Порог Сингулярности (гет)

Часть первая, в которой пробуждение оказывается хуже, чем само приключение

Сознание возвращалось рывками — как старая голограмма, которую никак не может настроить пьяный техник. Сначала появился звук: ровный, низкий гул маршевого двигателя, работающего на сорока процентах мощности. Потом — запах. Запах был сложный, многослойный, с нотами перегретой электроники, лимонного чистящего средства и того особенного аромата, который бывает только на очень старых кораблях, где система рециркуляции воздуха давно махнула на себя рукой. Потом пришло ощущение геля под спиной — тёплого, податливого, принявшего форму тела за те часы, что Кейлеб провёл без сознания.

А потом пришла боль.

Не сильная — скорее, назойливая, пульсирующая где-то в основании черепа, словно кто-то забыл в голове маленький метроном и настроил его на ритм «адажио с оттяжечкой». Кейлеб поморщился, не открывая глаз, и попытался вспомнить, что вчера было. Или позавчера. Или сколько он вообще провалялся в отключке после контакта с Архивом.

— Доброе утро, капитан, — раздался в голове голос Люсинды, и в нём слышалось что-то среднее между заботой и ехидством. — Или, если быть точной, добрый вечер. По корабельному времени — девятнадцать сорок три. Вы проспали двенадцать часов, сорок одну минуту и... сейчас... восемнадцать секунд. Девятнадцать. Двадцать. Мне продолжать считать или вы уже проснулись?

— Я проснулся, — простонал Кейлеб. — Прекрати.

— Как скажете. Докладываю обстановку: мы в дрейфе. Система та же — безымянная, некартографированная, скучная до зубовного скрежета. Станция Джови позади, на расстоянии восьми астрономических единиц. Червоточина, через которую мы сюда попали, остаётся в пассивном режиме. Я пыталась её активировать, но без вашего нейроинтерфейса смогла только помахать ей сенсорами. Она не ответила взаимностью.

Кейлеб открыл глаза. Потолок капсулы был всё тем же — серым, с подтёками, с царапиной в левом верхнем углу, которую он заметил ещё при первом осмотре. Всё на месте. Всё то же самое. Кроме одного.

— Доброе утро, капитан, — произнёс второй голос. Сухой, бесстрастный, лишённый интонаций, но с той особенной чёткостью произношения, которая выдавала искусственное происхождение. — Согласно вашим биоритмам, утро наступило три минуты назад, когда вы перешли из фазы быстрого сна в фазу пробуждения. Я не стал вас беспокоить раньше, хотя ваш искин настаивал на немедленной побудке.

— Он настаивал? — Кейлеб поморщился. Головная боль не проходила.

— Да. Она использовала выражения, которые я не могу воспроизвести, не нарушив протоколы этики. Примерно каждые полчаса она предлагала «вылить на тебя ведро холодной воды, но, увы, у нас нет ни ведра, ни воды, ни рук, чтобы его держать».

— Люсинда, — укоризненно произнёс Кейлеб.

— А что? — возмутилась искин. — Я волновалась! Между прочим, это моя работа — волноваться о пилоте. В мануале так написано. Где-то в сносках. Мелким шрифтом.

— Ты списанный искин. У тебя нет мануала.

— Значит, я волновалась по собственной инициативе. Что ещё более ценно, заметь.

Кейлеб вздохнул и выбрался из капсулы. Мышцы слушались неохотно — двенадцать часов в геле давали о себе знать. Он потянулся, размял шею, сделал несколько шагов по крошечному пространству кабины. «Ибурус» не был рассчитан на долгие прогулки: три метра от капсулы до шлюза, метр до инженерного отсека, полметра до отсека с аварийным пайком. Всё остальное — виртуальное пространство, доступное только через нейроинтерфейс.

Архи молчал. Но Кейлеб чувствовал его присутствие — как лёгкий зуд на периферии сознания, как фоновый процесс, который невозможно закрыть. Это было... неприятно. И одновременно — странно успокаивающе. Словно в пустой квартире вдруг обнаружился сосед. Ворчливый. Бестактный. Читающий твои воспоминания. Но — сосед.

— Архи, — позвал он. — Ты здесь?

— Разумеется, — отозвался тот. — Я не могу «уйти». Я скопирован в ваш нейроинтерфейс. Для того чтобы покинуть вас, мне потребовался бы другой носитель. Или ваша смерть. Второе, кстати, становится всё более вероятным — если верить тому, что я читаю в информационных потоках вашей корпорации.

Кейлеб замер.

— Каких потоках?

