У мертвецов нет власти (джен)

* * *

Время оказалось куда лучшим лекарем, чем все лекари Дрифтмарка вместе взятые. Сначала Лаэрион ненавидел каждое утро. Ненавидел сам момент пробуждения, когда разум ещё не успевал вспомнить правду, а затем неизменно сталкивался с ней вновь.

Чужое тело.

Чужая жизнь.

Чужой мир.

Но недели превращались в месяцы и ярость начала уступать место чему-то другому — приспособлению. Боль не исчезла, она лишь стала привычной.

 

Первым делом он заново учился читать.

Это оказалось унизительно. По-настоящему унизительно — Лаэрион Гэлталис свободно владел тремя валирийскими диалектами, двумя торговыми наречиями Гиса и языком И-Ти, а теперь же был вынужден сидеть за столом как ребёнок, заново изучая изменившееся письмо, запоминая новые слова.

Леди Дрифмарка часто занималась вместе с ним. Терпеливо исправляла ошибки, объясняла значение незнакомых выражений. Иногда рассказывала историю королевства.

Иногда — семьи. И своей, и мужа.

 

Поначалу Лаэрион воспринимал эти занятия как необходимое зло. Позже начал ждать их. Не потому что нуждался в помощи, а потому что Рейнис оказалась умной женщиной — она, в отличии от большинства преподавателей, не навязывала своё мнение, не пыталась управлять разговором, не жаловалась, не требовала.

И внимательно наблюдала. Слишком внимательно.

Иногда Лаэриону казалось, что она чувствует подмену. Не понимает её — но чувствует.

 

Вскоре ему позволили покидать покои — и именно тогда он впервые увидел Высокий Прилив.

Замок удивил его. Не красотой, не величием — именно это и разочаровало. По меркам Валирии, Высокий Прилив выглядел весьма скромно. Даже бедно.

Никаких пронзающих небеса башен.

Никакого зачарованного камня.

Никаких драконьих кузниц.

Никаких чудес магии, лишь камень, дерево и стекло — обычная работа человеческих рук. Однако сам остров производил впечатление. Особенно гавань, верфи, флот — сотни кораблей. Десятки огромных галеонов и тысячи моряков.

Это уже было достойно уважения.

Но настоящее потрясение ждало его в Зале Девяти, Корлис привёл его туда лично:

— Ты давно не бывал здесь, — сказал Морской Змей.

Лаэрион промолчал — он никогда здесь не бывал. Они вошли в огромный зал и впервые за многие месяцы Лаэрион замер в неверии.

По-настоящему остановился.

Вдоль стен тянулись бесчисленные сокровища — странные маски, золотые идолы, резные троны, диковинное оружие, статуэтки, карты, украшения, артефакты. Их были не десятки — сотни. Предметы из всех уголков известного мира, из земель, о которых большинство людей никогда даже не слышало. И часть была хорошо узнаваема — в свое время он тоже избороздил моря всей известной ойкумены.

Лаэрион медленно подошёл к огромному нефритовому идолу; потом к статуе из чёрного дерева; к золотому шлему, украшенному сверкающими камнями — каждая вещь рассказывала историю, каждая была привезена издалека, каждая являлась доказательством того, что её владелец видел и имел больше, чем большинство королей.

— Всё это привезли вы? — пораженно спросил он.

Корлис едва заметно улыбнулся:

— Почти всё.

Лаэрион долго смотрел на сокровища. Потом перевёл взгляд на своего нового отца и впервые испытал искреннее уважение. Не за титул, не за богатство, не за происхождение — а за достижения. Этот человек сам создал своё величие.

Сам.

Без помощи драконов. Без магии. Без древнего наследия.

Лишь собственными руками.

 

Изменения в Лейноре замечали все.

Слуги начинали нервничать, когда он появлялся рядом. Мейнстеры переглядывались. Рыцари становились осторожнее в разговорах. Причин было несколько и первая теперь искажала его лицо.

Ожоги заживали плохо.

Правая половина лица обезображена ожогами, кожа возле челюсти деформировалась, а уголок рта слегка искривился. Часть волос возле уха больше никогда не вырастет. Правая половина шеи и рука покрылась грубыми, багровыми рубцами. В придачу, рука до сих пор двигалась хуже прежнего и некоторые пальцы потеряли чувствительность.

Когда Лаэрион впервые увидел своё отражение после снятия повязок, он долго разглядывал новое лицо. Потом пожал плечами и забыл об этом.

