Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой я очень сильно переживаю за Гермиону.

Любовь сильнее смерти и страха смерти.

Иван Тургенев.

Прошла неделя со дня приезда Гермионы. Время приблизилось к грандиозному мероприятию, которое предстояло провести Ордену Феникса. Дело в том, что Орден решил перевезти Гарри из дома на Тисовой улице в «Нору» в эту субботу поздно вечером. Последние три дня в нашем доме шла усиленная подготовка к переезду. Ордену пришлось отказаться от основного плана, по которому Гарри должен был переехать в «Нору» тридцатого июля в сопровождении Грозного Глаза. Теперь нам предстояло отправиться на Тисовую улицу в составе тринадцати человек, включая меня и Гермиону, чтобы там, разделившись на пары разлететься по всей стране, чтобы осложнить Пожирателям поиски. Ах да, я забыл о самом главном: шестерым из нас предстоит превратиться в Гарри Поттера. Это должно сбить с толку Пожирателей, если они вздумают патрулировать небо в этот день. Грюм вообще считает, что нам нужно готовиться к самому худшему.

— Тёмный Лорд не дурак, — сказал он на одном из собраний, на которое мама, скрепя сердце, допустила и нас. — Будь я на его месте, я бы посылал Пожирателей в дозор каждую ночь.

После чего добавил свою коронную фразу (как называют её Фред и Джордж): «Постоянная бдительность!», после которой собрание закончилось.

И вот настал ответственный день. С самого утра по дому бегают члены Ордена Феникса, договариваясь о мелочах. Хагрид пришёл к обеду и вместе с папой отправился в сарай. Мама укоризненно посмотрела им вслед и принялась охать над нами. Чтобы больше не слушать одни и те же наставления, мы с Гермионой отправились на вершину холма, откуда открывался широкий обзор на лежащую за ним деревню. В прошлом году я встречал Гермиону около именно этого холма. Интересно, а она помнит это?

— Гермиона, а ты помнишь?.. — начал я, но Гермиона меня прервала:

— Как ты меня встречал на этом месте в прошлом году? — Гермиона улыбнулась и посмотрела на меня.

Я улыбнулся в ответ и хотел взять её за руку, но вдруг, неожиданно для меня, лицо Гермионы погрустнело, и она, едва сдерживая слёзы, сказала:

— Рон, береги себя, пожалуйста…

— Это ты береги себя, — ответил я, подходя ближе к Гермионе. — А со мной ничего не случится, после двух отравлений и девчонки-прилипалы мне ничего не страшно, — я усмехнулся в надежде, что Гермиона оценит шутку и успокоится. Но не получилась. Гермиона шмыгнула носом и отвернулась. — Эй, Гермиона, — я обошел вокруг неё и постарался заглянуть ей в глаза. Гермиона снова отвернулась, при этом я заметил, что она закрыла правой рукой рот. — Что с тобой? — я протянул к ней руки, но она дёрнулась в сторону. Я увидел, что Гермиона вздрогнула, а потом тихо засмеялась. — Ты, что, смеёшься?! — удивленно воскликнул я. Она отняла руку ото рта, который расплылся в улыбке. — Ах ты, хитрюга! — я легко ударил Гермиону по плечу.

Она хотела отплатить мне тем же, но я увернулся от удара. Вместо этого я изловчился и смог обнять её, прижав к себе. Гермиона для приличия попыталась сопротивляться, а потом я почувствовал её руки за спиной. Так мы и стояли, обнимая друг друга и не говоря ни слова. Дыхание Гермионы ласкало мою шею, руки — спину, а сердце заговорило с моим:

— Ты обещаешь мне, что будешь осторожен?

— Обещаю, но ты тоже должна пообещать.

— Клянусь.

— Знаешь, что моя жизнь без тебя не имеет смысла.

— Так же, как и моя без тебя.

Тут мы услышали, как папа зовет нас со двора:

— Рон! Гермиона! Нам пора!

Мы встрепенулись, как будто нас только что силой вырвали из чудесного сна. Гермиона виновато улыбнулась, и мы направились к дому. В душе снова стало просыпаться то ужасное чувство страха. Он поглощал собой всё хорошее, что случилось со мной в последние дни, как дементор. Но я не позволю страху за свою жизнь затуманить мою любовь к Гермионе. Всё будет отлично, ведь противник не знает о сегодняшнем дне ровным счетом ничего. Я повторял эти слова, как молитву, пока мы садились на метлы и ждали, когда Грюм наложит на нас Дезилюминационное заклинание. Провожать нас вышли мама и Джинни, которые останутся в «Норе» встречать нас примерно через несколько часов. Я оседлал одну из метел и стал смотреть, как Кингсли помогает Гермионе сесть на спину фестрала. Конечно, мне самому надо было подойти и подсадить её, но Тонкс, весело хлопнувшая меня по плечу (кстати, я полечу именно с Тонкс), села впереди меня и, повернувшись, спросила:

— Ну что, Рон, готовность номер один?

— Да, — коротко ответил я, увидев, как Гермиона перекинула ногу через спину фестрала. Это движение неожиданно для меня самого зажгло в голове интересную фантазию, в которой Гермиона осёдлывает не фестрала, а меня… Да, я не исправим. В такие минуты нужно думать об опасности, грозящей нам всем со дня возвращения Тёмного Лорда, а я могу думать только о моей любимой Гермионе… Ну и что здесь плохого?

— Летим ровным строем, времени мало, кружить не будем, — Грюм давал последние указания. Его нормальный глаз смотрел в одну точку где-то над нашими головами, а волшебный без устали вертелся в глазнице. — Наземникус, в коляску Хагрида, — Наземникус недовольно что-то пробормотал и сделал несколько шагов к мотоциклу, — и палочку отдай мне.

