений.

Между большой внешней стеной и мостом через реку был перекинут подъёмный мост, так что в обычное время движение не затруднялось. Но стоило поднять его, и даже когда река пересыхала, высоко расположенные ворота становились серьёзной преградой для врага. На острове выращивали только низкорослые культуры, так что спрятаться было негде. А мягкий песок на дне реки служил отличным естественным препятствием для осадных машин.

Перед мостом, у единственных ворот во внешней стене и у внутренних ворот, ведущих к дворцу, постоянно стояла стража.

А внутри располагался Орден Пустынных ястребов, которому, как говорили, не было равных на Лодоссе по боевому опыту. После развала великого Мосса он без сомнения был сильнейшим рыцарским орденом.

Здание возвели всего шесть лет назад, с применением новейших строительных приёмов. Практичный характер короля Кашуэ тоже сказался на устройстве крепости, и потому, несмотря на скромные размеры, Акройд славился как один из самых неприступных замков.

Накануне Парн и Дидлит отдыхали в «Песчаной воронке» до самого вечера, а потом устроились в ближайшей гостинице и рано легли спать.

Парн, не слишком привычный к выпивке, сильно пострадал от дешёвого эля и всё утро чувствовал себя неважно. Окончательно он пришёл в себя лишь после полудня.

Тогда они и отправились к замку, чтобы встретиться с королём Кашуэ.

На острове посреди Песчаной реки, обнажившей своё жалкое русло, виднелся каменный замок. Во внешней стене две дозорные башни смотрели к мосту, ещё одна стояла с тыльной стороны. На башнях были установлены большая метательная машина и закреплённый станковый арбалет; издалека было видно, как несколько солдат ходят по постам.

К острову вёл арочный мост с плавным изгибом — в других странах Лодосса подобная архитектура встречалась редко. Купцы из Райдена говорили, что на материке подобные мосты обычны.

И это подпитывало слухи о том, что король Кашуэ пришёл с материка. Он был знаменит боевой доблестью как Король наёмников, но при основании королевства внёс откуда-то огромное богатство и привнёс несколько новых способов улучшить жизнь в пустыне; поводов судачить о его происхождении хватало.

Большинство считало его либо третьим принцем Канона, либо сыном знатного рода с материка. Но, возможно, из уважения к народу пустыни — племени Ветра, составлявшему большинство жителей страны, — Кашуэ никогда не говорил о своей биографии. И всё же по широте взглядов, не соответствовавшей его молодости, и по внимательной заботе о народе было легко догадаться, что жизнь у него не была лёгкой.

Во время прошлой большой войны Парну посчастливилось лично разговаривать с этим молодым Королём наёмников. Более того, Кашуэ, прославленный мастер меча, удостоил его уроков, и его характер сильно повлиял на Парна.

Перед мостом стояли два стражника в пластинчатых кирасах, с алебардами в руках. Алебарда — длинное древковое оружие, словно совмещающее копьё и топор. Хотя она часто производила впечатление оружия дворцовой стражи, её разрушительной силы нельзя было недооценивать: это было отточенное универсальное оружие.

Стражников у моста было двое, но рядом стояла караульная будка, где ещё несколько солдат в таком же снаряжении коротали время за лёгкой беседой.

Валисского солдата за такое строго наказали бы. Похоже, дисциплина во Флейме была куда мягче.

Ещё раз оглядев замок, Парн вместе с Дидлит вежливо обратился к одному из стражников и сообщил, что желает встретиться с королём Кашуэ.

Конечно, шла война, и стражники отнеслись к Парну подозрительно, долго не желая передавать просьбу. Но напор Парна в конце концов взял верх: они согласились спросить короля, а путникам велели ждать на месте.

Если Кашуэ их забыл, думал Парн, их наверняка отправят прямо в темницу, и от этой мысли ему было не по себе.

После долгого ожидания из-за арки наконец показались несколько фигур. Их было четыре или пять: сперва над изгибом моста появились головы, затем люди вышли целиком.

На миг Парн испугался, что его тревога оправдалась: уж слишком внушительно выглядел отряд. Но чем ближе он подходил, тем быстрее страх исчезал.

Среди них был сам Король наёмников Кашуэ. Парн тихо поклонился ему, потом опустился на одно колено и застыл, ожидая, пока тот подойдёт.

Дидлит, раз Парн так поступил, нехотя последовала его примеру. Сухая земля липла к её открытым коленям, и она поморщилась от неприятного ощущения.

— Какой же ты стал учтивый.

Услышав совсем рядом этот знакомый, бесцеремонный голос, Парн наконец поднял голову.

— Давно не виделись. Забыл, что я велел тебе не кланяться мне? — Кашуэ блеснул белыми зубами в улыбке и, остановившись перед Парном, жестом велел ему подняться.

Парн ещё раз поклонился и медленно встал.

— Хм, ты вырос? Нет, не то, — пробормотал Кашуэ себе под нос и с одобрением оглядел юношу с головы до ног.

— Не будем стоять на такой жаре. Раз уж ты пришёл, я покажу вам замок. До Священного королевского дворца Ройда ему далеко, но и здесь есть своя прелесть.

— Я слышал, что это самый крепкий замок на Лодоссе.

Парн немного расслабился и улыбнулся. Дидлит, с лёгким запозданием, тоже спокойно улыбнулась и склонила голову.

— Давно не виделись, Ваше Величество.

— О, это ты. Помню тебя. Эльфийская принцесса, которая всё время смотрела на меня сердито, верно? — Кашуэ громко рассмеялся, показывая, что шутит.

Дидлит тут же насупилась.

— Вот это лицо, — снова громко рассмеялся Кашуэ.

Внутри замка было прохладно, словно они попали в другой мир.

Король Кашуэ провёл Парна и Дидлит в роскошную гостевую комнату и предложил им сесть на диван. Теперь они удобно устроились там.

Оба были в дорожной пыли и сначала пытались отказаться, боясь испачкать дорогую мебель. Но Парн хорошо знал: Кашуэ не из тех, кто тревожится о подобных мелочах. В конце концов он принял приглашение и сел напротив Короля наёмников, погрузившись в мягкие подушки.

Дидлит легко села рядом.

— Я говорю «давно», но после той битвы и двух лет не прошло. Как ты всё это время жил? Судя по доспеху, от рыцарского звания ты отказался. Всё ещё гонишься за той ведьмой, Карлой? А остальные товарищи?

— Именно об этом…

Парн медленно начал рассказывать, какой путь прошёл с того дня, как после последней битвы с Мармо расстался с Кашуэ. Рассказчиком он был не слишком умелым, но Кашуэ слушал серьёзно.

Парн начал с охоты на остатки войск Мармо в окрестностях Ройда после решающей битвы, рассказал о столкновении с Карлой на тихом озере Леноана и закончил безрезультатными поисками Вудчака.

— Понятно… Это вполне на тебя похоже, но ты выбрал опасный и неблагодарный путь, — Кашуэ глубоко вздохнул, глядя в лицо юноши, ставшее чуть суровее. Искренние глаза Парна, казалось, обрели большую глубину, чем прежде.

— Нынешнее состояние Лодосса меня тоже не устраивает.

Кашуэ поднялся с дивана и повернулся к Парну спиной.

— Пока мы сражаемся с племенем Огня, Алания всё ещё раздирается жестокой гражданской войной между сторонниками королевского брата, убившего короля, и людьми, верными приближённым прежнего государя. В Моссе наместник второго города королевства, Драконьей Чешуи, поднял мятеж, а столица, Драконье Пламя, была взята и разрушена. После этого наместники городов, говорят, воюют между собой почти как в эпоху раздробленности до основания Мосса. Валис тоже не исключение. Хорошо, что сила храма Фариса не дала стране погибнуть, но среди жрецов Фариса есть те, кто жаждет мирской власти, и напряжение между ними и выжившими рыцарями очень велико.

— Кстати, священник по имени Это был твоим спутником, верно? Я слышал, он стоит между рыцарским орденом и храмом Фариса, стараясь примирить обе стороны. Говорят, если бы не этот священник, Орден святых рыцарей уже покинул бы страну. Архижрец Дженарт ему глубоко доверяет, а слухи ещё и утверждают, что он близок с принцессой Фианной…

— Это? — Парн изумлённо поднялся. — Я даже не знал, что Валис в таком состоянии. А уж он… нет, он как раз способен с этим справиться.

В последних словах слышалась попытка убедить самого себя.

У него было больше веры, чем у меня. И сила у него была. Когда я попал в Ройд, меня больше всего поразила беспомощность жрецов храма Фариса. Они не могли исцелять раненых священной магией. Поначалу я не мог поверить, что они вообще называют себя священниками. А Это точно умел пользоваться магией. Сколько раз он спасал меня этой силой…

— В этом весь он, — Дидлит, всё ещё сидя на диване, улыбнулась Парну, глядя на него снизу вверх.

— Он мой лучший друг.

Парн выглядел так радостно, словно похвалили его самого.

— Если бы ты остался в Валисе, возможно, и тебе был бы открыт такой путь, — со смехом сказал Кашуэ. Он уже вышел на балкон, примыкавший к гостевой, и, щурясь от света, смотрел на Блейд.

— Мне такое не под силу, — ответил Парн. Он подумал, что, возможно, поступает невежливо, но ему захотелось увидеть тот же пейзаж, на который смотрел Кашуэ, и он подошёл к нему. Кашуэ лишь мельком взглянул на лицо Парна и молча снова повернулся к городу.

— Хороший вид, правда? — гордо сказал Кашуэ. — Маленький сухой город. Когда-то я думал: как здесь вообще могут жить люди? Но когда пожил и поработал с ними, меня поразила жизненная сила народа пустыни. Простое, но крепкое племя. Они мне понравились, и я сразился с их заклятыми врагами, племенем Огня. Я выкопал новые колодцы, воспользовавшись тем немногим, что знал, и купил на материке растения, способные жить в пустыне. Но я и представить не мог, что жители этого города попросят меня стать их королём. Примут чужака — без положения, без кровных уз — своим государем… Потому я и люблю этот вид. И Лодосс тоже. На материке этот остров называют диким, проклятым, но люди здесь живут, прорубая собственную судьбу. Я не могу их не любить.

— Когда я восстановлю Флейм, я очищу Лодосс от чудовищ, которые в нём расплодились. А потом помогу основать королевство, где чтят справедливость, и исполню волю короля Фана. Не знаю, сколько лет это займёт, но я это сделаю. Уверен, что сумею. Правда, оснований для такой уверенности у меня нет.

В конце он сухо усмехнулся, словно предлагая воспринимать всё это как шутку.

— Ваше Величество сумеет.

Парн ответил не из вежливости и не из лести. Он действительно так думал.

— На выбранном мною пути когда-нибудь появится Карла. Не можешь ли ты подождать до тех пор?

Эти слова были приглашением Парну служить этой стране.

— Это слишком высокая честь для меня…

Парн ответил после короткой паузы.

— Я думал, ты скажешь что-то такое. Неужели у тебя совсем нет честолюбия? Сейчас я мог бы доверить тебе хотя бы отряд рыцарей.

— Мне… это не под силу. Я едва справляюсь с самим собой. И я не тот человек, который должен стоять над другими.

Кашуэ счёл это скромностью, прищурился, глядя на клонящееся солнце, и оглянулся в сумеречную комнату.

Там была Дидлит, смотревшая на них так, будто свет бил ей в глаза.

— Мы заставили тебя скучать? — спросил Кашуэ у эльфийки.

— Нет, Ваше Величество.

Дидлит поднялась и подошла им навстречу. Парн улыбнулся ей и вошёл в комнату вслед за Кашуэ.

— Останьтесь сегодня здесь. Разделите со мной ужин. У нас есть дистиллированная пресная вода. Или предпочтёте фирменную воду Блейда с лёгкой солоноватостью?

— Этот вкус я уже успел сполна оценить.

Парн ответил со смехом. Разумеется, он был рад принять приглашение Кашуэ.

3

Пир, который король Кашуэ устроил в честь Парна и Дидлит, из-за войны был скромным. Но для Парна и это казалось огромной честью.

Да, между ним и Кашуэ существовала связь, но если задуматься, они общались лишь на пиру в Валисе, несколько дней до и после похода к жилищу Ворта и ещё всего два-три дня после возвращения. Нельзя было сказать, что они близки.

Как бы часто Парну ни выпадало говорить с Кашуэ в те дни, перед ним всё равно был король целой страны, а сам Парн оставался рыцарем низкого ранга. Разница в положении была очевидна. И всё же Кашуэ обращался с ним как с близким другом; Парн считал это честью, превышающей его заслуги.

На пиру присутствовали видные люди: капитан наёмников Шадам, старейшина Мухальд — глава племени Ветра и первый консул этой страны, — и другие сановники.

Кроме них собрались гражданские и военные чиновники, поддерживавшие Флейм, а несколько придворных дам, пусть и не таких блистательных, как при дворе Валиса, придавали празднеству изящество.

Но в этот день даже те дамы, которые обычно непременно стали бы одним из главных украшений пира, словно померкли.

Дидлит, что случалось редко, согласилась надеть парадное платье.

Едва она появилась в зале под руку с Парном, среди гостей прошёл восхищённый вздох, и все взгляды устремились к эльфийке.

Платье не было сшито специально для неё, но придворный портной за короткое время проявил поразительное мастерство и подогнал его точно по фигуре.

Лёгкое зелёное платье-шемиз прекрасно подходило Дидлит как эльфийке. На груди у глубокого выреза была приколота брошь: серебряные листья с двумя прозрачными рубинами, похожими на спелые плоды.

Рукава широко вздувались у плеча, спускались до середины предплечья и там сужались. Юбка была приподнята на талии, а дальше мягко расходилась книзу; подол почти касался пола. Длинные перчатки до локтя были отделаны тонким кружевным узором. Волосы, обычно свободно падавшие как попало, теперь были пышно уложены высоко на голове.

Парн тоже снял грязный доспех, обтёрся горячей водой, вымыл волосы и переоделся в белую одежду. Его наряд был куда проще: туника из лучшего льна, почти без украшений.

У туники не было рукавов, а плечи сходились только на трёх завязках с каждой стороны. Подол без складок прямо спускался до колен. На талии был завязан синий пояс, а на лбу — тканевая повязка того же цвета. Ему сказали, что такая повязка — знак воина племени Ветра.

Кашуэ был одет почти так же, как Парн, но поверх накинул плащ, закреплённый на правом плече украшенной булавкой. На левом плече плаща красовался вышитый ястреб — знак королевского дома Флейма. Повязка на лбу короля, в отличие от повязок Парна и остальных, была богаче украшена и, вероятно, заменяла ему неофициальную корону.

— Позвольте представить вам двух гостей, — сказал Кашуэ собравшимся. — Парн, в прошедшей Войне героев сражавшийся со мной бок о бок до конца, прежде — рыцарь Валиса, и Дидлит, дева духов.

Когда Кашуэ представил их, зал откликнулся аплодисментами.

Парн глубоко поклонился гостям в ответ. Дидлит слегка присела в изящном реверансе: она выучила этот жест, наблюдая за придворными дамами Валиса, и исполнила его на удивление уверенно.

— Я не знаю, как выразить благодарность за то, что для такого странствующего рыцаря, как я, устроили этот пир.

Парн ещё раз слегка поклонился. Он заметно нервничал.

— Ну, не надо такой официальности, — рассмеялся Кашуэ. — Народ пустыни не слишком строг к придворным церемониям. Мне самому от этого легче. В Валисе они выматывали меня сильнее, чем война.

По залу прокатился смех. Смеялись не из вежливости — шутка и впрямь показалась людям забавной. Парн понял: племена пустыни — народ открытый и непринуждённый.

— Хватит сложных церемоний. В нынешние военные дни у всех и так забот хватает. Хотя бы сегодня забудем о войне и как следует повеселимся. Вина у нас вдоволь. Правда, с водой прошу быть умереннее.

Снова раздался смех.

Этот пир отличался от всего, что Парн видел во дворце Валиса. Всё было проще: люди ели за одним большим столом и весело разговаривали. Музыка была незнакомой, пустынной, а танцы — не парными, как в Валисе, а круговыми, где несколько мужчин и женщин повторяли одни и те же движения.

— Тебя удивляет разница с двором Валиса?

Кашуэ обратился к Парну, который так пристально наблюдал за церемониями, что забыл о еде.

— Я не так долго служил Валису, чтобы замечать все различия.

Парн ответил и, словно очнувшись, подцепил вилкой кусок мясного блюда и отправил его в рот.

Горячее мясо оказалось острым и пряным — вкус ударил в нёбо, а запах — в нос.

— Честно говоря, валисские придворные порядки плохо подходили такому деревенскому парню, как я. Но жизнь людей пустыни настолько отличается, что трудно поверить, будто мы всё ещё на том же Лодоссе. Мне непривычно, и я удивляюсь. Зато плечи не сводит от напряжения.

Потом Парна и Дидлит почти силой втянули во флеймский танец. Дидлит быстро освоилась, а Парн так и не сумел танцевать как следует: он двигался странно, и Кашуэ без стеснения смеялся над ним.

— Я деревенщина из Алании, чего вы хотели, — насупившись, оправдывался Парн.

Наконец скромный пир подошёл к концу. В пиршественном зале остались только Парн с Дидлит, Кашуэ, Шадам и старейшина Мухальд. Атмосфера разительно изменилась: лица у всех стали суровыми. Речь зашла о войне.

Глядя на лица Кашуэ и его советников, Парн почувствовал тяжесть на сердце. Ход войны, похоже, был хуже, чем он думал.

— Движения врага участились в последние месяцы, после возобновления боёв, — с кривой улыбкой объяснил Кашуэ Парну. — До того наши войска постепенно теснили племя Огня. Пустыня, правда, широка, и решающего удара нанести не удалось. Но мы однажды взяли даже оазисный город Хейвен и, как мы считали, перекрыли все опорные пункты врага. Люди племени Огня бежали к горам, и мы решили, что у них уже не осталось сил для контратаки. Но ошиблись. Около трёх месяцев назад связь с гарнизоном Хейвена оборвалась. Солдаты, посланные проверить, доложили, что там снова стоят шатры племени Огня. Вероятно, гарнизон был уничтожен до последнего человека.

— Разумеется, мы отправили к Хейвену отряд перехвата, но и он потерпел тяжёлое поражение. Перед огненной магией врага.

— Кто использовал эту магию? — горячо спросил Парн.

— Не торопи рассказ, — со смехом остановил его Кашуэ. — Я не участвовал в той битве и могу судить только по донесениям. Похоже, появилось множество Саламандр, которые сожгли наших людей огненным дыханием.

— Тех самых Саламандр? — невольно переспросил Парн.

Парн однажды уже сражался с Саламандрой — духом огня.

Её призвали тёмные эльфы в решающей битве с Мармо.

Духи не добры и не злы; они лишь верно исполняют волю призвавшего. Дух, призванный врагом, становится страшным противником, а призванный союзником — надёжной поддержкой.

В тот раз Слэйн зачаровал меч Парна, и потому он сумел без труда разрубить духа сразу после его воплощения. Позже Слэйн объяснил: духа невозможно даже ранить оружием, если оно не несёт магической силы.

Лицо Дидлит тоже омрачилось.

— Что такое, Дид?

— Ничего. Просто мы, эльфы, ненавидим огненных духов вроде Саламандр. Огонь — только сила разрушения. Он ничего не даёт, только отнимает.

Дидлит росла в эльфийской деревне, и старейшины с детства внушали ей это. Быть может, они говорили об огненных духах и другое, но для Дидлит те давно превратились в один лишь предмет отвращения.

— Но если враг использует Саламандр… — простонал Парн.

— Да. Значит, враг, как и я, владеет магией духов, — тихо сказала Дидлит, явно стараясь поддержать Парна, который сразу пал духом.

Люди, плохо знакомые с магией, часто считают её одной-единственной силой. Именно поэтому всех, кто обладает магическими способностями, называют просто «магами». Но на самом деле магия делится на три большие системы.

Одна из них — магия духов. Она использует силу духов из мира духов; тех, кто владеет ею, называют повелителями духов.

Есть также магия древнего языка. Эта система была разработана и развита в Древнем королевстве, процветавшем более пятисот лет назад, и её можно применять, овладев рунами высокого древнего языка. Тех, кто использует эту магию, называют магами; они изучают высокий древний язык как науку и оттачивают собственное искусство.

Третья система — священная магия. Ею пользуются священники, служащие богам. Они становятся представителями своего божества, молятся ему, получают его силу и воспроизводят божественные чудеса.

Иными словами, даже если всех их называют «магами», каждый владеет только своей системой. Повелитель духов использует лишь магию духов, маг — лишь магию древнего языка, а священник — только священную магию.

Карла, пережиток Древнего королевства, пользовалась и священной магией, но только потому, что использовала силу Лэлии, жрицы Марфы, чьим телом владела. Сама Карла прежде всего маг древнего языка. И, конечно, не повелительница духов. По крайней мере, Парн никогда не видел, чтобы Карла применяла магию духов.

— Пока ещё нельзя сказать, что враг не связан с Карлой, — сказал Кашуэ, будто утешая Парна. Но, глядя на то, как Парн сжимает губы, он всё сильнее тревожился: не станет ли одержимость Карлой опасной для юноши?

Лишь бы это упорство не погубило его, подумал Кашуэ. Невольно он посмотрел на Дидлит и увидел, что она глядит на Парна почти с молитвой в глазах.

— Я не знаю, что представляет собой эта ваша магия духов, — старейшина Мухальд попытался вернуть рассказ в прежнее русло. Парн ещё не оправился от потрясения, но всё же заставил себя внимательно слушать старика. — Мы, племя Ветра, и они, племя Огня, были врагами с древности. На этой пустынной земле наша нескончаемая борьба длится уже больше пятисот лет.

— Больше пятисот? — Парн широко раскрыл глаза, поражённый этой цифрой, и уставился на старика, чья голова была обмотана многими слоями белой ткани.

— Да. Она длится ещё с тех времён, когда меня и на свете не было, — ответил Мухальд.

— Но почему?

— Причина уходит в далёкое прошлое, — тихо начал Мухальд.

— Если докопаться до корней, племя Ветра и племя Огня некогда были одним народом. Этот народ жил здесь с древних времён; он был беден, но свободен и мирен. Но сюда пришли маги Древнего королевства. Они потребовали, чтобы наши предки подчинились, и пригрозили войной, если те откажутся. Наши предки были храбры. Они не склонились перед угрозой и решили сражаться с магами, чтобы защитить свой мир и свободу. Но магия врага была могуча. Чтобы противостоять ей, нужна была своя сила. Тогда наши предки решили обратиться к двум богам-хранителям — Королю ветра и Королю огня.

— Король ветра и Король огня? — теперь уже Дидлит изумлённо подала голос. — Может быть, это Джинн и Ифрит? Высшие духи ветра и огня?

— Я и о духах-то знаю немного, — сказал старейшина.

— Она права, — пришёл ему на помощь король Кашуэ. — Эти два бога-хранителя несомненно были Джинном и Ифритом.

— Согласно древней легенде нашего племени, Король ветра защищает эту землю, а Король огня поражает врагов. Даже маги Древнего королевства не смогли одолеть этих двух хранителей.

— Джинн и Ифрит настолько сильны? — Парн, всё больше заинтригованный, спросил Дидлит.

Дидлит сперва взглянула на старейшину Мухальда, а затем заговорила так, чтобы её услышал не только Парн, но все.

— Высшие духи вроде Джинна и Ифрита обладают силой, равной божественной. Как сказал старейшина Мухальд, они действительно достойны называться богами-хранителями. Они властвуют над силами природы и потому имеют огромное влияние на этот мир. Проще говоря, ветер дует и огонь горит именно потому, что они существуют. Нет ничего удивительного в том, что Джинн и Ифрит не подпустили к этой земле магов.

— Значит, Джинн и Ифрит сильнее Карлы? Не может быть! — недоверчиво выкрикнул Парн.

— Нам повезло, что Карла слабее высших духов. Будь она сильнее их, я бы, пожалуй, отказалась путешествовать с тобой дальше.

— Легенда не лжёт. Наши предки сражались вместе с хранителями и не подпускали магов. Так бы всё и оставалось, если бы не предательство племени Огня…

— Предательство? — Брови Парна резко поднялись. Это было слово, которое он ненавидел больше всего.

— Да, предательство. Наши предки построили два храма, чтобы почитать каждого из хранителей. Эти храмы назывались Башней Пыльных Бурь и Храмом Огня. Между ними было большое расстояние, и потому наши предки разделились, чтобы охранять каждый храм. Так и возникло разделение на племена Ветра и Огня. Оба народа почитали своего хранителя. Пока сила хранителей была с нами, мы должны были навсегда остаться свободными от магов Древнего королевства. Но жрец племени Огня нарушил единство двух племён и, что немыслимо, запечатал Короля ветра. Из-за этого племя Ветра было побеждено магами. Наши предки, гордившиеся свободой, выбрали кочевую жизнь вместо рабства и были вынуждены покинуть родные земли и скитаться по пустошам.

— Зачем им было идти на такое предательство? — недоумённо спросила Дидлит. Для неё, эльфийки, такое чувство было непонятно.

— Вероятно, их ослепили сокровища Древнего королевства. Племя Огня — подлая свора. Такими они были тогда, такими остаются и сейчас. Но потом, похоже, их хранитель тоже был запечатан. В конце концов их тоже обманули. Глупая история.

— И из-за одной этой причины вы воюете больше пятисот лет? — Дидлит всё ещё не могла согласиться.

— Одной этой причины? — Лицо Мухальда мгновенно изменилось. — Ты не понимаешь, насколько это подло?

— Эльфы и люди мыслят по-разному, — быстро вмешался Кашуэ.

Дидлит тихо проворчала, что не так уж и по-разному, и Парн слегка похлопал её по спине.

— Для народа пустыни честь — важнейшая добродетель. Подлое предательство невозможно простить, — объяснил Шадам, до этого молчавший.

У него было смуглое, суровое лицо настоящего человека пустыни. Одет он был точно так же, как Парн, но, как подобало капитану наёмников, и сейчас носил меч. Меч этот отличался от длинного меча Парна: он был изогнут, как серп молодого месяца.

Воины пустыни не носят тяжёлых доспехов, поэтому им не нужно пробивать броню всей силой удара. В бою здесь часто используют однолезвийные клинки с острым, выгнутым назад лезвием: ими удобнее рассекать тело противника.

Меч Шадама был широким изогнутым клинком, который называли шамширом. Кроме него воины пустыни любили более тонкие сабли и тяжёлые двуручные клинки.

Шадам, похоже, был человеком хладнокровным: он говорил ровно, не меняя выражения лица. С такими людьми Парну было трудно, но он не сомневался, что Шадам очень способный. Как выяснилось, Шадам был старшим сыном Мухальда и должен был стать следующим вождём племени Ветра.

Но именно он первым предложил пригласить Кашуэ стать королём и создать государство Флейм. Об этом Парн услышал от Кашуэ во время пира. Холодным человеком Шадам не был, но всё же оставался неуловимым. У Парна сложилось стойкое впечатление, что перед ним странная личность.

— Но эльфийская девушка права: одной древней легенды недостаточно, чтобы война продолжалась веками. Причины, разумеется, есть и другие. Флейм — пустынная страна, и богатыми нас назвать нельзя. Вы сами видели, как трудно у нас даже с питьевой водой. Земли, пригодной для жизни, мало. Кроме окрестностей трёх городов — Хилта, Блейда и оазисного Хейвена — вокруг одна бесплодная пустыня. На западе, правда, лежат плодородные луга. Но для нас эта пустыня — родина. Как можно бросить родину, пусть земля и бесплодна? Похоже, племя Огня думает так же. Потому нам и пришлось бороться за скудную воду и скудную землю.

Шадам говорил всё так же бесстрастно. Казалось, он выражает не свои мысли, а мысли всего племени.

— Такую причину я понимаю, — кивнула Дидлит.

— Что до последних боёв, я уже говорил. При прежнем вожде племя Огня заключило союз с силами, поклоняющимися Тёмному богу, и пошло на нас войной. Нам пришлось тяжело, и мы вынуждены были нанимать наёмников. Среди них был доблестный воин по имени Кашуэ. Благодаря королю Кашуэ война хотя бы временно пришла к развязке. Разбитое племя Огня бежало глубоко в пустыню. И именно король Кашуэ отправился в Башню Пыльных Бурь, где яростно бушуют песчаные ветры, и освободил нашего хранителя, Короля ветра. Поэтому…

— Это сейчас не к месту. Мне неловко. — Кашуэ с кривой улыбкой поднял руку и заставил Шадама умолкнуть.

— Вы освободили Джинна? — Дидлит решила больше не вмешиваться в рассказ, но эти слова не могла оставить без внимания.

— Я действительно снял печать с Джинна, — буднично сказал Кашуэ. — Поэтому легенда о двух хранителях, сражавшихся с магами Древнего королевства, несомненно основана на правде.

— В легенде нет ошибки. Именно поэтому мы попросили короля Кашуэ править нашим племенем. В последней главе легенды есть такое пророчество: «Когда-нибудь явится человек завета, освободит двоих и возродит двоих».

— Это строка о «заключившем завет». При всём уважении, я вовсе не тот человек, которого избрала легенда, — возразил Кашуэ старейшине Мухальду.

— Мы понимаем. Но для нас это пророчество было опорой. Его истинный смысл давно забыт, но мы верили, что освобождены будут Король ветра и народ Ветра, а возродятся леса и поля. Разве это не то, что вы уже сделали и к чему стремитесь, король Кашуэ? Даже если вы не тот человек из легенды, для нас это всё равно.

— Легенды сами по себе не меняют людей. Если люди верят в легенду и меняются, значит, это сила людей, — твёрдо сказал Парн.

— Именно, — согласился Кашуэ.

— Но если король Кашуэ освободил Короля ветра, Джинна… — голос Дидлит стал хрипловатым. — Тогда племя Огня, возможно, освободило Ифрита. Если заручиться силой Ифрита, управлять Саламандрами нетрудно. Саламандры — низшие духи огня; они не могут ослушаться Ифрита, высшего духа огня.

Парн заметил, что Дидлит испугана, и осторожно обнял её за плечи, притянув к себе.

— Я тоже об этом думал. — Лицо Кашуэ было совершенно серьёзным. — Но управлять Ифритом не так-то просто. Мы ведь и сами не знаем, как подчинить освобождённого Джинна.

— Было бы ужасно, если бы высших духов можно было так просто подчинить, — воскликнула Дидлит. — Даже мне они не по силам. Если на нынешнем Лодоссе кто-то и способен управлять высшим духом, то разве что старейшины моей деревни.

— Говорят, в прошлом в нашем племени были жрецы, способные передавать волю хранителя. Но эта кровь давно иссякла. Поэтому, хотя король Кашуэ и освободил Короля ветра, мы не можем призвать его силу. — Голос Мухальда потух.

На некоторое время по пиршественному залу разлилось молчание.

— Похоже, рассуждать о возможностях сейчас бесполезно, — Кашуэ глубоко вздохнул, нарушая тишину. — Пока не увижу своими глазами, ничего сказать нельзя. Как бы то ни было, мы слишком затянули разговор. Прости, Парн, что всё это мало помогает твоей цели.

— Нет, я многое понял, — сказал Парн и чуть сильнее сжал рукой плечо Дидлит. Почувствовав это, она тихо положила левую руку на его ладонь. Вместе с этим прикосновением ей будто передалось его разочарование.

— Парн…

Дидлит хотела сказать что-нибудь утешительное, но в этот миг Парн резко повернулся к ней.

Он пристально посмотрел в её прозрачные голубые глаза.

Дидлит удивлённо распахнула глаза.

— Слушай, Дид, ты же повелительница духов. Значит, можно прямо спросить Саламандру, и мы легко узнаем правду.

Парн считал это блестящей мыслью. Но реакция Дидлит оказалась куда резче, чем он ожидал. Она сбросила его руку с плеча, развернулась к нему всем телом и уставилась на него яростным взглядом.

— Почему это я должна вызывать какую-то Саламандру?

Её обычно белое, словно снег, лицо покраснело от гнева. Она смотрела на Парна с таким возмущением, что тот растерянно уставился на её пылающие щёки.

— Я эльфийка. Эльфы — друзья духов ветра и воды. Как я уже говорила, огонь — только сила разрушения. Он сжигает всё и обращает всё в ничто. Зачем мне вступать в связь с таким злым духом?

Она немного смягчила голос, помня о присутствующих, но в нём всё равно звучал гнев.

— Не надо так сердиться. Я просто подумал, что если поговорить с Саламандрой, можно узнать правду.

Тут Парн вспомнил, как Дидлит отреагировала, когда услышала имя Саламандры. Для эльфов огонь — запретная сила. В последнее время Парн почти не думал о том, что она эльфийка, и забыл о чувствах, свойственных её народу.

В сердце мелькнуло сожаление: не сказал ли он дурное?

Но слова Дидлит одновременно подтверждали, что она способна говорить с Саламандрой. Тогда попытка связаться с духом огня действительно была самым коротким путём к истине. Возможно, так они узнают и то, связана Карла с происходящим или нет.

— Я не стану принуждать тебя, но если возможно, прошу о помощи, — серьёзно сказал Кашуэ Дидлит.

Дидлит лишь взглянула на Кашуэ, а потом молча встретилась взглядом с Парном.

В её сердце одна за другой вздымались волны самых разных чувств; они раскачивали её, и сознание застилал туман. Судить ясно она не могла. Она отпустила их — и одно из них медленно поднялось выше остальных.

— Хорошо… — тихо ответила Дидлит, опустив голову. — Но только один раз. Для эльфа вступать в связь с духом огня — постыдный поступок.

4

— Чтобы вызвать духа, нужен ключ, который откроет врата в тот мир духов, к которому он принадлежит. Например, для духа земли нужна открытая почва, а для духа ветра — естественный ветер под открытым небом. Для духов воды и огня ключом служат сама вода или само пламя. Поэтому, чтобы вызвать огненную ящерицу, должно что-то гореть.

Дидлит переоделась в свою обычную травяно-зелёную одежду и, готовясь к призыву, объясняла Кашуэ и остальным, что такое духи.

— Самые известные духи — четыре великих духа природных сил: земли, воды, огня и ветра. Но духи обитают не только там. Они живут во всём сущем и во всякой силе. Например, в деревьях леса живут лесные духи, и даже движение разума связано с духами. Мы, повелители духов, вызываем их и используем их силу, чтобы творить магию. Важно помнить: сами духи не могут применять магию в этом мире. Чтобы воздействовать на него, они должны быть призваны жителями этого мира. Дух, однажды призванный и подчинённый, становится недоступен даже для других повелителей духов. В случае низших духов это не слишком важно, но если подчинён высший дух вроде Джинна или Ифрита, это имеет огромное значение. Ведь если Ифрит уже подчинён кем-то, другой повелитель духов не сможет даже воспользоваться силой Саламандры, принадлежащей к его роду.

Закончив рассказ о духах, Дидлит начала ритуал призыва.

Теперь она стояла в центре пиршественного зала с торжественным лицом.

Перед ней была огромная железная чаша, поставленная для призыва Саламандры, и в ней колыхалось жёлтое пламя горящего масла.

Дидлит пела на языке духов резкую, напряжённую мелодию и через пламя обращалась к духу.

Парн и остальные с серьёзными лицами наблюдали за ней. Прошёл почти час, но Саламандра всё ещё не давала о себе знать.

То ли от жара, то ли от усталости на лбу Дидлит выступили крупные капли пота. Лицо Парна помрачнело от тревоги. В огромном пиршественном зале не было иного света, кроме мерцающего пламени в чаше, и тени присутствующих расходились за ними лучами.

— Долго же это длится, — шёпотом заметил Кашуэ Парну.

— Да. Другие духи появляются почти сразу… Может быть, потому что она впервые вызывает духа огня.

— Король Кашуэ, пламя только что дрогнуло, — прошептал Шадам.

Они снова всмотрелись в огонь и увидели, что пламя действительно изменилось. Слова Дидлит на языке духов зазвучали ещё напряжённее.

В следующий миг это произошло.

Пламя качнулось.

Оно взвилось вихрем, и в его глубине медленно проступило нечто, обретая форму.

Это была Саламандра.

Четвероногий зверь, величиной с волка, тяжело выползал из огня. Но тело его было не из плоти и шерсти, а из раскалённого пламени.

Это ты призвала меня?

Сознание Саламандры скользнуло в разум Дидлит. Долгий ритуал довёл её до предела усталости, но она собрала волю и сосредоточилась на огненном духе.

— Да, это я призвала тебя. Назови своё имя, огненная ящерица, и подчинись мне, — Дидлит произнесла эти слова вслух на языке духов.

Слова духа входили прямо в её сознание, но свои слова она должна была произносить вслух, иначе они не имели силы принуждения. Таково было непреложное правило общения с духами.

Саламандра высунула из пасти огненный язык и сделала шаг вперёд.

От этого Дидлит похолодела. Её слова не оказали на Саламандру ни малейшего давления. Она недостаточно сосредоточилась? Или её воля просто не могла подавить волю духа?

— Приказываю ещё раз: назови своё имя и исполняй мои команды. Иначе я отправлю тебя не в мир огня, а в мир воды, где духи воды погасят твоё жалкое пламя без остатка. Повинуйся!

Саламандра остановилась. Дидлит произнесла одно рунное слово воды, чтобы подкрепить угрозу. Магию водных духов она знала хорошо; она даже постоянно держала одну Ундину под своей властью. Обычно дух был запечатан в бурдюке у неё на поясе, но теперь Дидлит на всякий случай развязала его горловину.

Не смеши меня, дочь эльфов. Неужели ты правда думаешь, что способна подчинить меня? Какая-то Ундина не сможет погасить даже часть моего тела. Сейчас я тебе это покажу.

Дидлит напряглась. Что-то явно было не так. Даже если она впервые касалась этой силы, перед ней всё равно была лишь Саламандра, низший дух. Под угрозой было само существование духа; Саламандра не должна была сопротивляться так упорно. Стараясь не выдать смятения, Дидлит усилила голос и снова надавила на Саламандру. В ответ на слова на языке духов у её пояса медленно поднялась Ундина и распласталась перед ней тонкой водяной плёнкой.

— Когда эта плёнка окутает тебя, твоё существование прекратится! — в последний раз предупредила Саламандру Дидлит.

— Я сказал, ты не способна! — ответил голос Саламандры.

Голос?! Не может быть. Напряжение Дидлит сменилось страхом. Саламандры никогда не говорят голосом.

Прямо у неё на глазах Саламандра медленно превращалась во что-то иное, словно куколка, из которой рождается взрослое насекомое. Она поднялась огромной башней и начала принимать облик великана.

— Ты… Ифрит.

Почему? Я ведь не тебя призывала. Её охватило отчаяние. Для неё, высшей эльфийки, смерть должна была быть чем-то самым далёким. Но теперь она стояла прямо перед ней.

— Что-то не так! — Парн и Кашуэ до этого молча следили за происходящим, но, увидев ужас на лице Дидлит и то, как меняется форма Саламандры, отреагировали одновременно.

Парн бросился вперёд, словно закрывая Дидлит собой, а Кашуэ выхватил длинный меч и рванулся в атаку.

— Парн, не… нельзя! — Прерывистый крик Дидлит разнёсся по пиршественному залу.

— Стисни зубы!

Парн не послушал её. Он подбежал, прыгнул на Дидлит, накрыл её собой и повалился так, чтобы его спина оказалась обращена к Ифриту.

— Ундина! Защити нас!

Крепкое тело Парна налетело на неё.

В этот миг Дидлит успела приказать водному духу только одно. Верная повелительнице Ундина окутала их обоих.

— Демон!

Магический длинный меч Кашуэ, встретив явное сопротивление, рассёк тело преображавшегося Ифрита.

Но огненная магия духов, выпущенная Ифритом, уже закрутилась бурей пламени вокруг того места, где ещё мгновение назад стояла Дидлит.

Всё это произошло в один миг.

И, возможно, после такого чудовищного мига в зале на некоторое время повисла пустота.

Пламя в большой чаше исчезло без следа. Только кипящее масло продолжало булькать и пузыриться. Кашуэ застыл в той позе, в которой взмахнул мечом. Запоздавшие Шадам и старейшина Мухальд стояли на прежних местах, словно статуи. Парн и Дидлит лежали на полу и совсем не двигались.

Вдруг кто-то выдохнул.

Оцепенение спало.

Кашуэ, будто ничего не случилось, вложил меч в ножны.

— Ваше Величество, вы целы? — Тон Шадама почти не изменился, но лицо его, когда он подошёл к Кашуэ, казалось чуть бледнее обычного. Мухальд потерял дар речи и лишь молча склонил голову перед королём, с облегчением убедившись, что тот невредим.

— Я в порядке, но… — Кашуэ повернулся к упавшим.

Парн уже поднялся. На руках он держал Дидлит.

Её правая рука и голова безвольно свисали.

— Ты цел, Парн?

— Да, как-то так. Ногу немного обожгло, но ничего серьёзного. Похоже, Ундина Дид ослабила силу огня.

Один из кожаных сапог Парна был обуглен и испускал белый дым. В воздухе стоял запах гари.

— А Дидлит?

— Дышит. Голову она точно не ударила, ожогов тоже нет. Наверное, просто потеряла сознание.

Парн поправил в руках обмякшее тело Дидлит. В нём поднималась злость: на Ифрита, который напал на неё, и на самого себя, подвергшего её такой опасности.

— Ей бы где-нибудь отдохнуть.

— Да. Я распоряжусь позвать лекаря. И ногу твою нужно осмотреть. По-моему, ожог не такой уж лёгкий.

Кашуэ подошёл, проверил цвет лица Дидлит и хлопнул Парна по плечу.

— Прошу прощения за то, что так всё вышло. — Парн склонил голову.

— Нет, это я должен просить прощения. Прости, что заставил тебя силой.

В этот момент за их спинами послышался голос Шадама: он спрашивал, что случилось.

Обернувшись, Парн и Кашуэ увидели вошедшего солдата, который что-то шептал Шадаму на ухо.

— Говори громко. Здесь можно доверять каждому мужчине.

По приказу Кашуэ солдат вытянулся по стойке смирно.

— Да, докладываю. Только что пришло сообщение от гарнизона Хилта: они отражают крупное нападение племени Огня и просят немедленных подкреплений.

Кашуэ невольно переглянулся с Парном.

— Беда редко приходит одна, — тихо сказал он.

— Хорошо. Я иду сам. Хочу лично увидеть положение врага. Объявите тревогу в городе: вполне возможно, что настоящая цель врага — Блейд. Ополчение и гарнизон оставить в городе, пусть держат ворота. Всех остальных — выступать. Выходим на рассвете. Снаряжение каждый выбирает сам, но передайте: те, кто наденет металлические доспехи, обязаны сверху набросить плащ от солнца. Иначе под солнцем зажарятся. Остальные распоряжения оставляю тебе, Шадам.

— Слушаюсь. — Шадам глубоко поклонился и вышел.

— Старейшина Мухальд, прошу вас присмотреть за городом в моё отсутствие. Если враг сам идёт к нам, это даже удобно. Зажмём его между городом и полем и покончим одним ударом.

— Берегите себя, государь. А о городе слишком не тревожьтесь. Народ пустыни выживет и в песке.

Кашуэ кивнул и покинул зал. Следом шёл Парн — Дидлит по-прежнему лежала у него на руках.

— Король Кашуэ, позвольте мне идти с вами. Ифрит и тот, кто им пользуется, теперь и мои враги.

Кашуэ долго смотрел Парну в глаза. Они горели гневом, но рассудка юноша не потерял.

— Хорошо. Но не рискуй попусту и не умирай зря.

— Это вы научили меня при нашей первой встрече.

— А что с девушкой?

— Я не возьму её с собой. Она сильно истощена, и я не хочу подвергать Дид ещё большей опасности.

— Так будет лучше. Уложи её в гостевой комнате и не забудь сам показаться лекарю с ногой. Кроме того, твой обычный доспех в пустыне только помешает. Я дам тебе жёсткий кожаный доспех и коня. Пользуйся ими. И раз противник — дух, обычный меч, скорее всего, не подействует. Возьми мой запасной. Это большой двуручный меч с магической силой. Справишься?

