Плечо горело. Не открытым пламенем — тягучим, тлеющим жаром, как головня под слоем золы.
Гутрин открыл глаза ещё до рассвета, глядя в рассохшиеся потолочные балки «Каменного Холма». Сквозь щели в ставнях тянуло утренней сыростью и остывшим печным дымом. Он попробовал сжать пальцы левой руки — ладонь слушалась неохотно, мышцу под ключицей сразу свело тупой судорогой. Костяной наконечник вчерашней стрелы вошёл неглубоко и не задел кость, но рваные края раны за ночь воспалились.
Гутрин сел на тюфяке, не издав ни звука, размотал побуревшую тряпицу и приложил к проколу свежий ком размятого тысячелистника, сдобренного сосновой живицей. Трава холодила кожу и пахла горьким лесным настоем. Внизу уже скрипели половицы — Сай и Даларин тоже не спали.
Когда они вышли за околицу Фандалина, туман ещё лежал в низинах плотным белым молоком. Повозку с припасами оставили на заднем дворе таверны под присмотром Тобина: тащить гружёную телегу обратно по Триборской тропе не имело смысла. Налегке они двигались вдвое быстрее.
Сай шёл чуть левее, на ходу проверяя тетиву длинного лука.
— Гандрен выехал из Невервинтера на полдня раньше нас, — негромко проговорил следопыт, глядя на размытую колею. — Если бы они с Сильдаром свернули с большака на Триборскую тропу и попали в засаду ближе к тракту, мы бы наткнулись на следы ещё вчера. Значит, их перехватили уже здесь, на последнем перегоне перед самой деревней, пока мы отбивались от первой стаи.
— Найдём место — найдём и след, — коротко отозвался Даларин. Он шагал широко и тяжело, придерживая ладонью эфес меча, а край его старого, иссечённого старыми зазубринами щита мерно постукивал по колену.
Гутрин ничего не добавил. Слова только сотрясали холодный воздух. Он не разделял людской привычки проговаривать вслух то, что и так лежит перед глазами. Боль в плече была фактом. Пропажа нанимателя — тоже. Остальное покажет земля.
Они шли уже второй час, двигаясь против вчерашнего пути.
Ельник подступал к дороге вплотную: тёмные, косматые от лишайника стволы переплетались нижними ветвями, словно пальцы. Гутрин улавливал запахи раньше звуков, а звуки — раньше движения. Для него лес никогда не был безмолвным: прелая хвоя дышала сыростью, под корнями шуршали полёвки, а ветер с верхушек доносил далёкое дыхание гор. Но за поворотом, в четырёх милях от Фандалина, лесной гул оборвался.
Птицы на ветвях смолкли. Сквозь смолистый дух хвои пробился другой запах — тяжёлый, сладковато-медный, с кислым оттенком выпущенных потрохов.
Гутрин поднял правую руку, останавливая спутников. Татуировки на его предплечье — переплетённые корни и лунные серпы — темнели из-под закатанного рукава кожаной куртки.
За изгибом тропы на утоптанной глине лежали две лошади.
Вороной мерин и гнедая кобыла завалились набок почти рядом, утыканные короткими стрелами с грязным чёрным оперением. Животы вздулись от утренней прохлады, над вытекшими глазами уже кружило вороньё, неохотно взлетевшее на нижние еловые лапы при приближении людей. Седельные сумки были вспороты ножами и вывернуты наизнанку.
Гутрин опустился на колени у головы гнедой и положил ладонь на остывшую шею животного. Кожа под шерстью давно затвердела. Погибли вчера, вскоре после полудня — всего за несколько часов до того, как по этой же колее в сгущающемся тумане прошла их собственная повозка. Вчера ветер дул им в спину, с моря, и унёс запах свежей крови прочь от дороги.
Сай молча обошёл туши по кругу, присел у придорожной канавы и поднял из примятого папоротника длинный футляр из толстой тиснёной кожи. Крышка была сорвана, внутри — пусто.
— Карту забрали, — сухо бросил следопыт, передавая находку Даларину. — Били с двух сторон из ельника. Коней положили первым же залпом, чтобы всадники не ушли рысью.
Гутрин отвёл взгляд от мёртвых животных и изучил обочину. Разбитая подковами грязь сменялась множеством мелких, криво поставленных отпечатков — рваные обмотки, босые пятки с жёсткими когтями, обрывки ремешков. Десяток гоблинов, не меньше. А посреди этой суеты к северу, в сторону лесистых холмов, через мох тянулись две глубокие борозды.
Он провёл пальцами по содранному ягелю и сломанным стеблям черники.