— Зачем это? — Наземникуса словно ошпарили, так он подскочил на месте и уставился на Грюма.

— Чтобы у тебя не было возможности сбежать! — прорычал Грюм, подошёл к Флетчеру и протянул руку, испещрённую шрамами. Земник пробурчал что-то неразборчивое себе под нос, но, к моему великому удивлению, отдал палочку Грозному Глазу, а потом забрался в коляску мотоцикла. Хагрид кивнул Грюму, как бы говоря, что будет в дороге присматривать за Флетчером.

Грюм стал подходить к каждой паре и касаться палочкой макушки. Когда он коснулся палочкой меня, я поежился от холода и ощутил нечто странное, как будто мне накинули на плечи тяжелую мантию-невидимку. Холод медленно начал расползаться по телу, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к этому. Я посмотрел на свои руки, которые держали древко метлы, и не увидел ничего, кроме прозрачного очень плотного воздуха. Тонкс что-то шепнула мне на ухо, но я не ответил. Обернувшись, я посмотрел на свой дом, маму и Джинни, но они глядели, как Грюм расхаживает среди трех метел, которые парили в воздухе без седоков, двух фестралов, которые высоко подняли головы, ожидая, когда их пустят в полёт, и большого мотоцикла с коляской, стоящего в центре этой необычной композиции.

— Поехали! — крикнул Грюм, оседлав свою метлу и поднимаясь в воздух.

Мы с Тонкс одновременно оттолкнулись от земли и взмыли ввысь. Надо бы обернуться напоследок, но, говорят, это плохая примета, поэтому я глядел только вперёд, всматриваясь в вечернюю красную зарю. Пальцы крепко сжимали древко, а неожиданно поднявшийся ветер трепал мои волосы. Мы летели ровным строем, никто не вырывался вперёд, но никто и не отставал. И несмотря на то, что нам предстояла опасная миссия, я наслаждался этим полётом. Горизонт уже вовсю пылал алым светом, пушистые кучевые облака, окрашенные в жёлто-оранжевые оттенки, проплывали мимо, не задевая наши плечи. Мне вспомнился Хогвартс-Экспресс, который бежит по рельсам первого сентября мимо лесов, холмов и равнин. Я даже немного жалею, что мы больше не вернёмся в школу, которая стала вторым домом, но теперь, когда Дамблдор умер от руки Снегга, опаснее места для меня, Гермионы и Гарри не придумаешь. Стоило вспомнить события трёхнедельной давности, как тут же сердце заколотилось, как сумасшедшее, а руки затряслись. Я поспешил успокоиться, потому что метла заходила из стороны в сторону, и почувствовал, как Тонкс сильнее схватилась за рукоять. Странно, никогда ещё я не испытывал такого страха. Мне всегда казалось, что Дамблдор будет с нами всегда, а теперь… мы остались одни. Жуткая правда в один миг уничтожила эйфорию от полёта. Что будет с нами? Справимся ли мы с задачей, поставленной директором Хогвартса или нет? Остается надеяться, что Дамблдор успел рассказать Гарри всё, что необходимо для победы. Да, как говорится, надежда умирает последней. Вот я всегда надеялся, что Гермиона любит меня, и это оказалось правдой. Чудесной правдой! Забавно, наверное, пытаться отслеживать ход моих мыслей. Секунду назад думал о смерти Дамблдора, сейчас думаю о Гермионе. А что ещё мне нужно для счастья? Да больше ничего. Только Гермиона…

Но реальность, как всегда, врывается в череду размышлений. Она, как отвлекающий манёвр в квиддиче, не позволяет насладиться образом Гермионы, ярко загоревшимся в моей голове. В прошлом году мне мешали преподаватели и однокурсники, сейчас же помешал Грюм, который наклонил свою метлу вниз, устремив её к небольшому городку, который лежал чуть в стороне от нас. Тонкс сделала то же самое, и мы увидели, как огни Литтл-Уингинга загораются всё ярче по мере приближения к городу. Под нами мчались по шоссе сотни автомобилей, обгоняя друг друга. Не исключено, что в одной из них сейчас едут родственники Гарри вместе с Гестией Джонс и Дедалусом Динглом. Я вряд ли когда-нибудь в своей жизни повстречаю таких ужасных маглов, которые ненавидят волшебство всеми фибрами души. Они должны гордиться, что им позволили воспитать Гарри Поттера, а они семнадцать лет только и делали, что издевались над ним. Почему Дамблдор отдал Гарри этим маглам? Почему не принёс его, например, к нам домой? Тогда я смог бы называть Гарри братом, и, может быть, моя жизнь сложилась по-другому.

— А чем ты недоволен? — раздался тихий голос в голове, в котором чувствовался укоризненный тон.

На этот вопрос я не стал отвечать. Действительно, за исключением того, что… у меня… в общем, нет денег, мне жаловаться пока не на что. Я люблю самую лучшую девушку на свете, и она любит меня, скоро этот кошмар закончится, и мы сможем, не боясь потерять друг друга, делить каждое мгновение жизни. Любовь к Гермионе разливалась по моему телу, согревая его, как горячий чай. Я повернул голову вправо, туда, где летел фестрал, везущий Гермиону, и почувствовал её пронзительный взгляд, направленный на меня. Я знаю — и тут нет никакой самоуверенности — Гермиона думает сейчас обо мне так же, как я думаю о ней. Не устану повторять: любить кого-то всем сердцем и душой и знать, что тебя любят — вот самые главные цели в жизни любого человека, и я рад, что уже достиг их.