Зато окружающие забыть не могли. Особенно женщины — некоторые служанки бледнели при встрече с ним, другие старательно отводили взгляд, третьи начинали заикаться. Лаэриона это забавляло. В старой Валирии подобное уродство действительно считалось бы трагедией — но тело Лейнора и раньше не соответствовало валирийским идеалам красоты.

Смуглая кожа.

Тёмные глаза.

Летнийская кровь.

Ничего похожего на его родное тело.

С точки зрения Лаэриона, Лейнор был обычным молодым мужчиной. Не уродом, но и не красавцем, поэтому всеобщая скорбь по утраченной красоте казалась ему довольно смешной.

 

Гораздо сильнее его беспокоило другое — огненная стрела.

Он вновь и вновь возвращался к этой мысли — простая огненная стрела. Не алхимия, не валирийское оружие, не магия — обычная стрела с куском тряпки, смоченной смесью из жира, смолы и воска.

Как подобное вообще могло ранить драконьего всадника?

Драконы были вершиной творения. Повелителями небес. Живым воплощением силы Валирии — и их всадники были им под стать. Теперь же выяснилось, что один из них едва не погиб от оружия каких-то пиратов.

Это тревожило. Очень тревожило.

Возможно, деградировали не только люди.

* * *

Корлис наблюдал.

Всегда.

Постоянно.

Лаэрион осознал это довольно быстро — Морской Змей редко задавал вопросы, ещё реже делился мыслями, но замечал всё. Каждый жест, каждый взгляд, каждую привычку. И увиденное явно ему нравилось.

Однажды вечером за семейным ужином он с усмешкой сказал своей жене:

— Наконец-то начал думать прежде чем говорить. И перестал вести себя как мальчишка.

Рейнис нахмурилась:

— Или стал кем-то другим.

Корлис посмотрел на жену.

— Ранения меняют людей.

— Иногда слишком сильно.

— Главное, что он жив.

Рейнис ничего не ответила, но тревога в её глазах никуда не исчезла.

Лаэрион сделал вид, что ничего не услышал.

 

Лейна переносила перемены проще — она несколько раз прямо заявляла брату, что он стал странным. На что Лаэрион неизменно отвечал, пародирую рыцарские манеры:

— Благодарю.

Это приводило её в раздражение, а затем в смех и постепенно сестра смирилась. Приняла факт, что прежний Лейнор исчез. Куда хуже всё сложилось с Джоффри Лонмаутом. Сам Лаэрион был не против любовника — ублюдков не будет — но не сложилось.

Поначалу тот часто навещал его. Пытался разговаривать, шутил, вспоминал прошлое. Но каждый разговор заканчивался одинаково — неловкостью, молчанием, непониманием. Лаэрион просто не знал ни настоящего Лейнора, ни этого человека, а Джоффри постепенно понимал, что человек перед ним больше не тот, кого он знал.

Однажды он пришёл попрощаться — без слёз, без скандалов, без обвинений. Возможно, любовь действительно была.

— Ты изменился.

— Все это говорят.

Джоффри долго смотрел на него, будто пытаясь увидеть проблески былого.

— Ты действительно изменился.

Лаэрион промолчал, потому что спорить было бессмысленно. На следующий день Джоффри покинул Дрифтмарк.

И больше не возвращался.

 

Корлис оказался доволен.

Очень доволен.

И спустя несколько дней он завёл осторожный разговор.

— Ты уже взрослый мужчина.

Лаэрион сразу понял направление беседы и мысленно закатил глаза.

— Полагаю.

— Возможно, стоит найти подходящую девушку.

— Для чего?

Корлис несколько секунд молчал.

— Ты прекрасно понимаешь для чего.

Лаэрион скривился — он действительно не понимал этого вестероского культа ублюдков. Что им мешало брать себе постельных рабынь и делать их бесплодными?

Потом неожиданно ответил:

— Найдите мне летнийку.

Морской Змей моргнул:

— Что?

— Летнийку.

— Именно летнийку?

— Ту, которая умеет ухаживать за волосами.

Теперь уже Корлис выглядел совершенно сбитым с толку.

— Волосами?

— Именно.

Лаэрион провёл рукой по чуть отросшим серебристым кудрям:

— Они напоминают спутанную паклю. Кто-то должен наконец привести их в порядок.

Несколько секунд стояла тишина, а затем Корлис неожиданно расхохотался. Громко, искренне. Так, словно не смеялся уже очень давно. Лаэрион смотрел на него с недоумением — он ведь сказал чистую правду, но почему-то это показалось Морскому Змею невероятно смешным.

И впервые за долгие луны смех отца заполнил весь Зал Девяти.

