Незаслуженное тепло (джен)

Оптимус Прайм приехал к мемориалу, едва закончив обсуждение постройки нового госпиталя с Рэтчетом и Скрэппером. Он нуждался в уединении. В моменте слабости, который бы никто не видел и не пытался предотвратить — и который он мог позволить себе лишь здесь.

Мемориал являл собой датацентр. Лабиринт данных, состоящий из имён, рангов и воспоминаний о тех, кто не пережил эту истощающую войну. Списки были неполными, с множеством пробелов в информации, но с каждым днём количество погибших возрастало. Оптимус перестал считать, когда вес файлов перевалил за десять тысяч терабайтов.

Многих из этих списков он вносил сам. По своей памяти, по своим записям. Он знал сотни тысяч имён, знал, кем были мехи, чьи серийные номера высвечивались на мониторе, когда система запускала протокол поиска…

Джаз. Знал, что идёт в ловушку десептиконов — и всё равно пошёл, чтобы спасти заложников. Даже ценой своей жизни.

Проул. Попал в засаду, спланированную специально для главного стратега Оптимуса Прайма самим Мегатроном. Никто из отряда не выжил. Это случилось за два звёздных цикла до конца войны.

Айронхайд. Хромия. Хаунд. Обороняли последнее убежище для местных форм жизни на Каэлосе, когда десептиконы обрушили на планету очередное новое вооружение, исказившее энергию самого ядра. Позже Мегатрон сказал, что это было просто небольшое испытание эффективности. Перед тем, как Оптимус уничтожил оружие вместе со всеми чертежами — и погасил искру Скайварпа.

Трейлбрейкер. Ему просто не повезло наткнуться на патруль инсектиконов, ещё когда многие, включая лидеров обеих сторон, были заперты на Земле. Его взяли количеством и внезапностью, лишив щитов и оружия. Никто так и не нашёл половину его останков.

Грэппл. Вместе с Уилджеком и Хойстом спроектировал и построил, вопреки приказам Джаза и Проула, энергопоглотитель. Их грандиозным планом был безотходный преобразователь с максимально доступной эффективностью — и в условиях ограниченных ресурсов это и правда казалось спасением… Если бы десептиконы не нашли для него типичное десептиконское применение. Которое, в свою очередь, подразумевало поглощение энергии искр из автоботов. Грэппл стал первой и последней жертвой этого плана.

Сайдсвайп. Санстрикер. Сайдсвайп пожертвовал собой, чтобы подорвать последнюю уцелевшую магистраль, разделяющую батальон десептиконов и крохи, оставшиеся от роты автоботов. Детонатор не среагировал на безопасном расстоянии, и Сайдсвайп, вопреки мольбам брата, активировал разряд вручную. Санстрикер и до этого показывал эмоциональную нестабильность и особенно острое ПТСР, но смерть брата поставила точку в его жизни…

Имена и данные пробегали перед оптикой мерцающим каскадом, и Оптимус ловил их так чётко, словно на изучение каждого ему была выдана вечность, а не считанные наноклики. Он знал их наизусть. Знал каждую причину смерти, каждую стратегическую победу, которая ощущалась пеплом на глоссе и скорбью в искре. Он был причиной смертей. Он не уследил. Он должен был быть там, чтобы спасти их…

Из глубин мрачного лабиринта раздался тихий стук металла. Оптимус вышел из режима анализа и сфокусировал оптику на источнике. Это было не стремление узнать, кто ещё пришёл к мемориалу — вариантов были сотни тысяч, — а скорее старая военная привычка: раздражитель равно потенциальная угроза. Но тут угроз быть не могло. Тут не могло быть никого, кроме автоботов.

Блюстрик вышел из-за угла с видом абсолютного отсутствия. С тех пор, как Проула не стало, а Мегатрон подписал мирное соглашение, это выражение не покидало его ни на миг. Он так и не свыкся с тем, что Прайм пощадил их заклятого врага и даже выдал ему огромные апартаменты вместо тюремной камеры. Так и не свыкся с тем, что удача обошла Проула на два цикла. Два цикла…

— Блюстрик, — голос Оптимуса источал покой и дружелюбие, отточенные до профессионализма. Он не знал, что можно сказать боту, тонущему в собственном горе и отвергающему любую помощь. Но его имя, произнесённое вслух, построило тонкую связь между ними. Эту связь могло порвать любое движение.

Блюстрик замер, расфокусированная оптика мигнула нежным голубым и уставилась на лидера. Как всегда, с немым обвинением. Очень многие смотрели на него таким взглядом последние два орбитальных цикла: Клиффджампер, Персептор, Хойст, Мегатрон… Даже Элита. Каждый смотрел с осуждением и неприятием, но мало кто высказывался об этом. В основном, только последние двое. Блюстрик был слишком юн, слишком верил в субординацию, чтобы позволить себе подобные вольности. Но ему не нужно было говорить, чтобы Прайм видел суть в его оптике.