Вдруг метла резко пошла вниз. Я вцепился в рукоять мёртвой хваткой и повернулся к впереди летящему Грюму. Его метла тоже летела к земле, как и все остальные. Перед собой я увидел чинно стоящие коттеджи Тисовой улицы. Грозный Глаз направил метлу к одному из домов, расположенному по левую руку от меня. За домом — маленький садик, куда уже успели приземлиться два фестрала и большой мотоцикл. Мы с Тонкс приземлились около одного из фестралов, и тут я услышал голос Грюма:

— Снимаем заклинание!

Я достал палочку из кармана и, коснувшись макушки, подумал: «Фините». По телу поплыл тёплый воздух. Гермиона как-то сравнила снятие Дезилюминационного заклинания с сушкой волос феном (магловское изобретение).

В то же время задняя дверь распахнулась, и из дома выбежал Гарри и бросился к нам. Раздались приветственные восклицания, среди которых выделялся крик Хагрида. Гермиона обняла Гарри, а я похлопал его по спине.

— Порядок, Гарри? К отправке готов? — спросил Хагрид, сходя с мотоцикла. Мотоцикл выпрямился на амортизаторах и, как мне показалось, облегченно выдохнул. Он вдруг напомнил мне старый папин форд «Англия», который затерялся в дебрях Запретного леса, и тоска на секунду затмила собой все остальные чувства. Но отвлекаться мне некогда. Грюм приказал нам заходить в дом. Гарри, по-прежнему потрясённый, ведь он ожидал одного Грюма, зашёл первым. Следом мы с Гермионой, за нами Фред, Джордж, Флер, Билл, а потом и все остальные. Гарри провёл нас на кухню, где папа и Кингсли тут же подошли к окну, Тонкс забралась на какую-то машину, Люпин встал около неё. Я сел на блестящую чистотой столешницу (мама бы точно отругала), Гермиона спиной прижалась к ней по правую руку от меня, Фред с Джорджем с другой стороны уселись на невысокие стулья и с любопытством смотрели на Гарри и Грозного Глаза, которые остановились посреди кухни. Хагрид загородил собой дверной проём, а Наземникус шнырял глазами в надежде незамеченным уйти отсюда, чтобы его не заставили. Когда мама услышала это слово, она долго кричала на Флетчера. Было это на последнем собрании…

Мы расположились за длинным столом посреди гостиной. Грюм, сидящий во главе, рассказал подробности плана, который я уже почти выучил наизусть.

— Если на нас нападут, то, я думаю, Тёмный Лорд погонится за Поттером, которого охраняет самый сильный мракоборец.

— Ох, — раздался глубокий вздох с дальнего края стола. Мы повернули головы к Наземникусу, который снова закурил свою трубку.

— Не вздыхай! — прорычал Грюм. — Волан-де-Морт и его Пожиратели будут стараться убить сопровождающего, а Поттера взять живым. Поэтому Поттером будешь ты, и именно ты полетишь со мной!

Флетчер пробурчал что-то неразборчивое.

— Что ты сказал? — спросил Грюм. В последнее время его очень легко вывести из себя.

— Я сказал, что… может… вам лететь без меня… Вы все герои, а меня Аластор… заставил… — он бросил робкий взгляд на Грюма, но тот не успел ответить.

— Заставил?! — раздался громкий крик мамы, сидящей рядом с папой и Люпином. — Что значит, заставил? — мама приподнялась на стуле, Наземникус же наоборот начал медленно сползать на пол. — Может, ты хочешь предложить мне или Джинни отправиться на Тисовую улицу?

— Нет… — промямлил Наземникус, но его ответ потонул в новом крике моей мамы.

— За всю жизнь не совершил ничего стоящего, и вот теперь хочешь спрятаться за наши спины! Артур, я готова лететь вместе с вами! И пускай я не умею летать на метле, ничего, Хагрид, — она повернулась к лесничему, — у тебя есть двадцать четыре часа, чтобы привезти сюда ещё одного фестрала.

— Молли, успокойся! — папа пытался её перекричать, одновременно с этим удерживая маму за рукав, чтобы она не бросилась на Наземникуса. Никогда ещё я не слышал, чтобы мама кричала так надрывно, что барабанные перепонки едва выдерживали её тираду. Так вот что значит по-настоящему вывести её из себя. Да, не завидую я Наземникусу… И судя по всему, я не одинок. Фред и Джордж с полуоткрытыми ртами изумленно переводили взгляды с мамы на Флетчера. Билл и Флер вели бессловесный разговор, переглядываясь друг с другом. Мы же с Гермионой, поражённые до глубины души, смотрели на маму, которая сейчас подыскивала новые оскорбительные слова.

Грюм выдерживал паузу, пока папа пытался успокоить маму. Наконец, она снова села на стул и отвернулась от Наземникуса.

— Я продолжаю, — сказал Грюм, нормальным глазом смотря на мою маму, а волшебный вращался в глазнице, оглядывая остальных. — После того, как мы поднимемся в воздух, все Поттеры со своими защитниками полетят в специально подготовленные и защищённые дома. Настоящий Поттер и Хагрид полетят в мотоцикле к родителям Нимфадоры…

— Сколько можно говорить, что меня не надо так называть! — Тонкс хлопнула ладонью по столу и уставилась на Грюма.

— Ладно, к родителям Тонкс, — поправил себя Грюм. — Кингсли и мисс Грейнджер направятся к нему домой, — Грюм коротко взглянул на Гермиону и Кингсли, они кивнули в ответ. — Люпин и Джордж, домой к Римусу, Артур и Фред — в дом Элфиаса Дожа, Рон и Тонкс — к тётушке Мюриэль (из моей груди вырвался стон негодования: тётушка Мюриэль — сущий кошмар!), возражения не принимаются! — рявкнул Грюм и продолжил уже спокойным тоном: — Билл и мисс Делакур ‒ в коттедж «Ракушка», — Грюм осмотрел нас ещё раз, мы же продолжали сохранять торжественную серьёзность. — И наконец, мы с Наземникусом полетим в мой дом. Ваша задача — долететь без происшествий к обозначенным местам, а оттуда переправиться с помощью порталов в «Нору», где вас будут ждать Молли и Джинни.