— Да. Благодарю. Я отплачу за эту милость на поле боя.

— Надеюсь на это.

Два воина шагали бок о бок по коридорам дворца Акройда. Сухой стук шагов по каменным плитам многократно отдавался в полутёмном коридоре.

1

Армия Флейма делилась на три части.

Первой был рыцарский орден Пустынных ястребов, сердцевина армии. Его рыцари носили жёсткие кожаные доспехи цвета слоновой кости; на правом наплечнике у каждого был знак ястреба. Они были вооружены широколезвийными мечами и получали к ним квадратные щиты. Среди них были и всадники с кавалерийскими копьями в руке: снаряжение, достойное настоящего рыцарского ордена. Сейчас они выстраивались в ровные ряды. Их насчитывалось немногим больше пяти сотен.

Впереди ордена сидел на коне Король наёмников. Вооружён он был так же, как рыцари, только вместо шлема повязал вокруг головы простой белый плат. Сжимая поводья, он о чём-то сосредоточенно говорил с несколькими рыцарями, носившими знак королевской гвардии. Так Кашуэ намеренно давал и врагам, и союзникам ясно видеть, где он сам.

Для войска разница была велика: сражаться, видя своего короля, или сражаться, не зная, где он. Кашуэ отлично понимал, что его воспевают как бога войны. В обычное время это звание казалось ему хлопотным и даже докучным, но если оно позволяло людям спокойнее идти в бой, он принимал такую славу без возражений.

На фланге рыцарей поднимали боевой клич воины племени Ветра. Их называли народным войском. Формально они входили в регулярную армию, но в мирное время возвращались по домам и занимались своей работой.

Поэтому оружие и снаряжение у них не были единообразными. Большинство держало кривые клинки, сабли и полулунные мечи, привычные для Флейма, но попадались и странные, жутковатого вида клинки с лезвием, выгнутым вперёд. Щиты имелись примерно у половины. На эту битву было собрано около тысячи таких воинов.

Как и король Кашуэ, все они повязали вокруг головы белую ткань.

Наконец, около трёх сотен наёмников, каждый в собственном снаряжении, медленно собирались в строй. Шадам срывал голос, выкрикивая приказы, но они не слишком спешили подчиняться. И всё же это были закалённые бойцы, привыкшие к настоящей войне, и на поле боя именно на таких воинов можно было положиться сильнее всего. Они собирались по другую сторону от рыцарей, напротив народного войска.

Люди пустыни всегда сражаются налегке. Жара и палящее солнце сами отвергают тяжёлые доспехи.

Поэтому большинство солдат не носило брони вовсе, а если и носило, то не тяжелее кожаной. Кольчуги и латные доспехи почти не встречались. Разве что среди наёмников были те, кто не решился расстаться с привычной металлической защитой.

Парн должен был вступить в бой как один из наёмников, но, в отличие от остальных, когда-то он был официально посвящён в рыцари. Шадам разрешил ему не входить в обычную цепь командования и действовать на поле боя свободно.

Этой привилегией Парн и воспользовался: он всё ещё сидел в гостевой комнате, где лежала Дидлит. Он принёс деревянный стул, поставил его рядом с её постелью и сидел там.

Из комнаты на втором этаже замка он смотрел вниз, во внутренний двор, где выстраивалось войско Флейма.

К битве он, конечно, был полностью готов. На нём был такой же жёсткий кожаный доспех, как у рыцарей, только чуть иного оттенка: белый с желтизной. По сравнению с любимым доспехом святого рыцаря защита казалась ненадёжной, зато лёгкость и свобода движений были несравнимо лучше.

У каждой земли свой способ сражаться. Приняв это, Парн надел местное боевое снаряжение.

Магический большой меч, одолженный королём Кашуэ, был при нём; дорожный паёк и прочие нужные вещи он уложил в заплечный мешок.

Длина и вес большого меча были Парну непривычны, однако сражаться, держа длинный клинок обеими руками, он умел. Чтобы привыкнуть к оружию, он некоторое время повторял основные стойки и удары, пока меч не стал двигаться почти так же послушно, как обычный.

После взмаха за клинком оставался белый световой след: меч и вправду был магическим. Ещё немного — и Парн поймал себя на том, что этот большой клинок ему уже нравится.

Когда все приготовления были закончены, до рассвета оставалось ещё несколько часов, и Парн пришёл проведать Дидлит.

До Хилта, как ему сказали, было три дня верхом. Значит, даже если битва завершится за один день, он увидит Дидлит не раньше чем через неделю. Она, наверное, рассердится, что он ушёл на поле боя молча, но брать её с собой на эту войну, пока даже неизвестно, имеет ли Карла отношение к происходящему, Парн не собирался ни при каких обстоятельствах.

Дидлит уже сделала всё, что могла. Он и представить не мог, что всё обернётся так. Но теперь почти не оставалось сомнений: Ифритом уже управлял кто-то другой. Вероятно, этот кто-то подчинил высшего духа и через него заставил повиноваться остальных, низших духов огня.

Ифрит, высший дух огня, который, по преданию, сумел отогнать даже магов Древнего королевства. Парн крепко сжал руки на коленях.

Потом он снова перевёл взгляд на Дидлит. Она дышала ровно и спокойно. Лекарь сказал, что не нашёл никаких повреждений; правда, тут же добавил: если тело эльфа устроено так же, как человеческое.

Сам Парн решил, что она истощена долгим обрядом призыва и соприкосновением с Ифритом.

В этот момент Дидлит чуть заметно повернулась во сне. Парн затаил дыхание и вгляделся в её лицо. Похоже, ей не было больно и не снились тяжёлые сны.

Может быть, она почувствовала его присутствие. Парну стало немного совестно; он уже подумал было выйти из комнаты, но решил, что уйти на войну совсем без предупреждения тоже будет неправильно. Поэтому он остался ждать, пока она проснётся.

Через некоторое время Дидлит снова шевельнулась, и Парн понял: она вот-вот откроет глаза.

— Дид…

Раз она всё равно просыпалась, он тихо позвал её.

Дидлит отозвалась на его голос, слегка приоткрыла глаза и медленно повернулась к нему. За окном уже заметно светлело, и в бледном утреннем свете он ясно видел тонкие очертания её лица.

— Парн…

Голос был хриплым и слабым, словно сознание ещё не вернулось к ней до конца.

Парн снова назвал её по имени.

— Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую? Да… не очень хорошо, но… ничего. Я уже могу встать. Лучше скажи, как ты сам? Как ты остался цел?

Говоря это, она приподнялась на локте.

— Мне повезло. Кажется, враг не собирался убивать нас всерьёз, — сказал Парн, чуть наклонившись и почти прошептав слова прямо ей в длинное ухо. Потом он осторожно положил руку ей на плечо.

— …Ты идёшь на войну.

Похоже, сознание окончательно прояснилось: Дидлит смотрела на его боевое снаряжение, и голос её прозвучал выдавленно.

— Да. Я хочу своими глазами увидеть, кто наш противник.

Дидлит глубоко вздохнула. В голове у неё одно за другим всплывали слова, которыми можно было бы остановить Парна. Но она знала: даже если скажет их, он не послушает. Поэтому она лишь слегка покачала головой, обняла его за шею обеими руками и легко коснулась губами его щеки.

— Спасибо, что спас меня.

Парн почувствовал тепло её дыхания и мягкость прикосновения.

Он осторожно положил ладонь ей на голову и хотел притянуть её к себе, но тонкое тело Дидлит словно лишилось сил и само опустилось к нему. Её голова легла на его нагрудник.

Она подняла лицо, посмотрела на Парна снизу вверх. В глазах стояли слёзы, плечи едва заметно дрожали.

Парн уже собирался сказать что-нибудь утешительное, но Дидлит заговорила первой.

— Как мне стыдно. После такого длинного заклинания призыва я наконец поймала огненную ящерицу и коснулась её, а она оказалась Ифритом. Я дошла до того, что стала подражать тёмной эльфийке и прикоснулась к силе огня, и всё равно ничем не помогла. Только подвергла опасности тебя и короля Кашуэ. Да ещё и принесла в жертву Ундину, чтобы защитить себя…

— Это я виноват. Я попросил тебя о невозможном. И то, что обряд сорвался, вовсе не твоя вина.

— Но если бы я правильно призвала саламандру… если бы у меня была сила сдержать Ифрита…

— Ты сама говорила: если дух уже подчинён другому, прикоснуться к нему — ещё не значит добиться успеха. Наверное, все духи огня в этой земле под чьей-то властью. Под властью Карлы или другого шамана.

Дидлит снова выпрямилась и посмотрела Парну прямо в лицо.

— Нет, это не так. Я точно соприкоснулась с тем Ифритом. А раз я смогла это сделать, значит, у Ифрита нет хозяина.

— Тогда выходит, Ифрит по собственной воле помогает племени Огня? Но разве не ты сказала, что духи не могут по одной своей воле проявлять магическую силу в этом мире?

— Именно. Поэтому в этом и кроется ключ к загадке…

Дидлит некоторое время молчала, явно что-то обдумывая. Она опустила взгляд и неподвижно смотрела на кончики собственных пальцев. Потом подняла голову к Парну, и лицо её стало решительным.

— Я должна узнать, в чём тайна. Подай мне доспехи и рапиру. Я пойду с тобой.

— Нет! — резко сказал Парн. — Дид, ты сейчас не в состоянии сражаться как следует. И мы даже не знаем, связана ли эта война с Карлой. У меня есть долг перед королём Кашуэ, и ещё…

— И ещё?

Парн осёкся. Он смущённо отвернулся и наконец пробормотал:

— И ещё я теперь терпеть не могу духов огня.

Дидлит, казалось, услышала и те слова, которые он проглотил. Подступившее чувство сжало ей горло.

— …Понимаю. Я с самого начала знала: если ты уже решил, слушать меня не станешь. Но будь осторожен. И что бы ни случилось, не вступай с Ифритом в бой.

Парн посмотрел в окно и убедился, что тьма начала редеть. Опаздывать к выступлению было нельзя.

— Скоро пора. Дид, не перенапрягайся. Оставайся здесь и отдыхай. Думаю, война не затянется. Дней через десять я вернусь.

— Будь осторожен, — тихо сказала Дидлит и ещё раз обняла его.

Парн мягко высвободился из её рук, поднялся и взглядом попрощался с ней. Потом вышел из комнаты.

Во внутреннем дворе замка он присоединился к грубоватым наёмникам, уже выстроившимся у ворот. Некоторые смотрели на него откровенно странно. Но в наёмном отряде существовал неписаный закон не лезть в чужие дела, и стоило Шадаму выкрикнуть приказ, как все тут же отвели глаза.

Когда-то Парн уже служил в наёмном отряде Флейма, но среди нынешних бойцов знакомых лиц, конечно, не увидел.

Наконец на восточном небе блеснул первый луч солнца. Это стало знаком: рука короля Кашуэ резко поднялась вверх.

— Всем войскам — по коням!

Голоса командиров раздались со всех сторон. Армия Флейма целиком состояла из конницы. Наёмникам выдали лошадей, а воины племени Ветра имели собственных.

Парн тоже сидел верхом на серой кобыле. Большой меч он обмотал пропитанной маслом тканью и кое-как втиснул в ремень сбоку у седла.

Затем с протяжным железным скрипом открылись ворота.

То тут, то там поднялись крики. Им вторил сухой звон мечей, задевающих доспехи. Войско Флейма во главе с рыцарями ровным строем покидало королевский замок Акройд. Парн бросил взгляд на окно второго этажа и увидел там бледное лицо Дидлит.

— Выступаем, новичок!

Рядом с Парном огромный наёмник с боевым топором на плече окликнул его грубым голосом.

Теперь была их очередь.

Парн усмехнулся мужчине и высоко вскинул правую руку.

Конечно, это был знак короткого прощания, посланный Дидлит.

Хилт был вторым городом Флейма. В этих местах Песчаная река ещё несла воду; по обоим берегам росли засухоустойчивые культуры, и потому Хилт служил житницей королевства.

Кроме того, город был крепостью, окружённой каменной стеной. По общей прочности обороны он превосходил даже Блейд. В прошлом он не раз становился полем сражений с племенем Огня и всякий раз спасал племя Ветра именно стойкостью своих укреплений.

И теперь этот Хилт горел.

То тут, то там в небо вздымался чёрный дым.

Враг ударил так, как никто не ожидал. В разных местах города внезапно начались пожары, и, воспользовавшись смятением, нападавшие проломили ворота.

В хаосе город был растоптан войском племени Огня. Гарнизон оказался втянут в панику бегущих жителей и не смог как следует организовать сопротивление. Первоначальный план состоял в том, чтобы удерживать внешнюю стену и действовать уже после подхода основных сил.

Никто не думал, что в городе одновременно вспыхнет больше десятка пожаров.

Нет ничего хрупче армии, хоть на миг потерявшей управление. Более тысячи воинов Флейма, защищавших Хилт, понесли тяжёлые потери и были вынуждены бежать. Войско племени Огня заняло ключевые точки и уже полностью подчинило город.

Жителей, не успевших уйти, силой заставили выполнять приказы. Теперь они тушили здания, из которых всё ещё вырывалось пламя. Сломленные первым в жизни поражением, они с трудом поднимали вёдра с водой, а мысли о том, что ждёт их дальше, давили тревогой.

— Всех разбитых солдат захватить живыми. Тех, кто сопротивляется, не щадить. Но жителей не трогать ни в коем случае. Мы заняли этот город. Они тоже народ пустыни. Когда мы возьмём голову Кашуэ, им предстоит стать нашими подданными.

Звонкий голос прорезал окружающий шум.

Приказ отдала женщина на белом коне.

Она была высокой для женщины.

На ней было свободное белое одеяние; голову прикрывала белая льняная ткань от солнца, закреплённая серебряным кольцом. Длинные чёрные волосы были полностью убраны под эту ткань.

Воины, окружавшие её, получив приказ, разбежались в разные стороны.

— Удивительно легко вышло, госпожа Нардия, — громко рассмеялся один из приближённых, подъезжая к ней.

Женщина, названная Нардией, великолепным движением поводьев развернула коня и бросила на приближённого острый взгляд.

— Не теряй осторожности. Сейчас они послушны, потому что сбиты с толку, но жители этого города тоже были воинами пустыни. Нельзя знать, когда они поднимут мятеж. Как только пожары утихнут, отправьте их по домам и запретите выходить. Удержать этот город до тех пор, пока мы не сокрушим Кашуэ, будет вовсе не легко.

— Я понимаю, вождь. Но пока с нами господин Азумо, наша победа уже несомненна. Бог-хранитель нашего племени непременно нас поведёт.

«Хорошо бы так», — подумала Нардия и едва заметно оглянулась.

Позади на верблюде сидел худой мужчина и пристально следил за ней.

Это и был Азумо, о котором говорил приближённый. Как жрец племени Огня он обладал силой управлять богом-хранителем.

Он сам отправился в Храм Огня, освободил запечатанного там бога-хранителя и вернул племени силу огня.

Нардия признавала его заслугу, но не доверяла ему.

В нём было нечто такое, что не давало ей расслабиться.

Когда его жуткий взгляд останавливался на ней, по всему телу Нардии всегда пробегал озноб. Чтобы не выдать этого, она снова повернула голову коня и посмотрела на здание, из которого перед ней вырывалось пламя.

Несколько женщин плакали и лили на дом воду. Дом был каменный, так что, когда всё внутри выгорит, пожар должен будет сам ослабеть. Серьёзной угрозы, что огонь перекинется дальше, тоже не было. Но обожжённая огнём штукатурка становилась очень хрупкой, и пользоваться сгоревшим зданием снова было опасно: в любой момент мог обрушиться потолок.

«Отец нажил множество врагов, потому что положился на силу Тёмного бога, и в конце концов проиграл. Теперь я получила новую силу. Но поведёт ли она нас, как велит предание? Такая страшная разрушительная мощь…»

Нардии казалось, будто в бушующем пламени проступает фигура великана, смеющегося во весь голос. Был ли этот великан, освобождённый Азумо, и вправду их богом-хранителем?

— О чём задумались, госпожа вождь?

В этот момент она услышала иссушенный голос Азумо. От отвращения, которое она не смогла подавить, Нардия вздрогнула.

— Ни о чём. О следующей битве.

Она ответила, даже не повернувшись к Азумо.

— Это обнадёживает. Ваш покойный отец наверняка был бы рад. Наконец-то вы нанесёте смертельный удар заклятым врагам, племени Ветра.

Не в силах больше выносить его присутствие, Нардия пришпорила коня.

— Я осмотрю пленных солдат. А вы, господин жрец, выберите жертву для бога-хранителя. Тогда в следующей битве он снова дарует нам силу, не так ли?

Она так ни разу и не оглянулась на Азумо.

В глазах Азумо, провожавшего женщину-вождя взглядом, дрогнуло странное пламя. В нём можно было прочесть и гнев, и ненависть.

2

Вечером второго дня после выхода из Блейда войско Флейма уже готовилось разбить лагерь, когда заметило: южное небо, именно там, куда они шли, окрасилось красным. По рядам прокатились встревоженные голоса.

— Хилт горит…

Эти дрожащие слова слышались то здесь, то там.

Кашуэ срочно созвал на военный совет приближённых, всех командиров отрядов и старших по званию. Парн тоже присутствовал на совете как особый участник. Лица у всех собравшихся были мрачны.

С первого нападения на Хилт не прошло и пяти дней. Никто не мог представить, что эта крепость, славившаяся своей обороной, падёт так легко.

— Неужели Хилт действительно пал? — спросил у Кашуэ один из рыцарских командиров.

— Пока мы не увидим всё своими глазами, уверенно сказать нельзя. Но, глядя на эту красноту в небе, трудно думать иначе: Хилт горит. К тому же мы уже знаем, что враг использует магию огня. Разумнее будет перестроить план так, будто Хилт пал.

После слов Кашуэ среди собравшихся поднялся глухой ропот.

Плохо, почувствовал Кашуэ. Тревога способна вдвое ослабить силу людей, а то и сильнее. С таким настроением сталкиваться с врагом нельзя. Но даже Кашуэ, похоже, не мог так просто унять их смятение.

Жители Флейма гордились Хилтом как неприступным городом. Если этот оплот обороны так быстро пал, их растерянность была естественной.

«В этой битве мы можем проиграть», — мелькнуло у Кашуэ.

Тень легла и на его сердце. В этот миг он почему-то посмотрел на Парна. Их взгляды встретились, и Парн едва заметно кивнул. Видимо, он уловил эту тень в душе короля.

Парн слишком хорошо знал, как хрупок человек, когда теряет то, во что верил. Так было с Валисом после гибели короля Фана. Для народа Валиса этот герой-король был почти богом. Смута, охватившая королевство после его смерти, превзошла всё, что Парн мог вообразить.

Но и Кашуэ был королём, на которого опирались все люди Флейма. Если здесь дрогнет даже он, королевство Флейм может рухнуть в одно мгновение. Парн попытался передать это взглядом.

Кашуэ, конечно, понимал это и сам. После того как он один раз встретился взглядом с Парном, он молча слушал спор: одни требовали продолжать наступление на Хилт, другие предлагали вернуться в Блейд и заново продумать стратегию.

— Мы не сможем смотреть в глаза жителям Хилта, если бросим их. А если, ни разу не скрестив с врагом мечей, убежим обратно в Блейд, над нами будет смеяться весь Лодосс. Мы не трусы. Хотя бы это мы должны показать.

На слова одного из рыцарей несколько человек глубоко кивнули.

Молодой командир отряда поддержал его: есть вещи, которые нужно защищать даже ценой собственной жизни.

— Серьёзные же у вас мнения, — сказал Кашуэ с горьковатой улыбкой и медленно поднялся.

Заходящее солнце уже освещало его лицо. Красное зарево на юге, напротив, становилось всё отчётливее с наступлением сумерек, и ещё сильнее тревожило собравшихся.

— Скорее всего, Хилт пал. Примем это прямо. Но мы ещё ни разу не скрестили мечи с врагом. И всё же одни уже говорят о возвращении, другие — о битве с готовностью умереть. Я часто повторяю: когда человек готов умереть, он действительно становится силён. Но такая сила опасна. Я никогда не велю вам сражаться плечом к плечу с гибелью. Выложиться целиком в одном бою — тоже способ, не спорю. Но можно провести много боёв и лишь после этого схватить истинную победу. Таков мой путь. Если бояться стать посмешищем, никаких жизней не хватит. Мы один раз сойдёмся с врагом лицом к лицу и узнаем его настоящую силу. А если поймём, что он сильнее, тогда быстро отойдём к Блейду.

Кашуэ сделал паузу и продолжил:

— Я созвал этот совет не обсуждать способы умереть и не выслушивать, как нам возвращаться в Блейд. Умереть просто: вонзи себе меч в горло. Бежать тоже просто: повернись прямо назад и беги. Не ради таких советов я открываю военный совет. Говорите мне только о том, как сражаться и как победить.

Все взгляды обратились к Королю наёмников, стоявшему перед ними. В нём была подавляющая уверенность. Уверенность не в красивой смерти, а в том, что он выживет. И пока он жив, когда-нибудь непременно победит.

«На военном совете Валиса такие слова не приняли бы», — невольно подумал Парн. Но здесь и сейчас присутствующие понимали Кашуэ. И сам Парн, за два года отдалившийся от рыцарей Валиса, тоже мог его понять.

Когда-то он был неловким юношей, который умел сражаться только в лоб. Слэйн называл это опасной молодостью, и всё вышло именно так: Парн потерял Гима и Вудчака. Все поддерживали его в путешествии, но был ли он сам поддержкой для них? Оглядываясь назад, он не мог сказать, что был.

Если бы он был осторожнее, возможно, спас бы обоих. Эта мысль приходила снова и снова. Но сколько он ни спрашивал себя, как жить дальше, нового пути Парн ещё не нашёл.

Поэтому он и теперь гнался за Вудчаком, ставшим Карлой.

Слова Кашуэ были полной противоположностью рыцарскому кодексу, но Парн уже повзрослел достаточно, чтобы признать в них правду.

Племя Ветра было народом пустыни. Даже потеряв дом и страну, они могли выжить. Давным-давно, по преданию, войска Древнего королевства завоевали их поселения. Тогда предки племени выбрали не рабство, а скитальческую жизнь и странствовали по всему Лодоссу.

Когда маги Древнего королевства, таившие в себе страшную силу, по какой-то причине утратили магию, племя Ветра первым поднялось против них.

После падения Древнего королевства и возвращения свободы их предки снова пришли в эту пустынную землю. Они изгнали племя Огня, которое до тех пор распоряжалось здесь как хозяин, в глубины южной пустыни и овладели священной Песчаной рекой.

Нельзя забывать эту победу, потому что она — гордость племени Ветра. Но нельзя забывать и годы страданий, потому что они были испытанием, данным богом-хранителем.

Даже если вновь наступят тяжёлые времена, однажды бог-хранитель поведёт народ к победе. С такими словами старейшин росли люди племени Ветра. Сейчас Кашуэ хотел напомнить им именно это.

Военный совет закончился.

Слова Кашуэ, пусть и не полностью, но сумели унять тревогу солдат.

В конце совет постановил разбить лагерь у окраин Хилта и встретить врага, если тот выйдет из города.

План был пассивным, но сами флеймцы лучше всех знали, как трудно штурмовать Хилт. К тому же уличный бой неизбежно принёс бы беду горожанам.

Если противник собирался засесть в Хилте, Кашуэ был готов принять и это. Долго удерживать занятый город нелегко. Нужно постоянно смотреть и наружу, и внутрь, и такая напряжённость выматывает дух.

Собравшиеся разошлись, каждый вернулся к своему отряду.

После совета Парн направился к месту сбора наёмников. Те сидели вокруг костра, пили и шумно переговаривались. Откуда-то слышалась музыка; чистый голос пел в такт инструменту.

Парн уже собирался войти в круг.

— А ты, смотрю, важная птица, новичок.

Кто-то окликнул его. Голос этот не был дружелюбным.

Музыка успела смолкнуть.

— Ты вообще кто такой? Что-то странно: новенький наёмник, а его зовут на военный совет.

Поднялся другой голос.

Парн удивился, но не растерялся. Он не знал, что именно они себе вообразили, но понимал: если покажет, что задет, всё станет только подозрительнее.

— Кстати, ты ведь и к построению опоздал. И с дядькой Шадамом у тебя вид какой-то свойский, и с самим королём Кашуэ ты разговаривал прямо.

Один огромный мужчина поднялся, впившись в Парна взглядом, и заговорил глухим, угрожающим голосом.

Кажется, именно он окликнул Парна при выходе из Блейда. Товарищи называли его «Топорником», но как его звали на самом деле?

Огромный боевой топор, который он с лёгкостью держал на плече, удивительно ему подходил. Под плащом от солнца голый торс пересекала только широкая кожаная перевязь с заклёпками. Смуглые, обожжённые пустыней мышцы бугрились открыто.

— Скажешь хоть что-нибудь, новичок? — Топорник усмехался так, будто открыто издевался над ним.

Тут Парн всё-таки вспылил.

— У меня есть имя. Парн. И я не припомню, чтобы у наёмников были правила про новичков и старожилов. Если тебе что-то не нравится, говори прямо. Меня тошнит, когда человек мнётся и не говорит прямо.

— Ого, как заговорил, господин Парн, — медленно поднялся огромный Топорник. — Раз уж ты осмелился так говорить со мной, значит, готов к последствиям?

Похоже, столкновения было не избежать. Парн чуть опустил центр тяжести и стал ждать, что сделает противник.

— Ты орал: говори, если что не нравится. Ну так я скажу без стеснения. Во-первых, мне не нравится твоя приглаженная рожа. Во-вторых, меня бесит, что ты явно что-то скрываешь. Ходишь так, будто всем видом кричишь: я важная персона. Небось презираешь нас как грязных наёмников. Ты, должно быть, какой-нибудь флеймский дворянчик, которого поставили присматривать, как мы сражаемся!

Гигант рявкнул.

«Вот оно что», — наконец понял Парн.

— Если я нарушил наёмничью честь, то извинюсь. Но всё, что ты сказал, — пустые обвинения. Я не дворянин Флейма и не ваш надсмотрщик. Я настоящий наёмник и получаю ровно то же, что вы. На совет меня позвали потому, что я знаю кое-что важное и должен был высказать мнение. А с королём Кашуэ я сражался бок о бок в прошлой войне, поэтому он и говорит со мной свободно. Ты сам знаешь, что король Кашуэ человек без спеси.

— Ты ведь не врёшь?

От костра, напротив Топорника, подал голос мужчина с инструментом в руках. Это он до того играл и пел.

Золотые кудри отражали лунный свет.

Чтобы длинные волосы не мешали, мужчина обвязал лоб алой тканью.

Лицо у него было тонкое, изящное, благородное. Его внешность скорее хотелось назвать красивой.

Он больше походил на менестреля, чем на наёмника.

— Красавчик, — обратился к нему маленький мужчина с острым взглядом, сидевший рядом. Да, такое прозвище вполне подходило обладателю этой красоты.

Сам маленький мужчина почти полностью облысел и производил мрачное, неприятное впечатление. Лицо его было неподвижным; казалось, он никому не позволял заглянуть себе в мысли.

На обоих были лёгкие рубахи, узкие короткие штаны и длинные тканевые сапоги почти до колен. Защищали их только кожаные куртки, но держались они так, словно не собирались позволять чужому оружию себя коснуться. О них упорно ходил слух: оба когда-то состояли в Гильдии воров.

— Марш, он не похож на важничающего типа, — сказал Красавчик Топорнику, улыбаясь. — Не кипятись из-за пустяка. Выпейте вместе и помиритесь.

Он ещё раз звучно тронул струны инструмента и уже собирался начать новую, нарядную мелодию.

— Заткнись, Псевдо! Что бы там ни было, он выставил меня дураком. Этого я простить не могу. Или ты хочешь встать на его место?

Красавчика, видимо, и звали Псевдо. В ответ на угрозу он только присвистнул, шутовски развёл руками и пожал плечами.

— Тогда тебе придётся иметь дело и со мной, Топорник, — сказал маленький мужчина рядом с Псевдо, сузив глаза, как охотник, заметивший добычу.

Товарищи называли его Дени Двурубом. Прозвище шло от истории о том, как он якобы двумя короткими мечами отсёк обе руки вражескому военачальнику. Правда, никого, кто видел бы это своими глазами, не было.

— Давай! Давай!

Со всех сторон полетели безответственные подбадривания.

— Хватит! Вас это не касается. Дени, Псевдо, не суйтесь!

Видимо, великан решил, что с тремя драться невыгодно, и выбрал целью одного Парна. Он вдруг ринулся вперёд. Красавчик мгновенно сменил изящную мелодию на яростный боевой мотив.

Парн не дрогнул, увидев, как гигант несётся на него. Он внимательно следил за движением противника и в последний миг ушёл в сторону, не позволив тому врезаться в себя. Одновременно он подставил левую ногу и зацепил его ступню. Приём был прост, но Топорник Марш великолепно взлетел в воздух и лицом зарылся в песок.

Тут же поднялись крики.

Мужчина, упав, какое-то время не вставал.

Парн испугался: не слишком ли сильно тот ударился? Он подошёл ближе.

— Ты цел, Топорник?

Он наклонился, чтобы окликнуть его. В тот же миг его щиколотку стиснуло с чудовищной силой.

Марш поджидал именно этого.

«Проклятье!» — Парн мысленно выругал собственную доброту.

Марш захохотал грубым, лающим смехом. В силовой борьбе Парн был в крайне невыгодном положении.

— Похоже, долго ты не проживёшь, новичок.

Марш неторопливо поднялся, всё ещё держа Парна за щиколотку. Парн упал на песок спиной, но гигант не обратил на это внимания и одной рукой поднял его в воздух. Парн дёргался, но в таком положении любые попытки были бесполезны.

— Это подло! — закричал Парн, вкладывая в голос всю злость.

— Разумеется, — спокойно ответил Марш.

Парн напряг тело, готовясь к удару. Перед ним была нога, похожая на ствол дерева, вздутая мышцами. Если эта нога ударит изо всей силы, у него, пожалуй, лопнут внутренности.

Но удара не последовало.

— Ты мне понравился, новичок!

Марш громко рассмеялся и осторожно опустил Парна на песок.

Ошеломлённый Парн поднял на него глаза. Марш протягивал руку.

— Ты, конечно, честный до глупости. Но Псевдо прав: плохим человеком ты не кажешься. И, похоже, мечом владеешь неплохо. Если к нам прибавится ещё один сильный товарищ, я только рад. Так у нас больше шансов выиграть битву и самим выжить.

Парн посмотрел на грубое лицо мужчины, улыбавшегося с детской простотой, и злость сразу рассеялась. Он взял Марша за руку, собираясь подняться.

— Будем знакомы. Я Марш. Можно и Топорником звать.

— А я Парн, — ответил он.

Мощная рука потянула его вверх. Марш, как и выглядел, обладал чудовищной силой.

Но сила, тянувшая вверх, вдруг исчезла. Марш отпустил руку.

Парн не удержался и снова рухнул на песок. Все присутствующие разразились смехом.

— Вот уж точно простак, — сказал Марш с изумлением, заглядывая Парну в лицо.

Парн как раз думал о нём ровно то же самое.

На следующее утро войско Кашуэ встретилось с гарнизоном Хилта, бежавшим после поражения. Многие солдаты были ранены и выглядели совершенно измученными.

С ними были и жители, сумевшие выбраться из городской суматохи. Кашуэ приказал защитникам Хилта сопровождать этих беженцев дальше, к Блейду.

Он боялся, что если сражаться вместе с разбитыми войсками, это ещё сильнее подорвёт дух армии.

Зато ему удалось выслушать рассказ о битве с племенем Огня, и это было удачей.

Пожары, вспыхнувшие в разных частях города, начались с очагов: обычный огонь в домах внезапно взорвался. Некоторые видели, как из пламени выползали саламандры. Сомнений не оставалось: враг получил власть над огнём.

— Когда мы будем с ними сражаться, нужно запретить любой огонь, какой бы он ни был, — мрачно сказал Кашуэ Шадаму.

Затем Кашуэ снова отдал приказ всему войску. Он намеревался быстрым маршем идти к Хилту и ждать, как поступит враг.

Наступление возобновилось. Армия Флейма мчалась вперёд, вздымая песок. Поднятое ими облако пыли должно было быть видно даже из далёкого Хилта. Если враг решит выйти на бой, столкновение произойдёт после полудня.

Так и случилось.

Передовые солдаты доложили Кашуэ, что заметили врага. Численность — около тысячи. В ответ Кашуэ остановил всю свою армию, более тысячи восьмисот человек, разделил её на три части и приказал левому и правому крылу разворачиваться дугой, словно замыкая круг.

Скорее всего, враг выберет прорыв в одной точке. Таков основной способ боя у людей пустыни. Кашуэ собирался принять этот натиск центральным рыцарским отрядом, а народным войском и наёмниками, развернувшимися слева и справа, охватить противника. Успех плана зависел от того, выдержат ли рыцари, но Кашуэ безусловно доверял отряду, которым командовал сам.

Враг не стал обращать внимания на то, что войско Кашуэ остановилось, и продолжал идти конным строем прямо вперёд.

Они хотели рассечь строй, пока армия Кашуэ не успела выстроиться, но войско, привыкшее к битвам, не дрогнуло перед этим бурным наступлением и лишь поспешило выровнять ряды.

Кашуэ считал бессмысленным вступать в бой, не завершив построение.

— Идут!

Боевые крики взметнулись со всех сторон. Чтобы остановить напор врага, рыцари задних рядов сперва пустили стрелы из длинных луков.

Стрелы, выпущенные из длинных луков, описали в небе красивые дуги и вонзились во вражеский строй. Несколько человек впереди приняли удар прямо на себя и рухнули с коней.

Затем последовал второй залп, снова сбивший нескольких врагов.

Но на этом рыцарям пришлось бросить луки: так быстро приближался противник.

Рыцари первой линии повели коней влево и вправо, перегораживая врагу путь, и выставили кавалерийские копья, готовясь принять удар.

Обычно их задачей было самим врываться в ряды врага как ударный отряд, но теперь они стояли, чтобы сдержать чужой натиск.

Глухие удары раздавались то здесь, то там.

Вражеские солдаты не носили доспехов, и одного удара копьём хватало, чтобы вывести их из боя. Пронзённые копьями, они испускали алую кровь и умирали.

Однако те рыцари, от чьего первого удара враг успевал уклониться и сблизиться, уже не имели времени сменить оружие и падали под ответными ударами.

Тут же рыцари второго и третьего рядов приходили на помощь товарищам, обнажив мечи.

Некоторые бросали собственных коней на вражеских, чтобы остановить ход противника.

Этот отчаянный способ приносил рыцарям больше потерь, чем врагу, но первоначальная цель была достигнута: наступательный порыв племени Огня удалось полностью сломить.

Тем временем наёмники и народное войско, растянувшиеся слева и справа, уже почти замкнули врага в кольцо.

И кольцо сомкнулось.

План удался полностью.

Парн восхитился мастерством Кашуэ. Подняв большой меч, он ринулся к центру вражеского строя. Отступление противника уже было отрезано. Теперь бой неизбежно станет беспорядочной свалкой.

А чем беспорядочнее битва, тем труднее применять крупную магию.

«На стороне врага духи огня».

Если забыть об этом, битва будет проиграна. Парн был в этом уверен. Путешествуя со Слэйном и Дидлит и преследуя Карлу, ведьму Древнего королевства, он научился понимать, как сражаться против магов.

— Тей!

Боевой выкрик Парна прозвучал над схваткой.

Магический большой меч, одолженный Кашуэ, был удивительно лёгок для своей длины и подчинялся без труда.

Воин, которого Парн выбрал целью, выставил меч, пытаясь отвести удар, но не смог погасить силу удара. Клинок ударил его в голову и нанёс смертельную рану, и тот свалился с коня.

«Следующий».

Парн не оглядывался. Всё внимание он устремил только вперёд.

Следующий солдат едва увернулся от большого меча, но из-за этого не сумел сократить дистанцию и остановить Парна.

Когда Парн уже собирался повернуться и искать новую цель, голова этого противника отделилась от тела и взлетела в воздух.

Её снесла секира.

— Неплохо дерёшься, новичок.

Тот самый великан Марш, топорник, подъехал к Парну, ухмыляясь.

— Молодой, а в настоящем бою бывал. И меч держишь так, будто учился в регулярном строю.

— Если болтать во время боя, потом даже пожалеть не успеешь, — ответил Парн с усмешкой.

Следующий противник Парна держал щит. Но Парн не стал пытаться обойти этот щит. Напротив, он ударил именно по нему, вложив в удар всю силу.

Тактика сработала. Враг не выдержал мощи удара, потерял равновесие и упал с коня.

Внизу был песок, так что само падение, возможно, не было смертельным. Но в конной сшибке человек, свалившийся с седла, почти никогда не остаётся невредим.

Парн мельком взглянул на Марша. Тот одним ударом секиры, почти небрежным с виду, разбил полулунный клинок врага и раскроил ему голову.

Воин, роняя вязкое голубовато-белое месиво, повалился на шею своего коня.

Марш сражался так, словно точно учитывал запас собственной силы.

«Великолепно», — подумал Парн и слегка взмахнул кончиком меча в знак признания. «Хотя если бой затянется, такая трата сил станет опасной…»

— Не сбавляя хода, прорвёмся прямо сквозь вражеский строй.

— Безопаснее, чем разворачиваться, — ответил Марш и, вращая секиру одной рукой, стал искать следующего врага.

В центре бой тоже был яростным.

Хотя натиск противника удалось остановить, враг прорвался уже до третьей линии рыцарей, и Кашуэ пришлось самому скрестить меч с солдатами племени Огня.

Разумеется, рыцари королевской гвардии старались защитить своего короля. Но их захлёстывали всё новые и новые вражеские воины, и они не могли поддерживать его так, как хотели.

Впрочем, со стороны не казалось, что Кашуэ вообще нуждается в помощи. Он холодно следил за движениями нападающих и почти без лишних жестов сбивал их одного за другим.

Магический меч в его руке бело сиял в солнечном свете и с пугающей лёгкостью рассекал тела жертв. Там, где проходил Кашуэ, неизменно оставалось несколько трупов.

Враги страшились его боя, подобного шествию бога смерти, а дух союзников поднимался.

— Нас провели.

Нардия с почти невольным восхищением наблюдала за движением войска Флейма, так искусно разрушившего её первоначальный расчёт. Она ясно чувствовала, как вражеские солдаты подбираются всё ближе. До неё доносились шум ожесточённой схватки и металлический звон сталкивающихся клинков.

Посмотрев вокруг, она увидела: их полностью окружили.

Она заметила, что враг собирается сомкнуть кольцо, но переоценила свои силы и решила, что прорвёт рыцарей в центре.

Это была ошибка Нардии.

Кто-то крикнул «вождь!», но она не смогла понять, чей это голос.

Нардия спокойно изучила вражеское кольцо.

В той стороне, откуда они наступали, то есть позади войска племени Огня, кольцо противника было тоньше всего. Там, похоже, было легче прорваться.

— Самое слабое место — сзади! Бейте в колокола, подайте сигнал! Мы отведём войско и призовём силу бога-хранителя!

По приказу Нардии сразу зазвенело несколько колоколов.

Услышав этот звук, войско племени Огня повернуло и попыталось прорвать окружение Флейма, уходя назад.

— Азумо! Силу бога-хранителя!

— Понимаю.

Жрец ответил. Даже обращаясь к нему, Нардия не пыталась посмотреть ему в лицо.

— Согласно завету, даруй мне силу! О великий бог-хранитель! О яростный король пламени!

В хаосе рукопашной племя Огня погнало коней вперёд. Пробиться через окружение было совсем не просто.

Но и войско Флейма оказалось втянуто в беспорядочную схватку и потеряло управление.

Командиры отрядов приказывали преследовать бегущего врага, но солдаты, к несчастью, были слишком заняты тем, чтобы добить противников прямо перед собой, и, кажется, не слышали команд.

Возможно, самоуверенность — мысль, что битва уже выиграна, — лишила их хладнокровия.

И это стало роковой ошибкой.

Немало солдат племени Огня не успели выйти из кольца, но именно эта жертва замедлила преследование Флейма. Для Нардии это было удачей.

Правда, часть флеймских наёмников продолжала преследовать отступающее войско племени Огня, почти не отставая. Все эти наёмники, похоже, были сильными бойцами, и они всё ещё теснили племя Огня.

Но племени Огня удалось оторваться от основных сил Флейма.

Нардия увидела, как вражеская армия продолжает рубить тех, кто не успел уйти. От гнева у неё задрожала грудь.

— Азумо, перебей их всех! — закричала она.

Войско Флейма, по-видимому, почти закончило добивать отставших и наконец готовилось к преследованию.

И прямо перед ними в воздухе возникло смутное красное пятно.

Это была саламандра.

При виде её по рядам Флейма пробежало смятение. Из-за этого момент для преследования снова был упущен.

— Не робеть! Прорвитесь одним ударом! — прозвучал приказ Кашуэ.

Он яростно злился, что преследование запоздало. Его раздражало, что войско движется не так, как он задумал.

Кашуэ сам вырвался вперёд во главе армии и погнал коня к духу огня, который медленно обретал форму.

Одним взмахом магического длинного меча он рассёк саламандру пополам.

Но мечи остальных солдат не были магическими. Они не могли рассечь духа.

В конце концов именно то, что люди дрогнули перед саламандрами, стало для них гибельным. Духи огня полностью воплотились, широко раскрыли пасти и с бешенством извергли пламя.

Передние всадники один за другим обгорали и падали. Одна саламандра едва не опалила спину Кашуэ; заметив это, он мгновенно повёл коня в сторону, обошёл духа и ударом сверху уничтожил его.

Но рядом с ним уже начали воплощаться ещё несколько саламандр.

— Не успели. — Кашуэ стиснул зубы.

Войско полностью смешалось. Оно явно дрогнуло.

Ничего не поделаешь. Кашуэ увидел, что отряд наёмников всё ещё держится у вражеского строя, но если сейчас силой продолжить атаку, потери только возрастут.

Он ударил коня пятками и во весь опор помчался обратно к своим. Несколько огненных линий пронеслись рядом, но, к счастью, не задели его тела.

Впрочем, спина болела; скорее всего, ожог всё же был. Должно быть, он не до конца уклонился от огненного дыхания второй саламандры.

Шадам встретил вернувшегося Кашуэ с побледневшим лицом.

— Не рискуйте так, государь. У меня сердце чуть не остановилось.

— Случилось ровно то, чего я боялся. Наши замешкались, потому что не привыкли к магии, — с досадой простонал Кашуэ. — Если бы у нас был хоть один маг…

Он перевёл внимание на саламандр позади. Те на миг исчезли и уже снова пытались воплотиться неподалёку.

— Не выиграть нам, — тихо, почти шёпотом сказал Шадам, подъехав ближе.

— Не выиграть, — вынужден был признать Кашуэ.

В этот миг вдалеке поднялись крики. В самой середине войска возник огненный ком и начал превращаться в великана.

«Ифрит?!»

Увидев это, Кашуэ крикнул почти рефлекторно:

— Всем войскам отступать! Скачите к Блейду, пока хватает дыхания! Никаких лишних хитростей. Поворачивайте прямо назад и гоните!

Сердце болело при мысли о наёмниках, чья доблесть сделала их жертвами, но если попытаться их выручить, всё войско может получить смертельную рану.

Кашуэ мельком оглянулся, чтобы увидеть их напоследок.

И застыл, увидев среди них Парна.

«Парн…»

— Король Кашуэ, скорее!

Он услышал голос Шадама.

Кашуэ слишком хорошо знал: только если он сам первым начнёт отход, отступление будет организованным.

«Прости…»

Раскаяние охватило его. Но изменить судьбу Парна он уже не мог.

«Как угодно, только выживи».

Кашуэ мысленно взывал к Парну.

Это был крик души, похожий на молитву.

3

Парн проклинал себя за то, что не сумел правильно понять ход битвы.