— Двоих поволокли туда, — сказал Гутрин, указывая на пролом в кустарнике. — Одного тащили за ноги — каблуки пропахали землю. Второго перекинули через плечо или гнали тычками. Следы ведут к скалам.
Даларин нахмурился, сжимая пустой кожаный тубус:
— Значит, вчера они ещё дышали. Мертвецов гоблины бы просто ободрали на месте и бросили воронам. Идём по следу.
Тропа волока петляла через чащу, забирая всё выше к каменистым предгорьям.
Гутрин шёл первым. Под его мягкими сапогами почти не хрустел валежник — он ступал с носка, перенося вес так, как ходят рыси по насту. Позади мерно позвякивала кольчуга Даларина: воин ломился сквозь подлесок напролом, раздвигая колючие ветви плечом и щитом, и его шумное дыхание распугивало соек за полсотни шагов. Сай держался в арьергарде. Полуэльф двигался почти так же беззвучно, как сам Гутрин, но в его тишине не было покоя. От Сая несло натянутой до предела тетивой — настороженностью зверя, выросшего в каменной клетке города и ждущего удара от каждого куста.
За час до полудня лес расступился, открыв узкую прогалину с вытоптанным кругом земли.
Посреди травы чернело недавнее кострище. Гутрин остановился у края поляны и втянул носом воздух. Пахло палёной щетиной, прокисшим ячменным пивом и едким, мускусным потом немытых тел. Гоблины делали здесь короткий привал на рассвете, когда возвращались со второй вылазки: угли под серым пеплом ещё хранили крохи тепла, а вокруг валялись разгрызенные заячьи кости.
Он не стал задерживаться у золы. Впереди сквозь запах гари уже проступало другое дыхание — холодная речная вода и сырой известняк.
Лес редкими соснами сбегал в глубокий овраг. Из широкой тёмной расщелины в подошве утёса вырывался быстрый ручей, пенящийся на плоских валунах, а вдоль правого берега вилась утоптанная тропка, теряющаяся в зеве пещеры. По ту сторону воды густо разросся колючий терновник.
Гутрин замер за стволом вековой ели в двадцати шагах от ручья. Ветер тянул из ущелья прямо на них, неся тяжёлую вонь гнилой соломы, ржавого железа и мокрой волчьей шерсти.
Но ближе, прямо в зарослях терновника за водой, пахло двумя гоблинами. Они сидели в засаде, лениво переругиваясь вполголоса и похрустывая сушёными кореньями.
— Двое в кустах за ручьём, — едва слышно шепнул Гутрин остановившимся рядом спутникам. — И в самой пещере — волки. На железе.
Сай молча кивнул, накладывая стрелу на тетиву. Даларин перехватил щит поудобнее и беззвучно обнажил клинок.
Всё решилось за три вздоха.
Сай шагнул из-за ствола и отпустил тетиву: стрела со свистом прошила кустарник, и один из часовых захлебнулся собственным вскриком, повалившись лицом в воду. Второй с визгом вскочил, пытаясь схватить кривой короткий меч, но Даларин уже в три широких прыжка перемахнул через мелкий ручей, вздыбив сапогами тучу брызг. Гоблин даже не успел замахнуться — тяжёлый край щита сбил его с ног, впечатав спиной в каменистый склон, а остриё меча тут же упёрлось в грязный кадык.
— Пикнешь — пришпилю к глине, — сквозь зубы процедил воин.
Гоблин мелко затрясся, вытаращив жёлтые с красными прожилками глаза и выронив оружие. Гутрин перешёл ручей следом и встал над пленником. От тщедушного тела разило кислым страхом.
— Дварф и человек, которых взяли вчера на дороге, — низко произнёс Даларин, чуть надавив клинком на кожу. — Где они? Кто у вас старший?
— Кларг! Кларг старший! — зачастил гоблин на ломаном общем, скаля мелкие кривые зубы и косясь на лезвие. — Большой Кларг, медвежатник! Он вверху, у воды сидит! Дварфа с бумагами тут нет — ночью забрали, в Замок Каменной Пасти увели, к королю Гролу! Так Чёрный Паук велел!
— А второй? Светловолосый человек?
— Тут он, внизу! Емик его в яме держит, бьёт, спрашивает! Не убивайте, там внутри волки Кларга, они всех порвут!
Даларин коротко переглянулся с Саем и точным ударом рукояти в висок отправил часового в беспамятство. Сай в два движения стянул обмякшему гоблину запястья и лодыжки сыромятным ремнём, заткнув пасть тряпицей.