— Сэр, а Гарри знает об Оборотном зелье? — спросил я Грюма и тут же сообразил, что этот вопрос до меня ещё никто не задавал.

— Нет, у нас не было возможности поставить его в известность…

— Это будет для него большой сюрприз! — прервал Грюма Фред, и они с Джорджем хохотнули в сторону. Родители бросили на них осуждающий взгляд, но их шутку оценили и мы с Гермионой.

— Он ни при каких обстоятельствах не согласится, — сказала Гермиона, вернув лицу серьёзное выражение. — И мы его не заставим, — я надеюсь, что самодовольство в её голосе послышалось только мне. Но в сущности Гермиона права: Гарри вряд ли согласится, чтобы тринадцать человек рисковали жизнью ради него…

— Нет! — громкий голос Гарри зазвенел в ушах, разом вырвав меня из воспоминания. — Ни в коем случае!

— Я предупреждала, что так будет, — произнесла Гермиона. На этот раз радость оттого, что она оказалась права, была почти осязаемой. А разве могло быть по-другому?

— Если вы думаете, что я позволю шестерым рисковать жизнью…

— Да ещё и впервые… — прервал я друга.

— Одно дело изображать меня…

— Думаешь, нам так уж этого хочется, Гарри? — спросил Фред. Он говорил серьёзно, но в глазах плясал озорной огонёк. — Представь, вдруг что-нибудь заколодит, и мы навсегда останемся тощими очкариками, — Фред с Джорджем переглянулись. Джордж кивнул брату, но никто, кроме них, даже не улыбнулся.

— Без моего содействия вы этого сделать не сможете, вам понадобится несколько моих волос, — Гарри по-прежнему был непреклонен. Конечно, его можно понять. Я бы на его месте, скорей всего, вёл себя так же. Я бы лучше отправился в одиночку, чем позволил бы моим друзьям рисковать жизнью. Тем более, Гермионе. Будь моя воля, я бы не разрешил ей лететь с нами и оставил бы её дожидаться меня в «Норе». Наивная мысль, конечно, ведь Гермиона даже и слушать меня не стала бы, а, не задумываясь, отправилась бы в путь. Я боюсь представлять себе, что я почувствую, если с Гермионой случится что-то неладное в результате этого переезда. Я повернулся к ней, надеясь, что она посмотрит на меня и улыбнётся. Её улыбка придала бы мне силы и спокойствия, в которых я так сейчас нуждаюсь, но Гермиона смотрела только на Гарри, которого сейчас пытался убедить Грюм.

— Итак, Поттер, несколько волосков — будь любезен, — Грюм протянул правую руку. Гарри перевёл взгляд на меня, и я посмотрел на него. Он как будто спрашивал моего мнения. Мысль, что друг прислушивается ко мне, прояснила мою голову, которую пару минут назад заселяли предчувствия недоброго. Я мысленно ответил Гарри: «Давай». Друг поднял руку к макушке, ухватил прядь волос и дёрнул её вверх. Гарри поморщился и другой рукой стал растирать место, откуда вырвал волосы, а Грюм подошёл к нему и протянул фляжку с Оборотным зельем. Гарри молча опустил волосы и отошёл в сторону. Зелье вспенилось и тут же приобрело ярко-золотистый цвет. Мне вспомнился наш второй курс, когда Гермиона сварила Оборотное зелье (настолько я знаю, это первый случай в истории, когда второкурсница изготовила зелье, которое не могут сварить некоторые семикурсники), с помощью которого мы с Гарри превратились в Крэбба и Гойла. Тогда моё зелье было тёмно-коричневого цвета, как грязь, а зелье Гарри — как болотная тина. Видимо, Оборотное зелье передаёт в себе частицу характера человека, и оно, как Патронус, у каждого своё. Интересно, а какой цвет будет у него, если туда добавить волосы Гермионы?

— О, Гарри, ты с виду куда вкуснее, чем Крэбб и Гойл, — сказала Гермиона, переведя взгляд с Гарри на меня. Я посмотрел на неё, и она, смущённо покраснев, добавила: — Ну, ты же помнишь, Гойлово варево на сопли смахивало, — я-то помню, но здесь присутствуют те, кому, так сказать, не нужно знать о том нашем приключении. Брови Фреда и Джорджа уже поползли вверх, да и Билл с Люпином удивленно посмотрели на Гермиону, но, к счастью, в этот момент Грюм приказал:

— Поддельные Поттеры, построиться!

Я спрыгнул со столешницы и встал рядом с Гермионой в ряд около раковины. К нам присоединились Фред, Джордж и Флер. Кого-то не хватало…

— Кого-то не хватает, — сказал Люпин, пересчитав нас.

— Да тут он, — прохрипел Хагрид и, сцапав Наземникуса, который попытался сбежать отсюда, за загривок, поставил его рядом с Флер, которая сморщила нос и встала между Фредом и Джорджем.

Наземникус снова начал бубнить, но Грюм лишь повторил то, что говорил на последнем собрании, а затем раздал нам небольшие стопочки и налил туда Оборотного зелья.