«Главное для солдата — уметь понять, кто в целом теснит врага: союзники или противник».

Он вспомнил слова Кашуэ перед решающим боем с Мармо. Но было уже поздно. Парн ошибся.

Чтобы не дать врагу восстановить строй, они погнали коней вслед за отступающим войском. Однако люди пустыни, сильные в рукопашной свалке, не привыкли к битве, где вмешивается магия, и полностью упустили момент преследования.

Теперь союзное войско уже отступало.

И это решение не было ошибкой. Вражеская магия уже завершилась. Если оставаться на поле, число жертв лишь бессмысленно вырастет.

К тому же они всего лишь наёмники. Их могут посчитать неизбежной жертвой. Такова наёмничья работа, и на это нельзя жаловаться.

«Будь это святые рыцари Валиса, они решили бы остаться здесь до смерти, став заслоном, чтобы союзники могли уйти».

Но Парн сейчас не имел права умирать. У него оставались дела. Он должен спасти Вудчака и избавить Лодосс от Карлы.

И ещё…

В его памяти вдруг возникло лицо эльфийской девушки, смотрящей на него печальными глазами.

«Дид».

Парн подъехал к Маршу, который рядом тяжело дышал и всё ещё размахивал секирой.

— Нужно разойтись и бежать в разные стороны. Кому повезёт, тот уйдёт. Не думаю, что враг станет ради такой малой группы рассеивать всё войско. Кричи остальным, пока отступаешь.

— Верно говоришь. От бесполезной смерти денег не прибавится. А король-то ваш неожиданно слабоват оказался. Мог бы научить людей, что магии на войне бояться нельзя.

Парн счёл это справедливым мнением, хотя слышать о страхе перед магией и увидеть её своими глазами — совсем не одно и то же.

Да, святые рыцари, наверное, не дрогнули бы перед магией. Среди них были мужчины в сане жрецов, способные творить священную магию Верховного бога Фариса. К тому же они считали честью умереть за справедливость. Даже перед врагом, которого невозможно победить, они не отступили бы.

— Теперь это говорить бесполезно. Лучше сделай, что я просил. Даже если мы наёмники, нет закона, по которому мы обязаны умирать. Если повезёт, встретимся в Блейде.

— Ага. Тогда с тебя выпивка.

— Обещаю.

Они ещё раз посмотрели друг другу в лицо и разъехались влево и вправо.

— Наёмники, отходим! Рассыпайтесь! Скачите, пока хватает сил. Не ввязывайтесь в лишние схватки. Да хранит вас Фарис!

Парн кричал изо всех сил, проносясь по полю боя.

А сам он нарочно выбрал для отступления ту сторону, где вражеский строй был гуще. Он рассчитывал, что остальные наёмники устремятся туда, где врагов меньше. Если не разбежаться широко, в самом бегстве не будет смысла.

«Верьте в защиту Фариса, значит».

Это были избитые слова. И прежде всего потому, что имя Фариса никогда не произносят, когда отступают.

В последнее время Парн всё чаще думал: а верил ли он когда-нибудь в Фариса до самой глубины сердца? Он верил в добрую силу своего близкого друга Это и в его вдумчивую убеждённость.

Это мог солгать, когда было нужно. Если верил, что ложь спасёт другого. Но это противоречило правилам, установленным храмом Фариса.

«Бог видит только наше сердце, — однажды тихо сказал Это Парну. — Каким бы благородным ни казался поступок, если в сердце есть дурная мысль, бог его не примет. И наоборот: если ты сделал что-то, искренне веря, что это добро, то даже если поступок нарушает правила храма, бог не оставит тебя».

Он сказал это тогда, когда Парн терзался слухами о своём отце, Тессиусе.

Конечно, мужество святых рыцарей было настоящим. Они сражались за справедливость, установленную Фарисом, и умирали за неё.

«Я сейчас так не могу», — понял Парн всем сердцем.

До сих пор в глубине души он считал себя святым рыцарем.

Но теперь ему показали, что это уже не так. Даже произнося имя Фариса, он не мог притворяться перед самим собой. Сейчас он сражается ради собственной цели. Не ради справедливости Фариса.

Схваток с врагом становилось совсем мало: почти по прямой он гнал коня вперёд. Впереди была ещё одна вражеская группа, но если он прорвётся сквозь неё, дальше откроется бесконечная пустыня. Если двигаться, прячась за дюнами, возможно, он сумеет уйти.

В этот момент из той группы выступил один воин.

Парн бросил на него взгляд — и у него перехватило дыхание.

Перед ним была женщина.

Нардия, наблюдая на некотором расстоянии за тем, как отчаянно бьются вражеские наёмники, почувствовала странное притяжение к молодому воину с большим мечом. Он умело правил конём, вздымая песчаную пыль, и свободно орудовал тяжёлым клинком. Видно было: он очень силён. По движениям меча было видно, что его учили как следует.

Сражался он совсем не так, как другие наёмники. В нём, можно сказать, не было и тени нечистого умысла. Он постоянно следил за тем, что происходит вокруг, и с величайшей осторожностью старался не допустить гибели товарищей.

А когда, призывая товарищей к отступлению, он направил коня к её войску, он отчётливо произнёс имя Фариса.

Наёмники такого имени не произносят.

Среди наёмников бывают верующие в бога войны. Бывают и те, кто, надеясь на удачу и большой заработок, призывает имя Ча За, бога счастья и торговли. Но верующих в Фариса среди них быть не должно: само ремесло наёмника явно противоречит справедливости, установленной Фарисом.

И ещё этот большой меч!

От его лезвия исходила магическая аура. Под палящим солнцем, среди отражённых бликов, клинок испускал особенно острое белое сияние. Обычный наёмник не мог владеть магическим мечом.

«Этот мужчина — святой рыцарь Валиса», — решила Нардия.

В битве участвует рыцарь Валиса.

Такой факт нельзя было оставить без внимания. Поэтому, когда этот мужчина помчался в их сторону, Нардия почти рефлекторно двинула коня навстречу.

Можно было сказать, что её заворожил вражеский воин.

Она словно не слышала голосов окружающих, пытавшихся её остановить.

Несколько приближённых попытались преградить Нардии путь.

— Не мешайте! — резко бросила она им и всё-таки выехала перед Парном.

— Это поединок один на один. Никому не вмешиваться!

Громко объявила Нардия.

Затем она обнажила любимую саблю и подняла полукруглый щит с изысканным узором.

С детства Нардия училась мечу. Тот, кто ведёт народ пустыни, должен быть силён, говорил её отец и безжалостно тренировал её каждый день. На теле Нардии осталось немало шрамов от тех уроков: белые следы, навсегда врезавшиеся в кожу.

— Воин! Я — Нардия, вождь племени Огня. Сразись со мной!

Парн ошеломлённо смотрел на женщину-врага, выехавшую перед ним.

Она требовала поединка.

— Почему? — невольно крикнул Парн.

Но он был ещё слишком прямодушен, чтобы просто убежать от вызова.

Если принять поединок, времени на побег уже не останется.

И противница, по её словам, была вождём племени Огня. Если Парн победит, враги станут преследовать его во что бы то ни стало.

А если проиграет — всё, разумеется, закончится здесь.

Пути к спасению у него больше не было.

«Прости, Дид».

Он поднял обе руки к груди, поставил большой меч перед глазами и совершил положенный поклон перед поединком.

Этому обряду его первым делом учили среди святых рыцарей.

Женщина она или нет, но перед ним стояла вождь врага. Недооценивать её было нельзя. Движение тела, положение клинка — каждый жест предупреждал Парна об опасности.

«Всё-таки рыцарь Валиса», — подумала Нардия.

Убедившись, что противник ответил на поклон, она повернула коня вправо. Парн крепко сжал бока лошади ногами, удержал корпус и поехал прямо на противницу, сокращая дистанцию.

«Смогу ли я рубить женщину?»

Парн спрашивал себя об этом и честно не был уверен. В последнее время ему не нравилось даже, когда Дидлит выходила на поле боя. В нём жило старое предубеждение: женщина должна быть дома, рожать и растить детей. В аланийской глубинке, по крайней мере, думали именно так. Даже в Валисе женщин не посвящали в рыцари.

Они встали наискось друг к другу.

Первый удар Парн нанёс справа, целясь в оружие противницы. Если тяжёлый клинок как следует ударит по тонкой сабле, сломать её будет нетрудно.

Но Нардия приняла удар и искусно отвела клинок, полностью погасив его силу.

Чтобы не потерять равновесие от собственного взмаха, Парн описал концом меча широкую дугу и вернулся в стойку.

Она воспользовалась этим мгновением и сократила дистанцию. Парн повернул коня влево, пытаясь сохранить расстояние. Если позволить ей подойти ближе, бой перейдёт на удобную для её скимитара дистанцию.

Клинок Нардии ударил сверху вниз.

Парн качнул корпус в сторону, уходя от атаки, и, чтобы не дать ей нанести второй удар, широко рубанул большим мечом поперёк.

Нардия повернулась всем телом и приняла этот удар полукруглым щитом.

Это позволило Парну спокойно отвести меч и поискать следующую возможность.

Но как раз когда он отводил клинок, противница снова вошла ближе.

Она прекрасно понимала и достоинства, и слабости длинного оружия.

Парн мгновенно понял, что отступить не успеет. Вместо этого он сам пошёл на сближение — пока её клинок ещё не набрал силу.

Кони столкнулись с глухим ударом. Основание клинка Нардии пробило Парну наплечник.

Клинок прорезал кожаный наплечник, и острая боль обожгла плечо. Но рана была неглубокой.

Нардия попыталась остановить его щитом, но Парн не обратил на это внимания и, словно падая с собственного коня, всем телом бросился на противницу. Лезвие большого меча случайно рассекло ей левую руку, но серьёзной раной это, скорее всего, не стало.

В этот миг перед глазами Парна на мгновение всё заслонило чёрным.

Серебряное кольцо, удерживавшее волосы Нардии, слетело, и из-под ткани хлынули чёрные волосы.

Потеряв равновесие, Нардия навзничь упала с коня.

Песок принял её тело, но удар спиной выбил из неё дыхание, и она тихо застонала.

На неё сверху рухнул Парн, тоже потерявший опору. Он сумел воспользоваться ситуацией и упал так, чтобы накрыть противницу своим телом.

При падении Парн сильно ушиб ноги и скривился, но не обратил внимания на боль. Он выхватил из-за пояса кинжал.

Затем сел верхом на Нардии, которая ещё стонала, и прижал кинжал к её горлу.

Кровь с его плеча капала на белую одежду Нардии, расползаясь по ткани пятном.

— Я… победил, — выдохнул Парн.

Нардия подняла лицо и впилась в него взглядом.

Её чёрные глаза были как у пантеры. Несколько прядей волос спадали на загорелую кожу и липли к ней, словно нити чёрного шёлка. Мелкий белый песок пустыни сиял на её щеках, как звёзды.

«Она красива», — искренне подумал Парн.

Это была не утончённая красота придворных дам.

И не чистая, почти девичья красота Дидлит.

В ней была дикая красота, таившая ум и сильную волю.

Красота, в которой чувствовались ярость и сила огня.

— Похоже, я проиграла. Убьёшь меня? Или возьмёшь заложницей и сбежишь в Блейд?

Дыхание у неё, конечно, было тяжёлым.

Парн не мог решить. Убить её сейчас было просто, но он, кажется, не смог бы.

Нет, во время схватки он, возможно, сумел бы срубить её в случайном порыве. Но когда поединок уже закончился, такое желание исчезло.

— Всё-таки женщину убить не можешь, рыцарь Валиса?

На мгновение Парн потерял бдительность. Нога Нардии взлетела вверх.

Она сильно ударила его по затылку, и Парн повалился вперёд.

Кинжал рассёк кожу Нардии, оставив красную линию, но Парн в последнюю секунду отвёл руку, и порез оказался совсем неглубоким.

— Опасно же!

Он и сам понял, какая это странная фраза, но других слов не нашёл. Когда Парн перекатился и поднялся, Нардия — уже с кинжалом с волнистым лезвием в руке — бросилась на него.

— Поединок уже решён!

Парн крикнул, хотя понимал, что бесполезно, и пристально следил за движением её кинжала.

И тут его спина вспыхнула огнём.

Он принял на себя прямое пламя саламандры.

Парн сдавленно застонал, пытаясь выдержать боль, а кинжал Нардии уже приближался.

Он хотел уклониться, но тело не двигалось, будто в нём выгорели все нервы.

Кажется, он услышал, как Нардия крикнула:

— Азумо!

Сознание уходило, побеждённое жгучей болью в спине, и Парн почти радовался этому.

«Значит, боль будет всего одна».

Поэтому он решил, что не почувствует удара кинжала.

В угасающем сознании на миг мелькнуло заплаканное лицо Дидлит — и тут же растворилось.

А потом сознание Парна сомкнулось тьмой.

1

Король Кашуэ был разбит.

Когда эта весть дошла до жителей Хилта, им показалось, будто оборвалась последняя надежда, и город погрузился в отчаяние.

Зато войско Кашуэ отступило к столице, Блейду, с поразительной быстротой. Всё было так чётко, что даже гонцы, которые должны были заранее сообщить о поражении, почти не понадобились.

Хотя битва была проиграна, армия Флейма не понесла сокрушительного урона. Сильно пострадали только рыцарские отряды и часть наёмников. Можно было сказать, что это был плод решительного приказа Кашуэ: он отвёл войско прежде, чем потери стали непоправимыми.

Но поражение оставалось поражением. Лица солдат, вернувшихся в Блейд, были мрачны; у них не было даже сил радоваться тому, что они выжили.

Главным потрясением стало другое: племя Огня несомненно заручилось поддержкой Ифрита, своего бога-хранителя.

Джинн, которого считали богом-хранителем племени Ветра, тоже уже был освобождён королём Кашуэ. Но этот хранитель не даровал племени своей силы. А Ифрит, согласно преданию, когда-то не подпустил к себе войска Древнего королевства — и теперь, похоже, готов был нанести Флейму смертельный удар.

— Проклятье, как же бесит!

Кашуэ рявкнул и с размаху швырнул снятую кирасу на пол Акройда.

Раздался резкий грохот, и кто-то из приближённых вздрогнул — дёрнул плечами. Кашуэ редко позволял себе такую бурю. Его мучило не только поражение, но и то, что духи огня оказались сильнее, чем он ожидал, а ещё — то, что он бросил Парна и наёмников.

Даже докладывая о битве в зале совета, он не пытался скрыть дурное настроение.

— Не вините себя так, — осторожно сказал старейшина Мухальд, пытаясь утешить Кашуэ. — Судя по тому, что я слышал, решение короля Кашуэ было безупречным, и войско отделалось малыми потерями. Наша судьба ещё не решена. Напротив, людей у нас больше чем вдвое, и защитить Блейд нам ничто не мешает.

— Я понимаю, старейшина. Но думаю, что следовало лучше учить солдат сражаться против магии. Если бы мы сразу бросились преследовать врага, когда он начал отходить, победа была бы нашей. Но они увлеклись тем, что рубили отставших врагов в свалке, и упустили момент. Так мы ничем не отличаемся от шайки разбойников.

— У нас нет рыцарского духа, — равнодушно сказал Шадам.

Кашуэ редко так взрывался. Но и он был человеком, а значит, бывали минуты, когда чувства не удержать. Люди пустыни не считали вспыльчивость пороком. Они не презирали тех, кто действовал порывисто. Конечно, действовать под властью одних лишь эмоций у них тоже не поощрялось, но открытых людей здесь предпочитали тем, кто вечно прячет чувства, — и такие считались куда надёжнее.

— Я и сам знаю, что пустынные племена далеки от рыцарства, — Кашуэ смягчил голос, отвечая Шадаму. — Мы свободные племена. Но в войне именно это иногда становится смертельно опасным. Если бы я научил их сражаться более организованно, нам не пришлось бы смотреть, как Парна… как наёмников оставляют умирать.

— Совершенно верно, — спокойно ответил Шадам. — То, что наёмники лучше оценили ситуацию и действовали организованнее, действительно стыдно. Я ведь ни разу не учил их строевому бою. Нельзя недооценивать чутьё, которое даёт настоящий боевой опыт.

— Моя собственная военная наука тоже вся из настоящих битв, — сказал Кашуэ. — Наёмники видели самые разные войны: малые и большие, на равнинах и в горах; конечно, и такие, где маги были у врага или у союзников. Поэтому они и наёмники, поэтому им и платят дорого. Но наёмник остаётся наёмником. За деньги он может перейти и к врагу. В конце концов опорой всё равно должны быть рыцари и народное войско.

— Как прикажете. Сразу продумаем тактику против магии и начнём тренировки. Не думаю, что за короткое время мы многому научимся, но лучше сделать это, чем не сделать. По крайней мере, не останется сожалений.

Невозмутимый тон Шадама снова был совсем обычным. Кашуэ мог бы разозлиться, но вместо этого словно сбился с шага. Он сказал, что поручает это Шадаму, и вышел из зала совета.

Основные решения совета уже были приняты.

В итоге постановили удерживать Блейд и ждать наступления врага. Решающее сражение должно было пройти внутри города. Кашуэ решил, что для беспорядочной схватки лучше всего подойдут узкие улицы.

Горожанам велели подготовиться к возможному бегству из города в любой момент. Одновременно объявили строгие ограничения на использование огня. Кто-то, увидев этот приказ, наверняка запаникует, но Кашуэ считал это меньшим злом, чем втянуть жителей в бой и увеличить число жертв.

Он никогда прежде не думал, что шаги в коридорах Акройда могут звучать так пусто. Смерть Парна, как ему казалось, стала для него потерей куда большей, чем он сам ожидал.

Когда Кашуэ впервые встретил Парна, ему понравилась прямота этого юноши. Но с тех пор, пройдя через волны судьбы, Парн быстро вырос. Теперь Кашуэ хотел видеть его своим подчинённым — нет, скорее товарищем.

И вот эта надежда, казалось, была утрачена навсегда.

Ирония была в том, что именно Парн — единственный из всех — правильно оценил обстановку в битве при Хилте.

В этот момент Кашуэ почувствовал за спиной чьё-то присутствие и обернулся. Шадам быстрым шагом догонял его. Вероятно, после ухода Кашуэ он коротко завершил совет и вышел следом.

Кашуэ остановился и дождался капитана наёмников, которому доверял как правой руке.

— Ваше Величество, я забыл доложить вам кое-что важное.

Подойдя, Шадам заглянул ему в лицо, будто проверяя настроение, и почтительно склонил голову.

— Не нужно поклонов. Лучше прости, что раньше я показал тебе, как потерял самообладание.

— Вас, должно быть, огорчила потеря магического большого меча. Вещь, конечно, жаль.

— Не в этом дело. Я не привязываюсь к вещам. Мне больно оттого, что я потерял человека, который был достоин этого меча.

— Ха-ха, понимаю. Я так и думал. Когда Ваше Величество поддаётся чувствам, обычно это означает, что что-то случилось с человеком, который вам по душе. Так было и тогда, когда вы, оставив меня за старшего, умчались в Валис со скоростью ветра. И всё никак не возвращались.

— Не напоминай. О том случае я и сам немало сожалел. Какой бы ни была причина, король прежде всего должен думать о своей стране. Поэтому как король я тогда полностью провалился. Когда я вернулся, я даже был готов к тому, что ты снесёшь мне голову.

Шадам сухо рассмеялся.

— Именно так. Но наш король всё равно любим народом. Пока вы этого не забываете, народ последует за вами куда угодно. А теперь о том, ради чего я догнал вас: у меня есть любопытные сведения о том человеке, которому вы дали большой меч… о Парне.

Лицо Кашуэ мгновенно стало серьёзным. Он замер и ждал слов Шадама.

— Вижу, вы очень к нему привязались. Сведения, правда, от моего подчинённого наёмника, но… возможно, Парн жив.

— Это правда?

— Сам я не видел, поэтому утверждать наверняка не могу. Но, по словам одного наёмника, Парн сражался с Нардией в поединке и был поражён огненной магией со спины. После этого его положили на коня и увезли. Мёртвого врага, как мне кажется, на коне не повезли бы. Поэтому тот человек считает, что вероятность велика.

Кашуэ всё так же не двигался, мысленно взвешивая слова Шадама. Наёмник, скорее всего, не лгал: выгоды во лжи здесь не было. И вывод его казался верным. Своих мёртвых ещё могли увезти, но вражеского, да ещё простого наёмника, никто не стал бы так бережно забирать.

Почему Нардия увезла Парна, он не знал. Но Парн был человеком заметным. А тот, у кого острый глаз, с первого взгляда понял бы, что его большой меч несёт магию.

О женщине-вожде Нардии ходили слухи как о весьма достойном человеке.

Когда Кашуэ услышал, что, став вождём, она изгнала всех жрецов Тёмного бога, служивших прежнему поколению, он подумал: может быть, долгой вражде двух пустынных племён удастся положить конец. Тогда он даже отправил к ней посла с предложением о перемирии.

Это, конечно, оказалось наивным суждением чужака, и итог лишь показал, насколько глубоки корни их борьбы. Но после этого Кашуэ уже не гнал племя Огня с прежней безжалостностью.

То, что теперь они ответили новой силой, стало его полным просчётом.

— Значит, это добрая весть. Надо сказать той эльфийской девушке. Сейчас она словно оболочка без души; если услышит это, наверняка оживёт.

Похоже, оживёт не только эльфийская девушка, подумал Шадам и пошёл следом за Кашуэ, который уже почти не замечал его и быстро двигался по коридору.

— Это правда?

Дидлит поднялась с постели в гостевой комнате и смотрела в лицо Кашуэ.

— Возможно, я даю тебе напрасную надежду. Но это всё равно куда светлее, чем уверенность в его смерти. По правде говоря, я сам хотел бы отправиться за ним, но положение короля не позволяет.

Когда Кашуэ вошёл в комнату, он даже подумал, не умерла ли эльфийка. Настолько в Дидлит не чувствовалось жизни. Она сидела на краю постели с пустыми глазами, словно утратила саму волю жить.

Теперь же она снова была похожа на эльфа, полного вечной жизни: всё тело её излучало силу, каждое движение было живым.

— Я и не прошу об этом, Ваше Величество. Раз он жив, я спасу Парна, даже если придётся заплатить собственной жизнью.

— Не знаю, сколько жизни Парну можно купить ценой эльфийского долголетия, но не будь безрассудной. Я собираюсь объявить особую награду и набрать помощников среди наёмников. Действуй вместе с ними.

Весёлый тон Дидлит принёс Кашуэ странное облегчение, словно в груди исчез тугой узел.

— Я благодарна за ваше слово, но одной мне будет проще пройти незамеченной. Если я буду одна, я как-нибудь справлюсь.

Дидлит явно хотела закончить разговор как можно скорее. Скорее всего, стоило Кашуэ уйти, она тут же бросилась бы в путь.

— Не торопись так отказываться, — легко вмешался Шадам. — Среди наёмников нашлось немало тех, кто просит отпустить их спасать этого парня. И все — старые бойцы. Если возьмёшь их с собой, они наверняка пригодятся. Некоторые когда-то жили как искатели приключений, так что тайные вылазки им знакомы. Тебе они обузой не станут.

Дидлит и Кашуэ одновременно повернулись к нему.

Недоумённые взгляды Шадама не смутили, и он с невозмутимым лицом продолжил:

— Ах да, я этого ещё не говорил. Среди наёмников оказалось немало тех, кто считает, что выжил благодаря ему. Один из них, рискуя собой, видел, что стало с Парном в самом конце. По его словам, этот Парн, призывая товарищей отступать, сам стал приманкой и вышел на поединок с женщиной-вождём. Ну а когда происходит такое, врагам уже не до преследования бегущих наёмников. Поэтому многие и спаслись.

— Балдия.

Услышав это, Дидлит невольно выплюнула слово на эльфийском: «дурак».

Она снова подумала: неужели из этого мужчины до сих пор не выветрилась дурь святого рыцаря? Сколько раз она говорила Парну не жертвовать собой ради других. Не хватало ему ещё думать о том, чтобы наёмники его полюбили. Поэтому поводов тревожиться у неё меньше не становилось.

— Да уж, невероятный человек, — пробормотал Кашуэ с восхищением. — Образцовый святой рыцарь.

Но в душе ему тоже хотелось упрекнуть Парна за слишком сильную склонность к самопожертвованию.

— Добровольцев около десяти, — сказал Шадам. — Но это явно слишком много. Я выберу троих самых умелых. Заставить наёмников, для которых деньги — всё, идти бесплатно — это, пожалуй, заслуга Парна. Можно было бы поручить ему отряд вместо меня.

— Я звал его стать рыцарским командиром, но он отказался. Думаю, и должность командира наёмников его бы не прельстила.

Дидлит больше не могла ждать. Она взяла рапиру, прислонённую к изголовью, и привязала её к поясу.

— Идёшь? От всего сердца желаю успеха, — сказал Кашуэ, положив ей руку на плечо.

— Конечно. Эльфы никогда не бросают тех, кого признали своими.

Дидлит была высшей эльфийкой. Деревня, где она родилась, существовала вне пространства и времени этого мира.

Её называли волшебным миром. Это был мир между миром духов, где живут духи, и материальным миром, где живут люди.

В этом было главное отличие высших эльфов от других эльфов, привязанных к материальному миру и утративших путь обратно. Но одновременно высшие эльфы были отрезаны и от того, что остальные эльфы успели узнать, живя здесь.

Дидлит захотела это узнать, покинула волшебный мир и вышла в материальный мир. Здесь она, как ей казалось, увидела многое. После встречи с Парном и Гимом она даже отбросила чувство превосходства, которое жило в ней как в эльфе. Особенно Парн казался ей ответом, который она искала, — одним листом с дерева истины.

Дидлит думала, что этот ответ, возможно, станет спасительной рукой для высших эльфов, медленно, но верно идущих к гибели.

Она не могла потерять этот ответ здесь.

«Я верю в силу жизни Парна. Поэтому Парн обязательно жив».

Пока он жив, она никогда не сдастся. Так Дидлит поклялась в сердце.

Трое выбранных наёмников, когда им представили Дидлит, выглядели довольно растерянными.

Парн о ней им не рассказывал. Но по мере объяснений они начали подшучивать, а от грубоватых наёмников трудно было ждать светских манер.

— Уже как-то расхотелось его спасать, — сказал один из них, Дени, сцепив руки за головой и ухмыляясь.

— Завидуешь, что сам никому не нужен? Тогда смени рожу. На поле боя у любого трупа лицо получше твоего найдётся.

Мужчина поклонился Дидлит. Его звали Псевдо, и с Дени они, похоже, были давними товарищами-наёмниками.

Длинные золотистые волосы спадали красивыми локонами, почти как у придворной дамы. И лицо было под стать: правильное, изящное.

— Не тебе, женоненавистнику, меня учить! — огрызнулся Дени.

Теперь Дидлит поняла: Псевдо действительно стоял дальше всех от неё. Когда она пыталась приблизиться, он делал движение, будто хочет отойти, и это уже начинало её задевать. После слов Дени настроение её улучшилось.

Странно: с таким лицом он должен был нравиться женщинам, но сам женщин не любил. Видимо, в прошлом у него случилось что-то очень неприятное.

Оружием Псевдо был двуручный тонкий меч, эсток: круглый в сечении клинок с остриём, похожим на иглу. Прочный тонкий меч мог пробить даже твёрдый металлический доспех. В отличие от рапиры Дидлит, ему недоставало изящества, зато это было страшное практическое оружие, созданное убивать.

Его напарник Дени, напротив, никак не мог считаться красавцем. Почти голая голова казалась даже жуткой. Лицо было неподвижным, как у куклы, но два острых глаза наблюдали за Дидлит, словно оценивая её стоимость.

На обоих бёдрах у него висело по короткому мечу, а в ремне через плечо было воткнуто около шести метательных дротиков. Он и так был невысок, но ходил, пригнувшись, из-за чего казался ещё ниже. При этом в его движениях не было ни малейшей беспечности.

Третий, великан Марш, и был тем человеком, который оставался на поле боя до конца поединка Парна. Он смущённо улыбнулся Дидлит и протянул обе руки в приветствии.

— Странный у него вкус, — сказал он первым делом.

Дидлит, конечно, вспыхнула, но поняла, что зла в этих словах нет.

Верхняя часть тела, на которой не было ничего, кроме кожаной перевязи, бугрилась мышцами, словно у огра.

Обоюдоострая секира за спиной напоминала ей Гима — хотя телосложением Марш на него совсем не походил.

— Значит, мы идём спасать этого красавчика таким составом. Эльфийской барышне достаточно не путаться под ногами. Остальное оставьте нам.

От слов Марша Дидлит снова почувствовала злость, но решила, что в глазах наёмников она, наверное, выглядит ещё беспомощнее ребёнка.

— А я больше боюсь, как бы вы не путались у меня под ногами, большой человек. С таким телом вас заметят сразу, как только мы выйдем из Блейда.

— Точно, — тихо рассмеялся Псевдо. — Эльфийская барышня, скорее всего, умеет говорить с духами. Тогда, может, именно она будет самой надёжной среди нас.

— Она владеет магией духов? — удивился Дени, взглянув на напарника. — Тогда это правда поможет. Значит, она может скрывать нас, как тёмные эльфы. Дело пойдёт легко.

— Не смешивай меня с тёмными эльфами, пожалуйста, — возмутилась Дидлит.

— Значит, ты вроде мага? А я думал, маги — это только худые мужики с посохами. Теперь буду осторожнее и с остроухими.

— Вряд ли тебе придётся сражаться с эльфом, — ответил Псевдо Маршу. — Похоже, эльфийские роды равнодушны к нынешней смуте на Лодоссе.

Он сказал, что пора, и приготовления закончились.

Солнце уже село, и вокруг сгущалась тьма. Четверо сели на коней, пересекли подъёмный мост и въехали в город Блейд.

На улице, разумеется, не было ни души. Из-за запрета на огонь ни в одном доме не горел свет.

В тишине города, словно превратившегося в город мёртвых, Дидлит и трое наёмников медленно вели коней.

— Пробраться в занятый город — дело непростое. У тебя есть какой-нибудь план?

Марш окликнул Дидлит, ехавшую впереди.

— Если бы я была одна, защита спрайта позволила бы мне войти без труда. Но наложить скрывающую магию на всех вас я не могу: мы сами друг друга перестанем видеть и только запутаемся.

Дидлит обернулась к великану. Неужели он собирался просто ворваться через ворота?

— Думаю, надо идти через водовод, который входит в Хилт, — сказал Псевдо. — В город от Песчаной реки проведён канал. На входе стоит железная решётка, но один прут выломан, и человек может протиснуться. Хотя Маршу, может, и нет.

— Откуда ты это знаешь? — с нескрываемым уважением спросил Марш.

Дидлит тоже решила, что на этого человека, пожалуй, можно положиться.

— Я прежде служил в гарнизоне Хилта, — скромно ответил Псевдо.

Лунный свет таинственно подсвечивал его золотые кудри. Он и впрямь был таким мужчиной, которого впору назвать красивым.

«Похож на эльфа», — неожиданно подумала Дидлит.

— Тьфу, чего важничаешь. Небось сам и испортил решётку, чтобы, если враг окружит город, можно было одному сбежать.

Дени, незаметно оказавшийся впереди, сплюнул на землю.

— А что в этом плохого? — горячо отозвался Псевдо.

«Каких только людей не бывает среди наёмников», — с усталым изумлением подумала Дидлит.

— Только смотри, чтобы командир наёмников об этом не узнал. Но сведения полезные. Обойдём Хилт по широкой дуге и выйдем вверх по реке. Оттуда пойдём по дну, и враг нас не заметит.

— П-подожди! — жалобно сказал Марш. — Я плавать не умею. Я из Мосса.

— Ничего страшного. Обещаю, что ты не утонешь.

Дидлит тихо, озорно рассмеялась и подмигнула Маршу, который выглядел так, будто сейчас заплачет.

— Ч-что это значит?

Дидлит уже выстраивала план, решив, что идея хороша, и вопрос Марша проигнорировала. Пусть это будет маленькой местью мужчине, который, сам того не замечая, постоянно говорил ей обидные вещи.

2

Колокола храма Фариса били снова и снова.

Начинались торжественные похороны короля Фана. Ещё два-три дня назад он показывался перед людьми бодрым и полным сил, но теперь в его лице уже не осталось прежней живости.

И среди присутствующих лица были совсем не те, что прежде.

Придворного мага Элма, капитана королевской гвардии Леониса и многих других уже не было в живых. Почти все главные военные люди Валиса погибли в той жестокой войне. Рыцарей осталось меньше десятой части от того числа, что было до великой битвы.

Парн был единственным рыцарем, видевшим последние минуты короля Фана. Поскольку рыцари королевской гвардии пали все до единого, теперь ему поручили от их имени охранять гроб короля.

Принцесса Фианна шла во главе процессии с покрасневшими от слёз глазами.

Парну казалось, что её безмолвная спина укоряет его.

Го-он, го-он.

Колокола ударили снова. На этот раз звук всё не смолкал.

Казалось, он раздаётся уже не снаружи, а в голове. Не выдержав, Парн схватился за голову и осел на месте.

Тогда окружающее стало расплываться, и тьма начала накрывать всё вокруг.

Когда к Парну вернулся свет, он увидел каменный потолок и оранжевое сияние лампы, подвешенной сверху.

Сознание постепенно прояснялось. И вдруг по спине прошла резкая боль.

Парн невольно застонал, отбросил одеяло и сел.

Он несколько раз широко вдохнул, ловя воздух.

Память возвращалась толчками.

«Я был вынужден сражаться с женщиной-вождём врага. В поединке я победил, но саламандра обожгла мне спину, а потом меня добили кинжалом…»

Парн посмотрел на своё тело. Он был обнажён до пояса и крест-накрест перевязан бинтами. Но ни на груди, ни на животе не было ран, и боль ощущалась только в спине. Приглядевшись, он заметил под повязкой у плеча вату: это была знакомая рана.

Пытаясь понять, где он, Парн огляделся.

Комната была тесной. Кроме постели, на которой он лежал, там стоял только грубый деревянный стол. На столе был стеклянный кувшин с водой.

— Где это…

Он спросил сам себя, но ответа, конечно, не нашёл.

Возможностей было две. Либо его спасли союзники, либо он попал в плен к врагу. По всему выходило, что вернее второе. Иначе Дидлит наверняка была бы рядом — или по крайней мере в комнате остался бы её след. Раз этого нет, значит, враги захватили его и перенесли сюда.

— Тогда это Хилт?

Присмотревшись к комнате, он заметил: окно расположено так высоко, что рукой не достать, и закрыто железной решёткой. Входная дверь тоже была плотно заперта. Скорее всего, снаружи её держал замок. Всё ясно говорило: его держат под стражей.

В этот момент за дверью кто-то пошевелился.

— Там кто-нибудь есть?

Когда он крикнул, спина снова отозвалась болью.

Сдерживая её, Парн сурово уставился на дверь. Снаружи явно послышалось движение. Кажется, кто-то убежал. Но присутствие всё ещё ощущалось: должно быть, остался ещё один страж.

Скоро послышались приближающиеся шаги трёх или четырёх человек, и Парн, скривившись, попытался подняться.

Дверь со щелчком открылась, и в комнату вошли несколько людей племени Огня. Среди них была и Нардия — та самая женщина, с которой Парн сражался в поединке.

— Как раны?

Говорила она мягче, чем на поле боя.

Одежда на ней тоже была свободная, женская: голубая льняная туника с подолом до щиколоток. Длинные волосы она небрежно перехватила на затылке, а дальше они свободно спадали по спине.

Но она всё равно оставалась вождём врага. Парн настороженно следил за её лицом, стараясь понять истинные намерения.

— Зачем ты меня спасла? — Он хотел говорить спокойно, но голос сам стал резким.

— Если можешь язвить, значит, раны не так страшны. Ты проспал около двух полных суток.

— Это не ответ. Почему ты спасла мне жизнь?

— Ты не понимаешь, в каком положении оказался? Тебе стоило бы вести себя как пленник.

Нардия повернулась к сопровождавшим её солдатам и приказала им выйти. Те изменились в лице и стали возражать, но когда Нардия повторила приказ, послушно покинули комнату. Дверь закрылась с металлическим щелчком.

— Как тебя зовут?

Стоило подчинённым уйти, как её речь стала женственнее. Видимо, перед солдатами она сознательно говорила на мужской манер, чтобы держать образ вождя.

— Парн, — ответил он упрямо.

— Понятно. Имя вполне подходит святому рыцарю.

Нардия с многозначительной улыбкой смотрела ему в лицо.

— Откуда ты это…?

Парн удивлённо переспросил, не заметив, что его подвели к ответу.

— Значит, правда.

Лицо Нардии стало жёстким.

— Тогда я спрашиваю тебя как святого рыцаря Валиса. Зачем тебя послали в эти земли? Сейчас Валис занят защитой собственной страны и не может отправлять помощь Флейму. Почему ты сражался здесь? Сколько святых рыцарей послано кроме тебя? Валис собирается воевать с нами?

Теперь Парн понял, почему его взяли живым.

Нардия каким-то образом решила, что он святой рыцарь, и предположила: возможно, Валис вмешался в войну. Разумеется, это было недоразумение.

— Ответ и так ясен. Валис — страна, почитающая святого Верховного бога. Он не позволит таким злым племенам, как ваше, творить что вздумается.

— Ты оскорбляешь мой народ?

Глаза Нардии вспыхнули гневом, а рука легла на рукоять сабли.

— Оскорбляю? Племя, которое прибегает к помощи Тёмного бога, не может не быть злым. Разве вы не приносили невинных дев в жертву нечестивому богу?

— Это было при моём отце. Я не верю в Тёмного бога. Разве ты не слышал, что после того, как я стала вождём, я изгнала жрецов тьмы?

Об этом Парн слышал от Кашуэ. Но образ племени Огня, связанного с Тёмным богом, никак не хотел покидать его.

Кроме того, племя Огня было причастно и к смерти его отца. Если бы они не вторглись в Валис, отец Парна, Тессиус, не оказался бы на дозорной службе, а разбойники, возможно, не напали бы на деревню.

С племенем Огня у Парна были связаны только дурные чувства.

— Я не желаю ссоры с Валисом. Изначально эта война — спор моего племени и племени Ветра за право жить в этой пустыне. Другим странам нет причин вмешиваться. А племя Ветра приняло чужого наёмника королём и теперь пытается осквернить нашу священную борьбу. Я не стану говорить, на чьей стороне справедливость. Это решать богам. Но после моей победы я обещаю дружбу с Валисом. Поэтому я хочу, чтобы Валис вышел из этой войны. Сейчас у Валиса должны быть дела куда важнее.

Парн молча смотрел в чёрные глаза Нардии.

В её словах была правда. И глаза её казались честными. Шадам тоже признавал: эта война — борьба двух племён за выживание. Значит, нельзя так просто сказать, где справедливость, а где зло.

Но от этого Кашуэ всё равно должен был сражаться с племенем Огня. Парну нравился Кашуэ. Если бы не дело Вудчака, он, наверное, с радостью отдал бы ему свой меч, когда король предложил служить рыцарем.

Кашуэ был королём, любящим справедливость. Но и Нардия, похоже, не была дурным человеком.

— Я понимаю, что ты говоришь. Но разве два племени этой страны не могут жить вместе? Если они объединятся и начнут вместе делать землю богаче, то даже в бедности смогут как-то жить. Король Кашуэ уже старается это сделать, и у него получается. Если земля станет плодородной, причины для войны двух племён останутся только старой бесполезной легендой. Да, предательство, которое ваши предки совершили пятьсот лет назад, было подлым, но нынешние люди племени в нём не виноваты…

— Наши предки были предателями?

Лицо Нардии снова исказилось гневом.

— Настоящие предатели — племя Ветра. Их предки и были теми, кто запечатал двух богов-хранителей в магических сосудах. Именно наша легенда правдива.

Парн широко раскрыл глаза. Она не казалась лгуньей. Но неужели старейшина Мухальд лгал? Нет, и в это он тоже не верил. Скорее всего, одна из легенд была искажена по пути. В конце концов, легенды часто таковы: преданий, неудобных для своего народа, обычно не сохраняют.

— В легенде племени Ветра предателями считаетесь вы. Наверное, какая-то из легенд неверна, но я не могу знать, какая. Да и легенды сами по себе вещь ненадёжная.

— Верно, — улыбнулась Нардия, услышав слова Парна. — Король наёмников сказал то же самое. Сразу после того, как я изгнала силы Тёмного бога, он отправил ко мне посла. Предложил отбросить пустые предубеждения и прекратить войну, потому что никто не знает, какая легенда верна.

— Почему ты не приняла предложение?

Парн задал вопрос прямо.

— И Кашуэ, и ты — чужаки. Вы слишком плохо знаете нрав пустынных племён. Впрочем, я сама поняла это только после того, как стала вождём. Мир нельзя так просто разложить одной логикой.

— Возможно. У тебя есть положение главы рода. Но всё же…

— Я хочу от тебя только одного! — Нардия перебила его. — Передай мои чувства руководителям Валиса. Мне не нужны твои советы. Если пообещаешь, что наверняка передашь мои слова, я отпущу тебя домой. И магический меч, конечно, верну. Раз у тебя есть такой меч, ты, должно быть, занимаешь высокое место в Ордене Фариса. К твоим словам принцесса Фианна прислушается.

На миг в душе Парна всплыла тёмная мысль. Нардия явно ошибалась. Если воспользоваться этой ошибкой, он сможет вернуться во Флейм.

Но Парн не мог так поступить. Выжить низостью — значит всю оставшуюся жизнь провести с сожалением.

— Значит, я ещё надолго останусь пленником, — сказал Парн, сам поражаясь собственной честности и в то же время гордясь ею. — Да, я был святым рыцарем. Но это было до прошлого года. Сейчас я просто наёмник на службе Флейма. Поэтому, что бы я ни сказал, госпожа Фианна меня слушать не станет.

— Что это значит?

Глаза Нардии вспыхнули.

— Значит, ты приняла меня не за того. Я сражаюсь по собственной воле. Не потому, что мне приказал Валис. Хотя на твоём месте я бы всё равно был готов к тому, что Валис, если понадобится, пошлёт помощь Флейму.

В этих словах не было лжи. Валис, каким его знал Парн, именно так бы и поступил.

Но сейчас Валис был в смятении. В прошлой войне он потерял короля Фана, а следующий король ещё не был избран. Парн слышал, что принцесса Фианна временно правит вместо короля, но многие из тех, кто должен был давать ей верные советы, тоже погибли.

К тому же вражда между рыцарями и жрецами Верховного бога усиливалась. Теперь Валис держался почти одной лишь верой в Фариса. А храм Фариса, который должен был быть центром этой веры, забыл её смысл. Когда жрец начинает желать мирской власти, из этого рождается только порча.

— Ты меня обманул!

Теперь Нардия действительно разозлилась. Крича, она выхватила саблю из-за пояса.

— Я тебя не обманывал. Ты сама ошиблась.

Раз на него направили клинок, Парн уже не мог не приготовиться. Он шагнул назад и опустил стойку.

— Не желаю слушать! Я могла бы сейчас же снести тебе голову, но за поединок у меня перед тобой долг, и на этот раз я тебя пощажу. Но до конца этой войны не думай выйти из этой комнаты. Не забывай: у меня нет причины спасать жизнь простому наёмнику!

В её сердитом, почти упрямом гневе Парн впервые увидел молодость Нардии. Если приглядеться, она, пожалуй, была не намного старше его самого.

Искажённое злостью лицо почему-то казалось ему милым — наверное, потому что в нём проступало искреннее чувство этой женщины. Так же живо выглядело лицо Дидлит, когда она ругалась.

— Тогда, пока я здесь, позволь дать тебе один совет. Хорошим вождём не становятся одними усилиями. Не нужно силой прыгать выше головы: люди и так пойдут за тобой. Надеюсь, ты всё-таки сможешь миром положить конец этой бессмысленной борьбе.

— Не твоё дело!

Бросив это, Нардия резко вышла из комнаты.

Снаружи послышались голоса и несколько удаляющихся шагов.