— Значит, Гандрена уже утащили в какой-то замок, — мрачно выдохнул воин, вытирая клинок. — Но Сильдар внутри. Вытащим его — узнаем, где искать эту Каменную Пасть.
Вход в пещеру дышал могильной прохладой.
Каменный свод нависал низко, со стен сочилась мутная влага, а шум подземного ручья слева от тропы глушил шаги. Но едва они миновали первые уступы, из бокового грота справа, огороженного кривыми сталагмитами, донёсся глухой утробный рык и резкий лязг натянутых цепей.
В полумраке ниши среди обглоданных костей метались три крупных лесных волка. Их бока впали от голода, на шеях под железными ошейниками кровоточили стёртые до мяса проплешины, а жёлтые глаза бешено блестели в сумраке. Голодных зверей держали на короткой привязи у вбитого в скалу железного штыря, специально натравливая на любого чужака.
Даларин вскинул меч, но Гутрин опередил его, шагнув вперёд и заслонив узкий лаз плечом.
— Стой. Они не виноваты в том, что их посадили на цепь.
Друид опустил руки ладонями вперёд, позволяя зверям уловить запах сосновой смолы, тысячелистника и чистой чащи на своей куртке. Пальцы коснулись деревянного амулета на груди — ожерелье мягко налилось тёплым изумрудным светом. Гутрин издал тихий, гортанный скулёж примирения, глядя прямо в глаза вожаку стаи.
На секунду цепной звон стих. Крупный серый самец с рваным ухом замер, опустив загривок и шумно втягивая ноздрями лесной дух и свет зелёной ворожбы. Двое других волков прижали уши и отступили на полшага к стене, жалобно поскуливая.
И в этот миг высоко сверху, с перекинутого через расщелину верёвочного мостика, раздался пронзительный гоблинский визг:
— Чужаки! Спускай псов!
Сверху чиркнула стрела, выбив сноп каменной крошки у самых ног Даларина. Резкий звук и вспышка искр сорвали хрупкое равновесие: обезумевший от криков вожак с хриплым лаем рванулся вперёд так яростно, что проржавевшее кольцо у самой скалы лопнуло со звоном.
Серый зверь взмыл в воздух, метя клыками прямо в раненое плечо Гутрина.
Друид не успел даже отшатнуться — Даларин с коротким рыком шагнул наперерез, принял удар когтистых лап на щит и снизу вверх, по самую гарду, вогнал меч волку под грудину. Тёплая тёмная кровь хлынула на камни. Зверь судорожно дёрнулся, глухо всхлипнул и обмяк у сапог воина.
Гутрина резануло по живому — словно оборвалась натянутая внутри груди жила. Оставшиеся на цепи два волка взвыли от ярости и ужаса, захлёбываясь пеной и бросаясь на ошейники. Они больше не слышали зова леса — в их глазах отражались только запах пролитой крови их вожака, блеск стали и лица троих чужаков.
А из глубины коридора и с верхних уступов уже неслись десятки гоблинских голосов.
— Зажали в мешке! — крикнул Даларин, когда из боковой ниши прямо на них вывалились четверо налётчиков с короткими копьями и кривыми ножами.
В узком каменном горле негде было развернуться. Щит Даларина со скрежетом чиркал по мокрым выступам; один из гоблинов поднырнул под нижний край оковки и полоснул воина ржавым клинком по бедру. Штанина разошлась, запахло свежей человеческой кровью, и Даларин, глухо выругавшись, начал припадать на правую ногу, отбиваясь короткими рубящими взмахами.
Сай бросил бесполезный в тесноте лук за спину и работал двумя ножами из-за плеча воина — коротко, расчётливо, без единого лишнего замаха. Один гоблин с перерезанным горлом рухнул под ноги остальным, второй отшатнулся, зажимая рассечённое лицо, но сверху по наклонному жёлобу уже катился новый отряд, а с мостика в спину сыпались стрелы.
Гутрин прижал ладонь к влажной стене пещеры. Раненое плечо пылало так, будто внутри провернули раскалённый гвоздь, но сквозь боль он слушал камень. Древний известняк над узким сводом прохода был изъеден водой и прорезан глубокой трещиной. Камень устал держать тяжесть горы.
— Назад! К выходу! — рявкнул Гутрин так громко, что оба спутника мгновенно откатились за его спину.
Ожерелье на шее друида вспыхнуло слепящим зелёным огнём, заливая мокрые сталактиты изумрудными бликами. Гутрин с силой ударил основанием ладони в расселину свода, выпуская наружу сжатую внутри груди бурю.
Воздух в пещере сомкнулся и лопнул с оглушительным грохотом грома.