— Ну, теперь все разом…

Я залпом проглотил зелье, которое оказалось не таким противным, как я предполагал. В голове замелькали воспоминания о том дне, когда я первый раз попробовал это зелье. Тогда я стоял, склонившись над унитазом в туалете Плаксы Миртл, прилагая неимоверные усилия, чтобы меня не стошнило. Сегодня же зелье лишь вызвало небольшую дрожь в коленках, и то, наверное, потому, что я, не успев повернуться к зеркальной поверхности раковины, начал превращаться в Гарри. Процесс завершился минуты за две, что опять-таки удивило меня: в прошлый раз мне казалось, что я превращался минут десять. Конечно, тогда я испытывал совсем другие чувства: руки и ноги раздувались, как будто их кто-то накачивал воздухом, лицо распухало, как от пчелиного укуса. Было больно и неприятно, словно я добровольно согласился на сложную операцию, но от этого она не стала легче. Сейчас же мне искренне захотелось, как следует рассмотреть себя, чтобы удостовериться, что всё получилось, как надо, хоть я и знаю, что время крайне ограничено. И Грюм предоставил мне такую возможность. Когда мы закончили превращение, он указал на большой рюкзак, который принёс с собой, и сказал, что в нём лежит необходимая одежда. Так как настоящий Гарри был немного, но всё же ниже меня, я подошёл к рюкзаку и достал оттуда тёмно-синюю футболку и джинсы. Под пристальные взгляды всех присутствующих, в том числе и настоящего Гарри Поттера, мы начали переодеваться. Сняв свою футболку, я посмотрел на грудь, на которой, по словам Джинни, должна быть наколота татуировка в виде Венгерской Хвостороги.

— Так и знал, что про татуировку Джинни нарвала, — сказал я, не обнаружив рисунка, о котором в конце прошлого года судачила вся женская половина Хогвартса.

— Ну и зрение у тебя, Гарри, просто ужас, — сказала Гермиона, надевая очки. Что правда, то правда. Пока я не надел свою пару, мне приходилось напрягать глаза, чтобы ни на что не налететь.

После переодевания я взял из второго рюкзака клетку с чучелом белой совы. И вот, когда все приготовления были завершены, Грюм снова повторил разделение по парам и приказал нам выйти в сад. Мы с Тонкс подошли к метле и оседлали её.

— Готов, Рон? — снова спросила она, повернув голову назад.

Я кивнул и осмотрелся. Настоящий Гарри сел в коляску мотоцикла и теперь выглядывал из неё, как младенец из люльки. Я улыбнулся ему, а он посмотрел на меня взглядом, говорившим, что ничего смешного тут нет. Кингсли снова помог Гермионе забраться на фестрала. Наверное, мне показалось, но она закинула ногу через спину Тенебруса (любимчика Хагрида) с девичьим изяществом. Гермиона немного пододвинулась, уступая место Кингсли, который сел впереди неё и погладил фестрала по загривку. Я повернул голову в другую сторону и увидел, как Гарри, который на самом деле был Флер, обнял Билла за талию и прижался к моему брату почти вплотную. Хорошо, что настоящий Гарри этого не видит. Около Билла и Флер на мётлы садились Люпин с Джорджем и папа с Фредом.

— Рон, обхвати меня за талию, — сказала Тонкс, наклонившись вперед. — Взлетаем.

Я взглянул на Люпина, который смотрел в нашу сторону. Всё-таки Тонкс — его жена, и мне не хочется провоцировать Римуса на скандал. Люпин коротко улыбнулся и отвернулся. Я обхватил Тонкс за талию, и мы взлетели в воздух. Таким же ровным строем, которым мы летели сюда, семеро Поттеров вместе со своими защитниками поднялись в сгустившиеся облака. Тонкс достала из кармана палочку, я сделал то же самое. Вдруг подул лёгкий ветерок, который принёс с собой страх и тревогу. Тонкс улыбнулась мне через плечо, и её улыбка словно отпечаталась в моём мозгу, как последнее приятное мгновение, проведенное с любимым человеком.

Только мы поднялись выше уровня облаков, как со всех сторон в нас полетели красные, золотые и даже зелёные вспышки. Я услышал сзади крик Хагрида, а перед нами возникли трое в чёрных мантиях, сидящие каждый на своей метле.

— Импедимента! — закричала Тонкс, прицелившись в центрального Пожирателя и одновременно вывернув метлу вправо. Заклятие угодило в цель — Пожиратель распростёр руки и спиной полетел к земле. Его друзья выстрелили по нам Оглушающими заклинаниями, которые промахнулись буквально на несколько миллиметров. Двое Пожирателей гнались за нами, пытаясь обойти нас с обеих сторон. Я повернулся назад и стал метать заклинания, которые приходили на ум, не особо прицеливаясь. Вдруг, откуда не возьмись, слева от меня появился фестрал с Кингсли и Гермионой на спине, которых атаковали сзади четверо Пожирателей. Я с ужасом и восторгом смотрел, как Гермиона попала по ближайшему врагу Петрификусом. Пожиратель смерти завис в воздухе, а потом вместе с товарищем, который налетел на него, устремился к земле.

Тут зелёный луч пролетел над головой Гермионы — это один из оставшихся Пожирателей попытался отомстить ей за своих друзей.