* * *

Утренний туман ещё не успел рассеяться над водами Узкого моря, когда дозорные заметили королевские паруса. Новость быстро разлетелась по Высокому Приливу — Король прибыл.

Лаэрион лишь усмехнулся, услышав это — будто они не получили ворона наперед. И уж тем более не слышали сплетен.

За последние месяцы он достаточно узнал о нынешнем правителе Вестероса и чем больше узнавал, тем меньше понимал.

Валириец.

Всадник дракона, пусть и умершего.

Король. Единовластный правитель.

И при этом человек, который позволял управлять собой. Подобное сочетание казалось ему противоестественным.

 

Королевская галера вошла в гавань под звуки труб. Знамёна Таргариенов развевались на ветру — красный дракон на чёрном поле. Некогда гордый символ Валирии, теперь — знамя единственной драконьей династии мира.

Сам этот факт до сих пор вызывал у Лаэриона раздражение.

Он наблюдал за прибытием гостей из окна башни, рядом стояла Лейна.

— Отец действительно не собирается встречать короля? — спросила она.

— Нет.

— Многие сочтут это оскорблением.

— Именно поэтому он этого и не делает.

Сестра покосилась на него:

— Иногда ты говоришь совсем как отец.

— Это тревожный признак?

— Для окружающих — возможно.

 

Корлис ждал гостей в Зале Девяти — самом подходящем месте для предстоящих переговоров. Каждый шаг Морского Змея был тщательно продуман. Каждый взгляд, каждая деталь, каждый предмет в зале. Особенно в зале, Лаэрион прекрасно понимал расчёт — Визерис должен был увидеть богатство.

Увидеть силу.

Увидеть влияние.

И понять, что сегодня именно он просит об услуге.

Не наоборот.

 

Как позже рассказывала Лейна, первым возмутился новый десница — Лионель Стронг. Мужчина казался куда менее амбциозным, чем Отто Хайтауэр, но всё же оставался типичным андальским лордом — для него отсутствие Корлиса на пристани выглядело вызывающим нарушением этикета.

Король, к счастью, оказался умнее. Или просто слишком усталым для споров. Он отмахнулся от недовольства десницы и направился к замку.

Лаэрион мысленно отметил это в пользу Визериса.

 

Переговоры длились долго.

Сам он на них не присутствовал, но Корлис позднее пересказал основные детали почти дословно и остался весьма доволен результатом. Визерис согласился признать будущего ребёнка Рейниры наследником Железного трона независимо от пола. Корлис добился вопроса о фамилии и тоже получил желаемое.

Компромисс.

Разумный.

Полезный.

Политически выгодный.

Всё складывалось именно так, как хотел Морской Змей.

Кроме одного обстоятельства — самой Рейниры.

 

Лаэрион встретил принцессу на берегу.

Погода выдалась пасмурной, серые волны лениво накатывали на песок, а принцесса стояла возле самой воды. Всадница Сиракс — было или это знаком от Золотой богини?

Серебряные волосы, фиолетовые глаза, правильные черты лица — внешне всё было достойно, но за красивой оболочкой скрывался куда более важный вопрос — ум. Именно его ему предстояло оценить.

Первое впечатление оказалось противоречивым. Ему говорили, что они с Лейнором выросли вместе — вот только к вопросу брака их родители пришли только сейчас.

Она держалась уверенно. Не боялась смотреть ему в глаза, не вздрагивала, не выказывала отвращения к его шрамам. Хотя удивление заметить было нетрудно. Принцесса скрывала эмоции — но недостаточно хорошо. Лаэрион сразу понял, насколько неприятно её поразил его новый облик.

Это его позабавило.

 

Некоторое время они говорили о пустяках.

О Дрифтмарке.

О драконах.

О детстве.

О море.

Затем Рейнира перешла к главному:

— Мы можем помочь друг другу.

Лаэрион насторожился:

— Каким образом?

Принцесса посмотрела на него с видом человека, считающего себя весьма умным:

— Мы оба понимаем ситуацию.

— Разумеется.

— Ты мне нравишься, Лейнор.

Он едва удержался от смеха:

— Благодарю.

— Но мы оба знаем, что это не любовь.

— И?

— Мы исполним свой долг. Родим наследников. Столько, сколько потребуется. А затем будем жить так, как захотим сами.

Лаэрион молчал. Рейнира продолжала:

— У тебя будут твои возлюбленные. У меня мои. Мы сохраним дружбу и свободу.

По её лицу было видно, что предложение кажется ей блестящим. Почти гениальным.

Лаэрион молча слушал.