Оставшись один, Парн вдруг по-настоящему почувствовал, что он пленник. Тревога сжала сердце. Если подумать, ему в любой момент могут отрубить голову.

Но мысли о Нардии немного смягчали этот страх. Пока эта женщина остаётся вождём, путь к миру, казалось, ещё существует. Он не мог одобрить использование духов огня, но сама магия как средство войны не была подлостью.

И всё же от мысли, что Нардия и король Кашуэ сражаются друг против друга, сердце Парна болело. Он вспомнил короля Фана и императора Белда, товарищей по Шести Героям, которым пришлось воевать. За их битвой стояла Серая ведьма Карла.

«Если это ты дёргаешь нити этой войны, я тебя не пощажу».

На самом деле Парн не думал, что Карла причастна к нынешней битве. Он знал её способ действий: она не выступает открыто, а остаётся в тени событий, плетёт одну тонкую интригу за другой и так достигает цели.

«Не похоже, чтобы Карла так явно пользовалась магией. Да ещё магией духов».

Подавляя тревогу, Парн лёг на спину. Ожог на спине коснулся постели, и он скривился от боли, но вытерпел и закрыл глаза. Тело было вялым, наверное, от слишком долгого сна.

Ему хотелось хотя бы потренироваться с мечом.

— Дид, ты, должно быть, волнуешься.

Вспоминая лицо эльфийской девушки, Парн впервые подумал: а ведь она может считать его мёртвым. От этой мысли у него защемило в груди.

Но способа сообщить ей, что он жив, не было.

Вот когда магия пригодилась бы, подумал он и вспомнил Слэйна. И почему-то одновременно перед ним возникло лицо одной женщины.

Парн резко сел. Он понял, что забыл нечто важное.

— Так вот оно что… Я слишком уцепился за Вудчака!

Едва Парн вскрикнул, дверь ещё раз открылась с неприятным скрипом.

— О, ты выглядишь бодрым, молодой воин.

Голос мужчины вызвал у Парна почти физическое отвращение, и он невольно напрягся. Рука сама потянулась к поясу.

Конечно, меча там не было.

Мужчина язвительно улыбнулся и посмотрел на Парна сверху вниз. На нём была красная одежда, редкая для людей пустыни. Ткань, повязанная на голове от солнца, тоже была выкрашена в красный. Кожа у него была темноватая, но совсем не такая, как сияющая смуглость Нардии. На худой щеке был шрам, похожий на шрам Вудчака, только, кажется, от ожога.

Шрам Вудчака был следом от клинка.

Парн вспомнил рассказ наёмника, встреченного в Райдене. Похоже, этот человек и был правой рукой Нардии. Карлы — Вудчака — здесь всё-таки не было. Парна захлестнуло разочарование, но вместе с тем это подтверждало догадку, к которой он только что пришёл.

В правой руке мужчина держал факел. Он высокомерно представился Парну как Азумо, жрец племени Огня. Парн, соблюдая формальность, тоже назвал своё имя.

— Что тебе от меня нужно? Если поговорить, я уже говорил с твоей вождём.

Парн поднялся и встал по другую сторону кровати, стараясь держаться от мужчины как можно дальше. В исходящей от него силе он чувствовал зло. Парн много лет провёл на полях боя, и в нём само собой развилось чутьё на опасность.

— Не знаю, что сказала тебе вождь, но я научу тебя одному: всё решается по моей воле, воле жреца. Я — голос воли бога-хранителя нашего племени.

Рот мужчины криво дёрнулся. Наверное, он улыбался. Но такой жуткой улыбки Парн никогда не видел.

— Не думай, что твоя жизнь спасена. Все решения принимает бог-хранитель.

— Бог-хранитель? Не твоя воля?

И тон, и слова мужчины выводили Парна из себя. Поднимающийся из глубины гнев заставил забыть даже боль ран.

— Тебе лучше прикусить язык. Похоже, сделка с вождём у тебя сорвалась. Я встретил её в коридоре: она была весьма разгневана. Что ж, возможно, этой женщине это станет хорошим уроком.

— Ты можешь так говорить о собственной вожди?

Эти слова тоже задели Парна.

— Прямо ей в лицо я такого не скажу. Это называется искусством выживания.

Азумо многозначительно улыбнулся Парну.

— Так что и тебе стоит вести себя мудрее. В отличие от вождя, я точно могу гарантировать тебе свободу.

— Каким образом?

Парн и не думал принимать предложение, но ему стало интересно, что именно этот человек собирается предложить.

Азумо, видимо, неправильно понял его слова и несколько раз довольно кивнул. Красная одежда раздражающе мелькала.

— Всё просто. Ты ведь только что был с Нардией наедине. Скажешь, что тогда она попыталась тебя соблазнить, а ты ей отказал. Поведение вождя выглядело именно так. Скажешь это — остальное я устрою.

Парн ощутил бездонный гнев к подлости этого мужчины. Он был несомненным злом. Чтобы закончить войну, этого человека придётся уничтожить.

Парн понимал, что тот задумал. Азумо хочет свергнуть Нардию и сам занять место вождя. И требует, чтобы Парн помог ему в этом.

— Понятно. Ты, кажется, подлый человек. Неужели ты думал, что я соглашусь?

— Хм, дерзкий мальчишка. Думаешь, после таких слов останешься цел? Если я объявлю пророчество, что ты должен стать жертвой бога-хранителя, твоя жизнь закончится, что бы Нардия ни говорила.

Парн в ярости едва не бросился на него. Чтобы успокоиться, он глубоко вдохнул.

— Говоришь так, будто сам стал богом-хранителем. А ведь ты всего лишь мелкий человек, который пользуется силой Ифрита.

— Молчать!

Из факела внезапно вытянулся язык пламени и пронёсся совсем рядом с лицом Парна. Страшный жар ударил в него, и он невольно опустил голову.

И одновременно Парн удивился слишком бурной реакции мужчины. Он не ожидал, что его слова так разозлят Азумо. Но раз реакция так сильна, значит, в его словах было что-то истинное. Человек редко злится так, если не задеть слабое место.

Разные мысли мелькнули в голове Парна. Он думал до боли в висках. И наконец пришёл к одному предположению.

«Нужно проверить».

Парн притворился спокойным и посмотрел на Азумо.

— Я знаю, почему ты можешь управлять Ифритом.

Эти слова были ставкой. Если догадка верна, мужчина непременно отреагирует.

— Хватит! Что может знать ничтожный наёмник? Ифрит подчиняется моей собственной силе!

Сделав резкий жест, Азумо произнёс заклинание магии духов. Из факела снова сорвалась огненная линия и чиркнула рядом с лицом Парна.

Реакция была именно такой, как он ждал.

«Значит, так и есть».

Парн убедился в своей догадке.

— Этими словами ты укоротил себе жизнь, наёмник. Бог-хранитель возвестил: через три дня в полдень тебя казнят. Знай, это решение никто не изменит.

«Этот человек опасен!» В душе Азумо зазвучал тревожный колокол. «Он слишком много знает о духах. То, что Нардия взяла его в плен, может быть не случайностью, а хитрой ловушкой. Невероятно, но… неужели он знает и об этой женщине?»

Оставить этого человека в живых — значит навлечь беду. Так решил Азумо. Тот, кто плетёт заговоры, боится чужих заговоров, даже если их нет. Он начал подозревать, что Парн — шпион, подготовленный Нардией.

— Лучше я сгорю в огне, чем приму от тебя спасение.

Парн сплюнул и презрительно улыбнулся.

— Болтай!

С почти безумным лицом Азумо распахнул дверь.

И Парн снова остался один.

Он словно получил ключ ко всем загадкам.

Но одновременно ему вынесли смертный приговор.

Какая польза знать истину, если не можешь передать её другим? Если его убьют, всё закончится.

От этой мысли по спине пробежал холод. Прежде Парн уже не раз был готов умереть, но всякий раз смерть подступала внезапно. У него не было даже времени бороться со страхом смерти. Теперь всё иначе. До казни через три дня ему придётся жить с этим страхом.

Чтобы избежать смерти и вынести отсюда новые сведения, он должен выбраться из этой комнаты во что бы то ни стало.

3

— Ты говоришь, этого мужчину надо принести в жертву богу-хранителю?

Нардия переспросила жреца, который почтительно стоял перед ней с невозмутимым лицом, словно не могла понять его истинного намерения.

Этим мужчиной, выбранным в жертву, был, конечно, Парн.

Они были в одной из комнат здания, которое ещё недавно служило крепостью гарнизона Хилта. Теперь Нардия пользовалась им для государственных дел. На втором этаже ей отвели личные покои, но подпускать туда Азумо она совершенно не собиралась.

— Да. Было дано пророчество бога-хранителя: принести этого человека в жертву.

Азумо ответил совершенно спокойно.

— Странно. До сих пор он почти никогда не требовал человеческих жертв.

— Я лишь слышу голос бога-хранителя. Его помыслы мне не постичь.

«Лжёшь», — подумала Нардия. Но всё равно не могла понять, зачем Азумо выбрал в жертвы именно этого человека.

«Это чтобы досадить мне? Или есть другая причина?»

— Вы, конечно, дадите согласие? — Тон Азумо был всё таким же спокойным. Но что у него в глубине души, предугадать было невозможно.

— В поединке с ним мы нарушили честь. Поэтому я и спасла его. Ты это знаешь. И, зная, всё равно говоришь, что его нужно принести в жертву?

— Знаю. Но решение принял бог-хранитель. Если вы недовольны, жаловаться нужно не мне. Или у вас есть причина, по которой именно этого человека нельзя принести в жертву? Если жизнь какого-то вражеского наёмника нужно сохранить, я бы с удовольствием услышал, почему.

Нардия впилась в жреца ненавидящим взглядом. Кажется, она наконец поняла его намерение. Она знала, что Азумо давно её ненавидит. Знала и о его жажде власти. Если появится что-то, что заставит племя усомниться в ней, он не упустит шанс.

Вероятно, если Нардия откажется, он донесёт это до народа и будет разжигать недоверие к ней.

Среди приближённых уже были недовольные тем, что она спасла жизнь вражескому наёмнику. Плохо было и то, что ради тайного разговора она удалила всех и встречалась с ним наедине. Если теперь она отвергнет пророчество бога-хранителя, недоверие только вырастет.

«Парн, кажется, его звали. Бедный…»

Нардия вспомнила честное лицо юноши. Такие прямые люди ей не были неприятны. Скорее наоборот, он вызывал у неё симпатию. Но всё же он был вражеским солдатом и убил многих дорогих ей соплеменников.

— Хорошо. Ритуал через три дня ночью, верно?

Нардия отвернулась от Азумо и сказала как можно холоднее.

— Благодарю вас, вождь.

Азумо низко поклонился.

«Хвоста не показала, лиса», — мысленно цокнул он языком. Но теперь, что бы Нардия ни замышляла, он, по крайней мере, должен был помешать ей.

С искривлённой улыбкой Азумо покинул комнату Нардии.

Парн всё пытался найти возможность бежать, но так и не нашёл её. Наступила уже вторая ночь после пробуждения. Он понимал: если не уйдёт этой ночью, шанс исчезнет навсегда. Но Парн по-прежнему умел в основном одно — идти напролом.

Он придумывал разные хитрости, но все они были такими жалкими, что не хотелось даже пытаться. Он не вор; умения действовать скрытно у него не было.

Самым надёжным было бы попросить встречи с Нардией и взять её в заложницы. Но если идти на такое, проще было бы ещё раньше воспользоваться её заблуждением и бежать. Не желать жить ценой подлости — в этом и была его молодость.

Разумеется, Парн не мог знать, что помощь уже близко.

Песчаная река, как и положено реке, бегущей через пустыню, была тёплой. Пустынные ночи славились холодом, но пока тело оставалось в воде, холод почти не чувствовался.

Однако наёмники, кроме Дидлит, не могли скрыть растерянности перед таким небывалым для них опытом.

Да, сейчас вся группа шла по дну Песчаной реки.

Конечно, это стало возможно только благодаря магии духов Дидлит. Она велела духу воды дать ей и спутникам возможность дышать под водой.

Подъехав верхом почти к Хилту, Дидлит и остальные, остерегаясь вражеских дозоров, пошли вдоль Песчаной реки. Затем они спешились и дальше добрались до города пешком. Когда охрана врага стала особенно плотной, они нырнули в воду и больше ни разу не поднимались на поверхность.

Песчаная река была одной из крупнейших рек Лодосса. Она была широка, глубина тоже немалая. Но у Хилта часть воды впитывалась в песчаное дно, и поток заметно уменьшался. И всё же глубины вполне хватало, чтобы полностью скрыть Дидлит и её спутников.

Как и у всякой большой реки, течение было неторопливым.

Но под водой темно, тем более ночью. Обычно прозрачная вода теперь казалась тусклой стеной, замкнувшей их со всех сторон.

Впрочем, трое из четырёх — все, кроме Марша, — хорошо видели в темноте. Дидлит была шаманкой, и ночное зрение было ей свойственно, а у пары бывших воров, Дени и Псевдо, глаза были натренированы ремеслом.

К счастью, небо было безоблачным, лунный свет не заслонялся, и благодаря ему Марш тоже не отстал от остальных.

Если поднять взгляд, почти полная луна колыхалась между волнами на поверхности.

Под ногами был песок, но вода уплотнила его, и идти было нетрудно. Да и плыть всё равно быстрее и легче, чем идти, поэтому они не так уж часто касались дна.

Возможно, из-за слишком сильного солнца водоросли здесь росли плохо, и запаха у речной воды почти не было.

Зато рыбы было много. То впереди плясала целая стая мелких рыбок, сверкая чешуёй в лунном свете, то рядом две-три крупные рыбы медленно дрейфовали по течению.

Наконец Дидлит и её спутники добрались до водяных ворот. Канал был проведён, чтобы снабжать Хилт питьевой водой, но одновременно он служил и рвом вокруг городских стен.

Если смотреть вверх, высокая каменная стена поднималась над тёмной поверхностью воды.

Как и говорил Псевдо, один прут железной решётки был выломан.

— Да я сюда не пролезу!

Великан Марш хотел закричать, но под водой голос не слушался.

— Всё-таки не получится? — спросил Псевдо. Он под водой разговаривал довольно ловко.

Сбоку что-то сказал Дени, но разобрать его было совершенно невозможно.

— Не думайте, что заклинание будет действовать вечно, — холодно сказала Дидлит, уперев руки в бока.

— Может, твоя чудовищная сила справится? — обратился Псевдо к Маршу.

— Попробую.

Марш взялся за решётку и начал тянуть.

Тяжёлое, нечленораздельное мычание разнеслось под водой. Испуганные этим звуком рыбы поспешно разлетелись прочь.

Мышцы на обеих руках Марша распухали на глазах, на лице резко проступили жилы.

Вид был не из тех, на которые хочется смотреть, и Дидлит отвернулась. Двое остальных с интересом наблюдали за проявлением его нечеловеческой силы.

Послышался скрип, будто что-то надламывается. Затем — резкий треск, и прутья железной решётки начали медленно расходиться.

Марш испустил последний утробный вопль — и решётка оказалась выломана на славу.

Даже расширенный проход всё ещё был тесен для его огромного тела, но, вдавив себя силой, он всё же сумел проскользнуть через водяные ворота.

— Поспешим. Если не закончим быстро, на обратном пути вам придётся идти по дну, задержав дыхание.

Подгоняемые Дидлит, трое наёмников неуклюже заработали руками и буквально поплыли по дну канала Хилта.

Дидлит высунула голову из воды и осмотрелась.

Город был занят врагом, и вокруг, как и ожидалось, не было видно людей. Вероятно, жителям запретили выходить. Это было им на руку. Дидлит выбралась из воды и ступила на землю Хилта. Затем подала знак спутникам.

Сначала из воды вышли Дени и Псевдо, за ними Марш.

Но когда Марш полез на берег, рука у него соскользнула, и он снова упал в канал. Вверх взметнулся высокий столб брызг, и раздался громкий всплеск.

— Неуклюжая скотина, — проворчал Дени, но всё же протянул руку и помог Маршу снова выбраться.

— Уходите отсюда скорее! Кажется, кто-то идёт.

Тонкий слух Дидлит уловил неподалёку чей-то предупреждающий голос. Похоже, убежать далеко они уже не успевали.

Остальные трое тоже были опытными наёмниками. Словно сговорившись, они рассыпались и каждый укрылся отдельно.

Дидлит замерла в тени и прислушалась. Как она и думала, шаги приближались.

— Двое…

Она тихо пробормотала и нащупала рукой маленький кинжал, закреплённый у наплечника. В глубине души она надеялась, что они просто пройдут мимо.

Вскоре появились две фигуры, тихо переговариваясь.

— Звук точно был где-то здесь.

— Может, кто-то бросился в воду. Видно, поражение от нас так их потрясло.

Они переговаривались, вглядываясь в воду канала.

— Похоже, ничего нет.

Некоторое время они освещали воду лампой, но ничего не нашли и уже собирались уходить.

Дидлит облегчённо выдохнула.

И тут —

— Стой!

Один из них резко крикнул. Лампой он освещал землю у своих ног. Дидлит вздрогнула: там, куда капала вода с их одежды, земля была явно мокрой.

— Кто-то точно пробрался через канал. Нужно доложить госпоже Нардии.

«Ничего не поделаешь».

Глаза Дидлит сузились, как у пантеры, готовой прыгнуть на добычу.

Она собиралась покончить с этим одним ударом. Если они закричат и позовут товарищей, будет плохо.

— Дева ветра, знающая законы воздуха. Утиши движение воздуха и даруй безмолвие!

Стоило прозвучать заклинанию Дидлит на языке духов, как воины племени Огня обнаружили странное: они больше не слышали слов друг друга. В испуге оба обернулись.

И туда полетел кинжал Дидлит.

Он не отклонился и вонзился одному мужчине в горло. Несчастный пошатнулся назад и рухнул в канал.

Взметнулись брызги, по воде пошли круги. Но звука не было совсем.

Так действовало заклинание тишины, произнесённое Дидлит.

Она выскочила из укрытия и ринулась ко второму мужчине. Но чуть раньше с трёх других сторон вылетели тени.

— Не убивайте! Нужно спросить, где Парн, — крикнула им Дидлит.

— Понял!

Раздался сдержанный голос Марша. Он приблизился ко второму воину с ловкостью, которую трудно было ожидать от такого гиганта. Воин пустыни выхватил из-за пояса кривой клинок и попытался широко замахнуться, но кулак Марша оказался быстрее и врезался ему под ложечку.

Глаза у него закатились, и тело обмякло.

— Он ещё жив? — спросила Дидлит, глядя, как Марш держит его.

— Похоже, крепкий парень, — весело засмеялся Марш и поднял большой палец.

— Хорошо. Не придётся искать другого солдата. И я не хочу поднимать ещё больший шум.

— Давайте скорее отсюда. Кажется, идёт кто-то ещё.

Услышав голос Псевдо, Дидлит и остальные подхватили пленника и покинули место. Дидлит не забыла и о другом: если тело упавшего в канал мужчины найдут, тревога поднимется сразу. Поэтому она силой магии духов лишила тело плавучести и утопила его на дне.

— Страшная ты женщина, — с уважением сказал Марш.

— Я не потому это делаю, что мне нравится!

Ответив, Дидлит подумала: если бы Парн увидел случившееся, он, наверное, рассердился бы. В последнее время ему явно не нравилось, что она пользуется магией и берётся за рапиру. Поэтому он и не хотел брать её в битву при Хилте.

«Тогда пусть не заставляет меня за ним присматривать», — сердито сказала она мысленно Парну.

Пленного врага Дидлит отвела в тень неподалёку от прежнего места. Марш грубо ударил его по щеке, приводя в чувство.

Они пытались угрозами выведать, где Парн, но мужчина упрямо твердил, что племя Огня никогда не предаёт своих. К тому же он всё время порывался закричать. Разозлённый Марш сильно ударил его по лицу, и тот, с кровью у рта, снова потерял сознание.

— Крепкий, значит… — пробормотал Дени и вытащил из-за пояса кинжал. — Отрежем один-два пальца — сразу разговорится.

— Вот поэтому у тебя такое злое лицо, — вмешался Псевдо.

Дидлит всё ещё не могла понять отношения Псевдо и Дени. Они постоянно спорили, но при этом явно действовали в полном согласии.

Совершенно себе на уме.

Говорили, они знали друг друга ещё со времён Гильдии воров, но иногда между ними чувствовалась близость, которую одним этим не объяснить.

И всё же куда сильнее Дидлит удивляло другое: почему Парн сумел сдвинуть с места даже таких непонятных мужчин? Разумеется, она и не подумала о том, что сама принадлежит к народу, который больше всего не любит, когда им движет кто-то другой.

— Похоже, без пытки и правда не обойтись, — проворчал Марш.

— Его крики услышат. Ничего не поделаешь. К счастью, здесь есть растения, попробую призвать лесного духа. Не люблю пользоваться её силой: потом хлопот не оберёшься. Разбудите его. На человека без сознания сила Дриады не действует.

— Что ты собираешься делать? — с явным любопытством спросил Марш. Похоже, он был любознателен.

— Подчиню его сердце. Разве ты не слышал о чарах Дриады?

— Это та, что уносит красавцев в своё дерево? Знаю, — с многозначительным смешком сказал Дени.

Дидлит одним взглядом остановила Псевдо, который уже собирался что-то ответить. Сейчас ей не нужно было, чтобы эти двое спорили. Духи, управляющие сердцем, не любят сильных чужих чувств.

Марш два-три раза хлопнул мужчину по щекам, и тот с глухим стоном приоткрыл глаза.

— Добрый дух леса. Свяжи сердце этого человека и сделай его моим другом.

На него легла магия духов Дидлит.

Голос её заклинания впитался в мутное сознание пленника. Он не смог сопротивляться и полностью подпал под действие чар.

— Кажется, получилось, — сказала Дидлит, смягчила выражение лица и заговорила с солдатом пустыни. — Как ты себя чувствуешь?

— Не очень. Что случилось?

— Не думай об этом. Ты устал. Лучше скажи: пять дней назад в бою мы взяли в плен одного вражеского наёмника. Того глупца, который вызвал госпожу Нардию на поединок. Ты знаешь, где он сейчас?

— Тот мужчина… кажется, рядом со зданием, где остановилась госпожа Нардия. Его заперли в большом купеческом доме…

— А где сейчас остановилась госпожа Нардия?

— В здании, которое раньше было крепостью гарнизона Хилта. … Ты не знала?

— Точно, я забыла. Тогда спи.

Дидлит подала знак Маршу.

Марш понял, сцепил руки и обрушил их на голову бедного солдата.

Раздался глухой удар.

— Надеюсь, в следующий раз тебя разбудят свои.

Дидлит обратилась к солдату без сознания. Марш затолкал его тело в тень за зданием.

— А теперь начинается главное, — сказала Дидлит трём наёмникам.

Мужчины и сами это прекрасно понимали.

4

Купеческий дом, где, как выяснилось, держали Парна, был не особенно велик, но построен крайне прочно. На окнах стояли железные решётки. Вероятно, хозяин дома был человеком, болезненно боявшимся воров.

Именно поэтому здание отлично сгодилось под тюрьму.

Передняя дверь была усилена несколькими железными пластинами, прибитыми через равные промежутки; выбить её и ворваться внутрь было бы трудно.

— Что же делать…

Против двери даже магия Дидлит мало чем могла помочь. К тому же, если честно, она уже сильно устала.

Она слишком расточительно тратила магию.

А ещё они бежали сюда, и дыхание до сих пор не восстановилось: грудь поднималась и опускалась тяжело.

— Похоже, ты перестаралась. Тогда здесь пойду я. Ты стой здесь и следи, чтобы никто не подошёл.

Псевдо, даже не взглянув Дидлит в лицо, безупречной воровской поступью добрался до двери дома. Потом тихо приложил к ней ухо и стал слушать.

«Настоящий вор. Делает всё как Вуд», — с восхищением подумала Дидлит, наблюдая за его движениями.

Некоторое время Псевдо не шевелился вовсе.

Потом он едва заметно кивнул. Он, похоже, что-то понял и был этим удовлетворён.

«Что-то слышно. За дверью кто-то стоит. Но их не двое и не больше. Голосов нет, и источник звука не движется. При такой толщине двери он недалеко от неё. Значит, есть способ», — подумал Псевдо.

Псевдо осторожно оглянулся. Не произнося ни слова, он подал сложный знак рукой — своему напарнику Дени. Это был общий шифр воров.

— Он пойдёт напролом, — тихо объяснил Дени остальным. — Приготовьтесь. Всё решит то, как быстро мы закончим.

Дидлит заметила, что на лице Дени мелькнула лёгкая тревога.

— Поняла.

Она кивнула и заново взялась за рапиру.

Пока трое смотрели, Псевдо медленно вытащил из-за спины эсток. Обхватив рукоять обеими руками, он направил острие к двери и стал едва заметно смещать его, выбирая место.

«Здесь».

На миг в его глазах будто вспыхнул жестокий блеск.

В следующее мгновение острие эстока вонзилось в дверь.

Жёсткий клинок вертикально вошёл в деревянную доску и пробил её.

Сначала Псевдо ощутил твёрдое, затем — глухое, тупое сопротивление. Как он и рассчитывал, тонкий меч достал стража по другую сторону.

От внезапной боли мужчина не успел закричать. Он издал только глухой стон и умер с клинком в животе.

Псевдо быстро отдёрнул руки. За дверью тело ударилось о половицы. Звук оказался громче, чем он надеялся, и Псевдо понял: теперь нужно спешить.

Он вынул из-за пояса что-то вроде проволоки и вставил её в замочную скважину.

Стоило ему немного двинуть проволокой, как раздался скребущий звук, и замок поддался.

Не теряя ни мгновения, он открыл дверь и проверил, что внутри. Он не исключал, что в него сразу метнут оружие: тело было собрано, готово в любой момент отпрыгнуть.

— Хе, везучий же он, — пробормотал Дени и побежал к двери.

За ним последовали Дидлит и Марш.

Когда Дидлит добралась до двери, Псевдо уже полностью вошёл в дом. К счастью, кажется, никто не проснулся ни от стона стража, ни от звука падения тела.

— Закройте дверь и заприте. Если кто-то придёт снаружи, это даст нам время, — сказал Псевдо.

— Значит, внутри надо всё подчистить.

— Именно. Рассчитываю на тебя, Секироносец.

— Хе, боюсь, в таком месте моя секира бесполезна.

Марш ухмыльнулся и вытащил из-за пояса короткий меч, запасное оружие.

— Раз у меня их два, я сегодня буду полезнее вас, — сказал Дени с неживой улыбкой и пошёл впереди.

— Сколько людей ночует в этом доме? — спросила Дидлит.

Она была немало встревожена тем, как резко наёмники перешли к силовым действиям.

— Семерых там точно нет, — ответил Псевдо. — Двое бодрствуют, четверо сменщиков. Примерно так.

Разумеется, это была лишь догадка.

Коридор был узким: двое людей рядом едва могли пройти. Примерно в десяти шагах от входа по обе стороны были двери, а ещё через несколько шагов — третья дверь в конце. Все они казались простыми, скорее всего из тонкого дерева.

На потолке коридора висели две масляные лампы, так что в темноте идти не приходилось.

Дени, шедший впереди, без церемоний открыл левую дверь и шагнул внутрь.

— Трое!

Тут же послышался его голос. Услышав Дени, Марш бросился туда и навязал ближний бой трём солдатам, которые, похоже, только что проснулись. Псевдо тем временем прошёл коридор до конца, приблизился к дальней двери и снова приложил к ней ухо.

Дидлит следила за правой дверью и была готова в любой момент помочь им обоим. Глядя на сноровку Псевдо и Дени, она окончательно убедилась: они не просто учились в Гильдии воров, а наверняка занимались настоящими кражами.

Бой Марша и Дени закончился быстро. Три крика прозвучали подряд, и все солдаты, пронзённые в грудь короткими мечами, покатились на пол.

Когда Дидлит посмотрела в сторону Псевдо, его уже не было видно: он исчез за дверью.

— Я иду дальше, — сказала Дидлит Маршу и Дени и скользнула вперёд на несколько шагов. Через открытую дверь она вышла в другой коридор, пересекавший первый под прямым углом.

Прямо перед ней, на противоположной стене, была ещё одна дверь. Справа в конце коридора лестница поднималась наверх, слева — спускалась вниз. Именно снизу доносился звук схватки.

Дидлит без колебаний побежала туда. Скорее всего, тот, с кем сейчас сражался Псевдо, был стражем у комнаты пленника.

И эта догадка была верна.

Когда Парн услышал странный шум, он не спал.

Он как раз собирался действовать после полуночи. Спастись, может быть, и не удастся, но становиться жертвой Ифрита он не собирался.

Поэтому, когда послышались непривычные шаги, а страж у двери подал тревожный голос, Парн не стал медлить.

Он отошёл к дальней стене комнаты, а затем со всей силы бросился к двери левым плечом.

Дверь была крепкой, но от этого удара полностью подалась.

По инерции Парн влетел в стену коридора, но дверь приняла большую часть удара, и столкновение вышло не таким страшным. Зато левое плечо онемело от боли и, похоже, стало бесполезным.

Сдерживая боль, Парн обернулся и увидел золотоволосого мужчину, который сражался с двумя стражниками. Тот выглядел умелым, но оружие для узкого коридора было несколько великовато, и его теснили.

Мужчина стоял лицом к Парну, и Парн сумел разглядеть его. Лицо было знакомым.

Один из наёмников. Имя он забыл, но помнил прозвище: Изящный.

У этого мужчины был напарник — Дени Двуруб. Неужели они пришли спасать его? Или армия Флейма успешно начала внезапную атаку? Звуков битвы снаружи не было. Хотя, может быть, они просто не доносились сюда.

Парн ещё не понимал обстановку, но, чтобы помочь Изящному, уже собирался броситься на одного из стражей.

В тот же миг один из стражников услышал звук выбитой двери и повернулся к безоружному Парну.

Парн шагнул вправо, уходя от удара кривого клинка, и нанёс противнику низкий удар по ногам.

Тот уклонился, но был вынужден отскочить назад, и Псевдо, шагнув следом, вонзил свой грозный клинок ему в спину.

Второй страж увидел, как пал товарищ, но не дрогнул. Он шагнул вперёд и рубанул по правому плечу Псевдо, чья стойка после атаки сбилась.

Из плеча Псевдо хлынула кровь. Он отшатнулся, выпустил меч и прижал рану левой рукой.

Страж повернулся к Парну и занёс кривой клинок, но Парн уже успел поднять оружие, выпавшее из руки мёртвого врага, и принял удар на лезвие.

Однако к чужому кривому клинку он не привык. Лезвие врага соскользнуло до самого основания, и ещё немного — и оно рассекло бы ему руку.

Парн спасся только тем, что отдёрнулся.

Больное левое плечо коснулось каменной стены.

— Парн!

И тут до него донёсся знакомый голос.

Узнав его, Парн испытал такой удар, будто сердце на миг остановилось. Но натренированное тело воина не замерло: кривым клинком он неглубоко полоснул врага по животу.

— Дид! Почему ты здесь?!

Парн невольно крикнул так громко, что если бы это был не подвал, его наверняка услышали бы снаружи.

Солдат воспользовался мгновением, когда Парн подал голос, и с резким криком снова бросился в атаку.

Но в следующий миг его крик превратился в вопль. Из его бока торчала рукоять кинжала. На ней было что-то красное, но это была не кровь стража.

— Как ты посмел меня ранить!

Голос Псевдо донёсся справа. Прислонившись к стене, он левой рукой метнул кинжал. Он хотел попасть в шею, но левой рукой мог надёжно целиться только ниже, в живот: эта цель двигалась меньше.

Парну и такой помощи было достаточно. Он взмахнул кривым клинком так, словно держал привычный длинный меч, и рассёк врагу шею. Но рана вышла неглубокой, не смертельной: он ошибся в дистанции из-за непривычной длины оружия.

И тут в коридор ворвалась ещё одна тень. Рапира, словно завершая удар, вонзилась в спину несчастного стража. Силы не хватило, чтобы проткнуть его насквозь, но сопротивляться он уже не мог.

С глухим стоном он рухнул.

— Парн!

Голос звучал почти плачущим.

— Дурак!

Внезапная брань ошеломила Парна, но в ней чувствовалась тревога за него, и это почему-то обрадовало.

— Изящный! Ты цел?

Парн на миг коснулся руки Дидлит — будто убеждаясь, что она не призрак — и бросился к мужчине, морщившемуся от боли.

— Не цел. Но сейчас не время об этом говорить. Нужно сразу уходить, пока враги не поняли, что случилось.

Псевдо морщился от боли, но голова его была ясная — и Парн слегка успокоился.

— Прости. Из-за меня…

— Запишем в долг. Когда-нибудь вернёшь.

Дидлит надрезала рапирой конец своего пояса и одним движением оторвала полосу ткани. Она собиралась использовать её как повязку.

— Если не остановить кровь, под водой он не продержится, — сказала она и приблизилась к Псевдо, чтобы перевязать рану. Тот, покрывшись холодным потом, отступил.

— П-прости. Не трогай меня.

Как он и говорил, женщин он действительно не выносил.

— Сейчас не время об этом думать.

Дидлит силой схватила руку Псевдо и туго перетянула рану.

Псевдо не выдержал и вскрикнул, но было неясно, от боли в ране или от того, что его коснулась женщина.

— Да, лучше поспешить, — сказал Парн Дидлит и побежал впереди.

Псевдо поспешил за ним, Дидлит — следом.

— О, давно не виделись, красавчик!

Марш весело окликнул Парна.

У входа они встретили Марша и Дени, и вся пятёрка выскочила из купеческого дома и двинулась прямо к каналу.

Через некоторое время позади наконец послышались торопливые разгневанные голоса.

— Поздновато шум подняли!

Марш громко смеялся, тяжело топая рядом с Парном.

— Значит, когда вернёмся в Блейд, с тебя выпивка, как обещал. И пусть эльфийская девушка подливает.

— Не знаю, согласится ли Дидлит.

Парн бросил взгляд на Дидлит, увидел, что лицо её всё ещё сердито, и сказал это с неловкой улыбкой.

— Не говори глупостей. Прими мою магию, иначе один утонешь, — отрезала она.

— Значит, идём под водой?

Парн знал о магии Дидлит больше, чем наёмники, и сразу понял её намерение.

Убедившись, что Парн расслабил всё тело, Дидлит высвободила силу Ундины и наложила на него заклинание.

А затем, слыша за спиной крики преследователей, они один за другим прыгнули в канал.

1

Для Нардии весть о том, что пленник по имени Парн бежал при помощи каких-то людей, проникших в город извне, стала совершенно неожиданным ударом.

— Что делала стража?

Услышав о происшествии, Нардия вызвала в свои покои нескольких приближённых, чтобы расспросить их обо всём подробно.

— Всё случилось так быстро, что мы почти ничего не успели понять. Проникших было четверо, и среди них, кажется, была женщина. И эта женщина, по-видимому, владела магией…

Один из приближённых сбивчиво отвечал молодой предводительнице. Хотя ночь в пустыне должна была быть холодной, на его лбу выступил пот. Он докладывал о случившемся, стараясь уловить настроение Нардии.

— Общее мне ясно. Значит, четверо проникших победили восьмерых стражников и увели пленника?

— Именно так.

Приближённые почтительно склонились перед ней.

— Почему…

Нардия пробормотала почти шёпотом, словно спрашивая саму себя.

Из рассказа было понятно, что дело не в небрежности стражи. Проникшие действовали слишком умело. А если среди них действительно была волшебница, Нардии не хотелось винить одних только часовых.

Она спросила «почему» не из-за этого. С тем пленником раз за разом происходили странные вещи.

Нардия захватила его живым, потому что решила: он может оказаться святым рыцарем Валиса.

Сам он это отрицал. И всё же она никак не могла поверить, что этот человек всего лишь простой наёмник.

Ради какого-нибудь наёмника никто не стал бы рисковать и посылать отряд спасения.

Нардия снова вернулась к первой догадке: быть может, он всё-таки святой рыцарь Валиса, да ещё и занимает среди них важное положение.

Во всяком случае, это объяснение было самым убедительным.

Но оставался и другой вопрос: что связывало этого пленника с Азумо? Почему Азумо захотел использовать в жертву именно его?

Сначала Нардия решила, что это ловушка, придуманная, чтобы поколебать её власть.

Потому она и не стала возражать против прорицания Азумо.

О тайных амбициях жреца она знала уже давно. Он, вероятно, сам метил на место вождя.

И не раз пытался исподтишка подорвать её положение. Даже то, как он вмешался в поединок, было частью этих попыток.

Поэтому на его требование она ответила самым безопасным образом.

Но было ли дело только в этом? Когда события наслаиваются одно на другое, сомнительным становится даже такое объяснение.

Ей хотелось увидеть реакцию Азумо. Но этот человек был осторожен и не выдал бы своего смятения, даже если бы оно у него было.

Нардия хотела сдержать амбиции Азумо, но не собиралась его карать. Каковы бы ни были его причины, он всё-таки освободил божество-хранителя и использовал эту силу для племени. Это был несомненный факт.

Без силы божества-хранителя они не взяли бы Хилт и, несомненно, не смогли бы обратить войско Кашуэ в бегство.

И всё же Нардия боялась безумия, притаившегося в сердце Азумо.

Азумо родился в жреческом роду племени Огня, но с детства терпел унижения. Он не умел ездить верхом и уступал каждому в искусстве меча.

К тому же он гордился своим жреческим происхождением и слишком высокомерно держался с окружающими. Нраву людей пустыни он был совершенно чужд.

— Племени Огня нужны воины, а не трусы.

Отец Нардии, человек особенно жестокий, много раз произносил эти слова, оскорбляя жреца, а порой и избивая его. Он даже открыто говорил, что жрец, не обладающий силой, племени не нужен. Именно поэтому отец и призвал жреца Тёмного бога.

Поначалу Нардия считала поступки отца жестокими и старалась обращаться с Азумо мягче. Но Азумо, видно, принял её жалость за расположение. Однажды ночью он совершил низость: пробрался в её шатёр.

Как и всякую женщину пустыни, Нардию воспитали в строгой чистоте. От отвращения она схватила железный вертел, торчавший в горящих поленьях, и ударила им Азумо по щеке.

С того дня она, несомненно, тоже стала для него предметом мести.

Когда Азумо оскорбляли, в душе он замышлял возмездие в несколько раз большее. Чем сильнее его унижали, тем ярче разгорались его амбиции — и он упивался этим огнём. Таков был этот человек.

И его низменная, затаённая амбиция принесла плоды: наконец он получил силу. Он отправился к древним руинам, называемым Храмом Огня, и освободил заключённое там божество-хранителя.

С тех пор Азумо, прикрываясь прорицаниями, исполнил часть своей мести и утолил часть честолюбия.

Возрождение божества-хранителя было давней мечтой племени Огня. А поскольку Азумо был единственным, кто мог говорить с этим божеством, Нардия до некоторой степени закрывала глаза на его бесчинства.

Но в последнее время она всё чаще сомневалась, хорошо ли это на самом деле. И ей было противно самой себе: она словно взвешивала на весах его заслуги и его преступления.

Каждый раз, когда она думала об этом, ей вспоминался отец, Даллес. Он пытался разгромить племя Ветра силой жреца Тёмного бога, пришедшего с Мармо, и подчинённого ему ордена тёмных рыцарей.

Но этим он сделал врагом Священное королевство Валис и дал племени Ветра повод нанять наёмников. А из тех наёмников вышел сам Кашуэ. В итоге выбор отца не принёс племени Огня ни малейшей пользы.

К тому же жрец Тёмного бога всё чаще позволял себе зверства, требуя, например, приносить в жертву молодых девушек. Поэтому после смерти отца Нардия изгнала их.

Возможно, Азумо был человеком того же рода, что и тот жрец. Если она, сама того не заметив, снова шла к ловушке, от которой однажды уже сумела уклониться, значит, она была безнадёжной дурой.

— Что прикажете, госпожа Нардия? Послать погоню?

Приближённый осторожно обратился к погрузившейся в мысли Нардии.

Она вернулась к реальности.

Она была вождём. А значит, не могла показывать подчинённым сомнения. Народ шёл за ней, и она должна была вести народ.

Если её колебания станут известны, это ударит и по духу союзников.

Нардия приняла решение.

— Нет, в этом нет нужды. Жаль, конечно, жреца, который выбрал этого человека в жертву. Но важнее другое: мы наконец атакуем Блейд. Начинайте приготовления!

— Слушаюсь!

Приближённый радостно кивнул.

Наконец-то они нападут на Блейд.

Если эта битва будет выиграна, давняя мечта племени исполнится. Неудивительно, что сердца приближённых рвались вперёд.

Если пленник действительно святой рыцарь Валиса, неизвестно, когда Валис начнёт действовать. Значит, решающую битву надо ускорить. Так решила Нардия.

Она смотрела вслед приближённым, которые, воодушевившись её приказом, выходили из комнаты, и остро чувствовала: поражение всегда стоит рядом с победой.

Парн, спасённый Дидлит и остальными, добрался до Блейда через три дня, под вечер.

Сначала он явился к королю Кашуэ, а потом, исполняя обещание, пил вместе с Маршем.

Дидлит, ворча, всё же согласилась подливать Маршу эль.

Из-за запрета на огонь все трактиры были закрыты. Поэтому они принесли вино и эль в гостевую комнату, где остановился Парн, и пили почти тайком.

У Псевдо снова разболелась рана на плече, и лекарь велел ему лежать спокойно. Дени же с удивительной для него лёгкостью отказался от приглашения Марша, сказав, что беспокоится о Псевдо.

Такого ответа от Дени Марш никак не ожидал.

— Не понимаю я, что у этих двоих за отношения, — сказал он и недоумённо покачал головой, ожидая, что Парн его поддержит.

— Я знаю их ещё меньше тебя, — только и мог ответить Парн.

Дидлит призвала духа света, и тот парил почти под самым потолком. В его белом сиянии они сперва молча пили. Парн, поначалу смущённый тем, что его спасли, держался тихо, но вскоре хмель начал брать своё: он понемногу разговорился и теперь снова был совершенно обычным Парном.

— Я благодарен, что меня спасли, но меня уже утомило, что каждый встречный будто сговорился и велит мне умереть, — произнёс он, чуть заплетая языком.

— Так это потому, что все о тебе волновались, — громогласно рассмеялся Марш.

Но даже сам Марш только что сказал Парну: раз тот угостил его выпивкой, теперь можно и помереть.

Дидлит повторяла подобные слова особенно часто. Псевдо ругался так, когда винил Парна в своей ране. Даже король Кашуэ сначала смеялся и журил его за безрассудство, но потом, кажется, рассердился всерьёз и в конце концов рявкнул: если Парну так хочется выбросить жизнь, пусть идёт обратно в Хилт и отдаёт голову под меч.

— Похоже, все спасали меня только затем, чтобы читать нотации.

— Во всяком случае, я именно для этого и помогала, — язвительно сказала Дидлит.

Последние три дня она всё время держалась в таком тоне.

И всё-таки она ни на миг не отходила от Парна. Глядя на этих двоих, таких неловких друг с другом, Марш думал, что в этом есть своя прелесть.

— Ладно, — сказал он, — я своё обещанное получил. А ты-то теперь что намерен делать? Похоже, ты не просто наёмник. Ты ведь путешествуешь не без цели?

— Вот об этом я и хотел поговорить. — Парн немного посерьёзнел и повернулся к Маршу. — Я хотел было прямо сейчас обратиться к королю Кашуэ, но в таком настроении он вряд ли меня выслушал бы. Завтра снова попрошу аудиенции. Мне нужно кое о чём его попросить.

— Неужто попросишь взамен потерянного магического меча другой?

Марш злорадно усмехнулся и грубо протянул пустой стакан к Дидлит. Она вздохнула и снова налила ему эля.

— Не говори об этом. Король Кашуэ ни словом меня не упрекнул, но я понимаю, какова цена магического меча эпохи Древнего королевства. Пока я не верну тот меч, мне не успокоиться. Если бы я был рыцарем Валиса, меня бы за одно это лишили звания.