— Гермиона! — крикнул я во всё горло, напрочь забыв о плане. Пожиратели недоуменно переглянулись, и это потерянное мгновение дорого им стоило. Гермиона воспользовалась заклинанием Вспыхни, которое попало в метлу одного из преследователей — метла загорелась, и из-под маски раздался жуткий крик. Пожиратель кричал от боли, но по-прежнему держал руки на метле. Его товарищ вынужден был прекратить погоню. Я хотел было атаковать его, но тут увидел, как палочка в руках Гермионы опустилась, и она отвернулась от Пожирателей. Видимо, решила, что они больше не представляют опасности. Да, именно вот этим мы и отличаемся от Пожирателей смерти. Мы не фанатики, преклоняющиеся перед жестокими идеями какого-то безумца. Мы хотим вернуть мир и спокойствие…

Стоп, не надо отвлекаться на философские размышления. У меня ещё будет время подумать над всем этим. Сейчас мне угрожает смертельная опасность… и не только мне, но и Гермионе тоже. Сердце забилось в страхе, когда в голове снова промелькнуло воспоминание о зелёном луче, пролетевшем над Гермионой. Я даже представлять не хочу, что я буду делать, если с Гермионой что-то случится… Знаю одно: я сначала уничтожу столько Пожирателей смерти, сколько смогу, а потом покончу жизнь самоубийством. Благо, способов хоть отбавляй. Я вспомнил, как в прошлом году Гермиона призналась мне, что если бы я тогда в кабинете Слизнорта погиб от яда, она бросилась бы вниз с Астрономической башни. До сих пор не знаю, что больше испугало меня: сами слова или искренность Гермионы, с которой она произносила их. Нет, я не позволю кому бы то ни было разлучить нас с Гермионой. Я всегда буду принадлежать только ей и никому другому. А ещё я поклялся не отходить от Гермионы ни на шаг… что ж, настало время исполнять клятву.

— Тонкс, давай вернёмся! — крикнул я, дергая её за рукав. Пожиратели немного отстали, и у нас появилась возможность перевести дух. — Я прошу тебя.

— Нет, Рон, — ответила Тонкс, ненадолго повернувшись ко мне лицом. — Гермиона знала, на что шла, — в моей душе вдруг неожиданно вспыхнула самая настоящая злость: мне впервые с момента нашего знакомства захотелось ударить Тонкс за её слова и обыденный тон. Неужели она не понимает, что Гермиона для меня дороже всего золота на свете, а её жизнь важнее моей собственной во сто крат! Да как тогда Тонкс может рассуждать о любви, если не знает о ней ничего? — К тому же, с ней Кингсли, он сможет защитить её.

— Да мне плевать на Кингсли! — я начал терять контроль над собой. — Рядом с Гермионой должен быть я! Ты понимаешь? — конечно, я выбрал не самое лучшее место для вспышки ярости, но остановиться уже было сложно.

— Успокойся, Рон, — Тонкс, наоборот, говорила всё тише и тише. Мне даже пришлось пододвинуться к ней. — Мы с ними ещё раз пересечёмся в полёте, и ты убедишься, что всё в порядке.

— Какой порядок? — крикнуло моё сердце. — За Гермионой гонятся, её могут…

Нет, только бы не это. У меня потемнело в глазах от одной мысли, что Гермиону могут убить. Гермиона, Гермиона — стучало в голове, как отбойным молотком. Гермиона, Гермиона, — отвечало сердце. Я словно попал в плен, из которого даже не стоит пытаться выбраться. Где-то глубоко в подсознании зародилась крошечная надежда, что всё это мне просто снится и — стоит себя ущипнуть — я тут же проснусь. И меня встретит радостная улыбка моей любимой Гермионы, я вскочу с кровати и под её удивительно звонкий смех крепко сожму в объятиях, а потом Гермиона поцелует меня в губы и произнесёт наши заветные слова… Но нет, к огромному моему сожалению, всё это происходит в реальности.

Тонкс повернула вправо, и теперь Пожиратели, которые догнали нас, оказались по одну сторону от меня. Я прицелился и метнул в одного из Пожирателей заклятие Остолбеней. Заклятие угодило Пожирателю точно в голову, и он свалился с метлы.

— Молодец! — похвалила меня Тонкс, голос которой звучал вполне дружелюбно (видимо, она простила мне вспышку гнева несколько минут назад), и оглушила второго Пожирателя. Я же думал о том, как же поскорее закончить этот кошмар наяву, вернуться домой и увидеть Гермиону живой и невредимой.

— Тонкс, а что будет?.. — начал я, но тут увидел ещё трех Пожирателей, которые летели нам наперерез. Масок на них уже не было, и я смог рассмотреть их лица. Два лица, немного похожие друг на друга, были изуродованы шрамами, под левым глазом одного из Пожирателей красовался огромный синяк, нос другого был сломан. Но больше всего меня испугало (да-да, именно испугало, потому что тогда я меньше всего хотел встретиться именно с этим человеком) лицо третьего Пожирателя, точнее Пожирательницы, которое обрамляли спутанные чёрные волосы, чёрные глаза смотрели на нас с такой жгучей ненавистью, которую мне ещё не приходилось видеть.

— Беллатриса! — крикнула Тонкс и послала в неё неизвестное мне заклинание. Из её палочки вылетел луч ярко-жёлтого цвета, который осветил наши лица и лица Пожирателей. Беллатриса увернулась от заклятия, которое вдруг приобрело форму бумеранга и угодило в Пожирателя со сломанным носом. Одновременно с этим моё заклинание попало ему в живот. Пожиратель закашлялся, а потом его стало рвать.

— Рабастан, помоги, — прохрипел он. Беллатриса не обратила на это никакого внимания, а просто начала беспорядочно метать Смертоносные заклятия, которые разлетались во все стороны. Мы кружились с оглушительной скоростью, чтобы увернуться от зелёных лучей смерти.

— Давайте потанцуем! — крикнула Пожирательница, паля нам в спину красными и зелёными лучами. Я обернулся и увидел улыбающуюся Белластрису. Такой улыбки я ещё ни у кого не видел — полная наслаждения от вида добычи, которая вот-вот попадётся, но при этом всё ещё надеется выжить.