Ударная волна швырнула первых бегущих гоблинов обратно в темноту, точно сухие листья, а треснувший каменный карниз над проходом с протяжным скрежетом обвалился вниз. Глыбы известняка и тучи едкой известковой пыли наглухо перекрыли коридор, отсекая вой оставшихся позади волков и вопли налётчиков.
Они выскочили из клубящегося пылью зева пещеры на дневной свет, тяжело дыша и кашляя. Даларин зажимал рукой рассечённое бедро, сквозь пальцы его текла кровь.
И в ту же секунду слева, из зарослей ежевики у крутого склона, куда выходила узкая промывина от верхних ярусов скалы, с треском вывалился человек.
Светловолосый, лет сорока, в изодранной до лохмотьев дорогой рубахе и без сапог, он почти падал на каждом шагу. На его опухших запястьях болтались обрывки перетёртой о камни верёвки, лицо было в кровоподтёках и ссадинах, а по пятам за ним с визгливым улюлюканьем неслись двое гоблинов с занесёнными дубинками.
Сай даже не сбил дыхания: вскинул лук с колена и одной стрелой снял первого преследователя прямо в прыжке. Ко второму метнулся Гутрин — перехватил тяжёлую ясеневую дубинку здоровой рукой и с короткого разворота обрушил её на череп гоблина. Кость сухо хрустнула, и коротышка ткнулся носом в прибрежную гальку.
Беглец рухнул на колени у самого ручья, хватая ртом холодный воздух, но тут же попытался подняться, выставив перед собой подобранный осколок камня, пока его заплывшие голубые глаза не сфокусировались на щите Даларина и луке Сая.
— Свои, — хрипло выдохнул Даларин, опуская меч и морщась от боли в ноге. — Сильдар Холлвинтер? Мы от Гандрена. Привезли его повозку в Фандалин.
Мужчина медленно опустил камень. От подземного грохота из расщелины уже снова доносился разъярённый визг — гоблины пытались разобрать завал и искали обходные лазы по скалам.
— Уходить надо, — прохрипел Сильдар, с трудом опираясь на подставленное здоровое плечо Гутрина. — Пока сам Кларг со всей сворой не спустился по внешнему карнизу. В лес, скорее!
Они отходили быстрым шагом, путая следы по каменистому руслу ручья и уходя под густой полог старых елей. Только когда шум погони окончательно стих позади, а деревья сомкнулись вокруг них глухой зелёной стеной, группа остановилась в сухой лощине.
Сильдар тяжело опустился на поваленный ствол. Сай молча протянул ему флягу с водой и принялся перевязывать рассечённое бедро Даларина.
— Когда вчера внизу посыпались камни и завыли волки, мои сторожа в верхней пещере кинулись к мосту, — заговорил Сильдар, жадно отпив из фляги и отерев разбитые губы. — Я сумел перетереть верёвку об острый уступ и скатился по мусорному жёлобу наружу. Если бы не ваш обвал — живым бы не выбрался.
— Гоблин у входа сболтнул, что Гандрена здесь уже нет, — сказал Даларин, затягивая узел на повязке.
— Нет, — мрачно кивнул Сильдар. — Мы попали в засаду вчера днём. Гандрен с братьями нашёл вход в Пещеру Морского Эхо — древние копи Пакта Фанделвера, где хранится Кузница Заклинаний. Но кто-то прознал об этом раньше. Главарь здешней банды, медвежатник по имени Кларг, получил приказ от некоего Чёрного Паука перехватить дварфа на дороге. Этой ночью Гандрена вместе с картой увели в Замок Каменной Пасти — старую лесную твердыню, где сидит король гоблинов Грол.
Сильдар замолчал, прикрыв глаза и привалившись затылком к шершавой коре сосны.
— В этой пещере остались наши припасы, и Кларг просто так отсюда не уйдёт, — тихо добавил он. — Но сейчас вам с ним не совладать. У него там ручной волк-людоед и ещё с десяток бойцов за каменными запрудами.
Гутрин стоял чуть поодаль, прижав ладонь к влажному мху на стволе ели. Под бинтами снова глухо пульсировала рана, к которой теперь примешались усталость от выпущенной волшбы и горький привкус волчьей крови во рту. Там, в темноте за обрушенным камнем, в тесной пещере остались два израненных зверя на цепях — и он знал, что они не забудут их запаха.
Первый заход закончился кровью и отступлением. Лес вокруг молчал, принимая их обратно под свои кроны, но тишина больше не казалась мирной — она лишь давала короткую передышку перед тем, как им придётся вернуться в каменную пасть