Парн обхватил голову руками и совсем приуныл.

— Не бери в голову. Подумаешь, меч. Человек всё равно не может жить, никому не становясь должником. Говорят, ради того, чтобы эти долги возвращать, люди и живут.

— Вот как. Не ожидал от тебя такой учёности, — искренне удивился Парн.

— Да это я повторяю за каким-то древним мудрецом. Правда, если долг вовсе не возвращать, на том и конец. Выходит, жизнь устроена выгоднее для негодяев.

— Значит, вам она очень выгодна, — ядовито заметила Дидлит.

Ей давно хотелось ответить: Марш с самого начала с откровенной бесцеремонностью требовал, чтобы ему наливали.

— И не поспоришь!

Понял он её намерение или нет, но Марш громко расхохотался и, не смутившись, снова протянул стакан. Дидлит вздохнула и налила. Уже опустели три бутылки эля.

— Прости, сбил тебя с мысли. Продолжай.

— В этой войне, — сказал Парн, — кроме простой междоусобицы двух пустынных племён, скрыта какая-то куда более крупная тайна. Я убедился в этом, когда попал в плен к племени Огня и встретил их вождя и человека, называющего себя жрецом. Чтобы это проверить, я хочу на время отправиться в путь.

— Если собрался бежать, я с тобой. Сейчас наши ставки не слишком хороши.

— Я не бегу. И то, что я хочу сделать, скорее ещё опаснее. Мне надо пересечь пустынную дорогу и добраться до Алании.

— В Аланию через пустыню? Это уже не опасность, а безумие. Такой дорогой пройдёт только тот, кто к ней привык. Да и кто знает, когда наткнёшься на дозор племени Огня. Я люблю плохие ставки, но жизнью ради такого рисковать не стану.

— Рисковать жизнью буду я, — упрямо ответил Парн. — Иначе Флейм точно проиграет из-за Ифрита. Нужно найти способ победить этого демона или хотя бы противостоять ему.

— Значит, в Алании, по-твоему, найдётся такой способ?

Марш, поддразнивая, покачал пустым стаканом. Парн, похоже, от выпивки становился весёлым: даже этот жест его не рассердил.

— Да. Должен найтись.

— Ты про Слэйна? — тихо спросила Дидлит.

— И про него тоже. Но есть человек, на которого можно надеяться ещё больше.

— Ещё больше?

Узкие глаза Дидлит широко раскрылись. Она совершенно не поняла, кого Парн имеет в виду.

— Да. — Парн самоуверенно расправил плечи перед Дидлит. — Не догадываешься? Женщина, которая когда-то была Карлой. Лэлия, кажется. Жрица Марфы. Она должна была вернуться в Тарбу.

На следующее утро Парн проснулся и вместе с Дидлит попросил аудиенции у короля Кашуэ.

В отличие от вчерашнего вечера Кашуэ выглядел в хорошем расположении духа.

Парн изложил ему то же самое, что накануне рассказал Маршу.

— Хочешь в Аланию? Внезапное желание. Есть причина?

Кашуэ знал характер Парна и вовсе не думал, будто тот пытается сбежать. К тому же Парн не был нанят за деньги, и даже если бы ушёл, король не имел бы права его обвинять.

— Да. В последнем бою я по собственной неосторожности попал к врагу и был спасён благодаря вам и другим. Пока я был в плену, я встретил Нардию, вождя врага, и ещё одного человека, называющего себя племенным жрецом. Его зовут Азумо. Кажется, именно он использует Ифрита.

— Об Азумо я почти ничего не знаю. И что ты заметил, встретившись с ними?

— Вот в этом и дело. Я приехал сюда, полагая, что к этой войне причастна Карла. Но чем больше узнавал о положении дел, тем больше склонялся к мысли, что Карла здесь ни при чём. Теперь я думаю, что поспешил с выводами.

— Что? Ты видел Карлу на вражеской земле?

Кашуэ переспросил поражённо. Если это правда, дело становилось крайне серьёзным.

— Нет, не в этом смысле. Говоря о Карле, я не имею в виду ту Карлу, за которой гонюсь, — Вудчака. Вспомните эту войну сначала. Около двух лет назад, когда племя Огня перешло в первое наступление, вы были в Валисе и сражались с Белдом. А когда Мосс и Алания собирались присоединиться к фронту против Мармо, на Лодоссе одно за другим начались странные события.

— Верно. В Алании и Моссе вспыхнули междоусобицы, а на наш Флейм напало племя Огня, — произнёс Кашуэ так, словно спрашивал: и что из этого?

— Именно. Из-за того, насколько точно совпало время, мы и считали это замыслом Карлы. И, скорее всего, не ошибались.

Парн продолжил, помогая себе жестами:

— А теперь племя Огня освободило Ифрита и управляет им. Я подумал: не дело ли это тоже рук Карлы? Между началом наступления племени Огня и тем моментом, когда оно получило силу пламени, конечно, есть промежуток. Но если вспомнить, что два пустынных племени воюют уже пятьсот лет, этот промежуток слишком мал. Гораздо естественнее предположить, что вмешался кто-то за пределами племени Огня. И этим человеком снова может быть только Карла.

— Карла — ведьма, рождённая в эпоху Древнего королевства. Значит, она лучше всех должна знать о войне между людьми пустыни и Древним королевством. Неудивительно, если она знала, как освободить Ифрита и подчинить его. Вероятно, она научила этому жреца Азумо.

— Логично, — сказал Кашуэ. — Да и само освобождение божества-хранителя было не таким уж невероятным. Я, хоть и не похож, неплохо разбираюсь в магических сокровищах Древнего королевства. Я знал тайну изделия, называемого Запечатывающей урной. Эта урна создана, чтобы заключать в себе духов. Говорят, даже высшие духи не могут вырваться из её пут.

— Поэтому я решил, что и Король ветра, вероятно, заключён в такой урне. Моё предположение оказалось верным. Запечатывающая урна хранилась в Башне Пыльных Бурь, храме наших предков. Правда, прежде чем добраться до места, где она покоилась, нам пришлось изрядно намучиться. Пока мы шли через пустыню, нас донимали «песчаные бегуны», а когда дошли до Башни Пыльных Бурь, нас встретили големы.

Песчаными бегунами Кашуэ называл чудовищ пустыни, самых крупных и опасных существ среди тех, что жили в Пустыне Ветра и Огня. Кашуэ вспомнил битвы с этими тварями и с каменными великанами, движимыми магией, — големами. Назвать это просто «трудностями» было бы слишком мягко.

— Конечно, для Карлы големы не стали бы препятствием. И она вполне могла научить Азумо, как освободить Ифрита и как подчинить его. Но если всё это правда, что дальше? Схватить Азумо? Или говорить прямо с Карлой?

— Именно поэтому я и хочу отправиться в Аланию.

Кашуэ пристально посмотрел Парну в глаза, не понимая его уверенности.

— Я ведь рассказывал вам, король Кашуэ, как мы сражались с Карлой. Сам я тоже почти забыл, но человек, который лучше всех знает сущность Карлы, сейчас должен быть в Алании.

Только тут Кашуэ понял всё.

— Верно. Женщина, телом и волей которой когда-то завладела Карла. Я забыл её имя, но она дочь Нис, верховной жрицы храма Марфы.

— Да. Слэйн отвёз её обратно в храм Марфы в Алании. Если она сохранила воспоминания о времени, когда была Карлой…

Тогда все тайны прояснятся. Парн был в этом уверен.

— Понятно. Потому и Алания. Такая мысль могла прийти только тебе, человеку, столь тесно связанному с Карлой. Похоже, это уже я должен тебя просить. Разумеется, я дам деньги и всё необходимое. Быстрее и безопаснее всего будет морем. Я дам тебе единственный парусник нашей страны. Если поймаете ветер, путь наверняка будет быстрым.

Это было одно из новых веяний, которые Кашуэ принёс во Флейм.

В отличие от галер, идущих на вёслах, парусники двигались силой ветра и были новейшим достижением, ещё мало распространённым не только на Лодоссе, но даже на материке Алекраст, центре культуры. Говорили, что Флейм собирается с помощью таких парусников самостоятельно вести торговлю с материком, которая прежде была монополией купцов Райдена.

— Я слышал, в Алании всё ещё неспокойно. Возьми с собой тех наёмников. По тому, как они спасли тебя, видно: такая задача им, пожалуй, даже больше по нраву.

Кашуэ подошёл к Парну, крепко пожал ему руку и сказал, что будет ждать добрых вестей.

— Даже ценой жизни, — твёрдо ответил Парн.

Услышав это, Кашуэ поморщился.

— Не люблю эти слова: святые рыцари Валиса всё время их повторяют и слишком часто погибают именно так, как обещали. Если не так рваться вперёд, успеха порой добиться легче.

Парн растерянно кивнул и поправился:

— Я постараюсь.

Самому Парну слова «даже ценой жизни» нравились: в них было что-то по-настоящему рыцарское.

— Когда отправишься? Раны у тебя ещё не до конца зажили. Может, отдохнёшь два-три дня? Дело срочное, но я не намерен так просто проигрывать.

Кашуэ понимал, что предложение Парна строится на нескольких предположениях. Он рассчитывал на него, но реальность редко складывается точно по расчёту. Если он проиграет без сведений Парна, какой же он тогда король?

— Благодарю за заботу, но я хотел бы выйти, как только корабль будет готов. Мы не знаем, как двинется враг…

— Хм, вечно ты торопишься. Тогда я велю ускорить подготовку. Думаю, после полудня можно будет отплыть.

— Понял. Маршу и остальным я скажу сам.

Парн отдал Кашуэ официальный рыцарский поклон и повернулся к выходу.

— Береги себя. До Алании, если ветер позволит, несколько дней пути.

2

После встречи с Кашуэ Парн и остальные закрутились в бешеной спешке.

Прежде всего нужно было растолкать Марша, страдавшего с похмелья. Это оказалось не так уж просто.

Наконец он открыл мутные глаза, но стоило ему услышать об Алании, как он вдруг совершенно протрезвел и оживился.

Потом Парн с Дидлит побежали в комнату наёмников, где были Псевдо и Дени. Дени согласился, сказав, что не позволит им сбежать, оставив долг неоплаченным. Псевдо же объявил, что едет потому, что ему надоело пить скверное лекарство.

Когда они собрали дорожные вещи и пришли в порт, король Кашуэ уже ждал там и представил им капитана парусника «Морской ястреб». Капитан был простым в обращении человеком и выглядел именно так, как и должен выглядеть морской волк.

Парн вместе с Кашуэ и капитаном обсудил детали путешествия. По словам капитана, в это время года штормов обычно не бывает, и за три дня они должны достичь берега северного полуострова Алании.

Парн планировал от места высадки перейти через горы к Заксону, там встретиться со Слэйном, а потом двинуться дальше на север, в Тарбу, где должна была находиться Лэлия.

Капитан решил, что после высадки будет ждать их там две недели с запасом, а если за это время от них не придёт вестей, вернётся во Флейм.

Затем начались поспешные приготовления к отплытию.

Парну уже доводилось бывать на корабле, но на паруснике — никогда. Когда он увидел такой корабль вблизи, его сперва просто ошеломили размеры.

У «Морского ястреба» было две мачты. На них крепились три реи с убранными трапециевидными полотнищами парусов.

По палубе тянулись толстые канаты, а от носа к первой мачте был протянут особый трос, на котором держался треугольный парус.

Из носа выступал окованный железом таран, ясно говоривший, что корабль строился не как обычное торговое судно. Спереди и сзади стояли две небольшие метательные машины, а в бортах были прорезаны квадратные бойницы для арбалетов. Судя по всему, пиратскому кораблю он мог дать бой без особого труда.

Формально «Морского ястреба» использовали для торговли, но основные члены команды служили непосредственно королевству Флейм. Сам капитан, как выяснилось, был настоящим флеймским дворянином и даже имел титул.

Однако он ничуть этого не показывал и, смеясь, попросил Парна и его спутников на корабле называть его не по титулу, а просто капитаном.

Парн и остальные хотели помочь с приготовлениями, но людей, не знающих морского дела, там явно не ждали. Они сдались и заранее спустились в каюты дожидаться отплытия.

Через некоторое время пришёл и король Кашуэ. Он обменялся с ними сведениями и кратко обсудил предстоящую войну.

Кашуэ считал, что решающая битва состоится примерно через месяц. Если нынешнее положение продлится дольше, терпение жителей Блейда, по его расчёту, достигнет предела.

Огонь был слишком необходим человеческой жизни. К тому же на поставки продовольствия из Райдена почти нельзя было рассчитывать, и никто не знал, когда иссякнут запасы. Потеря Хилта, служившего житницей, была для Флейма тяжёлым ударом.

— До того времени я хотел бы получить хорошие вести, — сказал Кашуэ с улыбкой, но глаза его оставались совершенно серьёзными.

— Мы обязательно привезём добрые новости, — ответил Парн.

И когда солнце начало клониться к закату, «Морской ястреб» тихо покинул порт Флейма и, распустив паруса, взял курс на восток, к Алании.

Парн, ставший на время человеком моря, спокойно стоял у борта рядом с Дидлит.

Вместо ограждения там были натянуты одни канаты, но море было тихим, и корабль почти не качало.

Сначала они смотрели прямо вниз, на поверхность моря, и следили, как разрезанные кораблём волны бегут вдоль борта. Потом это им наскучило, и теперь они молча смотрели на удаляющуюся землю.

Солёный ветер приятно дул с запада на восток.

Ветер был попутный.

Дидлит запрокинула голову и смотрела на пляшущих в небе дев ветра. Видеть их, конечно, могла только она.

Сильфы свободно неслись по воздуху. Для них, духов, важно было лишь направлять ветер согласно установленным законам.

— Из-за всего этого я снова в большом долгу перед тобой, Дид.

Парн неловко попытался заговорить с Дидлит.

— Сейчас рассержусь, — сказала она и впилась в него взглядом.

— Рассержусь? Ты и так всё время сердишься, — надув губы, возразил Парн.

Он прекрасно понимал, что виноват сам, но ему казалось: пора бы ей уже немного смягчиться.

— Если бы мы поменялись местами, ты думал бы, что я у тебя в долгу?

Голос Дидлит оставался резким.

— Конечно нет. Но положение ведь разное.

— Потому что ты мужчина, а я женщина? Не суди обо всём человеческими мерками. У нас, у эльфов, мужчины и женщины полностью равны. В битве женщины тоже берут меч, а домашними делами все занимаются поровну.

— Я домашними делами заниматься не умею, — серьёзно ответил Парн.

— Да не об этом речь!

Дидлит посмотрела на него в полном изумлении.

— Но я ведь всегда говорил…

— Хватит, Парн. Давай больше не будем ссориться. Я рада, что смогла вытащить тебя живым. И понимаю, что тебе тяжело оттого, что мы тебя спасали. Но мы ведь не просто так товарищи. Мы потому и зовёмся товарищами, что можем защитить друг друга, когда кому-то грозит опасность. Если ты погибнешь, когда меня не будет рядом, я никогда себе этого не прощу. Теперь я это хорошо поняла. Поэтому отныне, что бы ты ни говорил, я пойду за тобой.

— Я же рассказал, что меня схватили случайно. Не было там благородной причины, как все думают. Вот поэтому мне и стыдно, что всем пришлось меня спасать.

Дидлит раздражалась всё сильнее. Ей до боли хотелось ударить этого непонятливого человека по лицу.

— Считай, что задолжал Маршу и остальным, сколько хочешь. Но ко мне так не относись.

— Почему?

— Почему, говоришь…

В этот миг Дидлит заметила, что кто-то идёт к ним. Обернувшись, она увидела Псевдо и Дени.

Сил сердиться у неё уже не осталось.

— Неужели нельзя говорить о чём-нибудь чуть более чувственном? Ты же не Псевдо, — поддел их Дени.

— Что плохого в том, что я не люблю женщин? — Псевдо понял, что смеются над ним, и мгновенно изменился в лице.

— А Марш? — спросил Парн.

— Валяется в каюте от морской болезни. Из-за воплей этого здоровяка мы даже вздремнуть не смогли, вот и поднялись на палубу. Хотя, может, мы вам помешали?

Псевдо отправился в это путешествие, несмотря на рану в плече, но, похоже, поправлялся неплохо: по сравнению с дорогой до Блейда вид у него стал куда здоровее.

— Прости, что опять втягиваю тебя, пока ты ранен.

— На этот раз за это платят. Но если ждёшь от нас больше, чем оплачено, хотя бы признай нас товарищами.

Псевдо сказал это с улыбкой.

Парн радостно прищурился и поочерёдно посмотрел на два таких разных лица наёмников.

— Для меня вы все с самого начала были товарищами. В этом я не сомневался.

— Ты такой, что и незнакомого человека, если он тебе по душе, сразу считаешь товарищем. Поэтому даже такие бродяги, как мы, могут без стеснения назвать тебя своим. А нам, наёмникам, товарищи особенно нужны. Работодатели редко тревожатся о жизни наёмника. Значит, свою шкуру защищай сам и по возможности спасай товарища. Это неписаный закон наёмников. Дидлит сказала хорошо: товарищи потому и товарищи, что помогают друг другу. Вот и нас хотелось бы включить в это число.

От слов Псевдо Дидлит покраснела и опустила взгляд.

— Рыцари сражаются за страну, а наёмники — за деньги и товарищей. Кажется, есть такая поговорка.

Парн рассмеялся. Смех шёл из самой глубины сердца.

Кроме того, что Дени и Псевдо когда-то были ворами, Парн ничего не знал об их прошлом. Среди наёмников говорили, что эти двое стали наёмниками по какой-то глубокой причине.

Они отличались от Марша, прирождённого солдата удачи. Но сейчас Парн не собирался расспрашивать. Когда придёт время, они сами расскажут.

— Скоро похолодает. Тебе вредно стоять на палубе дольше. Внизу уже готовят ужин. Пойдём?

Псевдо похлопал Парна по плечу.

Для первого плавания им необычайно везло: ветер всё время был попутный. Капитан изо всех сил делал вид, что досадует на удачу Парна и его спутников.

Он с широкими жестами рассказывал о трудностях морской жизни, и его рассказы были так преувеличены, что Парн и остальные покатывались со смеху.

И всё же, если бы они действительно попали в бурю, всё, вероятно, было бы именно так, как он рассказывал. Люди ещё не подчинили море полностью.

Капитан и вся команда были простыми, открытыми людьми, и путешествие на «Морском ястребе» оказалось приятным. А через три дня, точно по плану, огромный корабль появился у северного побережья Алании.

Порта там не было, поэтому до берега пришлось добираться на лодке.

— Как договаривались, буду ждать здесь две недели, — сказал капитан Парну, когда тот садился в лодку, и пожелал им воинской удачи.

Так Парн и его спутники снова стали людьми суши.

Если от места высадки идти на восток, до Заксона, как им казалось, можно было добраться примерно за три дня. Но это была тяжёлая горная дорога, без всякого тракта.

Можно было повернуть на юг и выйти на большую дорогу, но тогда путь занял бы не меньше недели.

К тому же именно там шли основные бои аланийской междоусобицы. Горный переход всё же казался менее опасным. Времени у Парна и его спутников было мало, и они решили идти в Заксон через горы.

— Я слышал, Алания в ужасном состоянии, — тихо сказал Парн, поднимаясь по пологой горной тропе, где росла редкая трава.

Место их высадки лежало примерно в половине дня пути от большой дороги, так что увидеть собственными глазами, насколько разорена Алания, они пока не могли.

— Говорят, страна раскололась на север и юг, и война идёт жестокая, — объяснил Марш, как наёмник, хорошо знавший дела разных стран. — Мятежное войско королевского брата, герцога Растера, противостоит сторонникам прежнего короля во главе с графом Амосуном из Норвиса. По праву наследования граф Амосун идёт сразу после герцога Растера; значит, если Растер его одолеет, станет законным наследником трона. Тут уж они дерутся всерьёз. По численности, кажется, войско герцога сильнее. В общем, обычная драка за власть.

По словам Марша, главные поля сражений лежали на дороге между Аланом и Норвисом и вокруг неё.

— Значит, Заксон, наверное, в порядке. И Тарба тоже. Слэйн и та женщина должны быть в безопасности.

В словах Парна было больше надежды, чем уверенности. Пока они не доберутся туда сами, правды не узнать.

— Слэйн справится. Он только кажется ненадёжным, а на самом деле очень даже не промах, — сказала Дидлит, идя рядом с Парном, и тихо рассмеялась.

— Верно. Да и Лэлия — жрица высокого сана Богини-Матери Земли. Если не случилось чего-то совсем уж страшного, она тоже должна быть в порядке.

В первый день идти было сравнительно легко: склон поднимался мягко. Но на второй день началось настоящее горное восхождение, и идти стало куда труднее. Как назло, к вечеру они наткнулись на отряд хобгоблинов и были вынуждены вступить в ненужный бой.

Впрочем, из семерых хобгоблинов половина быстро пала под ударами привыкших к сражениям наёмников, а остальные в панике разбежались.

Хорошо, что их было пятеро. Если бы здесь оказались только Парн и Дидлит, им пришлось бы куда тяжелее.

— Их унесло сюда с северных гор? Или это остатки наёмников, перебравшихся с Мармо…

Парн, словно проклиная, посмотрел на мерзкие тела чудовищ.

Как бы то ни было, появление хобгоблинов в горах так близко от человеческих поселений было тревожным знаком.

Парн снова понял: смута в стране даёт волю не только людям вроде разбойников, но и таким тварям.

— В таком виде тысячелетнему королевству конец, — пробормотал Дени, по-воровски обыскивая карманы хобгоблинов. — И денег при них тоже нет.

Дени и Псевдо были родом из Райдена, Марш, кажется, родился на севере Мосса. Сам Парн родился в Валисе, а Дидлит и вовсе не была рождена в материальном мире.

Иными словами, среди них не было ни одного уроженца Алании. Правда, Парн провёл в Алании детство и потому был привязан к этой стране.

И видеть, как страна, к которой он привязан, пришла в такое состояние, было для него мучительно.

Из-за встречи с хобгоблинами ночью они выставили сразу двух часовых. Но тревога не давала никому крепко уснуть: при каждом шорохе просыпались даже те, кто не стоял на страже, и хватались за оружие, лежавшее у изголовья.

Глядя на это, Марш только фыркнул: при такой реакции, мол, часовые им вовсе не нужны.

Ночь казалась долгой — не от усталости, а от тревоги. Наёмники, в отличие от искателей приключений, особенно остро нервничали перед невидимой опасностью. Наёмник выживает, пока следит за угрозой перед глазами.

А жизнь искателя приключений — ежедневная схватка с опасностью. Никогда не знаешь, откуда ударит враг. К невидимой угрозе искатели приключений были куда более привычны.

Парн впервые за долгое время снова жил жизнью искателя приключений и вспоминал это напряжение. Два года назад они шестеро странствовали по Лодоссу. Из тех спутников рядом теперь осталась только Дидлит.

Но новые товарищи тоже оказались людьми своеобразными. Чем дольше они шли вместе, тем больше узнавали друг друга; уже становились заметны привычки, образ действий, склад мыслей каждого.

Долгая ночь закончилась, и на третий день утром Парн и его спутники благополучно встретили рассвет.

Они наскоро поели, убрали следы ночёвки и снова двинулись в путь. Перевал уже остался позади, теперь начинался спуск. Дорога всё ещё была плоха, но идти вниз было гораздо легче, чем подниматься.

Эти места лежали у южной оконечности Белых Драконьих гор, высоких хребтов Алании, тянувшихся с севера на юг. Чем дальше на север, тем выше и суровее становились горы, а здесь их было сравнительно легко перейти.

Говорили, что если неосторожно войти в горы севернее Тарбы, можно забрести туда, где собираются духи льда, и навеки замёрзнуть на месте. Белый дракон Брамд, давший имя этому хребту, тоже, по слухам, спал сейчас во льдах, и никто не видел его облика. Брамд принадлежал к высшей разновидности драконов — древним драконам.

Древние драконы, как и высшие эльфы, были потомками древних рас. Они обладали высоким разумом и по могуществу несравнимо превосходили прочих драконов. Говорили, что они владеют и собственной системой магии.

На Лодоссе ходила легенда: в последние годы Древнего королевства правивший этим краем маг-наместник держал пять древних драконов. Когда Древнее королевство рухнуло, эти пять драконов, унеся несметные сокровища, разошлись по разным землям Лодосса.

Одним из них был белый дракон Брамд. Другим — огненный дракон Падающая Звезда, владыка действующего вулкана к юго-востоку от Райдена. Эти двое, как считалось, сейчас пребывали в спячке и почти не проявляли себя.

Из всех пяти только «златочешуйный дракон-король» Майсен пребывал в периоде активности: он стал союзником короля-основателя Мосса и помог тому основать страну, а теперь, хотя его господин сменился, по-прежнему должен летать в небе Мосса.

Парн никогда не видел дракона собственными глазами и считал это удачей.

Драконы, безусловно, прекрасны, но их огромные тела и без огня, который они извергают из пасти, способны без труда убить человека. Это были чудовища, с которыми он ни за что не хотел бы сражаться. Даже ради почётного звания «драконоборца» ставка была бы слишком опасной.

К полудню земля почти выровнялась, и деревьев стало больше.

За этим небольшим лесом должен был находиться Заксон.

Едва войдя под деревья, Парн, словно поручая ей вести их по лесу, поменялся местами с Дидлит и пропустил её вперёд.

В этом лесу почти не было подлеска, только иногда попадавшиеся поваленные деревья мешали идти. Но если шагать по лесу невнимательно, можно заблудиться. А Дидлит, как эльф, должна была уверенно чувствовать направление.

— Нам прямо на восток, верно?

Она оглянулась, уточнила у Парна и с явным удовольствием пошла быстрее. В лесу она, казалось, становилась бодрее. Недаром эльфы были народом леса.

Подобно тому как гномы глубоко связаны с духами земли, эльфы близки к духам леса. Вода и воздух питают растения и потому дружны с ними, а огонь — страшный враг зелени. Поэтому эльфы и питают к нему отвращение.

Через несколько часов пути Дидлит заметила впереди приближающуюся тень.

Тот, кто шёл навстречу, тоже заметил Парна и его спутников. Испугавшись, он поспешно повернул назад и скоро исчез из виду. Они даже не успели его окликнуть.

— Почему он убежал? Кажется, это был охотник.

— Может, увидел Марша и решил, что это людоед, — рассмеялся Парн.

— Обидно, Парн.

— Как бы там ни было, осторожнее, — сказал Псевдо. — Если он принял нас за огра, может напасть без предупреждения.

— Путники из леса тут не появляются — неудивительно, что нас приняли не за тех, — сказал Дени и чуть пригнулся, готовясь к стрелам.

— Неужели они нападут сразу?

Парн попытался сказать это легко и получить согласие остальных, но нынешняя Алания скоро показала ему, что такая мысль слишком наивна.

Они и вправду напали сразу.

Из глубины леса послышался тяжёлый бег, и между деревьями показались около десяти человек.

Дидлит чутко уловила свист летящей стрелы, крикнула «берегись!» и пригнулась. Стрела прошла точно там, где мгновением раньше была её голова, и с резким звуком вонзилась в большой ствол позади неё. Глаза Дидлит вспыхнули гневом.

— Ах вы так!

Она выкрикнула — и с её губ сорвалось заклинание на языке духов.

Отозвавшись на голос Дидлит, перед ней поднялся неестественный вихрь, и вторая, а затем третья стрела ушли в сторону.

— Давай ответим, — сказал Дени Парну, пригнувшись.

— Подожди! Я попробую договориться. Если не послушают, тогда придётся проучить. Но никого не убивать!

— Трудный заказ, — проворчал Псевдо, прячась за деревом и вынимая эсток.

— Покажу им силу огра! — Марш тоже уже кипел.

Если ударили тебя, ударь в ответ — таков был почти закон наёмников, и их реакция была естественной.

— Вы из Заксона? Если да, мы не враги! Меня зовут Парн. Когда-то я жил в Заксоне. Неужели никто меня не помнит?

Парн крикнул изо всех сил. Крик отразился от деревьев, эхом уходя в глубь леса.

В ответ снова прилетела стрела.

— Повторяю! Меня зовут Парн. Я прежде жил в Заксоне. Если вы и после этого не прекратите нападать, мы тоже не станем щадить вас!

После этих слов люди, стрелявшие из-за поваленного дерева, прекратили выпускать стрелы и, похоже, начали совещаться.

Через некоторое время один из них поднялся, поставил ногу на ствол и подался вперёд.

Издали он почти походил на женщину: длинные волосы, просторная одежда, скрывающая всё тело. Но голос, прозвучавший от этой фигуры, без сомнения был мужским.

— Мы действительно из Заксона. Сколько лет назад ты был жителем деревни? Я твоего имени не знаю. И мои товарищи тоже.

— С тех пор как я ушёл в путь, прошло около двух лет. Староста Филмер жив? Он наверняка меня знает. Или Мото из лавки. Или охотник Замджи.

Люди снова заговорили между собой, собравшись вокруг мужчины, который, кажется, был их представителем.

Потом длинноволосый крикнул:

— Хорошо, мы поверим твоим словам. Но вы выполните наше условие. Бросьте оружие и идите сюда! Если не примете это условие, мы будем считать вас разбойниками.

Парн вспыхнул. Разве так ведут переговоры с человеком, который пришёл говорить честно?

— Не приму я твоих условий! Кто гарантирует нам безопасность, если мы бросим оружие? Мы сами пойдём в деревню. Уходите с дороги! Иначе будет больно!

Ему не нравился этот высокомерный тон. Голос без сомнения был мужским, но его высокий тембр почему-то особенно раздражал.

«Он мне не нравится».

Проще говоря, Парн пришёл именно к этому выводу.

— Похоже, переговоры провалились, — язвительно заметил Дени.

— Это были не переговоры! — рявкнул Парн.

— На меня-то не кричи. — Дени пожал плечами.

— Дидлит, прикрой!

Парн тут же бросился вперёд.

Дидлит кивнула и развернула силу сильфов вокруг Парна.

Снова густо полетели стрелы, но ни одна не задела Парна.

— Вот вы и показали своё истинное лицо, разбойники!

Длинноволосый выкрикнул, выхватил из-за пояса короткий жезл и широко взмахнул им.

— Спокойный воздух, несущий сон!

Парн, мчавшийся прямо к нему, понял: это слова высокого древнего языка — и холод пробежал у него по спине. Вблизи стало видно: на мужчине была мантия мудреца. Противник оказался магом.

Перед глазами Парна мелькнула сцена его противостояния с Карлой. Он напряг дух, готовясь сопротивляться заклинанию.

— Он маг! — поспешно крикнула Дидлит и снова сосредоточилась, чтобы приказать сильфам сотворить заклинание молчания.

Но на первое заклинание противника она, конечно, не успевала.

Парн задержал дыхание и мчался через лес.

Когда до длинноволосого оставалось чуть больше десяти шагов, магия достигла его, и голова Парна помутнела.

Но Парн знал о магии больше обычного человека. Он знал и несколько способов сопротивляться.

Почувствовав действие заклинания, он собрал волю и напрягся, чтобы выдержать его.

Похоже, мужчина сотворил «Облако сна».

Это было простое, начальное заклинание. К тому же произносил он его куда неувереннее, чем Карла или Слэйн. Вероятно, маг был ещё начинающим.

Парн полностью выдержал заклинание длинноволосого и ворвался к нему вплотную.

— Моя магия не подействовала?

На лице длинноволосого появилось изумление. Но он не дрогнул и потянулся к короткому мечу на поясе, собираясь встретить разбойника.

Поздно. Воин с яростным лицом уже стоял перед ним, держа в руке сверкающий длинный меч.

— Осторожно, Сесил! — крикнул кто-то позади.

Парн сжал левый кулак, свободный от меча, и ударил мужчину в живот. Тот попытался отбить его ногой, но Парн принял удар на доспех и изо всей силы вогнал железный кулак противнику в живот.

Длинноволосый застонал и сложился вперёд.

Остальные в панике бросились врассыпную, пытаясь отойти на дистанцию стрельбы.

Но в этого человека с самого начала не попала ни одна стрела. Даже древнее заклинание длинноволосого не смогло его остановить. Двигался он как обученный воин, и, даже навалившись всей толпой, они едва ли смогли бы победить.

Как только они это поняли, их храбрость окончательно рухнула.

Они с криками разбежались. Так никогда не бегут обученные солдаты.

— И что это было? — ошеломлённо пробормотал Парн.

Дождавшись, пока они исчезнут из виду, он подал знак рукой и позвал Дидлит с остальными.

Потом внимательно посмотрел на лицо мага, который, скорчившись у его ног, держался за живот. Ему вряд ли было больше двадцати. Может быть, женственные черты делали его моложе, чем он был на самом деле, но Парну он не казался старше себя.

— Ну ты и лезешь напролом, — сказал Марш, подходя к Парну.

— Наверное, стоило подождать, что они сделают. Но кто бы думал, что он маг древнего языка…

— И правда. Как ты выдержал заклинание? — На лице Дидлит ясно проступило облегчение.

— Его магия была незрелой. Иначе проиграли бы мы.

Рядом Дени с великолепной ловкостью связал длинноволосому руки за спиной пеньковой верёвкой и сунул ему в рот кляп.

— Вот теперь магию не сотворит.

Мужчина даже стонать толком не мог и задыхался от боли. Дени, насмешливо глядя на него, легко пнул его в спину.

Марш взвалил молодого мага на плечо.

— Могут прийти новые, — тревожно сказал Парн, глядя туда, куда убежали люди.

И, как он предполагал, через некоторое время новые действительно пришли.

Человек в тёмной одежде шёл прямо к Парну и его спутникам.

Его фигура то появлялась, то исчезала между деревьями, постепенно приближаясь.

— То, что он один, только неприятнее. Скверное у меня чувство, — пробормотал Дени почти с проклятием.

— Согласен. Надо быть осторожнее. Этот точно не простой человек, — неожиданно поддержал его Псевдо и настороженно приготовился.

Дидлит тоже напряглась, вглядываясь в приближающегося. Она внимательно следила за его движениями, пытаясь понять, что это за человек.

«Это же!..»

Когда он подошёл достаточно близко, напряжение Дидлит сменилось радостью.

— Что такое? — спросил Парн, заметив перемену.

— Всё хорошо. Это точно Слэйн, — с радостным звоном в голосе сказала Дидлит. — Значит, он всё-таки цел.

Услышав эти слова, Парн почувствовал, как у него перехватило в груди. Ностальгия хлынула в него, превращаясь в подъём во всём теле.

Он сорвался с места и быстро сократил расстояние до Слэйна.

Дидлит, конечно, побежала следом.

— Слэйн!

Их голоса прозвучали почти одновременно и разнеслись по лесу.

3

После радости встречи Слэйн попросил Парна освободить мага по имени Сесил и тут же извинился за его невежливость.

— Эта деревня тоже не знает полного покоя. К тому же в последнее время сюда приходит много беженцев из Алана, спасшихся от войны, и для поддержания порядка нам пришлось создать ополчение. Герцог Растер и граф Амосун думают только о победе в войне и не обращают внимания на страдания народа.

По словам Слэйна, Сесил поступил в Академию мудрецов учеником в те годы, когда сам Слэйн ещё там учился, и потому был его младшим товарищем по Академии.

После гибели Академии Сесил нашёл приют в частной школе, которую открыл один из наставников, но разошёлся с ним во взглядах. Когда Слэйн вернулся в Аланию, Сесил положился на него и пришёл в Заксон.

Сам Слэйн, похоже, вовсе не считал его учеником, но Сесил, со своей стороны, безоговорочно чтил Слэйна как наставника.

— Он похож на кое-кого из прежних времён: такой же прямой и порывистый. Я всё время говорю ему быть осторожнее.

— И кого же ты имеешь в виду под «кое-кем»? — Парн усмехнулся.

— Был таким и остался. Ваш поединок только что стоил посмотреть, — вмешалась Дидлит.

— Это можно сказать и о вас, Дидлит. Ваш острый язык совсем не изменился.

После слов Слэйна все дружно рассмеялись.

Деревня, которую Парн увидел впервые за два года, была почти не похожа на прежнюю. Вокруг неё вырубили деревья, и на очищенном месте стояли новые дома.

— Это всё люди, бежавшие из Алана. Нам нужно создавать для них новые поля и защищаться от внешних врагов. И ещё приходится следить, чтобы между новыми жителями и старыми деревенскими не вспыхивали ссоры.

— Учитель Слэйн стал советником старосты, — с гордостью сказал Сесил, выпятив грудь.

— Если его ученик — ты, то Слэйну и правда приходится нелегко, — сказал Парн.

Сесил насупился и замолчал.

— Не вините его слишком строго. Он хорошо помогает деревне. Руководит ополчением и уже не раз спасал Заксон от разбойников. При всём этом он весьма сведущ и понимает, как организовать людей. Единственный его недостаток в том, что сражается он почти как воин…

Парн хорошо понимал эти обстоятельства. В лесу Сесил говорил высокомерно, вероятно, потому, что думал о худшем. Больше всего он боялся, что из-за неосторожного доверия деревня окажется под угрозой. Для мага естественно стремиться получить преимущество, пока противник ещё далеко. Вблизи воин всегда сильнее.

Иными словами, Сесил был из тех людей, у кого чувство ответственности слишком сильно.

Для святого рыцаря Валиса такой характер, пожалуй, был бы как раз подходящим.

— Не пахнет ли гарью? — вдруг спросила Дидлит, принюхиваясь, и обратилась к Слэйну.

Слэйн тоже попытался принюхаться, но по остроте чувств не мог сравниться с эльфом. Он ничего не почувствовал.

— Смотрите! Вон там. Дым поднимается. Это лесной пожар? Или нападение…

Услышав слово «нападение», Сесил мгновенно стал серьёзным и посмотрел туда, куда указывала Дидлит.

Слэйн же спокойно повернул голову в ту сторону и ничуть не встревожился.

— Там жгут лесную траву. За этим следят несколько человек, так что пожара не будет. Всё в порядке.

— В порядке? Жечь лес!

Дидлит вспыхнула и шагнула к Слэйну.

— Конечно, лес и для нас бесценен. Но нам совершенно необходимы новые поля. Если так сжечь сорные травы, зола станет удобрением, и урожай вырастет лучше. К тому же это избавляет от части работ по расчистке. Жгут в день, когда ветер слабый, и поливают водой, так что пожара можно не опасаться.

Слэйн добавил, что это старый земледельческий способ, известный в храме Марфы.

— Я понимаю, что вы, эльфы, любите лес и дорожите им. Но сейчас в деревне не хватает еды. Люди делят скудные запасы. Если не распахать новые поля, следующую зиму нам не пережить.

— Дид, мы здесь чужие. Не стоит вмешиваться в дела деревни, — мягко сказал Парн.

Но Дидлит с суровым лицом смотрела на белый дым, поднимавшийся за домами.

Дом Слэйна Старсикера за два года расширился, а внутри он оказался удивительно прибранным.

В новой пристроенной гостиной семерым людям было вполне просторно.

— Вот это да. Два года назад всё выглядело совсем иначе, — поддразнил Парн.

— Мне прежний вид казался спокойнее, но моя жена любит порядок…

Слэйн ответил так буднично, что Парн почти сказал «понятно», но затем понял смысл слов и невольно вскрикнул:

— Жена? Слэйн, ты женился?

— Ах да, кажется, я ещё не представил её вам. Она должна быть в глубине дома. Сейчас позову.

Слэйн вошёл во внутреннюю комнату. За дверью послышались его голос и женский ответ.

Затем в дверях появилась женщина, словно Слэйн мягко подтолкнул её вперёд.

Парн уже хотел склонить голову в приветствии, но, увидев её лицо, потрясённо поднялся.

— К-Карла…

Слово вырвалось само.

Да, эту женщину когда-то называли Карлой.

В сердце Парна разом смешались разные чувства. Он стоял неподвижно и неотрывно смотрел ей в лицо.

Её настоящее имя было Лэлия. Дочь Нис, верховной жрицы храма Марфы.

Парн действительно пришёл в Аланию ради встречи с этой женщиной. Разумом он, конечно, полагал, что уже оставил в стороне всё, что связывало её с прошлым. Он был уверен, что она вернулась в храм Марфы в Тарбе, и встреча с ней в Заксоне была даже удачей.

Но когда он оказался перед ней наяву, все выводы, которые он заранее выстроил в голове, разлетелись без следа.

Слэйн указал на женщину, чинно склонившую голову рядом с ним, и невозмутимо добавил, что извиняется за запоздалое представление.

— Когда вы поженились? — неловко спросила Дидлит.

— После того как мы расстались с вами, по пути обратно в деревню, мы дали друг другу обещание. Вернувшись, сразу провели обряд в храме Марфы. Тёща, правда, надо мной посмеялась.

Ещё бы, подумала Дидлит. Дочь пропала на семь лет, а вернулась с женихом. Какая мать не удивится?

— Похоже, многое произошло, — сказала Дидлит, глубоко вздохнув и глядя на лицо женщины.

Когда-то эта женщина была их врагом, и они сражались с ней не раз. Конечно, не по её собственной воле. Но вспоминались две битвы в Валисе, встреча в Башне Великого мага и последний бой на озере Леноана, где погиб Гим.

Однако в нынешней Лэлии не было и следа ведьмы, которая смотрела на них сверху вниз холодными глазами.

— У неё сохранились прежние воспоминания?

Дидлит понимала, что, возможно, задаёт вопрос, который нельзя задавать.

Но он был важен не только для нынешнего путешествия. Это была стена, которую им всем рано или поздно предстояло преодолеть.

Путешествие, в котором они преследовали эту женщину как Карлу, оставило слишком глубокие раны, чтобы его можно было просто назвать прошлым. Мысль о том, что именно эта женщина убила Гима, всё ещё жила в душе Дидлит. В тот миг, когда она хотела вонзить рапиру ей в грудь, это не было мгновенным помрачением.

На лице Слэйна проступила забота о жене. Уже по нему Дидлит поняла ответ, но Лэлия с твёрдостью выпрямилась.

Её лицо, кажется, чуть побледнело.

— Да. Я помню. И вас, и господина святого рыцаря…

После этого комнату заполнило молчание.

Слишком тяжёлое молчание.

Казалось, сам воздух остановился.

Марш, пытаясь разрядить обстановку, успел придумать несколько грубых шуток, но не смог произнести ни одной.

Эти люди жили, неся такую скорбь и боль, что она могла рождать подобное молчание. Мужчина, ставший наёмником ради денег, не мог разрушить его.

— Простите. Я не хотела причинить боль, — сказала Дидлит хриплым голосом, будто горло ей сдавило.

— Мне кажется, я понимаю, насколько тяжело жить, сохранив такие страшные воспоминания. Этот выбор куда труднее, чем просто избрать смерть.

Парн глубоко поклонился Лэлии.

Именно Парн имел больше всех права ненавидеть эту женщину. И если он признал её выбор, Дидлит почувствовала, что ей больше не нужно держаться за прежнюю обиду.

— Учение Марфы запрещает отнимать у себя жизнь. И всё же я не раз пыталась избрать этот путь. Если бы не он, я бы сейчас не жила. Вы правы: смерть — самый лёгкий выход. То, что я совершила, не искупить даже смертью. Поэтому я решила жить и посвятить силы восстановлению Лодосса.

— Я считаю это достойным, — серьёзно сказал Парн.

— Знаете, Лэлия, — мягко произнёс Слэйн, — если решимость слишком благородна, она иногда мешает действовать. Желание исполняется всегда в самом конце, так что торопиться не обязательно.

Он говорил всё тем же медленным тоном, но в словах его было полно заботы о жене.

— В любом случае садитесь. Похоже, вокруг меня слишком много людей, которые спешат прожить жизнь. Хотя, может быть, это я слишком медлителен…

Следуя словам Слэйна, Парн сел. Лэлия тоже опустилась рядом с мужем.

Парн понимал: то, что связывает этих двоих, нельзя объяснить одним словом «супружеская любовь».

Им словно было предназначено всю дальнейшую жизнь противостоять смуте Лодосса. В совсем ином смысле, чем Парн и Дидлит, они тоже должны были сражаться с Серой ведьмой.