— Прайм, — коротко поздоровался Блюстрик, привычно кивнув.

Неловкая тишина повисла между ними, как застывший над головой топор. Они не были закадычными товарищами и во время войны — Оптимус в целом не помнил, чтобы активно общался с молодыми автоботами, — а теперь и вовсе не мог подобрать слова. Раньше приказы Блюстрику передавали Джаз и Проул. Теперь — Элита и, иногда, Бамблби.

— Элита сказала, — Оптимус не знал, как ещё начать, — что ты разработал план по восстановлению подачи энергона в центральный квартал. Признаюсь, я не знал, что ты разбираешься в устройстве энергосетей.

Блюстрик не знал, как на это ответить. Он не ожидал, что Прайм начнёт разговор о работе, стоя посреди мемориала, рядом с монитором, на котором отображались данные об их погибших товарищах. Он кивнул, глядя себе под колёса, и хотел бы ничего не отвечать. Но субординация предполагала, что это необходимо.

— Я изучил основы во время осады Эгора-3, — ответ по существу почти моментально разжёг внутри огонёк, с которым Блюстрик раньше болтал без умолку. До того, как погиб Проул. — Десептиконы обрубили нам каналы связи и перекрыли электротрассы, поэтому мы с Трэксом решили построить временный источник энергии через подсистемы…

Он остановился, поняв, что снова чуть не заболтался. Прайм внимательно слушал или делал вид, что слушает — по нему всегда было сложно понять, — глядя на Блюстрика с высоты своего впечатляющего роста без какого-либо раскаяния. Или Блюстрик просто воспринимал это так.

— Ты хорошо поработал, — Оптимус кивнул и машинально положил манипулятор ему на корпус в ободряющем жесте. Эта привычка была такой древней, что он даже не отслеживал, когда потакал ей.

Тишина тянулась не очень долго, но достаточно, чтобы Прайм решил, будто их странный диалог (или два монолога, мимикрирующих под него) окончен. Когда он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить Блюстрика, тот резко дёрнулся и уставился на лидера с каким-то почти невинным замешательством.

— Прайм, почему вы не казнили Мегатрона?

После разговора про энергосети этот вопрос упал так громко и больно, будто на Оптимуса уронили звездолёт. Он ненавидел, когда его спрашивали об этом. Ненавидел, что ответы — а их было несколько, и все в равной мере сложные — вскрывали ещё больше вопросов. Потому что признаться в своих мотивах было тяжело даже самому себе. И ещё хуже — тем, кто считал его если не наместником Праймуса на Кибертроне, то как минимум примером для подражания.

Он уже давно не был примером для подражания. Просто мало кто интересовался этим, продолжая верить в оболочку, презентованную с мастерством, достойным лучших десептиконских манипуляций…

— Потому что нельзя начинать новую эру с казни, — ответил он вместо того, что было откровенно более серьёзными причинами, сохранив выражение абсолютной искренности. — К тому же, все имеют шанс на исправление.

— Кроме Мегатрона, — уточнил Блюстрик, кажется, даже не восприняв ответ. — Он не заслужил второй шанс. Не после того… — он прервался, подавив стон отчаяния. — Как может заслужить прощение тот, кто погасил миллиарды искр?..

Никак. И Оптимус знал это, как знал, что небо на Проксиме-8 огненно-ржавое от высокого содержания метана. Но это не отменяло аргументов, которые побудили его стать стороной защиты в суде и взять бывшего военачальника десептиконов под протекцию.

— Он не был прощён, — пояснил Прайм, убрав манипулятор с корпуса Блюстрика. — Дать шанс на изменение, на трансформацию, и простить — связанные, но разные вещи.

Он старался говорить ровно, чтобы не выдать свои истинные намерения. Блюстрик бы не понял. По существу, вообще мало кто понял бы, особенно боты, привыкшие видеть в Прайме образец для подражания, а не личность.

— Ясно, — бросил Блюстрик, поняв, что ничего не добьётся этим бессмысленным диалогом. Его вентиляция негромко зашумела, борясь с позывом выдать всё, что он думает. — Вернусь к своим обязанностям.

Он прошёл мимо, кажется, ещё более отсутствующий, чем прежде. Оптимус понимал. Он понимал, что поступает эгоистично и безрассудно, в какой-то степени. Понимал, что протекция продиктована токсичным сплавом из личного и политического, что любой другой Прайм — существуй они ещё — незамедлительно казнил бы тирана, который поставил под угрозу весь их вид.

Но он был последним Праймом. И он принял такое решение. И ни за что бы не признался кому-либо, кроме Элиты и, может, Мегатрона, что не жалеет об этом.

Побыть в одиночестве и перезагрузиться он не смог. Вопрос Блюстрика выбил хрупкую почву из-под колёс, добравшись до искры и сжав её в очередном болезненном отклике. От этой боли могло помочь только напоминание, что он точно — совершенно точно — не ошибся.