И слушал.

И слушал, а затем рассмеялся — громко, искренне.

Совершенно неуважительно.

Рейнира мгновенно вспыхнула:

— Что здесь смешного?

— Всё.

— Объяснись.

— Ты действительно хочешь знать?

— Да!

Лаэрион перестал улыбаться:

— Ты ребёнок.

Лицо принцессы побледнело, заем начало наливаться алой краской:

— Что?

— Наивный, маленький ребёнок.

— Следи за языком.

— Или что?

Она сделала шаг вперёд.

Он остался стоять неподвижно.

— Я Наследница престола.

— Именно поэтому разговор настолько печален.

Рейнира сжала кулаки:

— Ты ничего не понимаешь.

— Нет. Это ты ничего не понимаешь.

Лаэрион посмотрел на море. Потом вновь перевёл взгляд на неё.

— Андалы не хотят женщину на троне.

— Мой отец…

— Моя мать была единственным ребенком Эймона Таргариена и она родила сына. А твой отец смертен.

Она вздрогнула.

— Лорды присягнули мне.

— Лорды нарушают клятвы каждый день.

— Они не посмеют.

На этот раз он действительно не удержался от усмешки:

— Ты веришь сказке.

Каждое его слово било точно в цель. И они оба это понимали.

— Если хочешь править, начинай думать головой. Не сердцем. Не желаниями. Не тем, что у тебя между ног. Головой.

— Замолчи.

— Нет.

— Замолчи!

— Ты предлагаешь завести бастардов и любовников в тот момент, когда половина королевства ищет повод объявить тебя недостойной трона.

Она побледнела ещё сильнее:

— Я не говорила про бастардов.

— Пока, — он пожал плечами. — Но ты обязательно до этого дойдёшь. Потому что считаешь себя умнее остальных. Самые опасные дураки всегда такие.

Несколько секунд стояла абсолютная тишина. Потом Рейнира резко развернулась:

— Ты отвратителен.

— А ты опасна своей глупостью.

— Ненавижу тебя.

— Возможно.

— Я никогда этого не забуду.

— Тогда есть шанс, что разговор оказался полезен.

Она ушла почти бегом. Не оглядываясь.

Лаэрион проводил её взглядом и покачал головой.

Красота, храбрость, дракон, высокое происхождение — и удивительная политическая близорукость.

Очень опасное сочетание.

 

После отъезда короля Корлис выглядел довольным.

Почти.

Ровно до того момента, пока не узнал о беседе сына с Рейнирой.

— Что ты ей сказал?

— Правду.

— Это редко помогает переговорам.

— Зато помогает понимать реальность. Да и наш брак — дело решенное.

Рейнис только вздохнула. Она уже давно перестала удивляться подобным циничным ответам.

Тем же вечером Корлис нашёл сына в Зале Девяти — Лаэрион рассматривал старую карту И-Ти.

— Мне нужна услуга.

— Какая?

— Очень дорогая.

Корлис усмехнулся.

— Насколько дорогая?

— Достаточно.

— Продолжай.

Лаэрион поднял взгляд:

— Достаньте мне Алые благовония из И-Ти.

На этот раз удивился даже Морской Змей:

— Благовония?

— Да.

— После всего произошедшего тебя интересуют благовония?

— Именно эти.

Корлис некоторое время молчал.

— Они стоят целое состояние.

— Знаю.

— И зачем они тебе?

Лаэрион позволил себе лёгкую улыбку:

— У них очень интересные свойства.

* * *

В тот же вечер королевский корабль возвращался в Королевскую Гавань.

Рейнира стояла у борта, ветер трепал её волосы, ярость всё ещё кипела внутри. Она вновь и вновь вспоминала слова Лейнора.

Каждое.

Слово.

И ненавидела его за это.

Тогда к ней подошёл Кристон Коль. Молодой, красивый, преданный, любящий настолько сильно, что был готов отказаться от всего.

Даже от собственной жизни.

Он говорил — о свободе, о любви, об Эссосе, о новой жизни. Без короны, без обязанностей, без политики — только они вдвоём.

И впервые за долгое время Рейнира почувствовала, что её понимают.

По-настоящему.

Когда Кристон предложил бежать, она согласилась почти не раздумывая.

 

Но счастье оказалось недолгим — их поймали ещё до отплытия.

Слишком много глаз следило за принцессой, слишком много людей знало её лицо, слишком много было поставлено на карту.

Кристона арестовали, Рейниру вернули в Красный Замок.

Королевская кровь стоила дорого, чужая жизнь — гораздо дешевле.

* * *