Парна глубоко тронуло величие Слэйна, готового разделить с ней такую карму.

— Как ты и сказал, Слэйн, я умею жить только в спешке…

С этих слов Парн начал переходить к делу.

— Я так и думал. С самого начала было ясно, что вы пришли сюда не только из ностальгии. Речь, значит, всё же о той ведьме? Я сам после тех событий просмотрел несколько источников…

— Выслушай меня. Речь действительно о Карле, но не о Вудчаке. И спрашивать я должен скорее Лэлию, чем тебя. Разговор будет тяжёлым…

— Несомненно. Теперь я, пожалуй, долго не увижу её в хорошем настроении.

— Прости, — искренне сказал Парн.

— О чём вы хотите спросить меня? — Лэлия прямо посмотрела в лицо молодому воину.

— Рассказ начинается ещё до Войны героев. Я хочу узнать всё, что Карла сделала против Флейма.

— Флейма? Вы теперь служите королю Кашуэ? — вмешался Слэйн. Он был из тех, кто не мог не задать вопрос, если тот возник.

— Не служу. Только помогаю. Я уважаю короля Кашуэ, да и лично он мне нравится. Сейчас он и Флейм столкнулись с опасностью из-за пустынных варваров.

— Тогда я, кажется, понимаю, о чём речь. Освободили Ифрита. Упорство того шамана, видно, принесло плоды, — сказала Лэлия, кивнув.

— Того шамана зовут Азумо? — спросил Парн.

— Да.

Голос Лэлии не дрогнул. Но всякий раз, когда она вспоминала семь лет мерзких воспоминаний, оставленных Карлой в её сердце, душа её, должно быть, содрогалась.

— Против Флейма Карла предприняла два хода. Первый — познакомила племя Огня со жрецом Тёмного бога и подчинённым ему орденом тёмных рыцарей. Второй — научила, как освободить Ифрита от печати.

— И каков этот способ? — спросил Парн.

— Чтобы вы поняли, нужно начать с войны Древнего королевства против людей пустыни.

Лэлия заговорила тихо:

— В Древнем королевстве всех, кто не мог пользоваться магией, считали варварами и рабами. Племена, жившие тогда на земле нынешнего Флейма, конечно, не были исключением. Маги Древнего королевства послали войско, чтобы покорить и их.

— Но среди тех племён был великий шаман по имени Аззард. Чтобы противостоять войскам Древнего королевства, он решил заручиться силой высших духов — Джинна и Ифрита. И чтобы они могли пользоваться магической силой в этом мире, Аззард наложил на землю заклинание, до предела усилившее духовную силу ветра и огня. Какое именно заклинание было использовано, неизвестно. Люди племён, кажется, называют его заветом.

— Но жертва за это могучее заклинание была велика. Прежде всего — смерть самого Аззарда. А поскольку духовная сила ветра и огня стала слишком сильной, земля лишилась силы воды и земли. В итоге край Флейма, некогда плодородная степь, превратился в бесплодную пустыню.

— Эта пустыня когда-то была степью? — поражённо воскликнул Парн.

— Да, — ответила Лэлия.

— Джинн и Ифрит, следуя завету, с тех пор помогали потомкам Аззарда. Цена была огромной, но завет, как и задумывалось, долго защищал людей, ставших народом пустыни, от нападений Древнего королевства.

— Однако знать Древнего королевства создала магическое изделие, чтобы противостоять Джинну и Ифриту. Это древнее сокровище называют Запечатывающей урной. Силой этой урны магам Древнего королевства удалось заключить их в плен. Более того, хитроумный наместник Лодосса, правивший тогда, воспользовался смятением пустынных людей и сделал так, будто это было делом жрецов двух племён.

— Так вот как… — вырвалось у Парна.

Теперь становилось понятно, почему мифы двух племён называли предателями друг друга. Их легенды с обеих сторон были неверны.

— Карла была магом Древнего королевства и знала эти факты. Поэтому она решила восстановить завет и использовать его как средство против Флейма. Для этого она выбрала шамана Азумо. Он потомок Аззарда и имел право заставить Ифрита следовать завету. Впрочем, одной «крови» потомка Аззарда недостаточно: нужно ещё обладать определённой силой шамана. Поэтому больших надежд на Азумо она не возлагала…

Парн снова почувствовал гнев к Карле, которая обращалась с людьми не как с людьми.

— Значит, так можно управлять Ифритом?

— Да. Быть потомком Аззарда и говорить на языке духов. Эти два условия необходимы, чтобы подчинить Ифрита.

Лэлия тихо выдохнула и спокойно посмотрела на Парна.

— Это всё, что я знаю. Ещё у человека по имени Азумо сильные амбиции. В нём живёт почти безумное желание захватить власть и отомстить. Он мелкий и жалкий человек. Когда-нибудь именно это его погубит. Карла не дала ему подробных знаний. Она лишь сказала, где покоится Запечатывающая урна с Ифритом, и научила древнему паролю, чтобы големы, стерегущие урну, не напали. Ещё она велела ему обратиться к Ифриту именем шамана Аззарда и завета, назвав своё желание. Так он мог заставить высшего духа огня повиноваться. И она предупредила: Ифрита можно использовать только для нападения; любая иная просьба погубит самого Азумо.

— Как я и думал. Он подлец.

Парн глубоко кивнул. Та сила, которую излучал Азумо, и правда была одержимостью властью.

Но ещё больше Парна потрясло то, что пустыня некогда была плодородной землёй. Он знал нынешний Флейм, и потому ему трудно было в это поверить.

Одновременно он ощутил уважение к древним племенам, которые захотели свободы даже ценой превращения родной земли в пустыню. И в нём поднялась невыразимая ярость к магам Древнего королевства, чья трусливая интрига заставила эти племена сражаться сотни лет.

— Если легенды неверны, у двух племён вообще нет причины воевать!

Парн снова вспомнил всё, что видел с тех пор, как оказался втянут в эту войну.

Город Блейд, страдающий от нехватки воды; жизнь племени Ветра; Нардию, вождя племени Огня; жреца Азумо — и разницу между прошлой историей, рассказанной Лэлией, и легендами.

Теперь, зная всё это, он попытался понять, как должен поступить.

Он решил дорожить тем, чего сам хочет. Это должно было стать опорой его мыслей.

«Я не хочу побеждать Нардию. Значит, нужно закончить войну. Как закончить войну? Да, легенды могут быть неверны. Но заставить людей поверить в это будет трудно. И даже если они поверят, причина войны не исчезнет. Чтобы закончить войну…»

Ответ был.

Ответ был у него перед глазами. То, что делал Кашуэ, и то, что пытался сделать Слэйн…

— Я понял, что произошло, но…

Псевдо, дождавшись паузы, осторожно высказался:

— Всё это объясняет события, но не даёт решения. Наше поручение — найти способ противостоять Ифриту, верно?

— Псевдо прав, — твёрдо сказал Парн.

— В рассказе Лэлии уже есть один путь к решению, — заметил Слэйн. — Прежде всего можно снова заключить Ифрита в Запечатывающую урну. Думаю, у Великого мага Ворта такая урна найдётся. Я слышал, в последние годы Древнего королевства их сделали довольно много.

— Нет, это не решение.

Парн ответил решительно, и все посмотрели на него, ожидая продолжения.

— Самое важное — принести Флейму вечный мир.

Он обвёл всех взглядом и заговорил с силой:

— Для этого нам нужно не победить Ифрита. По словам Лэлии, завет между древним шаманом и высшими духами превратил когда-то плодородную землю в пустыню. Значит, если освободить королей духов от завета, Пустыня Ветра и Огня должна снова стать плодородной землёй. Если это удастся, двум племенам больше не будет из-за чего воевать. Они сражались потому, что не могли вместе жить на тощей земле пустыни. Если Флейм станет плодородным, от их вражды останутся только бесплотные легенды…

— А эти легенды, по словам Лэлии, оказались выдумкой, созданной интригой знати Древнего королевства. Значит, причин для войны между ними больше нет.

Слэйн посмотрел на молодого воина перед собой почти с нежностью.

— Парн, вы выросли. Такой ход мысли не всякому королю доступен. Трудно признать врага и принять его.

— Тьфу. Короли только о себе и думают, — выплюнул Дени, и Марш согласился с ним.

— Совершенно верно. Если бы граф Амосун хоть немного заботился о народе, было бы лучше. А Его Высочество королевский брат интересуется, конечно, только властью, так что с ним и говорить не о чем, — сказал Слэйн, сложив руки на груди.

— Может, поддержим Парна и сделаем его королём Алании? — произнёс Псевдо тоном, в котором шутка и серьёзность смешались поровну.

— А что, неплохая мысль, — громко рассмеялся Марш.

— И всё же, — снова посерьёзнел Псевдо, — я понял, что Парн думает благородно, но конкретного способа мы так и не нашли. Как освободить королей духов от древнего завета, пока неизвестно.

— Люди пустыни не собирались навеки оставлять свою землю бесплодной, — сказала Лэлия. — Поэтому маги Древнего королевства считали, что существует заклинание освобождения высших духов от завета. Но это был тайный обряд, известный только жрецам двух племён, и маги так его и не узнали. Магические урны, где были заключены Джинн и Ифрит, оставили в двух храмах, потому что надеялись, что силу этих высших духов можно будет использовать. Храмы построены там, где сила соответствующего духа проявляется сильнее всего; значит, это самые подходящие места, чтобы этой силой воспользоваться. Но тогда на Лодоссе не было магов, сведущих в магии духов. В итоге использовать силу высших духов они не смогли. Поэтому если найдётся сильный шаман, он, возможно, сможет напрямую встретиться с Джинном или Ифритом и освободить их от завета.

— Значит, надо их уговорить? Тогда всё просто. Схватим этого Азумо и заставим уговаривать, — Марш шутовски развёл руками.

— И как ты это сделаешь? Его охраняет Ифрит, — возразил Псевдо.

— Шаман есть и здесь.

Дидлит внезапно вмешалась. На её лице была твёрдая решимость.

— Завет действует и сейчас, поэтому Ифрит и ему подобные могут использовать магическую силу в этом мире. Но управляет ими не человек. Даже Азумо всего лишь пользуется силой завета, а не подчиняет Ифрита собственной силой. Именно поэтому я раньше смогла соприкоснуться с Ифритом. А если соприкосновение возможно, значит, можно и убедить. Я встречусь с высшим духом и попробую поговорить.

— Это опасно! В прошлый раз из-за этого…

Парн изменился в лице.

— Я знаю. Я сама не горю желанием снова соприкасаться с Ифритом. Я попробую связаться с Джинном. Я эльф и хорошо знаю, как обращаться с духами ветра.

— Опасности нет?

Парн переспросил, словно добиваясь подтверждения.

— Всё будет хорошо.

Дидлит улыбнулась, но её слова вовсе не отрицали, что опасность существует.

— Если кому такое и под силу, то, возможно, вам, высшей эльфийке, — сказала Лэлия, пристально глядя Дидлит в глаза.

— Призвать Джинна я не смогу. Чтобы встретиться с ним, мне придётся самой войти в мир духов ветра. Для этого нужно открыть большую «дверь». Придётся идти туда, где сила духов ветра особенно сильна. По словам Лэлии, сильнее всего она должна проявляться там, где Джинн был заключён. Башня Пыльных Бурь, кажется? Так назывался храм, где был заключён Король ветра…

Призвать Джинна в этот мир она не могла — и потому решила сама войти в мир духов. Конечно, она собиралась сделать это впервые. Уверенность у неё была, но для такого перехода нужно место, где сила нужного мира духов ярко проявляется в этом мире.

— Но место, где стоит Башня Пыльных Бурь, считается самым опасным во всей Пустыне Ветра и Огня, — сказал Слэйн. Он прекрасно понимал, что его слова будут не запретом, а лишь советом. — К тому же в тех краях, говорят, обитает огромное чудовище, называемое песчаным бегуном. Люди пустыни туда не приближаются. Песчаный бегун пожирает даже крупных животных вроде гигантских скорпионов и каменных ящеров. И в самой Башне Пыльных Бурь знать Древнего королевства наверняка устроила множество ловушек, чтобы защитить урну от пустынных людей.

— Нам бы проводника. Если вернуться во Флейм, найдётся кто-нибудь, кто уже ходил к Башне Пыльных Бурь.

— В крайнем случае попросим короля самолично выступить, — рассмеялся Марш.

Напротив него Лэлия тихо посмотрела Слэйну в лицо. Она словно передавала мужу что-то глазами. Слэйн понял её намерение, вздохнул и глубоко кивнул.

Лэлия слегка поклонилась ему, потом повернулась к Парну.

— Если я вам подойду, я буду вашей проводницей. Когда я была Карлой, я бывала в обоих храмах. Если причиной этой пустынной войны стала именно Карла, то я обязана устранить эту причину.

У Парна перехватило дыхание от этих слов. Когда Лэлия смотрела на него, она волей-неволей должна была вспоминать, что когда-то была Карлой. А он сам попросил её рассказать о прошлых поступках Карлы и заставил воочию вспомнить раны сердца.

Ему вспомнилось и то, как он вынудил Дидлит войти в соприкосновение с духом огня, общение с которым было для неё запретным. Теперь Парн ясно осознал, насколько его собственные желания ранят других людей.

— А деревня справится? — осторожно спросил Псевдо.

— Справится. На Сесила можно положиться. К тому же война ещё не дошла сюда. И самое главное: помощь королю Кашуэ, если смотреть шире, должна послужить восстановлению Лодосса. Ради этого, даже если наша ближайшая цель отложится на год, ничего не поделаешь.

Слэйн ответил и тихо накрыл руку Лэлии своей рукой.

«Не ближайшая цель, а взгляд шире…»

Слова Слэйна отдались в груди у Парна.

— Готовьтесь. Парн не умеет ждать, и сейчас, пожалуй, это важно. Попросим Сесила присмотреть за делами и отправимся хоть сегодня ночью.

— Слэйн, ты тоже пойдёшь? Тогда мне спокойнее, — сказала Дидлит.

— Не слишком рассчитывайте на меня. Духи — не моя область.

С этими словами Слэйн медленно поднялся, чтобы и самому приготовиться к дороге.

— Вы уже второй раз вытаскиваете меня в путешествие.

Он сказал это Парну и чуть улыбнулся.

Парн так и не понял, почему другие так охотно идут ему на помощь. Это было бесценно — Дидлит, Слэйн, трое наёмников, вставшие рядом в час опасности. Как ему ответить на их доброту? Парн остро чувствовал: настало время найти этот ответ.

1

Отъезд вышел поспешным.

Парн успел попрощаться только со старостой и несколькими жителями и, не отдохнув, снова покинул дорогую сердцу деревню Заксон.

На обратном пути они решили снова идти через горы. Так можно было воспользоваться кораблём. Кроме того, если приближаться с востока, а не с западной стороны пустыни, которую сторожило племя Огня, риск быть замеченными врагом был меньше. В итоге все согласились не возвращаться в Блейд, а направиться прямо к Башне Пыльных Бурь.

Теперь их было семеро. К тому же к ним присоединились такие надёжные спутники, как Слэйн и Лэлия. Опасностей на пути должно было стать куда меньше, чем по дороге в Заксон. Но настоящая проблема ждала их после прибытия к Башне Пыльных Бурь. О страшных руинах Древнего королевства искатели приключений рассказывали немало.

Там их могли подстерегать не только чудовища, но и магические ловушки, големы, которым магия дала вечную жизнь, бессмертные твари, а также хитроумные механические западни работы гномов, — всё это нельзя было недооценивать.

К счастью, рядом были двое наёмников с воровским прошлым и опытом искателей приключений: Псевдо и Дени.

Через три дня после выхода из Заксона они добрались до берега, где стоял на якоре «Морской ястреб». Там Парн и его спутники рассказали капитану, что намерены делать дальше, и попросили передать это королю Кашуэ.

Капитан охотно согласился. Более того, поскольку Башня Пыльных Бурь стояла в северной части центральной пустыни, он предложил довезти их на корабле как можно ближе к ней.

— Не беспокойтесь. Всё это ради Флейма.

Капитан снова радушно принял Парна и остальных.

Так они снова оказались на корабле и ещё три дня шли морем.

И на этот раз погода была ясной, а путь спокойным.

На северном побережье Пустыни Ветра и Огня лежало большое озеро, глубоко вдававшееся в сушу. Озером его называли условно: вода в нём была морской, и оно соединялось с открытым морем. У входа в него течение было сильным, а во время отлива грозила мель, но капитан великолепно провёл корабль через опасное место и высадил их на берег неподалёку от Башни Пыльных Бурь.

Благодаря этому им предстоял лишь самый короткий из возможных переходов через жестокую пустыню.

Но капитан предупредил: на их пути лежат места, где водятся песчаные бегуны, и опасность встретить дозор племени Огня тоже немалая. Морская дорога была слишком спокойной, и теперь, глядя на раскинувшееся впереди море песка, Парн и его спутники чувствовали бездонную тревогу.

Чтобы не идти под палящим солнцем после полудня, они отдохнули на берегу и, когда солнце начало клониться к закату, наконец сделали первый шаг в пустыню. Если идти всю ночь без остановки, до цели можно было добраться к следующему полудню.

— Ночью здесь всё-таки холодно, — пробормотал Парн, словно говорил сам с собой.

Уши Дидлит, шедшей рядом, дрогнули, а потом она подняла лицо.

— Даже дыхание белеет.

Она чуть приблизилась к Парну, будто прижимаясь к нему, округлила губы и медленно выдохнула.

— Смотри.

— И правда.

Парн простодушно рассмеялся и тоже выдохнул так же. Земля, раскалённая днём, ночью становилась такой холодной: природа и правда удивительна. Может быть, духи огня по ночам засыпали?

— Я давно хотел спросить: почему ты идёшь за мной, Дид?

Парн подобрал слова и сказал, немного смутившись.

— Внезапный вопрос, — тихо рассмеялась Дидлит и осторожно взяла его под руку.

— Наверное, если сказать коротко, это можно понять превратно… Но всё же: рядом с тобой интересно. Я всё время думаю, что ещё ты заставишь меня пережить, и мне становится любопытно. Для эльфа я слишком любопытна, а ты оказался человеком, который утоляет это любопытство.

Дидлит улыбнулась и крепче сжала его руку.

— Ты ведь думаешь не обо мне, а о том, почему Слэйн, Марш и остальные готовы ради тебя рисковать жизнью. Честно говоря, я сама не знаю. Не понимаю, почему ты так притягиваешь людей. Может быть, это не характер и не добродетель, а что-то похожее на судьбу. Но и дальше тебе наверняка будут помогать разные люди.

— Судьба, значит…

Парн протянул слово и свободной рукой почесал голову.

— Нельзя же просто этим пользоваться. Мне, наверное, надо изменить взгляд на вещи.

— Но ты не знаешь, как?

— Ну да. Я и раньше не был силён в размышлениях.

Дидлит отпустила его руку и легко хлопнула Парна по спине.

— Тогда перестань думать, господин воин, — сказала она и звонко рассмеялась. — Разве ты до сих пор не бежал вперёд, не смотрел собственными глазами и не дорожил тем, что чувствовал? И сейчас вокруг тебя столько товарищей. Значит, всё это было не ошибкой.

— Наверное…

Парн посмотрел на ясное ночное небо пустыни. Оно было усыпано звёздами так густо, будто вот-вот обрушится на песчаное море.

«Что я должен сделать?»

Он снова задал себе этот вопрос.

Холод подтянул тело и мысли. Парн шаг за шагом проверял ненадёжную песчаную дорогу под ногами.

Они шли с вечера без остановки и около полуночи решили отдохнуть. На песок постелили одеяла и сели.

Идти по песку оказалось куда изнурительнее, чем Парн думал: стоило ему опуститься, как усталость сразу навалилась всем весом.

— Хорошо хоть ветра нет, — сказал Марш.

Из-за огромного тела он, кажется, уставал сильнее других. Он сидел и тяжело дышал, вздымая плечи. Как часто бывает у крупных людей, выносливостью он, похоже, не отличался.

— Если пойдём дальше, ветер должен усилиться, — сказала Лэлия, устраиваясь рядом со Слэйном и, как подобает жене, протягивая ему походную еду.

— Всем лучше поесть, — сказал Парн, глядя на неё, будто только сейчас вспомнил об этом.

Предусмотрительные Псевдо и Дени уже вытащили из-за пояса сушёное мясо и ели. Марш же снял с пояса бурдюк с вином и с удовольствием пил.

— Дид, ты тоже съешь что-нибудь.

Парн впился зубами в сухарь и тут же поморщился от его невероятной твёрдости.

Дидлит послушно кивнула и достала плод, какого Парн прежде не видел. Она расколола коричневую скорлупу, и внутри показалась белая мякоть. Сладости в ней почти не было, зато, говорят, она снимала усталость.

Некоторое время тянулась тишина.

Если сидеть неподвижно, пот остывал, и становилось холодно.

— Вот бы костёр, — сказал Парн, передёрнув плечами и плотнее запахивая дорожный плащ.

— Не может же племя Огня следить за каждой пядью пустыни.

— Но здесь видно до самого горизонта. Лучше не надо. Мы ведь и до сих пор шли без света именно из осторожности, — неторопливо сказал Слэйн.

— Свет мне не нужен. А нельзя как-нибудь устроить только тепло? — Парн улыбнулся Слэйну.

— Магией? Известной нам магией древнего языка трудно настолько точно управлять. В итоге мы просто обуглимся.

— Вот это было бы неприятно, — рассмеялся Парн, пожав плечами.

— Если вам совсем холодно, я могу что-нибудь сделать, — скромно предложила Лэлия.

— Нет-нет, всё в порядке. Я просто пошутил, — Парн поспешно замахал рукой.

— Холод-то не шутка, — сказал Псевдо, заметно дрожа. — Мне, например, холодно до смерти. Может, уже пойдём? Пока идём, теплее.

— Тихо!

В этот миг Дени резко предупредил всех.

Он прижал ухо к земле и с серьёзным лицом прислушивался.

— Что-то… — Псевдо, увидев это, тоже лёг и приложил ухо к песку.

— Слышишь? — шёпотом спросил Дени.

— Это не звук. Скорее вибрация. Будто что-то заставляет песок дрожать…

— Не песчаный ли бегун? Они передвигаются под песком, — тревожно сказал Слэйн, оглядываясь.

— Там!

Дени определил направление и заметил странное движение песка.

— Песок вздымается!

Псевдо поспешно взялся за эсток за спиной. Остальные тоже потянулись к оружию.

— В темноте мы в невыгодном положении! Всё равно дайте свет!

Парн уже держал длинный меч и щит, повернувшись туда, куда указал Дени.

Услышав его, Дидлит и Слэйн зажгли магический свет. Дидлит приказала только что обретшему форму духу света лететь вперёд.

Земля сразу осветилась белым сиянием. Песок там явно двигался неправильно.

На поверхности, словно след ползущего червя, проступал узор. Ближайшая часть странно вздувалась и пульсировала.

И вдруг этот маленький холм взорвался. Песок взметнулся вверх, и из него выползло огромное существо, похожее на насекомое.

— Это песчаный бегун! — крикнул Слэйн.

— Да это песчаный ныряльщик! — не к месту возмутился Марш.

Он крепче перехватил боевой топор и невольно задержал дыхание при виде чудовища.

— Когда-нибудь предложим переименовать, — отозвался Слэйн.

— Дид, назад!

Парн крикнул и побежал вправо, заходя к твари сбоку. Чудовище было как минимум втрое больше его. Длинное тело делилось на кольчатые сегменты; на брюхе торчали бугристые ложноножки, а на груди росло восемь настоящих ног с когтями. Из пасти в стороны раскрывались острые, как клещи, огромные челюсти.

— Парн, тело песчаного бегуна твёрдое, клинок его не берёт! Но брюхо, говорят, мягче. Цельтесь в брюхо!

Слэйн, конечно, впервые видел это чудовище, но ещё в Академии мудрецов читал книгу о существах пустыни.

— Одному не справиться. Я встану спереди и отвлеку эту тварь. Остальные заходите сзади и бейте в брюхо!

По приказу Парна трое наёмников побежали в обход. Но рыхлый песок хватал ноги, и двигаться как обычно не получалось.

Песчаный бегун бросился на Парна, разинув огромные челюсти. Парн едва успел отпрыгнуть в сторону.

Скорость была страшной.

От неожиданности Парн потерял равновесие и опустился на одно колено. Челюсти твари врезались в песок там, где он только что стоял, и разметали его.

В следующий миг песчаный бегун повернул к Парну сложные глаза. В них зеркально сверкнул свет.

Увидев опасность, Дидлит направила Блуждающий огонёк прямо перед глазами чудовища и заставила его мелькать, отвлекая.

Сухо заверещав, песчаный бегун щёлкнул челюстями по светлому шару.

Блуждающий огонёк на миг вспыхнул искрами и исчез. Одновременно чудовище, приняв на себя ударную волну распадающегося духа света, мучительно застонало и выгнулось назад.

— Ха!

Парн, восстановив стойку, с криком опустил длинный меч.

Удар сработал: одна нога чудовища отлетела, и даже на теле осталась неглубокая рана. Но панцирь был слишком твёрдым, чтобы нанести смертельный удар.

Руки Парна онемели от отдачи.

От боли чудовище яростно изогнулось. Псевдо, зашедшего к брюху вместе с двумя другими наёмниками, отбросило в сторону, и он спиной рухнул на песок.

— Теперь песок в волосах будет, — проворчал он, пытаясь подняться.

Но, кажется, при падении он вывихнул ногу: стоило шевельнуться, как лодыжку пронзила резкая боль. Двигаться он не мог.

Парн взглянул на чудовище: Дени мастерски всадил в брюхо оба коротких меча, а Марш раз за разом обрушивал туда боевой топор.

Оболочка брюха порвалась, и вместе с вязкими внутренностями наружу брызнула зелёная жидкость.

В нос ударила вонь.

Слэйн выпустил заклинание световой стрелы, целясь чудовищу в глаза, но трудно было сказать, насколько оно помогло.

— Все назад! Оно сейчас так забьётся, что не подойти!

Дени оставил короткие мечи в брюхе чудовища и перекатом отскочил назад. Марш не успел уйти. Огромное тело чудовища, извиваясь от боли, ударило его в живот и подбросило в воздух.

Упав на землю, Марш застонал, извергая желудочный сок. Похоже, удар пришёлся ему очень сильно.

— Вы живы?

Лэлия подбежала к нему и положила руку на спину.

— Расслабьтесь и примите мою магию. Я наложу исцеление.

Она подняла лицо к небу и привела дух в состояние молитвенного подъёма, настраиваясь на голос и силу божества, входившие в неё.

— Марфа, Земная Мать, исцели раны этого человека.

С её губ сорвались мягко звучащие руны, и рука на миг озарилась белым светом.

— С-спасибо, — прохрипел Марш, давясь, но всё же поблагодарил жрицу Марфы.

Тем временем Парн отсёк чудовищу ещё одну ногу, но оно билось так яростно, что подойти ближе было нельзя. Стоило неудачно броситься вперёд, и его ждала бы участь Марша. Впрочем, чудовище, кажется, уже потеряло охоту нападать. Оно только корчилось от боли и не пыталось броситься снова.

— Думаю, теперь можно. Уходим отсюда скорее.

Парн уже начал было вздыхать с облегчением, убирая меч в ножны.

— Сзади!

Крик Псевдо ударил ему в уши.

Парн резко обернулся. Ещё один песчаный бегун уже показался из песка и собирался напасть сзади на Псевдо, который стонал, держась за ногу, и на Дени, пытавшегося помочь ему подняться.

— Марфа!

Лэлия, увидев это, произнесла короткую руну и с силой выбросила вперёд правую руку.

Из её ладони сорвался бесформенный сгусток энергии и ударил чудовище в грудь.

Из груди твари брызнула жидкость, но атаки это не остановило.

Чудовище явно целило в лежащего, неспособного двигаться Псевдо.

Парн рванулся к нему на помощь. Но всё случилось у него на глазах.

Дени подбежал и встал прямо перед Псевдо, над которым вот-вот должны были сомкнуться челюсти, широко раскинув руки.

— Дурак, не подходи! — взвыл Псевдо.

Песчаный бегун обрушился на новую беззащитную добычу, сомкнул вокруг него огромные челюсти и поднял высоко вверх.

— Дени!

Голос Псевдо сорвался в крик.

Лицо Дени исказилось от боли, но он поднял руку, показывая Псевдо: не подходи.

— Фоурт! Ты должен жить… ради отца…

От головы песчаного бегуна донёсся мерзкий треск ломающихся костей.

— Не может быть… брат Сарди…

Голос Псевдо прозвучал пусто, словно душа покинула тело.

Дидлит закрыла лицо руками и отвернулась.

Парн же, выкрикивая слова ярости, взял меч обратным хватом и вонзил лезвие в брюхо чудовища. Потом изо всей силы потянул его вперёд.

Половина брюха распоролась, и снова брызнула зелёная жидкость.

— Парн, назад!

Услышав голос Слэйна, Парн оставил меч в брюхе твари и отпрыгнул.

Слэйн начал читать сложные руны древнего языка. Над его головой возникли один за другим два шара красного света и полетели в раненое брюхо чудовища.

Оглушительно взорвавшись, огненные сферы разорвали его.

Лишившись опоры, чудовище с грохотом рухнуло вперёд и выпустило Дени из челюстей.

Псевдо, хромая, попытался броситься туда.

Марш преградил ему путь, вышел вперёд и снова и снова принялся бить топором по ещё шевелившимся груди и голове. Он не обращал ни малейшего внимания на зелёную жидкость, летевшую ему на тело, будто кровь.

— Мерзкая тварь! Ты убила Дени!

Его ярость продолжалась, пока чудовище окончательно не перестало двигаться.

В теле Дени, почти разорванном пополам, уже не оставалось ни крупицы жизни.

— Брат…

Псевдо сидел перед телом напарника, и лицо его было мёртвым.

— Вы были братьями?

Ошеломлённо произнёс Парн. Он, вероятно, сам не сознавал, как протирает залитый жидкостью меч полотенцем и возвращает его в ножны.

Даже если они и братья, подумал он, кровного родства между ними, наверное, нет: слишком уж мало эти двое были похожи, почти полные противоположности.

— Да. Мы с Дени… с братом Сарди были братьями.

После долгого молчания Псевдо впервые заговорил о своём прошлом.

— Мы были подкидышами. Нас подобрал и вырастил отец… глава Гильдии воров Райдена. Кроме нас двоих были ещё два брата, тоже подобранные им. Сарди был третьим. Я — четвёртым. Отец собирался сделать кого-то из нас наследником и обучал воровскому ремеслу. Но однажды его убил самый доверенный подручный.

— Этот человек стал новым главой Гильдии воров и послал убийцу за нами, чтобы и нас прикончить. Мы, отбиваясь от преследователей, бежали, но двое старших братьев уже погибли. Так мы с Сарди остались вдвоём и продолжали скрываться, выдавая себя за наёмников. Ради того, чтобы когда-нибудь отомстить главе Гильдии, убившему отца…

Голос человека по имени Фоурт пусто звучал над пустыней.

— Вот как…

Голос Парна был таким же пустым.

На него обрушилось то же чувство утраты, что и после смерти Гима.

Слова Псевдо полностью объясняли странные отношения между этими двоими. Пусть они не были связаны кровью, но выросли вместе как братья; потому они постоянно ссорились и всё же в решающий миг действовали в полном согласии.

— Псевдо…

Марш подошёл и, наверное, пытаясь поддержать, положил руку ему на плечо.

— Зови меня Фоуртом. Это моё настоящее имя. До сих пор я пользовался вымышленным именем, чтобы скрываться от убийц Гильдии воров, но теперь в этом нет смысла. Раз я остался один, бессмысленно и дальше бегать. Я сам приду к ним и закончу это дело…

— Понимаю… Тогда, Фоурт, когда эта война закончится, я помогу тебе вместо Дени. Обязательно.

Тихо произнёс Марш.

Он не хотел, чтобы Парн услышал. Стремление Парна и стремление Псевдо — нет, Фоурта — были разными по природе, и не следовало впутывать Парна в такое дело.

— Вы не можете что-нибудь сделать?

Слэйн обернулся к жене и спросил, хотя понимал, что, вероятно, напрасно.

— Воскрешение мне пока не под силу. Я не могу вернуть ушедшую душу.

Она бессильно ответила, начертила знак Богини-Матери Земли и помолилась, чтобы душа Дени мирно вернулась в землю.

Фоурт поднялся с бесстрастным лицом.

— Уходим отсюда скорее. Может напасть ещё один песчаный бегун. Тогда смерть брата… смерть Дени окажется совсем напрасной.

Решительно сказал он.

— Но Дени нужно похоронить…

— После смерти это просто кусок мяса!

Фоурт ответил Парну почти криком.

Он отвернулся от тела Дени и, хромая, пошёл вперёд.

— Возможно, он прав, — сказал Слэйн, внимательно оглядывая песок вокруг. — К нам приближаются ещё по меньшей мере три такие твари. Похоже, под песком они движутся не так уж быстро. Если поспешим, уйдём.

Лэлия тихо подошла к Фоурту, что-то шепнула и коснулась его ноги. Боль в лодыжке растаяла.

Слов благодарности не было. Лэлия молча отошла от него и вернулась к Слэйну.

— Оставим его пока одного.

«Снова», — подумал Парн, и сердце у него словно разрывалось. Как с Гимом. Снова из-за его собственного желания погиб товарищ.

— Это не твоя вина…

Дидлит заглянула ему в лицо и осторожно сжала его руку.

За их спинами послышались жуткие звуки.

Это ещё один песчаный бегун пожирал тело их товарища.

«Желудок чудовища — подходящая могила для такого урода, как ты, Сарди», — пробормотал Фоурт.

2

Дальнейший путь стал тяжёлым.

После этого никто не пытался заговорить. Фоурт брёл впереди, а остальные словно тянулись следом.

Рассвело, и в пустыне постепенно разливался жар.

Парн и его спутники сняли плащи, защищавшие ночью от холода, и обмотали головы белой тканью от солнца. Они двигались на юг. Там должна была стоять Башня Пыльных Бурь.

Словно подтверждая это, ветер понемногу начал усиливаться. Путникам пришлось идти, щурясь, чтобы песок не бил в глаза.

Дидлит ясно видела дев ветра, бешено пляшущих в этом вихре.

Когда ветер стал почти невыносимым, она остановилась и сосредоточилась.

— Попробую попросить сильфов ослабить ветер.

Она пояснила спутникам, смотревшим на неё с недоумением.

— Свободные девы ветра, услышьте мою просьбу. Ослабьте ветер и пропустите нас вперёд. Мне нужно встретиться с вашим королём.

На слова, произнесённые на языке духов, перед ними появилась одна сильфа, уже видимая и Парну с остальными. Она приняла облик женщины, скорее эльфийки, но, конечно, на ней не было одежды, а тело оставалось наполовину прозрачным.

— Я услышала ваши слова. Но мы должны следовать завету. Мы не можем допустить, чтобы чужаки приблизились к этой земле.

Дидлит раскрыла перед сильфой руки и произнесла несколько рун на языке духов.

— Я пришла освободить вас от этого завета. Завет уже утрачен. Вам больше не нужно ему подчиняться.

— Это решает наш король.

— Поэтому я и пришла сюда, чтобы говорить с вашим королём, Джинном.

— Вы — одна из людей завета?

— Возможно, нет. Я пришла сюда, чтобы принять его решение.

Когда сердца соприкасаются, лгать нельзя. Дидлит ответила сильфе честно. Услышав её слова, сильфа закружила вокруг неё, то ускоряясь, то замедляясь, словно колебалась.

— …Понимаю. Мы снимем защиту.

Сильфа будто приняла решение и, остановившись перед Дидлит, ответила на языке духов.

Её образ растаял, и ветер, ещё мгновение назад бушевавший вокруг, стих, как по волшебству. Поднятый песок осел обратно на землю.

— Идёмте к Башне Пыльных Бурь. Там, вероятно, откроется путь в мир духов ветра…

Дидлит окликнула спутников и, не желая показывать Парну суровое лицо, первой пошла вперёд.

Она молча прошла мимо Фоурта.

— Рисковать жизнью стоит только после того, как хорошо подумаешь.

Фоурт бросил эти слова негромко.

Дидлит подумала, что он словно видит её насквозь, но сомнений у неё не было.

«Так же, как Дени отдал жизнь ради тебя».

Она мысленно крикнула.

По пустыне, где ветер угас, Парн и остальные шли словно паломники к святому месту.

Все молчали.

На них давила не только гибель Дени. Они понимали, что впереди Дидлит ждёт испытание.

И наконец перед ними вдали появилась древняя башня, наполовину занесённая песком.

Для постройки эпохи Древнего королевства она была слишком проста. Видимо, её строили не гномы, а люди пустыни.

Ветер стих, и единственной преградой для путников остался невыносимый жар. Казалось, жар медленно обжигает всё тело. У каждого возникало чувство, будто он несёт в себе солнце. Перед глазами дрожало марево, жутко искажая очертания каменной башни.

И вот они добрались до неё.

— На входе запор. Магический. Открыть его, наверное, должна я, — сказала Лэлия, когда все вошли в тень башни и перевели дух.

— Если магический запор, то я…

Слэйн хотел было продолжить, но Лэлия с печальной улыбкой остановила его.

— Это печать, наложенная Карлой. Простым способом её не снять.

Лэлия встала перед железной дверью, утопленной в каменной стене башни, и произнесла одно слово, похожее на древний язык.

Слово отозвалось: магический замок снялся, и двустворчатая железная дверь, со скрипучим стоном, медленно открылась внутрь.

— Вы помните древний язык? — удивлённо спросил Слэйн, глядя на жену.

— Нет. Я только повторила слово, которым Карла запечатала дверь.

Ответив Слэйну, Лэлия повернулась к Парну.

— До Зала молитвы я… Карла доходила. Но что выше, я не знаю. В эпоху Древнего королевства там, кажется, жили стражи.

— Я пойду первым. Нужно довести Дидлит до вершины башни целой. Иначе всё бессмысленно. Ведь если нет ветра, путь в мир духов ветра не откроется.

— Не думаю, что ты первым заметишь ловушки. Оставь это мне. В Гильдии воров меня растили не просто так.

Фоурт бесстрастно сказал и вышел вперёд.

— Пожалуйста, — сказала Дидлит.

После Хилта она уже знала, на что он способен, и могла довериться ему.

— Магические ловушки я, вероятно, сумею обнаружить, — сказал Слэйн и пошёл за Фоуртом.

За ним двинулась Лэлия, рядом с ней — Дидлит, а замыкали строй Марш и Парн.

С серьёзными лицами они переступили порог башни. Внутри оказалось просторнее, чем казалось снаружи. Прямой проход тянулся вперёд шагов на десять и заканчивался дверью. Перед ней лежала груда обломков, похожая на завал.

— Это останки голема, который охранял это здание. Король Кашуэ разрушил его, когда освобождал Джинна. Зал молитвы за той дверью. Голем, стоявший там, тоже уже уничтожен королём Кашуэ, поэтому здесь безопасно. Но Кашуэ — человек разумный: достигнув цели, он, судя по всему, сразу отступил и не поднимался по лестнице. Так что наверху големы ещё могут остаться.

— Големы — чудовища, которым магия дала подобие жизни, — добавил Слэйн. — Обычным оружием их не ранить, только магическим, почти как духов. Хотя, если подумать, големы — ценные реликвии Древнего королевства. Даже жаль их разрушать.

— Значит, это были чудовища, которых мог победить только король Кашуэ с магическим мечом.

Парн наконец понял, почему, несмотря на давнюю мечту племени Ветра, Джинна не смогли освободить до появления Кашуэ.

— Если их берёт только магический меч, что мы будем делать, когда встретим голема? — спросил Марш.

— Слэйн поможет. Он временно придаст нашему оружию магическую силу. Так можно сражаться и с духами, и с големами.

Они, косясь на разбитого голема, открыли дверь и вошли в Зал молитвы. Это была пустая полукруглая комната: дальняя стена изгибалась дугой, а стена у двери была прямой. Слева виднелась ещё одна дверь. У дальней стены стоял алтарь, а на нём — каменная статуя Джинна, Короля ветра.

— За левой дверью должна быть лестница на вершину башни. На этом алтаре когда-то стояла урна, в которой был запечатан Джинн. Дальше я ничего не знаю. Когда явился Джинн, меня отбросило прочь.

— При такой планировке справа тоже должно оставаться пустое пространство, — пробормотал Фоурт, рассматривая форму зала.

Он один пошёл направо и начал внимательно изучать стену ровно напротив левой двери.

— Так и есть. Здесь скрытая дверь.

— Может, там сокровища Древнего королевства, — сказал Марш, посмотрев на Парна.

— Лучше поспешить дальше.

Парн увидел, как смотрит Марш, и попытался остановить его.

— Но это нетронутые руины Древнего королевства. Если там сокровищница, цена находок может быть невероятной.

— Башню строили предки племени Ветра, а не маги Древнего королевства.

— Зато управляли ею всё равно маги, верно?

Для наёмника деньги были почти так же важны, как жизнь, и доводы Парна на Марша не подействовали.

— Ладно. Только осторожнее. Там могут быть ловушки.

— Предоставь нам. Мы быстро.

Марш радостно подбежал к Фоурту и хлопнул его по плечу, давая знак. Слэйн решил, что им понадобится свет, и пошёл следом. Лэлия, как будто иначе и быть не могло, тоже двинулась за ним.

— Наберём денег — будет военный фонд. Для борьбы с Гильдией деньги очень пригодятся, — сказал Марш.

— Спасибо за заботу, но одними только деньгами Гильдию воров не одолеть. Давай лучше быстро осмотрим комнату. Дидлит молчит, но она очень напряжена.

Марш кивнул и сильно надавил на каменную стену, оказавшуюся скрытой дверью. Послышался скрежет камня о камень, с пола поднялась пыль.

С глухим звуком каменная стена сдвинулась, открывая проход. Слэйн вытянул вперёд посох с магическим светом, пытаясь осветить то, что скрывалось за проходом.

— Ну что, сокровища…

Марш весело шагнул было вперёд.

— Опасно! Назад!

Лэлия резко вскрикнула и попыталась остановить Марша, уже заносившего ногу в комнату.

Но Марш среагировал раньше её предупреждения. Его громадное тело отскочило назад, и хилого Слэйна едва не сбило с ног.

Внутри комнаты висели полупрозрачные бледно-синие человеческие лица.

— Призраки! Не позволяйте им коснуться вас. Они похищают душу!

Слэйн крикнул, уворачиваясь от огромного наёмника.

— Я же говорил!

Парн цокнул языком и бросился туда. Дидлит тоже поняла, насколько серьёзно положение, и поспешила к скрытой двери.

— Нечистые твари, противные природе! Именем Марфы повелеваю вам: уйдите к своему истинному месту, в дальние пределы мира мёртвых!

Произнося заклинание, Лэлия широко взмахнула рукой в сторону. Парн невольно увидел в этом образе её прежний облик, когда её называли Карлой.

Но в её глазах не было ни ненависти, ни гнева. В них были милосердие и мужество жрицы Богини-Матери Земли.

Священная магия Лэлии изгоняла призраков одного за другим. По этому можно было судить, насколько она сильна как жрица.

Даже тот проклятый прошлый опыт не поколебал её веры. Напротив, быть может, именно он сделал её веру в Марфу ещё крепче.

— Слэйн! Магию на мой меч!

По крику Парна Слэйн придал его длинному мечу временную магическую силу. Клинок сразу окутала белая аура.

Парн смело ворвался к двум призракам, пытавшимся выйти через дверь.

— И мне тоже!

Марш, увидев это, попросил Слэйна усилить и его оружие, чтобы помочь. Но Слэйн спокойно оценил положение и решил, что помощь ему не понадобится.

Как Слэйн и предположил, Парн несколькими ударами великолепно уничтожил двух оставшихся призраков.

— Замечательно. Вы серьёзно тренировались с мечом.

— Если бы я оставался прежним, мне было бы стыдно перед Гимом и Вудом, — ответил Парн с улыбкой.