— Сейчас она у меня получит, — Тонкс резко развернула метлу и устремила её к Беллатрисе. Такого шага от Тонкс не ожидал ни я, ни Лестрейндж. Я увидел, как выражение удовольствия на её лице сменяется испугом. Беллатриса подняла вверх палочку в тот момент, когда Тонкс послала в неё то же заклинание, что и несколько минут назад. Но тут воздух между нами словно сгустился, и луч заклятия врезался в магический щит и растворился в нем. Мы с Тонкс обернулись назад и увидели, что за Гермионой и Кингсли гонится без метлы и фестрала Тёмный Лорд.

— Повелитель! — крикнула Беллатриса в надежде привлечь его внимание. Попытка увенчалась успехом, Реддл повернул голову в нашу сторону и увидел меня, Тонкс и Беллатрису. И буквально через один удар моего сердца его рот открылся от удивления, перемешанного со злобой. Он увидел ещё одного Поттера, который обогнал его в способности появляться в нескольких местах одновременно. Конечно, сейчас не время, но я улыбнулся от вида врага, пребывающего в полной растерянности. Тут мне пришла в голову мысль, как спасти Гермиону и помочь ей добраться до безопасного места.

— Тонкс, разворачивайся, — прошептал я ей на ухо, — пора сматываться, пока они ничего не поняли.

Тонкс кивнула и направила метлу в нужном направлении. Я же, повернувшись через плечо, крикнул во всё горло:

— Эй, Реддл, я настоящий Поттер!

Мой план сработал. Тёмный Лорд и Беллатриса, которая облетела щит, поставленный её повелителем, погнались за нами. Я посылал в них Оглушающие и Замораживающие заклинания, но преследователи сбрасывали их. Расстояние между нами сокращалось, но Реддл не спешил применять Убивающее заклятие, в отличие от своей прислужницы, которая снова начала смеяться нам в спину и посылать всевозможные проклятия. Мне это напомнило квиддич: точь-в-точь, слизеринский загонщик посылает бладжеры в нашу команду с той же ненавистью в глазах, с тем же желанием причинить как можно больше физической боли.

— Держись, Гарри! — крикнула Тонкс, ускоряя метлу, и я почувствовал, что начинаю сползать с неё. Пришлось вцепиться в древко так крепко, что костяшки пальцев побелели. Тут сзади раздался радостный возглас, после которого Тёмный Лорд исчез в завихрениях своей мантии. Беллатриса затормозила в воздухе и завертела головой вокруг себя, пытаясь высмотреть, куда делся её возлюбленный повелитель.

— Что случилось? — спросил я. Тонкс недоуменно пожала плечами и промолчала. Я обернулся и увидел, что Беллатриса, прекратив свои поиски, снова бросилась в погоню.

Мерлин, когда же мы доберёмся до тётушки Мюриэль? Впервые я почувствовал радость от встречи с ней, которая должна вот-вот состояться… Хотя нет, я поспешил с таким заявлением. Я больше всего на свете сейчас хочу видеть Гермиону и знать, что с ней ничего не случилось, что она не пострадала.

— Скоро будем на месте, — сказала Тонкс. Тут я почувствовал, что начинаю увеличиваться в росте, обувь на ногах становилась неудобной, джинсы узкими, а глаза заболели оттого, что мне приходилось их напрягать, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Моментально сообразив, что действие Оборотного зелья закончилось, я снял очки и обернулся. Беллатриса, видимо, по-прежнему верившая, что настоящий Гарри Поттер — это я, выпучила глаза, смотря на моё обратное превращение. Она даже перестала посылать заклятия: наверное, поражена до глубины души простотой плана, по которому Ордену Феникса удалось обхитрить Пожирателей и Тёмного Лорда.

— Мы прибыли! — радостно воскликнула Тонкс и направила метлу вниз, к маленькой лужайке перед домом тётушки Мюриэль.

Мы приземлились на тротуар, выложенный ромбовидной плиткой. В окнах гостиной тётушкиного дома горел свет.

— Смотрю, ты уже превратился обратно в Рона, — сказала Тонкс, обернувшись ко мне. Я молча кивнул и уже хотел поторопить её, но тут мы услышали шаги в доме, звук поворачиваемого ключа в замке и голос тётушки Мюриэль:

— Наконец-то! — входная дверь распахнулась, и на порог вышла Мюриэль. — Где вы были? — мы с Тонкс переглянулись: такого приёма мы не ожидали. — Вы опоздали к отбытию портала!

— Может, сначала проверите, настоящие ли мы?! — спросила Тонкс, пытаясь перекричать тётушку.

— Забыла, — ответила она и отошла от нас на шаг. — Мне сто семь лет, а вы треплите мне нервы! С другой стороны, Пожиратели не стали бы предлагать мне проверить их личности, — логика Мюриэль поражала. — Лучше скажите, что теперь делать? Как переправить вас в «Нору»?

— Я сделаю новый портал, — ответила Тонкс и оглянулась, как бы проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь.

— Сделает новый портал, — тётушка повернулась к нам спиной и зашагала к дому. — Как же у вас всё элементарно… не стойте столбами, проходите! — Мюриэль заметила, что мы с Тонкс не сдвинулись с места. — Давайте, хоть осмотрю вас да накормлю. Поди, голодные, как собаки.

Конечно, честным ответом был бы ответ «да», ведь я ничего не ел с обеда. Вечером перед отлётом кусок в горло не лез, а у Гарри мы не задержались. Однако сейчас мне больше всего хотелось вернуться в «Нору» и узнать, что случилось с остальными. Мы с Тонкс, наверное, прибудем последними, хотя должны были возвратиться первыми.

— У нас нет времени, — сказал я и отогнал мысль о еде на задворки сознания. — Дайте нам что-нибудь, что можно превратить в портал, — я посмотрел тётушке в глаза. Мюриэль хоть и была нестерпимой, злой и наглой старухой, которая действовала на нервы не меньше мелкоты в гостиной Гриффиндора, но она понимала, как важно для любого человека знать, что с его родными ничего не случилось.