Слэйн вошёл в комнату, похожую на четверть круга, и осторожно осветил её посохом мудреца.

Благодаря Лэлии и Парну мерзкие призраки, веками бывшие хозяевами комнаты, исчезли. Внутри остались лишь старые деревянные полки, а на них под толстым слоем пыли лежали ржавые мечи и доспехи.

— Похоже, это была оружейная для стражников Древнего королевства.

— Жаль, ничего ценного, — ехидно улыбнулся Парн Маршу. — Деньги лучше зарабатывать честно и постепенно.

— Не обязательно.

Марш только криво усмехнулся, а ответил вместо него Слэйн.

Парн уже хотел спросить, что тот имеет в виду, но Слэйн начал неторопливо читать руны древнего языка, и Парн проглотил вопрос, чтобы не сбить его сосредоточение.

— В оружейной Древнего королевства могут лежать не только проржавевшие, бесполезные мечи. Там могут быть и оружие, которому дарована неиссякающая магическая сила.

Из слов Фоурта Парн понял, какое заклинание творит Слэйн. Он искал оружие и доспехи, излучающие магическую силу.

Дочитав руны и завершив заклинание, Слэйн стал внимательно обходить полки с мечами и доспехами.

— Вот это… и это… и вот это. Всё. Меньше, чем я ожидал, но в будущей битве они нам пригодятся.

Бормоча себе под нос, Слэйн выбрал из оружейной полный комплект: пластинчатый доспех, стоявший у полки как человек, квадратный щит и широколезвийный меч. Кроме того, он нашёл один короткий меч и один двуручный большой меч.

— И всё это магическое оружие и броня?

Парн спросил Слэйна почти отупело.

— Да. Для оружейной в руинах Древнего королевства это даже бедно. По слухам, находили места, где целая стена была плотно увешана магическими мечами.

— Сколько это стоит?

На вопрос Марша Слэйн слегка покачал головой и пожал плечами.

— У магического оружия и доспехов цена почти условна. Именитый воин может захотеть купить такую вещь даже за несколько тысяч золотых.

— Слэйн прав, — сказал Парн. — Но нам куда полезнее не продать их, а надеть и взять самим. Деньгами жизнь не купишь.

— Только доспех мне маловат. И мечами я не привык махать, — жалобно сказал Марш Парну.

— Ты ведь пользуешься коротким мечом как запасным оружием? Может, пора сменить веру с топора на меч.

Фоурт говорил, проверяя магический короткий меч.

— Лёгкий, рукоять удобная. Сарди сумел бы с ним хорошо управиться…

— Доспех подойдёт либо Фоурту, либо Парну, — сказал Слэйн. — Возьмите. В битве с духом огня такие вещи будут совершенно необходимы.

— Мне такой тесный доспех не нужен. Пусть берёт Парн. И меч со щитом тоже. Мне хватит короткого меча. Марш, возьми большой меч. В обращении он не так уж отличается от боевого топора.

— Ещё как отличается! — простонал Марш. — Но я понял, что ты хочешь сказать. Я тоже наёмник. Дай мне любое оружие — как-нибудь да сражусь.

— Я могу показать тебе, как обращаться с большим мечом. С твоей силой он даже должен тебе подойти, — улыбнулся Парн.

— Правда, те, кто носит магические большие мечи, кажется, попадают в неприятности, — тут же ответил Марш.

Когда с магического оружия стёрли пыль, на клинках не оказалось ни единой ржавчины. Они выглядели так, словно только что вышли из кузницы.

Парн и остальные взяли оружие, слегка взмахнули им и проверили, как оно лежит в руках.

— Невероятно. Какой лёгкий. Будто вдвое легче моего прежнего меча.

— Вероятно, на него наложена магия облегчения. Меч, который вы выбрали, Парн, похоже, зачарован знаменитым магом. На нём выгравировано имя Ванн; в источниках поздней эпохи Древнего королевства оно встречается часто.

Слэйн продемонстрировал свои знания о Древнем королевстве.

— Судя по всему, доспех и щит составляют с ним комплект. Кто знает, какие скрытые силы в них заключены. Берегите их.

— Имя Ванна мне знакомо. Разумеется, не из моих воспоминаний, а из воспоминаний Карлы… Карла, как и Ванн, происходила из рода, искусного в зачаровании. Поэтому она и смогла создать такой страшный артефакт, как тот обруч.

Лэлия пояснила Слэйну. Зачарование было одной из ветвей магии древнего языка: оно наделяло живые существа и предметы магической силой. В наши времена это искусство почти утрачено.

— Зачарование, значит. Тогда големы были для неё как раз подходящей областью. И то, что она пользовалась драконозубыми воинами, тоже понятно.

Парн и его спутники покинули оружейную Древнего королевства, вошли в другую комнату и начали медленно подниматься по винтовой лестнице, идущей вдоль стены к вершине башни. Фоурт шёл первым и тщательно проверял каждую ступень на ловушки, поэтому двигались они черепашьим шагом.

В итоге на лестнице, похоже, не оказалось никаких ловушек. Она упиралась в потолок башни. Фоурт убедился, что здесь тоже нет западни, затем надавил изо всех сил, и люк поднялся легче, чем они ожидали.

Сверху вместе с солнечным светом посыпался мелкий песок, сверкая в лучах.

Дидлит сощурилась от яркости.

— Дальше я одна…

Она оглянулась на Парна и тихо сказала.

Парн начал было возражать, но Дидлит остановила его, быстро послав ему лёгкий поцелуй.

— Когда откроется дверь в мир духов ветра, неизвестно, какой порыв ударит. Если все выйдут наружу, вас может сдуть…

— Понял.

Парн кивнул и тихо положил руку ей на плечо.

— Будь осторожна.

Дидлит улыбнулась, проскользнула мимо Фоурта и легко выбралась на крышу башни.

— Закройте люк.

Не оборачиваясь, Дидлит спокойно пошла к центру круглой крыши.

— Ты уверен? — спросил Фоурт не у Дидлит, а у Парна.

— Закрой.

Парн ответил после паузы.

Голос его звучал как стон.

3

Дидлит услышала, как за её спиной закрылся люк, и только один раз обернулась, чтобы убедиться в этом. Потом, словно отбросив колебания, быстро дошла до центра крыши и замерла, очищая сознание, чтобы измерить силу духовной энергии, действующей в этом месте.

Как она и думала, сила духов ветра здесь была велика.

— С этим даже я смогу открыть врата.

Дидлит пробормотала, сняла с пояса рапиру и положила её на камень. Затем сняла нагрудник и осталась в лёгкой короткой одежде травянисто-зелёного цвета. Теперь на ней не было ни единой металлической вещи.

Она обратилась к духам ветра на языке духов, подняла обе руки прямо вверх, и её певучий голос постепенно становился всё громче.

— Дух ветра, символ свободы. Услышь мою просьбу. Открой врата в иной мир и прими меня.

На слова, произнесённые на языке духов, над башней, где до этого не шевелился воздух, возникло слабое движение. Поток, закручиваясь вокруг Дидлит, постепенно набирал скорость и поднял в воздух её золотые волосы.

Дидлит не сопротивлялась ветру. Напротив, она расслабила всё тело, будто отдаваясь ему. Но обращение на языке духов не прерывала ни на миг.

Ветер схватил её тонкое тело и мощно поднял в воздух. Дидлит почувствовала, как сила духов ветра всё возрастает.

И когда небо словно разорвалось прямо над её головой, она ощутила, будто её тело освободилось от всех уз. Словно дух пробил клетку плоти и обрёл совершенную свободу.

В следующий миг Дидлит уже плыла в мире духов ветра.

Это был мир абсолютной синевы. Цвет нигде не менялся; безупречная, ровная синева бесконечно простиралась вокруг и окружала эльфийскую девушку.

Только теперь Дидлит поняла, что сама стала звуком. Металлическое звучание — мелодия, коротким ритмом поднимавшаяся и опускавшаяся в высоком регистре, — вот чем она была в этом мире.

Прислушавшись, она заметила вокруг другие ритмы и мелодии, не похожие на её собственные.

Каждая из этих музыкальных линий имела свою особую природу. Дидлит поняла: это и есть духи ветра, сильфы.

Когда она раскинула щупальца сознания, почувствовала и другие ритмы, и другие мелодии. Её охватил подъём, и она попыталась воспринимать всё дальше.

Сила и законы воздуха теперь были внутри неё. Ей казалось: достаточно существовать здесь, чтобы являть эту силу и эти законы материальному миру.

— Осторожнее. Держите сознание крепко. Иначе ваша душа сольётся с этим миром, и вы станете всего лишь духом без собственного «я».

Мелодия, похожая на звук лютни, обратилась к её сознанию. Дидлит вздрогнула, усилием воли вновь собрала себя и ясно осознала звук, уже начавший редеть.

Ей показалось, будто она проснулась. Ещё немного — и мир духов ветра переварил бы её.

— Спасибо. Ты та сильфа, которая недавно услышала мою просьбу.

Постоянно удерживая внимание на собственном звуке, Дидлит попыталась передать мысль, присоединив свою чужеродную мелодию к звучанию лютни.

— Ваше зрение закрыто. Сосредоточьтесь и сильно пожелайте «увидеть». Иначе вы не сможете увидеть нас.

Дидлит последовала словам сильфы: сосредоточилась и попыталась не только слышать, но и «видеть» мир духов. До сих пор она словно держала глаза закрытыми.

Синий мир медленно изменил облик. Нет, сама синева не стала иной. Но теперь Дидлит воспринимала движущихся в ней сильфов и духов, не обладающих сознанием. Конечно, это не было зрением в обычном смысле.

Она увидела и себя: сейчас она была похожа на одну из сильф. На ней не было ничего.

Дидлит смотрела на заговорившую с ней сильфу, обнажённая и наполовину прозрачная.

— Спасибо за предупреждение, сильфа.

Она поблагодарила и склонила голову — бессознательно, по привычке материального мира.

— Не нужно благодарности. Обладательница вечной жизни, вы знаете законы духов ветра, а потому мы должны служить вам.

Это означало, что Дидлит как шаманка держит сильфов в подчинении. Шаман словом подчиняет духа и, опираясь на силу, которой тот ведает, творит заклинание.

В этом магия духов отличалась от магии древнего языка, которая напрямую извлекает силу из материи и сознания, и от священной магии, где чудо совершается силой божества, повсюду присутствующей в мире.

— Как я уже сказала, я должна говорить с Джинном. Где сейчас король?

— В мире духов пространство и время почти не имеют смысла. Король здесь.

Дидлит поняла и расширила сознание, не забывая крепко удерживать в себе собственное существование.

Среди струнных звуков сильфов раздался иной, огромный звук: низкий грохот, похожий на тяжёлые ударные. Дидлит стала подстраивать собственную волну под этот ритм. Тогда пейзаж с сильфами внезапно помутнел, и перед ней возникла исполинская фигура Джинна.

Дидлит напряглась. В мелодию, обозначавшую её, вплелся небольшой шум.

— Добро пожаловать в мир духов ветра, дочь леса.

Перед ней заговорил обнажённый великан. Очертания были только у верхней половины его тела; нижняя растворялась в синем фоне. Сильфов уже не было видно.

— Впервые приветствую вас, Король ветра. Моё имя Дидлит. Я шаманка из высших эльфов.

Дидлит приветствовала Короля ветра.

— Добро пожаловать в мир духов ветра. Давно эльфы не являлись сюда. Сколько сотен лет прошло в материальном мире? Впрочем, часть этого времени я и сам был заточён в материальном мире.

В голосе Джинна слышалось нечто похожее на гнев. Ритм, выражавший его существование, немного ускорился и стал грубее.

— Как я сказала сильфе, хранящей эту башню, я пришла, чтобы освободить вас, духов ветра, от завета. В материальном мире прошло слишком много времени, и никто больше не помнит завета. Больше нет нужды, чтобы две силы, ветер и огонь, властвовали над этой землёй.

— Любопытные слова. Ты говоришь, что завет, заключённый нами с Аззардом, уже недействителен. Но заклинание освобождения ещё не было произнесено. Наша обязанность — охранять эту землю всё ещё действует.

— Кого вы охраняете и что охраняете, Король ветра? На этой земле уже нет людей пустыни, которых нужно защищать, и нет магов Древнего королевства, бывших их врагами.

— Это я и сам понимаю. Но завет действует. Я должен соблюдать завет, заключённый с Аззардом. Ты ведь знаешь законы духов. Что ты сделаешь, если сила, которой ты управляешь, станет действовать вопреки твоей воле? Можно сказать, всё существование духов держится на законе и завете. Отказаться от этого — всё равно что отрицать собственное существование.

— Но ведь сейчас нет шамана, который бы вас связывал. Где тот, кто принуждает вас к завету?

— В наших сердцах. Пока не произнесено заклинание освобождения.

— Эти слова утрачены. Больше нет никого, кто мог бы привести вас к освобождению. Какой смысл в таком завете? Посмотрите на действительность. Вы защищаете только каменную башню, которая не говорит на языке духов.

Дидлит говорила настойчиво. Это было почти так же, как убеждать человека, но было сомнительно, подействует ли такой способ.

— …Понимаю.

После долгой паузы Джинн ответил, ударив низким ритмом.

— Завет действует, пока не даны слова освобождения. Но я понимаю твой довод. Сейчас здесь и правда нет тех, кого надо защищать. Хорошо, дочь леса. Я не могу передать тебе заклинание освобождения, но покажу иной способ.

— Какой?

— Докажи мне, что ты превосходишь Аззарда. Тогда я подчинюсь твоей воле, дам тебе своё имя и заключу новый завет. Новый завет заменит старый, а потому старый завет будет расторгнут.

— Как мне это доказать?

— Это решу я. Открой сердце, дочь леса. Преодолей испытание, которое я дам. Если проиграешь, твоё существование исчезнет, и ты станешь лишь духом без воли.

Сердце Дидлит наполнил страх.

Но именно такого ответа она с самого начала и ожидала.

Завет, связывающий духов ветра и огня, был заключён древним шаманом людей пустыни с королями духов. Подчинение было обращено не к одному шаману, а к самому завету — невидимой силе.

Пока не выполнены условия разрыва, этот завет будет вечно принуждать духов.

Одно из условий — произнесение заклинания освобождения. Другое — заключение нового завета более сильным шаманом.

Теперь Дидлит предстояло выдержать сравнение с Аззардом, шаманом далёкой древности.

Если она не выдержит испытание, её существование, как сказал Джинн, разорвётся, и она превратится в один из звуков, блуждающих по миру духов ветра, — в обычного духа без собственной воли.

— Я принимаю испытание.

В сознании Дидлит возник образ Парна.

«Каким звуком он существовал бы здесь?»

В следующий миг на её существование обрушилось страшное давление. Дидлит закричала.

Она изо всех сил стиснула зубы, пытаясь удержать ясное сознание и выдержать.

Это был ветер и звук подавляющей величины и силы.

Они стремились уничтожить существование Дидлит. Чтобы её не унесло, она привязала себя к самой себе и изо всех сил зазвучала тем звуком, который обозначал её.

Но сила Короля ветра была подавляющей.

Сознание Дидлит то и дело мутилось и редело.

Она стонала от боли, но продолжала сопротивляться силе, пытавшейся вмешаться в неё.

«Крепко осознавай собственное существование».

Из боли всплыли слова сильфы.

Но в этой борьбе Дидлит была в безнадёжно невыгодном положении. Осознавать собственное существование куда труднее, чем сказать это словами.

Существа материального мира — и жители мира фей тоже — воспринимают себя косвенно, через чувства. Они видят собственное тело глазами, прикасаются к нему руками и так узнают себя.

Но в мире духов органы чувств не важны как средство познания. Собственная волна, собственная энергия — прямое восприятие таких вещей и есть способ удостовериться в себе.

Людям трудно общаться с духами потому, что они теряются перед различием законов двух миров.

Дидлит изначально была жительницей мира фей. Мир фей лежит между миром духов и материальным миром, поэтому она ближе к духам, чем человек. Именно поэтому она от рождения обладала способностями шаманки.

Но и среди людей есть те, кто знает законы духов, способен соприкасаться с их сердцами и говорить на их языке. При должной тренировке они вполне могут превзойти эльфов.

Дидлит никогда не пыталась сознательно закалять себя как шаманку.

Это знание приходило естественно, а времени для обучения у высших эльфов было бесконечно много.

И теперь за это предстояло дорого заплатить.

Куда более мощные звуки разрывали мелодию, в которой звучало её существование. Она вот-вот должна была умолкнуть.

Дидлит звала на помощь.

Она вспомнила битву с Ифритом. Та битва происходила в материальном мире, но Ифрит раздавил её без остатка.

Сейчас было так же. Тогда, если бы Парн не бросился её спасать, она наверняка сгорела бы заживо.

Но теперь Парна рядом не было.

Не было воина, который услышал бы её крик и, рискуя жизнью, пришёл на помощь.

— Парн!

Это был крик. И вместе с тем самый громкий и сильный звук, который когда-либо издавала Дидлит.

С этим криком она вспомнила одно чувство.

Это был взрыв чувства, которое она до сих пор не могла полностью признать, сдерживаемая сознанием того, что она эльф.

Теперь Дидлит ясно осознала его.

Именно оно было чистым выражением её сердца, а значит, и доказательством её существования.

«Парн!»

Она изо всех сил сосредоточилась на нём и ухватилась за чувство, рождавшееся в ней от мысли о нём.

И через это чувство ощутила собственное существование.

Дидлит полностью преодолела испытание духа ветра. Сопротивляться было не нужно. Нужно было только не забывать своё существование и изо всех сил звучать собственным звуком. Тогда два звука породят новую гармонию.

И теперь звук Джинна и звук Дидлит стали совершенным созвучием. Этот аккорд с новой силой разнёсся по всему миру духов ветра.

Дидлит поняла.

Даже Джинн не всемогущ. Только при сотрудничестве с сильным шаманом он может направить в материальный мир ещё большую силу и явить власть высшего заклинания.

Как шаманка Дидлит стала существом, способным помочь самому Джинну.

— Испытание пройдено, дочь леса. Ты полностью овладела законами мира духов. Теперь ты знаешь, как обращаться со всеми духами ветра, и способна сотрудничать даже со мной, королём.

— С твоей силой ты могла бы поднять над этой пустыней огромный смерч и призвать любую бурю. Ты обрела право стать новой стороной завета. Назови условия завета, и я подчинюсь. Моё имя — Ирук. Если пожелаешь моей помощи, произнеси это имя.

Дидлит мягко улыбнулась Королю ветра. Эта улыбка была лишь зрительным образом, воспринимаемым ею, но наверняка достигла Джинна.

— Король ветра, верните силу, действующую в этой земле, в естественное состояние. Я хочу, чтобы силы земли и воды были освобождены. Таков новый завет.

— Значит, ничего не делать. Вот это лёгкая просьба. И мне, и сильфам будет спокойно. Мы свободные духи ветра, и быть свободными от всего — наше желание.

Дидлит показалось, что Король ветра тоже улыбается.

Спокойная сила, исходившая от короля духов, была приятна.

— Я открою врата. Возвращайся в материальный мир.

Услышав это, Дидлит снова улыбнулась.

— Спасибо, Ирук, великий Король ветра.

Едва ответив, она снова ощутила вокруг тела бурное движение воздуха.

Ветер вновь схватил её словно огромными когтями, но на этот раз постепенно начал ослаблять хватку.

Обычное зрение вернулось, и она снова воспринимала звуки как существо, обладающее телом.

Ветер превратился в лёгкий бриз и ласково шевелил её растрепанные волосы. Сила духов ветра, окутывавшая Пустыню Ветра и Огня, утихла, как ветер над равниной.

Даже палящее солнце казалось немного мягче.

Дидлит надела нагрудник, подвесила рапиру к поясу и медленно пошла к люку.

«Парн, ты спас мне жизнь уже во второй раз».

1

Нардия щурилась от слепящего отблеска пустыни и с ближайшего бархана смотрела на город Блейд.

До города отсюда можно было доскакать за несколько минут.

Рядом с ней были только трое приближённых. Жреца Азумо среди них не было.

С тех пор как Парн и его спутники покинули Блейд, прошло уже больше двух недель.

После того как Парн с чьей-то помощью бежал, Нардия решила ускорить решающую битву. Она опасалась вмешательства Валиса: ведь пленника спасли слишком странным образом.

Но лишних сил у неё не было. В Хилте она оставила только минимальный гарнизон, и против врага с юга город был, можно сказать, совершенно беззащитен.

Южнее Хилта жили не люди племени Ветра: там лежали города-государства Марни и Лоран, присягнувшие Флейму после восшествия короля Кашуэ. Неизвестно было, когда и их войска нарушат молчание и выступят.

Такова была тяжёлая сторона положения племени Огня, уступавшего числом.

Поэтому Нардия хотела как можно скорее взять Блейд и нанести Флейму смертельный удар.

Кашуэ и его люди, противостоявшие ей, укрепили город, приготовились к обороне и не пытались сделать ни шага наружу.

Более того, на этот раз они объявили, что внутри города ни при каких обстоятельствах нельзя пользоваться огнём, и строго следили за исполнением. Нардия не могла воспользоваться силой духов огня в самом городе, вызвать там смятение и ударить в нужный миг. Вылазку враг тоже не предпринимал.

Без единой стычки битва застыла в тупике, и так прошла примерно неделя.

Наступавшее племя Огня всячески провоцировало защитников, пытаясь выманить их из города, но из Блейда не было ни малейшего признака ответа.

— Что это значит?

Голос Нардии не мог скрыть раздражения.

Трое приближённых рядом с ней лишь склоняли головы, не зная, что ответить.

— Хотелось бы думать, что они нас испугались, но вряд ли всё так просто.

— Кашуэ? Этот человек бояться не станет.

Нардия вспомнила облик флеймского Короля наёмников, которого несколько раз видела на поле боя.

Он всегда носился по полю, словно молния, и сокрушал её войска подавляющей силой.

— Невозможно.

Нардия ещё раз повторила.

— Во всяком случае, нам нельзя беспечно подходить ближе. Этот человек слишком хитёр, неизвестно, какую ловушку он приготовил. Если дело затянется, страдать будет именно враг. Держите город в кольце: рано или поздно у них кончится продовольствие, и им придётся сражаться. Да и люди пустыни не смогут так долго терпеть. Осторожность не отменяется, но передайте воинам: не горячиться и не начинать бой первыми.

Нардия развернула коня к своему лагерю. Пронзительное ржание животного разнеслось ветром над ничем не преграждённой пустыней.

В это время жрец племени Огня Азумо тоже озадаченно смотрел в небо.

Обычно этот человек не позволял эмоциям отражаться на лице. Он скрывал душевные движения и честолюбие.

Но теперь на лице его явственно читалось недоумение.

Его тревожила странность силы духов ветра, действующей над Блейдом.

Перемена произошла около пяти дней назад. Сильная духовная сила ветра, свойственная этой пустыне, вдруг ослабла.

И с тех пор всё оставалось так же.

Ему хотелось спросить об этом Короля огня, но из-за такой мелочи он не желал обращаться к Ифриту. Он не управлял Ифритом собственной силой. Его власть держалась только на древнем завете. И даже подробного содержания этого завета он не знал.

Всё, что ему было известно, пришло от женщины, назвавшейся Карлой, — сведения, которые могли оказаться правдой или ложью.

Та женщина сказала: в Храме Огня есть урна, где запечатан Ифрит. Нужно освободить его и, назвав имя завета, передать своё желание. Тогда Ифрит будет повиноваться приказам.

Но сила его не всемогуща: использовать её можно только для поражения врага. Иная просьба будет стоить Азумо жизни. Так сказала Карла.

Сначала это показалось бредом, но, выслушав от старейшин легенды о завете, переданные племенем Огня, Азумо решил рискнуть и поверить её словам.

Так он отправился в Храм Огня и освободил Ифрита. К счастью, кроме него никто в племени не мог вступать в связь с духами. Впервые люди племени признали, что он им нужен, и встретили с почётом.

Это не означало, что он забыл то, что с ним сделали. Получив непоколебимое положение жреца, управляющего божеством-хранителем, Азумо стал мстить одному за другим всем тем, кто оскорблял и презирал его.

Во имя огненного хранителя исполнялось всё, что он приказывал. Так он во многом утолил жажду мести. Но — не вполне. Теперь он лелеял новый честолюбивый замысел: отстранить Нардию и править этой землёй как глава племени.

Ведь именно такое положение больше всего подобало ему, жрецу Короля огня.

Ради этого, возможно, когда-нибудь придётся убить Нардию. Правда, она пользовалась большим доверием племени. Пока исход войны не решён, ему выгоднее, чтобы она оставалась жива. Так рассудил Азумо.

Но долго это не понадобится. У Кашуэ больше нет способа перейти в контратаку.

Час, когда сбудутся и месть, и честолюбие, неуклонно приближался.

Думая об этом, он позволял себе жестокое ликование и удовлетворение.

«И всё же…»

Азумо думал:

«Почему сила духов ветра так ослабла? Почти как в степи или лесу».

В королевском замке Блейда, Акройде, Кашуэ тоже был раздражён. Уже несколько часов он мерил шагами зал аудиенций.

Король Флейма был в доспехах и при оружии: готов выступить в любой миг. Длинный меч на поясе — его гордость — был магическим предметом, найденным им в руинах Древнего королевства в годы, когда он был искателем приключений. Этот волшебный клинок рассекал любую твёрдую броню так же легко, как пергамент.

На лице Кашуэ явственно читалась тревога. Смуглое лицо, полное гнева, казалось чуть покрасневшим.

Кашуэ был куда сильнее в наступательной войне, чем в оборонительной. И хотя этот план придумал он сам, именно ему труднее всего было следовать этому плану.

— Вы похожи на тигра в клетке. Что скажут солдаты, если увидят вас таким? — заметил Шадам.

— Наверное, то же самое, что ты, — Кашуэ остановился и строго посмотрел в лицо доверенному командиру наёмников.

— Боевой дух войск уже на дне. Пусть это и часть плана, но терпеть непрерывные провокации племени Огня тяжело. Главные выходы на южную и западную дороги перекрыты, горожане не могут уйти. Продовольствия хватит самое большее на месяц. К тому же из-за запрета на огонь нам приходится ждать ночного нападения в темноте. В городе уже поговаривают о моей трусости. Если так пойдёт дальше, страна рухнет изнутри. Помощи от южных городов, Лорана и Марни, ждать, похоже, не приходится.

— Когда эта война закончится, нам стоит снять правителей обоих городов. Да, прежде это были независимые города-государства, но раз они присягнули нашей стране, у них есть и обязанность. Меня и так злит, что даже Валис, так помогавший нам в прежней войне, не двинулся.

Шадам, что случалось нечасто, открыто высказал недовольство.

— Если война закончится и наши головы останутся на плечах.

Кашуэ почему-то успокоился, увидев раздражение Шадама.

— Терпение солдат, наверное, уже на пределе. Если через пять дней Парн и остальные не вернутся, мы выйдем на последний решающий бой. Я верю им, но не факт, что сведения, которые они принесут, окажутся решающими.

— Согласен. Победу определит то, на чью сторону опустится меч бога войны. А бог войны судит по нашему мужеству и нашей мудрости.

— Значит, всё зависит от того, как мы сами сражаемся. Вот поэтому я и не могу верить богам. Надёжнее собственного меча нет никакой сомнительной помощи.

Кашуэ взялся за ножны на поясе и показал их Шадаму.

В этот миг в зал аудиенций вбежал солдат.

Кашуэ повернулся к входу, услышав торопливые шаги, а Шадам громко отчитал солдата за отсутствие приветствия.

Кашуэ остановил Шадама и спросил у вытянувшегося солдата, что случилось.

— Простите, Ваше Величество. Дело в том, что солдаты народного ополчения задержали подозрительную группу, и я пришёл доложить. Похоже, они проникли в город со стороны берега, вся одежда у них была мокрая от морской воды. Они не сопротивлялись, но на вопросы отвечать отказались и твердят только, что хотят видеть короля Кашуэ. Человек, похожий на их главаря, назвался Парном и повторяет: если передать это имя королю, всё станет ясно. Может быть, это жалкая отговорка вражеских лазутчиков, но я решил всё же донести до вашего слуха…

Кашуэ переглянулся с Шадамом, словно спрашивая: как такое могло случиться?

— Имя Парна известно не всем в городе. К тому же сейчас обстановка такая, что солдаты, должно быть, на взводе, — легко сказал Шадам и добавил: — Надо было, наверное, развесить по городу его портреты.

Но Кашуэ уже его не слушал.

Он хлопнул стражника по плечу, велел вести к тому человеку и сорвался с места.

2

— Ну, не сердись так.

Кашуэ смеялся, пытаясь успокоить двух недовольных спутников: эльфийскую девушку и огромного наёмника.

Когда Кашуэ добрался до караульной будки, у Парна и его спутников уже отобрали оружие и крепко связали их верёвками. От возмущения они даже говорить не могли.

Увидев Парна, Кашуэ сперва откровенно обрадовался, а потом посмотрел на их вид и громко рассмеялся.

— Не думаю, что королю подобает смеяться над чужими страданиями, — сказала Лэлия.

До того она вела себя тише всех, но сейчас вспыхнула и шагнула к королю Кашуэ. Это была реакция жрицы, чуждой мирской власти.

Слэйн принялся успокаивать жену и объяснять ей характер Кашуэ.

Сам Кашуэ, кажется, был особенно рад тому, что Слэйн пришёл вместе с ними.

— Не ожидал, что даже ты явишься. Мне казалось, ты не любишь войну.

Кашуэ взял худую руку Слэйна и крепко пожал.

— На нынешнем Лодоссе войны не избежать, где бы человек ни находился. Поэтому, независимо от моих личных симпатий и антипатий, я решил, что важнее всего помочь её закончить, и последовал за Парном. К тому же в прошлой войне вы оказали нам немалую помощь.

Кашуэ ещё раз крепко сжал руку Слэйна.

— Я не помню, чтобы оказывал тебе услугу. Но от всей души благодарен, что ты пришёл. Мне очень нужна помощь твоей магии. Враг использует духов, а магическое оружие, кроме моего, есть разве что у двух-трёх наёмников.

Ведя их к замку, Кашуэ рассказал, как в последнее время складывалась война.

Горожане, увидев его, спрашивали о её исходе.

Кашуэ каждому отвечал улыбкой и уверенным голосом: час настал, уже завтра он разобьёт племя Огня.

Увидев это лицо и услышав этот голос, даже те, кто прятался в тени и тайком наблюдал за королём, успокаивались и возвращались к обычным делам.

Слух о завтрашней решающей битве разнёсся по всему городу, и прежде всего он поднял боевой дух солдат.

Кашуэ решил, что больше нельзя упускать момент, и официально объявил всему войску: решающая битва состоится завтра.

Назад дороги уже не было. Судьба Флейма должна была решиться завтра.

К тому времени, как они пришли в зал аудиенций, рассказ Кашуэ закончился, и речь перешла к путешествию Парна и его спутников. Выслушивая их, Кашуэ благодарил за труды, предложил свежую дистиллированную воду и приказал слугам принести что-нибудь лёгкое, чтобы они подкрепились.

— Значит, начало этой войны — в том, что наших предков обманула интрига Древнего королевства? — мрачно спросил Шадам, выслушав рассказ.

Сведения, принесённые Парном, для людей племени Ветра вроде Шадама звучали почти как оскорбление предков. Это было неизбежно.

— Я знаю, что война держится не только на легендарной обиде. Спор двух племён — это спор за землю, на которой можно жить. Но теперь, силой Дид, завет утрачен, и в пустыню возвращаются силы земли и воды. А усилия короля Кашуэ уже сделали Флейм богаче, чем он когда-либо был.

— Двое будут освобождены, и двое возродятся… — тихо произнёс Кашуэ.

Это была строка из легенды о носителе завета.

Когда-нибудь в пустыне явится носитель завета, освободит двоих и возродит двоих.

— Я всё-таки не был носителем завета. Я разбил Запечатывающую урну, желая освободить Короля ветра, но на деле лишь снова подчинил его древнему завету.

Кашуэ говорил Шадаму, сложив руки на груди.

— Если освобождённые двое — это духи ветра и огня, а возрождённые двое — силы воды и земли, загадка проста.

— Все разгаданные загадки кажутся лёгкими, — заметил Слэйн.

— Подумать только, защита божества-хранителя и была причиной, из-за которой эта земля стала пустыней, — вздохнул Кашуэ.

— Именно так, — мрачно сказал Шадам. — Как теперь объяснить это старейшинам? Пятьсот лет мы считали возрождение хранителя и победу над племенем Огня своей давней мечтой. Как сказать, что всё это было ошибкой?

— Но это правда, — твёрдо сказал Парн.

— Ты говоришь легко, но войну не остановить словами: прошлое было ошибкой. Когда-то я предлагал Нардии перемирие, и она решительно отказалась. Я говорил, что гарантирую племени Огня равное отношение. Но если подумать реалистично, даже если принять знатных людей племени Огня как дворян Флейма, народ Флейма всё равно будет недоволен. Люди — существа чувств, и не всё можно решить доводами.

— Я понимаю. И всё же хочу попросить вас, король Кашуэ. Я знаю, что завтрашней битвы не избежать. И что мы должны сражаться всеми силами. Нам нельзя проиграть. Но когда вы победите, нужно предложить племени Огня не подчинение, а сотрудничество. Именно после победы, думаю, можно завоевать их доверие.

— Это трудно. Пусть легенда ошибочна, но мы несколько сотен лет воевали с племенем Огня, и обида реальна. Забыть всё невозможно. Среди нас есть люди, чьих родителей и братьев убили огненные. И у них, наверное, так же.

Ответил Шадам. Кашуэ молчал, задумчиво скрестив руки.

— Тогда, победив, вы убьёте их всех? Разве бесчеловечным поступком можно добиться справедливости? Нардия, победив в Хилте, по крайней мере гарантировала безопасность горожан. Подумайте ещё раз, почему возникла эта война. Два племени, когда-то бывшие товарищами, начали сражаться из-за чужой интриги. Как сказала Дид, дух ветра уже освобождён от завета. Если удастся освободить от завета ещё и Ифрита, искажённая духовная сила этой земли полностью вернётся в прежнее состояние.

— Чтобы вернуть плодородие далёкой древности, понадобятся годы, десятилетия. Но если хотя бы часть сил, уходящих на войну, направить на распашку полей и рытьё колодцев, можно прокормить и людей племени Огня. Слэйн в бедной Тарбе принимает больше тысячи беженцев и старается жить с ними вместе. Если королевство не способно сделать то же самое, какое будущее ждёт Флейм?

Говоря, Парн почувствовал, что сам разгорячился от собственных слов. Он замолчал и посмотрел на Кашуэ, опасаясь, не прозвучало ли это непочтительно.

Кашуэ стоял, не шелохнувшись, скрестив руки, и слушал.

— Продолжай, не сдерживайся.

Только это он и сказал Парну.

— Нет, это всё, что я хотел сказать. В завтрашней битве я буду сражаться как наёмник. Нужно смыть позор прошлого поражения. Я воин, и большего не умею.

— Позвольте и мне, насколько смогу, помочь вам, — скромно сказал Слэйн.

— Я не люблю пользоваться магией ради разрушения, но в прежней большой войне узнал: нельзя из-за собственных убеждений закрывать глаза на ещё большее разрушение. И, хотя это, возможно, дерзость, добавлю: без мужества исправить ошибочное прошлое нельзя обрести и правильное будущее.

— Мудрецы и правда говорят без обиняков…

Шадам горько усмехнулся и прикусил губу.

— Вам стоило бы понять, что говорить и делать — вещи совсем разной трудности. Но вы, по крайней мере, ради Флейма рискнули собой. И вы говорите, что сможете противостоять духу огня. Значит, мы тоже должны откликнуться на ваши усилия. Старейшин я как-нибудь попробую убедить. Люди племени Ветра всегда держат слово. Поэтому завтра сражайтесь, сколько сил хватит.

— И выживите, — добавил Кашуэ вслед за Шадамом. — Слова Шадама — мои слова. И в их истинности я клянусь именем Кашуэ Арнага I, короля Флейма. А о том, как принять людей племени Огня, у меня есть мысль…

Кашуэ на миг умолк, потом оглядел Парна и остальных и продолжил твёрдо, словно объявлял приговор:

— Завтрашняя битва — битва Флейма. У каждого из вас есть собственная битва. Не умирайте, пока не победите в ней.

— Я понимаю. Но завтрашняя битва — тоже моя. Это битва за возвращение мира Лодоссу. Всё путешествие я думал об этом и теперь наконец понял, что должен делать. Прежде всего нужно принести Лодоссу мир и порядок. Я, конечно, не отказался от желания спасти Вуда. Но нельзя из-за этого отворачиваться от разрушения перед глазами. Как когда-то сказал король Кашуэ: когда мир вернётся на Лодосс, последним, кто встанет на пути, наверняка будет Карла. И тогда я встречу Карлу — Вуда.

Парн глубоко переживал собственное решение.

— Береги эту решимость.

— Да.

Парн ответил просто.

— Шадам, собери командиров всех частей. Начинаем военный совет. Если завтра проиграем, будет потеряно всё. Мы не имеем права проиграть.

— Слушаюсь.

Шадам почтительно поклонился Кашуэ и вышел из комнаты.

3

Наступило утро решающей битвы.

Войска Флейма собрались по городским площадям и молча ждали выхода. Парн и Дидлит, в чьих руках был ключ к этой битве, вошли в главные силы Кашуэ. Разумеется, вместе с ними были Слэйн, Лэлия, Марш и наёмник Фоурт.

Рыцарям, которых возглавлял сам Кашуэ, предстояло ударить в ядро вражеского войска.

— Слушайте. Эта битва решит судьбу нашего Флейма. Не бойтесь врага. Не повторяйте позора прошлой битвы. Смотрите на поле в целом. Слушайте гонцов. Не действуйте вразброд. Победу решит то, насколько точно вы будете следовать плану.

Кашуэ говорил с рыцарями необычайно строгим тоном.

Он не хотел повторения поражения при Хилте. Если дать врагу возможность свободно использовать магию, тяжёлой битвы не избежать.

Только рыцари Флейма проходили обучение строевому бою в составе войска. Поэтому именно им можно было давать такие наставления. Народному ополчению и наёмникам отдавались другие распоряжения.

— Я человек трусливый, — сказал Слэйн Парну где-то в задних рядах рыцарского отряда. — Перед битвой я всегда места себе не нахожу. Всё тело дрожит.

Наставление Кашуэ ещё продолжалось, но они уже накануне, вместе с командирами отрядов, подробно обсудили сегодняшний план.

Кашуэ собирался противостоять магии так: вместе с частью ударных отрядов отправить в ряды врага магов и наёмников с магическим оружием, чтобы разбить духов огня. Правда, таких людей было чуть больше десяти. Фоурт и Марш, конечно, тоже входили в их число.

Когда это решили, Марш долго ворчал, что из-за магического большого меча ему снова выпал плохой жребий.

После того как рыцари сдержат вражеских духов, в бой должны были войти народное ополчение и наёмные отряды. Численным превосходством они должны были быстро довести дело до конца.

Кашуэ также строго приказал: после капитуляции врага ни в коем случае не ранить сдавшихся.

— Ты нам уже многим помог. Мы тебя точно защитим. Врага и на шаг не подпустим, так что спокойно используй свою магию.

Марш, громко смеясь, говорил со Слэйном, у которого всё ещё не проходила дрожь, и поигрывал наконец освоенным магическим большим мечом. Загорелые мышцы перекатывались у него под кожей.

— Как беспечно. Мы, по сути, отряд смертников, — сказал Фоурт, глядя на гигантского воина снизу вверх.

Золотые кудри он стянул банданой, а на поясе, как прежде у Дени, носил два коротких меча. Один был магическим мечом из Башни Пыльных Бурь, второй — памятным клинком его названого брата Дени.

— Фоурт прав, — сказал Парн. — Исход битвы зависит от Слэйна и Дидлит, но доставить их к духам огня целыми будет непросто. Если враг поймёт, что у нас есть маги, их будут бить в первую очередь.

— Я сама могу себя защитить, — вмешалась Дидлит.

— Только не рискуй. Пока не приблизимся к врагу, держись тише.

— Да-да, понимаю. Я наложу защиту сильфов, так что вражеских стрел можно не бояться.

— Это поможет. Глупо будет погибнуть от случайной стрелы. Я не успокоюсь, если хотя бы раз как следует не ударю по врагу.

Парн вспомнил лицо Азумо. Именно этого жреца ему хотелось сразить собственными руками.

— В любом случае на поле боя мы будем защищать тебя. Воинам врага мы не уступим.

— Рассчитываю на тебя, Парн.

Дидлит тихо рассмеялась.

— Не доверяешь?

— Доверяю. Но не слишком усердствуй. Когда враг призовёт Ифрита, дальше оставь мне. Тогда я с помощью Джинна освобожу Короля огня от завета. И в эту пустыню вернутся силы воды и земли. Когда-нибудь здесь вырастут прекрасные деревья, и в них поселятся духи леса…

На миг её взгляд устремился куда-то вдаль.

— Если запечатать магию, битва станет схваткой меча против меча. Тогда войско Флейма не проиграет. Число и так на нашей стороне…

Фоурт вынул короткий меч из ножен, будто проверял его, и нервно протёр клинок тряпкой.

— Хотелось бы на это рассчитывать, — уныло сказал Слэйн. — Когда мы запечатаем вражескую магию, остальное нужно оставить народному ополчению и наёмникам. Я не могу бессмысленно погибнуть здесь. Заксону ещё нужна моя голова.

— Богиня всегда хранит нас, — сказала Лэлия и улыбнулась Слэйну.

— Вот об этом, Слэйн.

Парн снова посерьёзнел и обратился к худому магу.

— Ты снова помог мне. В следующий раз я хочу вернуть долг. Я ведь всё время только прошу тебя…

— О? Вы вдруг так чинны. На вас не похоже. Не помню, чтобы давал вам в долг.

— Но мне иначе неспокойно. Если мы победим в этой войне, Флейм должен успокоиться. Тогда следующим делом, наверное, нужно будет закончить гражданскую войну в Алании.

— Я не собираюсь заканчивать гражданскую войну силой. Я только хочу мирно жить…

— Поэтому и дай мне помочь, — ответил Парн. — Если вокруг Заксона создать мирное место, люди обязательно начнут туда стекаться. И можно будет показать бессмысленность войны. Но ради этого иногда понадобится и сила меча. Чудовища, которых привели с Мармо, до сих пор бродят по Лодоссу. А чем больше будет расти Заксон, тем сильнее герцог Растер и граф Амосун будут давить на него. Пусть цель — окончить войну, но это не значит, что меч совсем бесполезен.

— Понимаю. Вы, пожалуй, правы. Именно поэтому мы и создали ополчение. Печально, но сейчас время такое: чтобы выжить, нужно быть сильным.

— Наёмники сражаются, чтобы закончить битвы, а когда битвы заканчиваются, остаются без работы. Если войн не станет, буду, может, поля пахать, — мирно сказал Фоурт.

— И это, пожалуй, неплохо, — ответил Марш почти с удовольствием.

Хотя оба втайне уже решили: после этой битвы они отправятся в Райден. Их следующей войной станет война с Гильдией воров.

В этот миг прозвучал сигнал к выступлению.

Мирная атмосфера сразу исчезла, и всех охватило напряжение перед боем.

Парн быстро сел на коня. Слэйна, не умевшего ездить верхом, Марш помог посадить позади Парна.

— Не слишком удобное сиденье, — проворчал Слэйн.

— Держись крепче! В бою двигаться придётся резко!

Парн перекрикивал гул доспехов, конского топота и людских голосов.

— Прошу, поосторожнее.

Дидлит, Марш и Фоурт подвели своих коней. По плану они должны были идти вторым эшелоном за ударным отрядом рыцарей. Третьим эшелоном шла личная гвардия во главе с самим королём Кашуэ.

Кроме них в отряд Парна входили несколько наёмников с магическим оружием и один человек, похожий на воина-жреца бога войны Майри. Раз его включили в этот отряд, он, вероятно, владел священной магией.