— Ждите, сейчас вынесу, — ответила она, поднялась на крыльцо и взялась за ручку двери.

— Стойте! — крикнула Тонкс и щёлкнула пальцами. — У меня идея, я превращу в портал нашу метлу.

— Что? — переспросила Мюриэль. Конечно, идея Тонкс мне тоже показалась немного странной, но, пока Мюриэль будет искать в доме подходящий предмет, пройдёт время, а метла лежала на траве перед нами.

Тонкс взяла метлу в правую руку, достала волшебную палочку, направила на древко и прошептала:

— Портус.

Метла засветилась голубоватым цветом, Тонкс выпустила её из рук, и та повисла в воздухе на высоте в два фута над землей.

— Нам пора, Рон, портал сработает через минуту, — сказала Тонкс. — Спасибо, что согласились принять нас, тётушка Мюриэль.

— Какая я тебе тётушка?

— Простите, — Тонкс села на метлу, которая засветилась ещё ярче.

Я сел сзади и, выглянув из-за спины Тонкс, произнёс:

— Да, спасибо вам, — только эти слова слетели с губ, как мы закружились на месте, а дом со своей хозяйкой исчез в вспышке яркого белого света. Я закрыл глаза, но всё равно едва смог сдержать тошноту, подступившую к горлу. Странно, вроде бы ничего не ел… Почему все способы быстрого перемещения связаны с такими неудобствами? Трансгрессия, летучий порох, портал — всё это вызывает головокружение и неприятное покалывание в теле, терпеть которое становится всё труднее. Наверное, я никогда не привыкну к порталам и к летучему пороху (хотя последним пользуюсь с одиннадцати лет). Что же касается трансгрессии, то эйфория от этой возможности, на которую я возлагал большие надежды, давно прошла. И хотя я сдал на права трансгрессии в прошлую среду (это, наверное, можно назвать вторым приятным днём за последние недели, первый по значимости — это, конечно, день приезда Гермионы), но я не уверен, что такой способ перемещения станет моим любимым. Да, я понимаю, что многое ещё изменится, но пока лучшее средство для меня — это метла, которая сейчас несёт нас домой.

Стоило мне подумать о доме, как ощущения, вызванные порталом, стали слабеть, я открыл глаза и увидел под собой поляну, по которой кругами ходили Гермиона, Кингсли, Гарри, Джинни и Люпин.

— Это они! — крикнула Гермиона, и у меня немного отлегло от сердца. В её голосе слышалась только радость, а это значит, что с Гермионой всё в порядке… Хотя не стоит делать скоропалительных выводов, я должен в этом убедиться на сто процентов.

Мы с Тонкс приземлились рядом с образованным кругом и слезли с метлы. Я тут же бросился к Гермионе и Гарри.

— Ты цела, — произнёс я, осматривая Гермиону с головы до ног.

— Я думала… думала… — Гермиона обвила мою шею руками и крепко прижала к себе. Я с не меньшей горячностью обнял Гермиону в ответ и стал гладить её по спине. Словно с момента последней встречи прошло несколько лет, а вот сейчас я снова рядом с Гермионой, с моим самым дорогим сокровищем на свете.

— Я в порядке, всё хорошо — прошептал я и уткнулся носом в волосы Гермионы. Вдохнув полной грудью их запах, я снова почувствовал, как моё сердце радостно забилось оттого, что Гермиона обнимает меня, передавая таким образом всё, что чувствует ко мне.

— Рон великолепен, — произнесла Тонкс, посмотрев на нас. — Просто молодец! — сейчас я начну краснеть. — Оглушил одного из Пожирателей, прямо в башку попал, а когда целишься с летящей метлы в движущуюся мишень…

— Правда? — спросила Гермиона, посмотрев мне в глаза и улыбнувшись. Да, я ещё и не такое умею делать…

— И ведь вечно этот удивлённый тон, — ответил я, высоко подняв голову. Гермиона просто пошутила, изобразив, что не верит в слова Тонкс. На самом деле, Гермиона гордится мной и счастлива видеть меня рядом, ведь так?

— Конечно, так, — прозвучал в голове уверенный голос.

Но как бы мне не хотелось думать только о Гермионе и ни о ком больше, у меня пока это плохо получается. Мне всё ещё не известна судьба папы и Фреда с Джорджем, Билла и Флер и Грозного Глаза с Наземникусом. Мы стали обмениваться новостями, узнавать подробности у тех, с кем разлучились в небе над Литтл-Уингингом. Когда Кингсли, вынужденный покинуть нас, ушёл, из «Норы» вышли мои родители, которые бросились ко мне и стали обнимать, и Джинни.

— Спасибо за наших сыновей, — сказала моя мама, обратившись к Люпину и Тонкс.

— Не говори глупостей, Молли, — отозвалась Тонкс.

— Как Джордж? — спросил Люпин, обеспокоено посмотрев на маму.

— А что с Джорджем? — спросил я.

— Он потерял… — начала мама, но тут мы услышали над головой пронзительный крик. Мы посмотрели в небо и увидели, как над нами возник фестрал, вскоре приземлившийся в нескольких метрах от нас. Билл и Флер соскользнули с его спины.

— Билл! Слава Богу, — мама подбежала к нему и крепко (так же, как меня, несколько минут назад) обняла. Билл обнял её в ответ, при этом я заметил, что Билл словно не понимает, где находится и что делает. Я перевёл взгляд на Флер и увидел у неё на щеках свежие дорожки слёз. Бог мой, неужели что-то случилось? Ответ, к ужасу для всех нас, не заставил себя ждать.

— Грозный Глаз мёртв.