И самое главное — здесь были два мага, Слэйн и Дидлит. По силе противодействия духам огня они не шли ни в какое сравнение с тем, что было при Хилте.

Лэлия тоже решила идти с этим отрядом. Она сказала, что участвует в битве, следуя учению Богини-Матери Земли, чтобы помогать раненым. Поэтому на ней было жреческое одеяние Марфы.

Конечно, это не гарантировало, что её не атакуют, но она была обучена и как жрица-воительница. Для самообороны она всё же приготовила короткий меч.

Слэйн, сидевший позади Парна, заметил, что его жена неподалёку сидит верхом, очень напряжённая. Кожа у неё и обычно была белой, но сейчас стала совсем бледной. Только он смутно понимал настоящую причину, по которой она решила участвовать в этой битве.

«Береги себя», — мысленно обратился он к жене.

— На этот раз мы не проиграем!

Перед Слэйном громко выкрикнул Парн.

— Вперёд!

Почти одновременно с криком Парна раздался приказ Кашуэ. В ответ всё войско подняло боевой клич, и армия Флейма хлынула по улицам Блейда.

Разумеется, войска племени Огня, стоявшие за городом, не могли не заметить движение флеймской армии.

По необычному оживлению в Блейде они поняли: враг решился на битву — и поспешно приготовились встретить его.

— Наконец-то терпение кончилось!

Нардия скорее приветствовала это. Раз враг сам вышел на бой, она была уверена: победа будет за ними.

Похоже, состязание выдержки она выиграла.

— Азумо! На этот раз духи огня с самого начала идут перед войсками. Мы сломим боевой дух врага и сразу перейдём в наступление. Закончим всё, прежде чем они успеют вернуться в город.

Отдав такой приказ жрецу, она села на любимого боевого коня, выехала впереди воинов племени, поспешно строившихся к бою, и вытащила собственный ятаган.

— Пришло время исполнить давнюю мечту нашего народа! Вложите в эту битву все силы!

Она скакала меж воинами, кричала во весь голос.

В ответ из рядов племени поднялся крик.

«Даже без магии мы не проиграем».

Почувствовав силу духа своего народа, Нардия поверила в это всем сердцем.

«Отец, я исполню давнее желание племени».

Пустынные племена пошли прямо друг на друга, чтобы положить конец войне, тянувшейся сотни лет.

Обе армии намеревались обойтись без хитростей и столкнуться лоб в лоб.

Пустыня была плохим местом для изощрённых манёвров, а Нардия верила в силу своих войск. Кашуэ же именно в её уверенности и видел путь к победе.

— Ударный отряд, на полной скорости врезаться во врага!

Рыцарь в шлеме с плюмажем, обозначавшим командира, поднял широкий меч и первым сорвался вперёд.

— За ним!

Боевые крики рыцарей раздались отовсюду.

В прошлой битве они служили щитом, призванным сбить напор врага, но теперь снова шли первыми, чтобы рассечь вражеское войско. Это и была их обычная роль.

Ударный отряд шёл вперёд, поднимая песчаную пыль.

С фронта на них, разворачиваясь, надвигались войска племени Огня. Перед ними, покачиваясь в воздухе, появились огненные ящеры — саламандры.

— Появились! — крикнул Марш, держа большой меч одной рукой.

— Марфа, защити их тела от силы пламени.

Лэлия тихо произнесла руны святого языка и наложила заклинание на Парна и Слэйна, ехавших перед ней. Оно усиливало сопротивление жару.

Саламандры с грохотом начали извергать огонь. Расстояние было ещё довольно большим, но их пламя вытягивалось почти прямой линией и жгло союзных рыцарей.

Один за другим рыцари с криками падали с коней. Но перед атакой они облили надетые поверх доспехов накидки морской водой, чтобы противостоять огню, и раны, скорее всего, не были смертельными.

Рыцари Флейма не смотрели на то, как товарищи, объятые пламенем, падают с коней. Они мчались прямо во вражеское войско.

Игнорируя саламандр, они с копьями ударили в центр вражеского строя.

— Они выбрали тактику отчаянной атаки!

Нардия быстро передала приказы, чтобы её люди не дрогнули.

Приказы передавались от одного к другому, и передовая приходила в движение. Воины племени Огня, следя за стремительным рыцарским натиском, управляли конями каждый по-своему.

Раздался глухой удар.

Крики ярости, звон металла и предсмертные вопли мгновенно взорвались по всему полю. Одни рыцари пронзили врагов копьями, других удар миновал, и их срубили на встречном разъезде. Были и те, кто уклонился от вражеского удара и уже искал следующего противника.

Саламандры без отдыха извергали пламя на всё новые волны войска Флейма.

Потери Флейма были велики.

Но ударный отряд глубоко врезался во вражеские ряды, и строй племени Огня расстроился.

— Азумо, силу хранителя, пока всё не превратилось в свалку!

Нардия обернулась к жрецу на верблюде, который сосредоточивался чуть позади.

— О, вы редко говорите со мной, глядя мне в лицо, — язвительно ответил Азумо.

Да, если не остановить вражеский натиск сейчас, шансов на победу не останется.

— Хранитель, силой древнего завета повелеваю. Ответь на мой призыв и сожги врагов без остатка!

В ответ на голос жреца Ифрит явился в раскалённом красном облике. Вокруг прокатился гул, и те, кто стоял рядом, поспешно расступились.

— Заветом…

— Уже слышал.

Огненный демон не дал Азумо закончить. Он мгновенно исчез и снова появился в самой гуще войск Флейма.

Первый эшелон уже сменил копья на мечи и бился с вражеской пехотой и конницей.

Ифрит явился в середине второго эшелона. Именно там Парн и его спутники сражались магическим оружием против саламандр.

— Он здесь!

Кто-то крикнул.

Парн как раз сразил третью саламандру. Он повернулся на голос и увидел знакомого пылающего великана, начинавшего поднимать бурю огня.

От горячего ветра мгновенно рухнули трое рыцарей.

— Дид!

Парн закричал.

— Знаю!

Ответив, Дидлит направила коня к Ифриту. Парн настороженно следил за происходящим вокруг, чтобы её не сожгло пламя саламандр.

— Ифрит!

Дидлит во весь голос крикнула на языке духов.

Ифрит не мог не услышать этих слов. Нет, он не мог пренебречь давлением, которое нёс этот голос.

— Высшая эльфийка?

Ифрит заметил девушку, скачущую к нему на коне.

Давняя мелочь — что когда-то он явился, услышав её призыв, — уже выпала из его памяти. Но принудительная сила, заключённая в её языке духов, требовала ответа.

Такой мощной силы он не встречал очень давно.

В прошлый раз… да, когда был заключён завет.

Именно этот завет дал Ифриту возможность проявлять силу не только в мире духов, но и в материальном мире.

— Что тебе нужно, дочь леса?

Ифрит прервал применение огненной магии и угрожающе встал перед Дидлит.

— Король огня, старый завет окончен. Возвращайся в свой мир.

— Завет окончен?

Ифрит фыркнул в ответ на слова Дидлит.

— Кто произнёс заклинание освобождения?

— Слов освобождения никто не произносил. Но Король ветра уже согласился. Старый завет окончен. Новый завет заключён.

— По чьей воле, дочь леса?

— По моей. И сейчас я это докажу. Ответь на мой призыв, великий Король ветра, Ирук!

На слова Дидлит рядом с Ифритом явился Джинн, взметнув песчаную пыль.

Увидев его, войска Флейма ахнули.

— Хранитель ветра защищает нас! Сражайтесь, храбрецы Флейма!

Король Кашуэ выкрикнул заранее приготовленные слова и вместе с рыцарями гвардии возобновил наступление.

Первый эшелон, не сумев прорвать прочную защиту врага, постепенно отступал, но теперь ему на помощь пришёл третий эшелон под командованием Кашуэ.

Тем временем Парн и остальные во втором эшелоне сражались магическим оружием, уничтожая саламандр.

Чуть впереди от Парна начиналась жестокая свалка. Всё шло по плану Кашуэ.

4

Теперь Азумо уже не мог не понимать: Ифрит вышел из-под его власти.

Он чувствовал на себе взгляд Нардии, полный подозрения. Сколько бы он ни сосредоточивался, ответа от Ифрита не было.

— Наших теснят. Почему хранитель не движется? Он стоит там без дела.

Нардия говорила с раздражением.

Азумо постарался выглядеть как можно спокойнее и ещё сильнее сосредоточился.

— Это из-за недостатка нашей веры. Хранитель разгневан. Я сейчас умилостивлю его. Прошу не мешать.

— Вот как…

Нардия бросила презрительный смешок и ударила коня пятками.

— Тогда постарайтесь как можно скорее успокоить этот гнев, всемогущий жрец.

И она во весь опор понеслась вперёд.

— Не дрогнуть! Строй врага тоже нарушен. Пока вы не потеряете мужества, мы не проиграем!

Крича, Нардия кожей чувствовала смятение своих людей. Они видели неподвижного хранителя. К тому же появление другого великана, похожего на хранителя врага, тоже усиливало растерянность.

Но как бы ни были они потрясены, отстать от вождя, которая сама скакала впереди, они не могли. Основные силы, до тех пор наблюдавшие за ходом боя из тыла, с новым кличем и облаком пыли ворвались в свалку.

На миг показалось, что племя Огня оправилось и начинает оттеснять рыцарей Флейма.

Но это длилось недолго. Запоздало выступившее народное ополчение и наёмный отряд Шадама наконец достигли поля боя и ударили с обоих флангов.

Битва снова повернулась в пользу Флейма.

Без поддержки огненной магии численный перевес становился решающим. Война на истощение тоже оказалась просчётом для людей Огня. Воины племени Огня постепенно ломались под натиском флеймского войска, превосходившего их в несколько раз.

«Мы слишком положились на силу хранителя. Поэтому, лишившись этой поддержки, так легко рушимся», — подумала Нардия.

Но говорить это теперь было поздно. И всё же правда была в том, что без силы хранителя они никогда не загнали бы войско Флейма так далеко.

«Значит, нам всё равно суждено было проиграть…»

Люди Ветра приняли Кашуэ, чужеземного короля, и вместе с тем сильно изменились.

Они перестали быть просто народом пустыни и нашли новый путь жизни.

Они создавали поля на бедной земле пустыни и рыли новые колодцы, добывая воду там, где её не было. Племя Огня, цеплявшееся только за старые законы и земли, возможно, не могло победить их по самой сути вещей.

Но что могла сделать она? Жить дальше рабыней?

Нардия заметила, что приближённых рядом с ней осталось уже вполовину меньше.

Они встречали врагов, которые пытались взять её голову, и многих отбрасывали, но враги тоже были закалёнными бойцами. Невозможно было надеяться, что все уцелеют.

Нардия во весь голос воодушевляла своих людей. Услышав её голос, воины Огня воспряли духом; даже измученные до предела вновь обретали волю к бою. Но это лишь вело их к гибели. Нардия уже это знала.

Сама не отдавая себе отчёта, она пустила коня к двум великанам, застывшим лицом к лицу.

— Хранитель! Почему ты не помог нам? Потому что я отвергла Азумо? Или ты испугался хранителя людей Ветра?

Она кричала.

Это был крик, полный ненависти.

В словах Азумо была доля правды. Нардия никогда по-настоящему не верила огненному хранителю. Отчасти из-за отвращения к Азумо, а отчасти потому, что сила хранителя походила на силу, которую принёс жрец Тёмного бога, на которого полагался её отец. И то и другое приносило лишь разрушение.

— Госпожа Нардия…

Позади неё послышался стон.

Один из приближённых, пронзённый копьём флеймского наёмника, в тот же миг рубанул того ятаганом по шее. Кровь хлынула из перерубленной шеи, и наёмник упал мёртвым.

У ног приближённого лежал ещё один наёмник, уже мёртвый, с кровоточащей раной в плече.

Нардия назвала приближённого по имени.

— Победу… людям Огня…

Вместе с кровавой пеной он выдохнул эти слова и свалился с коня.

— Довольно…

Нардия не замечала, что плачет.

В этот миг она увидела рыцаря, который ехал прямо к ней.

Это был король Флейма Кашуэ.

Кашуэ уже несколько часов слышал голос Нардии.

Положение у него, конечно, было таким же: как король, он был главной целью врага. А в этой битве с самого её начала ему почти непрерывно приходилось скрещивать мечи.

Но его гвардейцы сражались отлично, и ему почти не приходилось принимать бой сразу с несколькими врагами.

В поединке один на один победить его было некому. Он пережил больше настоящих боёв, чем любой опытный наёмник. Он изучал и настоящее искусство меча. А как гладиатор он когда-то сражался насмерть с мастерами самых разных видов оружия.

И во всех этих боях он победил.

Кашуэ отбрасывал каждого, кто пытался взять его голову, и следовал за голосом Нардии.

Парн и остальные, похоже, справлялись. Огненная магия больше ниоткуда не летела. Превосходство Флейма было очевидно, и, пожалуй, исход битвы уже решён.

Именно поэтому ему нужно было как можно скорее встретиться с Нардией. Пока она не отдаст приказ, племя Огня никогда не прекратит бой.

Когда он наконец нашёл её, одновременно увидел два высших духа и Парна.

Сражение Парна тоже было далеко не лёгким.

Сняв Слэйна с коня, Парн бился так, будто поклялся не подпустить ни одного врага к нему и к Дидлит, противостоявшей огненному демону.

Ифрит и Джинн слишком выделялись. Сначала Парн и его спутники держались в стороне от главного поля боя, но вскоре туда стали стекаться враги, а за ними, словно притянутые этой массой, и свои солдаты.

Вокруг двух духов разгорелся самый ожесточённый участок боя.

Парн, размахивая магическим мечом, уже перестал считать, со сколькими врагами сражался. Первых десятерых он помнил. И ещё помнил, что сразил пять саламандр.

Чуть дальше Марш и Фоурт работали мечами, прикрывая друг друга. К ним тоже шло немало врагов.

Парну повезло, что позади него были Слэйн и жрец бога войны.

Без магической поддержки этих двоих даже Парн, наверное, не остался бы невредимым. Слэйн, пользуясь опытом прошлой войны, умело чередовал атакующие и защитные заклинания, а магическая песнь жреца Майри дарила Парну мужество и спокойствие.

Благодаря этой силе Парн не терял головы даже перед несколькими врагами и уставал меньше обычного.

Так он смог до конца выполнить свою задачу — Дидлит вместе с Джинном полностью сдерживала Ифрита.

Знакомый голос донёсся до него как раз тогда, когда он срубил последнего врага из окружившей его группы.

Парн посмотрел туда, откуда прозвучал голос, и увидел Нардию — как и ожидал.

Из раны на правом плече сочилась кровь. Белая одежда была забрызгана чужой кровью, красные пятна легли на неё, как узор.

Увидев её, Парн на миг заколебался. Между ними стояло всего несколько врагов, но они прикрывали Нардию, и сейчас у Парна не было противника, которого надо было немедленно сразить.

Он глубоко дышал, выравнивая дыхание, и ждал случая.

Позвать её к сдаче? Нет, она, скорее всего, не примет. Тогда вызвать на поединок, как при Хилте, и взять живой?

Он уже решил сперва предложить капитуляцию, когда услышал с другой стороны Нардии знакомый голос.

Воин на каштановом коне, не закрывавший лицо от пустынного солнца, был без сомнения самим Королём наёмников Кашуэ.

— Эта битва, похоже, уже закончена.

За спиной раздался облегчённый голос Слэйна.

— Да. Оставшиеся враги окружены. Им уже не уйти.

Парн медленно огляделся, отвечая магу.

Он был прав: народное ополчение и наёмники численным превосходством подавили племя Огня, рассекали его отряды и изолировали их один за другим.

Король Кашуэ заметил Парна, лицо его на миг смягчилось, и он поднял руку в знак приветствия.

Но тут же посерьёзнел и в одиночку двинул коня вперёд. Трое гвардейцев хотели последовать за ним, но он остановил их одним жестом.

Нардия заметила приближение Кашуэ именно тогда.

И увидела за его спиной Парна с лицом, в котором многое смешалось.

Ей вдруг захотелось рассмеяться.

Она решилась. О мастерстве Кашуэ с мечом она слышала достаточно. Она не думала, что может победить такого противника.

Но для её конца это был достойный исход.

— Вы проиграли, вождь племени Огня, — тихо сказал Кашуэ.

— Возможно. А возможно, ещё нет. Пока я жива. Ну что же, к бою, Король наёмников!

— Я не желаю боя. Я хочу только поговорить с вами. Нет, лишь повторить то, что уже однажды говорил. Услышать ваш ответ. Забудете ли вы древнюю распрю и станете ли жить вместе с нами, людьми Ветра?

Слова Кашуэ были неожиданны.

— Что за глупость…

Нардия всмотрелась в него, пытаясь понять истинное намерение. Но тайного умысла не уловила. И даже если бы он что-то замышлял, она уже не могла представить, что его замысел сделает положение её племени ещё хуже.

— Быть может, вы думаете: почему теперь? И это естественно. В действительности я хотел сказать это до начала этой войны. Но стали бы вы слушать слова короля, оказавшегося в невыгодном положении? Вероятно, приняли бы их за мольбу о пощаде. Поэтому мне пришлось ждать, пока эта битва не будет решена. Если вам дороги жизни воинов, отдайте приказ прекратить бой. Я строго велел своим людям не убивать тех, кто не сопротивляется. Если ваши люди сдадутся, их жизни будут сохранены.

Кашуэ с привычной дружелюбной улыбкой шагнул ближе. Показывая, что в нём нет вражды, он вложил меч в ножны.

Звуки боя всё ещё слышались то здесь, то там. Но они, несомненно, стихали.

Нардия подъехала к одному из приближённых, который смотрел на Кашуэ, и тихо что-то приказала.

«Довольно».

Вместе с отчаянием она почувствовала огромное освобождение.

«Моя битва закончена».

Приближённый скорбно кивнул, достал из-за пазухи маленькую вещь, похожую на свисток, взял её в рот и с силой дунул.

Пронзительный звук пронёсся по полю боя.

Это был сигнал капитуляции. Те, кто до последнего пытался сопротивляться, услышав его, бросали клинки и сдавались войскам Флейма.

Битва закончилась.

Войско Флейма победило.

А Азумо в стороне от поля боя съёжился от страха и, изо всех сил подавляя дрожь, отчаянно продолжал «звать» Ифрита.

Никто больше не обращал на него внимания.

Приближённые, которые должны были его охранять, ушли на передовую вместе с Нардией. Рядом с ним не осталось ни одного воина племени Огня.

Только его верблюд тихо стоял поблизости.

Азумо совершенно не понимал, что произошло. Единственный, на кого он мог положиться, Ифрит, не отвечал на зов. Это было единственным несомненным фактом.

Сколько времени прошло с начала призыва? По тому, что он видел, союзники явно проигрывали.

Исправить это было нельзя. Если не случится чудо.

А чудом для него мог быть только Ифрит, который до сих пор отвечал на его приказы.

— Почему, Ифрит? Почему?!

В его голосе проступало безумие.

— Почему ты не отвечаешь? Король огня!

Он уже не замечал ни того, что голос перешёл в вопль, ни того, что к нему приближается женщина.

Это была Лэлия.

Левой рукой она сжимала плащ, в правой держала короткий меч.

— Давно не виделись, Азумо.

Холодным голосом она обратилась к жрецу людей Огня в красной одежде.

— Ты… ты…

Услышав женский голос, он решил было, что пришла Нардия.

Он испуганно поднял лицо. Но перед ним была не Нардия, а женщина в белом жреческом одеянии.

И всё же это лицо было ему знакомо. Азумо потянул за нити памяти и через несколько мгновений вспомнил, кто перед ним.

— К-Карла…

Голос у него перехватило.

— Вот оно! Понял! Ты заманила меня в ловушку. Когда до цели оставался один шаг, ты отняла у меня силу Ифрита…

— Тебе просто не хватило силы.

Голос Лэлии оставался ледяным.

— Убью… Ты ответишь за то, что играла мной. Ведьма!

Азумо выкрикнул имя саламандры.

На его призыв явилась одна саламандра и дохнула на Лэлию раскалённым жаром.

Лэлия даже не попыталась уклониться.

Подставив себя под пламя саламандры, она подошла к жалкому шаману.

Огонь совершенно не вредил ей.

— Ошибки прошлого должны быть исправлены…

Азумо в ужасе смотрел на женщину перед собой: она спокойно шла к нему сквозь пламя саламандры и оставалась невредимой.

С его губ сорвался пронзительный визг.

Он выхватил из-за пазухи кинжал, занёс его и бросился к Лэлии, целясь ей в грудь.

Сосредоточение оборвалось, и саламандра исчезла.

Пока он бежал, в воображении он видел себя достигшим высшей власти.

Перед троном, на котором он сидел, лежали головы всех, кто когда-либо презирал его, — с жалкими выражениями на лицах.

Эти головы тянулись до бесконечного горизонта.

Они и были его подданными. Живых людей не осталось.

Азумо теперь взошёл на трон сверхкороля, до которого прежде не поднимался никто.

Восторг охватывал его.

Лэлия с печалью в глазах быстрым ударом вонзила короткий меч в сердце бегущего Азумо.

— Я и есть великий…

Это были последние слова Азумо в этом мире.

— Ты прав, Азумо. Я ведь ведьма…

Лэлия вложила короткий меч в ножны и тихо повернулась спиной к неподвижному жалкому человеку.

По её щеке текли слёзы.

Слова Азумо на языке духов доходили до Ифрита.

Заклинание «зова» достигает иного мира. Тем более расстояние не имело значения, если оба были в одном мире.

Но у самого Ифрита просто не было причины отвечать на зов Азумо. Поэтому, услышав его предсмертный вопль, он лишь подумал, что исчезла надоедливая помеха.

Сейчас Ифрит был загнан в угол.

Сильная шаманка объявила ему, что древний завет недействителен.

Девушка выдержала всякое давление, которое он направлял на неё, не дрогнула и пыталась навязать ему, королю духов огня, новый завет.

Это было дерзко.

Именно поэтому Ифрит ждал возможности ответить. Если долго давить на шаманку, она устанет, и сила принуждения, связывающая его, ослабнет. Он надеялся на это.

Но сколько бы ни проходило времени, сила принуждения эльфийской девушки не слабела.

Вместе с призванным Королём ветра она неподвижно стояла у него на пути.

Джинн тоже был для Ифрита досадным существом.

Прогнать Джинна он не мог. Битва с другим высшим духом могла привести к уничтожению обоих. Между четырьмя духами — землёй, водой, огнём и ветром — нет старшего и младшего.

Нет, возможно, сейчас всё было иначе.

Ифрита удерживала в материальном мире только сила завета, заключённого в далёком прошлом. А Джинн получил силу новой шаманки.

По силе существования и влиянию на материальный мир он, вероятно, намного превосходил Ифрита.

Если сейчас сразиться с Джинном, исчезнуть мог только сам Ифрит. Если ветер разорвёт его и отнимет силу существования, он неизбежно будет отправлен обратно в свой мир.

В худшем случае он уже не сможет вновь обрести форму даже там.

— Старый завет окончен, Король огня. Новый завет заключён, и нам следует ему подчиниться.

Джинн обратился к нему так, словно видел его сердце.

Дидлит же, будто оцепенев, всем существом сосредоточилась и продолжала низкое пение на языке духов. Ифрит не мог не признать: эти слова неумолимо загоняют его в угол.

— Признаю.

Ифрит наконец признал собственное поражение.

— Назови слова нового завета. Я подчинюсь.

— Вернись в свой мир и соблюдай установленный порядок. Таков новый завет. Или ты не насытишься, пока не разрушишь ещё что-нибудь?

С лёгким презрением и ненавистью Дидлит обратилась к Ифриту.

— Не насытился. Воплощать свою волю и свою силу в мире — радость духов. Иначе равновесие сил потеряется, и мир погибнет. Мир существует в непрерывной борьбе и согласии четырёх духов природы. Когда свет и тьма наложатся друг на друга, всё растворится в хаосе и наступит конец. Неужели ты, шаманка, не знаешь законов мира духов?

Ифрит ответил насмешливо.

— Старый завет усилил нашу власть над этой землёй. Новый завет это отменяет. Пришло время воскресить подавленные силы воды и земли. Всё лишь возвращается к правильному равновесию этой земли, к природе.

Джинн высокомерно объявил. Его облик начал меняться: у ног великана задрожал воздух, поднялся маленький вихрь и закружил песок.

— Не нам, духам, решать это.

В голосе Ифрита почти слышался смех. Пламя, бегущее по его телу, на миг сменило красный цвет на жёлтый.

— Что ж, Король ветра. Пусть будет, как ты сказал. Вернём всё к природе. Разрушение — моё желание. Но то, чем мы ведаем, не сводится к одному разрушению.

Встреча двух высших духов закончилась.

Дидлит расслабила всё тело, освобождаясь от напряжения. На неё обрушилась такая усталость, что хотелось тут же заснуть на месте.

На глазах у неё, у Кашуэ, Парна и Нардии Джинн превратился в маленький смерч и поднялся к небу, а огненный демон стал таять, теряя очертания.

Это превращение было медленным.

— Кончено. Всё кончено…

Глядя на Ифрита, который терял форму, Нардия тихо произнесла эти слова.

Вокруг них незаметно собрались воины Флейма, ведущие сдавшихся людей Огня.

В глазах людей Огня стояли слёзы, а на лицах флеймских солдат светилась радость победы.

— Да здравствует король Кашуэ!

Чей-то голос стал сигналом, и вокруг поднялся общий крик.

Крик постепенно рос и превратился в хор, повторявший имя короля.

Кашуэ некоторое время принимал это ликование, но внимание его было обращено в другую сторону.

Ему было важно понять, во что превращается огненный демон. И чрезмерная смиренность Нардии тоже тревожила его.

— О, хранитель тает!

Огненный великан полностью погрузился в собственное пламя. Через несколько мгновений он окончательно потерял форму и стал просто комком огня.

Нардия вложила ятаган в ножны, опустила плечи и обратилась к людям Огня, которые смотрели на неё.

— Вы все хорошо сражались. Но наших сил не хватило, и мы проиграли. Это горько, но теперь прошу вас вести себя как подобает побеждённым. Король Кашуэ обещает принять наше племя как народ королевства Флейм. Конечно, жизнь уже не будет прежней. И всё же больше не нужно будет бояться за воду. Не нужно будет войной заставлять жён и детей плакать. Живите в мире. Забудьте прошлые обиды.

— От имени короля Флейма я заверяю: вождь говорит правду, — сказал Кашуэ. — Когда-то племя Ветра и племя Огня были одним народом пустыни. Говорят, давняя обида заставила их сражаться, но я объявляю всем: сама эта обида была интригой знати Древнего королевства. Вот истина.

— Мы, два племени, с помощью наших хранителей вместе сражались против власти Древнего королевства. Но теперь у нас нет врага, с которым нужно сражаться. Есть только люди двух племён, которые когда-то были товарищами и теперь снова должны стать товарищами. Вспомните легенду о носителе завета.

— Два хранителя, как вы видели, освобождены от завета и ушли. И две силы, утраченные этой землёй, силы земли и воды, возродятся. Двое освобождены, и двое возродятся. Эта пустыня станет плодородной землёй. Нам больше не нужно будет бояться за питьевую воду. И за пищу тоже. Конечно, это случится не сразу. Понадобится время. Понадобятся и наши собственные усилия. Нужно распахивать поля и рыть колодцы. Для этого я прошу помощи и людей Огня. Раз мы узнали, что долгие проклятые обиды были ошибкой, больше ничто не должно мешать нам сотрудничать.

Как раз тогда на прежде ясном небе начали собираться облака.

— Это дождевые облака. Скоро будет дождь, — сказал Слэйн, глядя, как они расползаются.

В этот момент вернулась Лэлия и тихо кивнула Слэйну.

— Всё закончено?

Слэйн ответил мягко и одним этим дал понять: больше ничего говорить не нужно.

Между Парном и его спутниками воцарилось тихое спокойствие.

А слова короля Кашуэ всё ещё продолжались.

— Наш хранитель Ветра завершил свою роль и ушёл вихрем. И Король огня теперь освобождён от роли нападающего и возвращается в свой мир.

— Но если снова настанет тяжкий час, они наверняка явятся и поведут нас. Ради этого два племени должны взяться за руки. Иначе двум хранителям снова будет суждено враждовать, как в сегодняшней печальной битве.

Кашуэ указал на Ифрита, теперь полностью ставшего комком огня.

Нардия спешилась и тихо подошла к Кашуэ. Затем опустилась на оба колена, протянула ему собственный меч в ножнах и глубоко склонила голову, почти касаясь лбом песка.

Это был обряд верности у людей пустыни. Кашуэ тоже слез с коня, опустился перед ней, на миг взял её меч и тут же вернул его.

Обряд завершился.

— Вождь, прошу вас подняться. Не кажется ли вам, что для двух племён лучшим решением будет связать их кровным родством?

Кашуэ сказал так тихо, чтобы слышала только Нардия.

От неожиданных слов она несколько раз моргнула.

Лишь спустя долгое время она печально улыбнулась и так же тихо, чтобы слышал только Кашуэ, прошептала:

— Вы хотите, чтобы я и дальше жила с позором? Корни войны двух племён глубже, чем вы способны понять. Очень многие не примут наш брак. Особенно женщины племени Ветра. Кроме того, ради будущего правления лучше сохранить чёткое различие между победителем и побеждённым. Вы забываете, что брак бывает благословен только тогда, когда обе стороны равны.

— Такое испытание я сумею преодолеть. Ради будущего двух племён я прошу и вас помочь.

— Довольно, Король наёмников.

Нардия прервала его.

— Я поняла вашу мысль. Если бы мы встретились в ином положении… Тогда я могла бы быть просто девушкой, восхищённой храбрым королём.

Она вернула меч на пояс, ещё раз склонилась перед Кашуэ, поднялась и отступила.

— Ваше предложение ценно, но я уже дала клятву посвятить себя хранителю. Если я нарушу её, хранитель больше не будет оберегать нас.

Нардия сказала Кашуэ почти с улыбкой. Затем повернулась к людям своего племени и продолжила громче:

— Я отправляюсь к хранителю, чтобы просить покоя для душ павших товарищей и благословения для будущего людей Огня — нет, королевства Флейм. Это моя воля. Вы живите. Успокойте жён и детей. Это мой последний приказ как вождя. Обязательно исполните его.

Её лицо было таким спокойным, что никто не понял, что она намерена сделать.

Поэтому, когда в следующий миг она оттолкнулась от песка и бросилась в огненный комок, которым стал Ифрит, никто — даже Кашуэ — не успел её остановить.

— Вождь!

— Госпожа Нардия!

Крики раздались со всех сторон.

Кричали не только люди племени Огня. Мужчины племени Ветра и наёмники тоже были потрясены её поступком.

— Бедная…

Кашуэ тихо выдохнул.

Но как король он, кажется, понимал её чувства. Её сердце было слишком благородным, чтобы жить дальше. Быть может, ей и правда было место ближе к богу.

Дидлит отвернулась и вцепилась в Парна. Сам Парн, сдавленно застонав, смотрел, как Нардия оседает в огне.

Лэлия произнесла имя Марфы и помолилась, чтобы душа несчастной женщины обрела покой.

Нардия, объятая огнём, не издала ни единого крика боли.

Поднялся белый дым, пламя на миг стало особенно высоким.

Но это длилось недолго: огонь снова начал уменьшаться.

Кашуэ приказал всему войску возвращаться. Уцелевшим воинам племени Огня он предложил идти вместе с ними в Блейд. После смерти Нардии новый представитель племени пообещал Кашуэ сотрудничество.

Он со слезами поклялся Королю наёмников: нельзя допустить, чтобы воля вождя оказалась напрасной.

Радость победы словно выветрилась из войска Флейма.

Обратный путь был тяжёлым.

Огонь, поглотивший Нардию, уже почти гас.

Воины пустыни молча двигались к Блейду. И люди Огня, и солдаты Флейма снова и снова оборачивались, глядя на исчезающее пламя. Их положение и чувства были разными. Но ни те, ни другие уже не могли забыть этот огонь. Наверное, не забудут до самой смерти. Всякий раз при виде пламени они будут вспоминать одну храбрую и несчастную женщину.

Парн остался до конца и смотрел на угли.

Фоурт хотел было заговорить с ним, но Марш остановил его. Фоурт понял и вместе с гигантским воином пошёл в самом хвосте отступающего войска.

Слэйн и Лэлия ехали на одном коне чуть впереди них, тоже беспокоясь о Парне.

Парн стоял перед огнём, словно замёрзший, и не мог сдвинуться.

Дидлит, тревожась за него, молча подошла к нему.

Парн заметил её.

— Пойдём домой, — мягко сказал он.

Они оба сели на коней и собрались догонять товарищей. Вдали были видны Слэйн и остальные, оглядывающиеся назад. Они ждали, пока Парн и Дидлит догонят их.

Разумеется, там были и Фоурт с Маршем. Перед Слэйном поводья держала Лэлия.

Парн подал Дидлит знак и уже собирался пустить коня.

И тут это случилось.

За их спинами вспыхнул красный свет.

Парн и Дидлит удивлённо натянули поводья и обернулись.

Огонь, который должен был вот-вот погаснуть, снова поднялся высоким пламенем.

Это пламя было гуще и темнее пламени Ифрита — насыщенно-багровое. Оно раздувалось шаром и медленно набирало сияние.

И на их глазах огонь начал менять форму, обретая новый облик.

Что-то рождалось.

Дидлит сразу поняла, что именно.

— Это… Феникс!

— Феникс? — переспросил Парн.

Они затаили дыхание и смотрели, как торжественно рождается огненная птица с крыльями из пламени и телом, горящим голубовато-белым огнём.

Дидлит полностью вспомнила предание о духах огня, которое в детстве рассказывали старейшины.

Феникс был легендарной огненной птицей, появляющейся, как говорили, раз в пятьсот лет.

И Феникс, как и Ифрит, считался высшим духом огня. Старейшины учили Дидлит: власть Феникса — возрождение.

Для эльфийского народа, питающего отвращение к огню, это было предание, в которое невозможно было поверить — нет, в которое не хотелось верить. Поэтому Дидлит и забыла его почти полностью, пока не увидела Феникса перед собой.

Кажется, предание заканчивалось такими словами:

Ифрит очищает ошибочную силу, а Феникс возрождает силу истинную.

— Возрождение из разрушения…

Дидлит повторила эти слова, словно пробуя их на вкус.

Феникс уже полностью обрёл форму: ослепительно сияющее тело, пламя вместо перьев и синие глаза, полные милосердия.

Парн не мог отделаться от мысли, что эти глаза похожи на глаза Нардии.

Затем Феникс взмахнул огненными крыльями и медленно поднялся к пустынному небу, затянутому тяжёлыми облаками.

В этот миг первая капля дождя упала Парну на лицо.

Поднимаясь в небо, Феникс один раз пронзительно вскрикнул. Этот крик долго звучал в воздухе.

Он разошёлся до самых краёв Пустыни Ветра и Огня. И всё, что существовало там, услышало его.

Этот крик возвещал: час освобождения пришёл.

Освобождения от старого завета и проклятого прошлого.

Рё Мидзуно

Вы ждали — и вот наконец перед вами второй том Летописи войн острова Лодосс.

Когда я впервые придумал историю острова Лодосс, мне и в голову не приходило, что она когда-нибудь попадёт кому-то на глаза. Но при содействии Хитоси Ясуды и моих товарищей из Group SNE она стала выходить в ежемесячном журнале Comptiq (издательство «Кадокава») в формате реплея ролевой игры; затем, благодаря вашей тёплой поддержке и ободрению (звучит почти как речь политика), реплей продолжался вплоть до третьей части, появились романы и компьютерные игры, и за всё это я не нахожу слов, чтобы как следует поблагодарить поклонников.

Итак, эту книгу вы уже, конечно, прочли. А если ещё нет, вы понимаете, что делать: начните с пролога, а здесь мы встретимся позже. Теперь, думаю, вам уже ясно, что от реплей-версии Летописи войн острова Лодосс II, выходившей в Comptiq, эта книга полностью отличается и сюжетом, и действующими лицами. В той сюжетной линии Лодосса, которую я давно вынашивал, этот том приходится на второй эпизод, тогда как вторая часть реплей-версии на самом деле соответствует третьему эпизоду.

Дело в том, что роман и RPG устроены по-разному. Я использую истории Лодосса как основу для разных сценариев ролевых игр. Но часть истории, вошедшая в эту книгу, с самого начала была чередой крупномасштабных войн, и мне казалось, что сделать из неё RPG-сценарий будет трудно, поэтому я не стал за это браться. Изначально все базовые идеи серии о Лодоссе существовали у меня именно в форме романов, а в реплеях я представлял те эпизоды, которые могли подойти для RPG-сценариев. Проще говоря, первые варианты как первого тома, Серой ведьмы, так и нынешнего, Огненного демона, были закончены уже очень давно. Но поскольку тогда я вовсе не рассчитывал, что их будут читать другие люди, при публикации в «Кадокава Бунко» мне каждый раз приходилось переписывать их практически заново. На этот раз работа оказалась куда труднее, чем я ожидал, и в итоге отняла немало времени. Почти год, если точнее.

Как уже говорилось выше, этот том расположен между первой и второй частями реплей-версии, поэтому в центре истории снова Парн и Дидлит. По сравнению с первым томом оба заметно «выросли», но считайте, пожалуйста, что это результат «очков опыта», полученных за приключения первого тома.

Помимо Слэйна и Лэлии, знакомых по первому тому, здесь встречаются и имена Сесила и Фоурта, появлявшихся во второй части реплея. Эпизоды с ними, а также с Орсоном и Ширис, ещё развернутся в следующих томах. Разумеется, Парн, горячая голова, тоже не станет сидеть сложа руки, так что о его подвигах я ещё смогу вам рассказать.

В ответ на вашу поддержку я прямо сейчас с новым рвением возьмусь за третий том.

Рё Мидзуно

Содержание послесловия соответствует первому изданию этой книги.

# Комментарий

Сёдзи Гато

(※ Пишу намеренно, не сверяясь с источниками о тех временах, — по одной только памяти. Заранее прошу прощения.)

Ну и ну. Просто слов нет.

Скажи кто-нибудь мне, старшекласснику конца восьмидесятых, без ума от настольных ролевых игр (хотя и самого слова «НРИ» тогда ещё не существовало), что когда-нибудь я буду писать комментарий к «Летописи войн острова Лодосс», — я бы ни за что не поверил. Звучало бы как сон наяву; даже «твою повесть экранизируют в аниме» — и то прозвучало бы правдоподобнее.

Вот настолько уже тогда «Лодосс» был для нас, молодых любителей фэнтези, именем невероятной величины — не просто «произведением», а почти «событием», почти «явлением».

Сегодня у так называемого «японского фэнтези» есть свой набор непременных примет — отряд из четырёх-шести героев, узнаваемые визуальные образы, мир, балансирующий на весах закона и хаоса, — и первым произведением, где всё это сошлось разом, была «Летопись войн острова Лодосс» (…насколько мне помнится). Разумеется, и до неё выходили фэнтези-романы с этими чертами, был и «Драгон Квест». Были зарубежные ролевые игры вроде D&D, а ещё за несколько лет до того гремели иностранные книги-игры.

Тем, кому сейчас около тридцати и меньше, это, пожалуй, не очень понятно. Если перевести на нынешний лад — вообразите, что японских ролевых игр вроде «Final Fantasy» или «Tales» почти нет, а выходят только западные вроде «Skyrim». Это была эпоха, когда японская культура аниме и манги ещё не срослась с фэнтези.

Я, тогдашний школьник, хорошо помню тот настрой. А был он такой: «Западное героическое фэнтези слишком уж кондовое, и картинка не по вкусу. Сюжеты какие-то угрюмые, а герои сплошь мужики в годах. Но и „Драгон Квест“ — вроде как для детишек, не круто. Неужели нет чего-нибудь этакого, написанного японцем и прямо для нас нынешних?» Уж пора бы такому появиться! — думал я, и тут, как влитая, явилась «Летопись войн острова Лодосс».

Те, кто и прежде увлекался фэнтезийными ролевыми играми, встретили её на ура: «Да-да, вот это я и хотел читать!» А кто помоложе и не знал ни таких игр, ни таких книг — те попросту захлебнулись свежестью приключений, что разворачивались на «Проклятом острове». Так что во взрывном успехе нет ничего удивительного.

…И вот, пока всё это пишу, понемногу начинаю припоминать.

Хотя — постойте, не так-то всё было просто, а?

Сдаётся мне, что бывалые фанаты, с головой ушедшие в западные фэнтези-романы и игры, поначалу приняли «Лодосс» довольно прохладно.

Они и сейчас, и тогда водятся в любой среде — эти «я-то крутой, я признаю только хардкор» господа. Каюсь, я и сам был из таких (что поделать, школьник; простите) и в душе кипел мелким, недалёким негодованием: «Какой-то роман по мотивам реплея — который состряпала (нет, правда, простите ещё раз!) развесёлая компания, да ещё на основе журнальчика вроде „Комптика“, с его пошловатыми заклеенными разворотами (извините), — да я такое в жизни не признаю, нипочём!»

Тогдашнему себе мне хочется сказать одно: «Ну а если бы „Летопись войн острова Лодосс“ написала Маргарет Уэйс, а рисунки сделал Ларри Элмор, — вот тогда бы ты был доволен?» Тогдашний я, наверное, слегка стушевался бы, но через силу выдавил: «Т-точно так!» А добавь я ему вдобавок: «Учти, Дидлит станет кондовой. Щёки ввалятся», — он бы скривился: «Н-ну, это уже чересчур…» Безнадёжный тип. (Нет, иллюстрации Элмора я и по сей день обожаю, имейте в виду.)

А честно, без задней мысли наслаждаться «Лодоссом» юный Сёдзи Гато научился чуть позже.

«Лодосс» появился в конце восьмидесятых и сразу выстрелил, накрепко привязав к себе даже невзыскательную, «лёгкую» публику; но когда в девяностых одно за другим посыпались более поздние лёгкие фэнтези, он, кажется, мало-помалу перешёл в разряд «истока японского героического фэнтези». А для меня, которого от этого вала всё более лёгких и развязных фэнтези уже немного мутило, читать «Лодосс» стало всё равно что возвращаться в отчий дом — облегчение.

Эх, до чего же хорош «Лодосс». Перечитаешь повнимательнее — а он ведь совсем не лёгкий. Напротив: где надо весомо — там весомо до основательности. Хорошо, ну до чего же хорошо… вот такое чувство.

«Лодосс» стоит ровно посередине — между фэнтези в духе манги и игр и старыми фэнтези-романами, в самой удачной точке равновесия. До чего же мне повезло родиться в том счастливом поколении, которому досталось распробовать эту прелесть.

Рё Мидзуно — всемирно известный создатель вселенной Лодосса. Родился в 1963 году в Осаке, в Японии. Его первая книга, Летопись войн острова Лодосс: Серая ведьма, была опубликована в 1988 году издательством «Кадокава Sneaker Books». Мидзуно — писатель и геймдизайнер; он написал серию Летопись войн острова Лодосс, серию-приквел Легенда Лодосса и родственные франшизы Кристания и Rune Soldier. Кроме того, он — автор научно-фантастической серии Starship Operators и фэнтезийной серии Record of Grancrest War.

Ютака Идзубути — аниме-дизайнер и режиссёр. Родился в 1958 году в Токио, в Японии. Он — главный иллюстратор серии романов Летопись войн острова Лодосс и двух спин-оффов: Лес высших эльфов: История Дидлит и Чёрный рыцарь. Кроме того, он создал иллюстрации к первым двум романам серии Новая летопись войн острова Лодосс и нарисовал обложку для переиздания 2013 года романа Серая ведьма. Среди других работ Идзубути — режиссура сериала RahXephon.

Ким Дон Хёк — иллюстратор, работающий в Республике Корея. Художник создал иллюстрации для обложек юбилейных изданий томов со второго по седьмой Летописи войн острова Лодосс, выпущенных к 25-летию серии.