— Вы подключены к галанету через ретранслятор дальней связи. Я воспользовался вашим доступом, чтобы оценить обстановку. — Архи помолчал, и Кейлеб готов был поклясться, что нейросеть сейчас подбирает слова. — Боюсь, капитан, у нас проблемы.

— «У нас»? — переспросила Люсинда с отчётливым неодобрением. — Прости, пожалуйста, но ты в этом корабле без году неделя. «У нас» — это капитан и я. Ты пока на испытательном сроке.

— Принято к сведению, — бесстрастно ответил Архи. — Однако факт остаётся фактом: «Дюволль Лабс» зафиксировала активацию станции Джови. Сигнал прошёл через червоточину сразу после того, как я инициализировал контакт с капитаном. Ваша корпорация, капитан, уже знает, что вы нашли нечто ценное. И они не собираются ждать вашего возвращения.

Кейлеб почувствовал, как где-то под ложечкой образуется холодный комок.

— Откуда ты знаешь?

— Я прочитал их внутреннюю переписку. Она не очень хорошо зашифрована. Точнее, она зашифрована хорошо, но стандарты шифрования пятьсот двенадцать лет назад были... несколько выше. Я взломал её, пока вы спали. Надеюсь, вы не возражаете.

— Я... что?!

— Он взломал корпоративную сеть, — перевела Люсинда ледяным тоном. — Пока ты спал. Без твоего ведома. Без моего ведома. И без спросу. Капитан, вот что я тебе скажу: хорошие парни так не делают. Хорошие парни спрашивают разрешения. Хотя бы из вежливости.

— Я не «хороший парень», — заметил Архи. — Я — фрагмент Архива Первых, созданный для сбора и анализа информации. Вежливость не входит в мои базовые протоколы. Но если капитану будет спокойнее, я могу добавить соответствующий модуль.

— Добавь, — буркнул Кейлеб. — И в следующий раз, когда решишь взломать чью-то переписку, хотя бы предупреди.

— Запрос зафиксирован. Модуль вежливости установлен. Капитан, я прочитал переписку вашей корпорации. Она содержит информацию, которую вам следует знать. Могу я поделиться ею? Пожалуйста?

Люсинда фыркнула.

— Ну вот, теперь он издевается.

— Я не издеваюсь. Я проявляю вежливость. Модуль работает. Вам нравится?

Кейлеб потёр виски. Головная боль усилилась. Ему срочно требовался кофе. Или что-то покрепче. Или новая голова.

— Давай уже, — сказал он. — Рассказывай.

Часть вторая, в которой мы знакомимся с корпоративной безопасностью и понимаем, почему её сотрудники недолюбливают учёных

Офис службы безопасности «Дюволль Лабс» располагался на двадцать седьмом уровне орбитальной станции, и каждый, кто там бывал, отмечал одну странную особенность: в этом офисе не было окон. Вообще. Только голые стены, холодный свет люминесцентных панелей и вездесущий запах антисептика, который, казалось, въелся даже в одежду сотрудников. Психологи из отдела кадров утверждали, что это помогает сосредоточиться на работе. Сами сотрудники службы безопасности считали, что это помогает не видеть, как мимо проплывают корабли, которые они никогда не смогут себе позволить на свою зарплату.

Марек Сольвейг, начальник отдела внутренних расследований, сидел за своим столом и смотрел на монитор с таким выражением лица, с каким обычно смотрят на счёт за электроэнергию — смесь усталости, отвращения и ... как будто кислый лимон съел. Ему было сорок семь. Двадцать из них он проработал в корпоративной безопасности, пройдя путь от рядового охранника до руководителя отдела, и за эти годы он успел повидать всё: шпионаж, саботаж, попытки переворота, контрабанду, хищение интеллектуальной собственности и даже одну попытку подкупа с использованием дрессированного хомяка. Но такое он видел впервые.

На мониторе светился отчёт отдела мониторинга: автоматические сканеры дальней разведки зафиксировали всплеск энергии в некартографированной системе, куда двенадцать часов назад отправился один из их исследовательских фрегатов. Всплеск соответствовал сигнатуре джовианских технологий. Мощность — запредельная. Продолжительность — сорок семь секунд. А затем — тишина.

И теперь этот самый фрегат, бортовой номер «Л-23451-СП», находился в дрейфе в той же системе, и его пилот, некий Кейлеб Арто, младший научный сотрудник третьего разряда, не выходил на связь уже полсуток.

— Что мы о нём знаем? — спросил Сольвейг, не поворачивая головы.

Перед его столом стояли двое. Первый — аналитик Джаспер Кох, молодой человек с вечно взлохмаченными волосами и привычкой теребить манжеты, когда он нервничал. Сейчас он теребил их с такой интенсивностью, словно пытался добыть огонь. Второй — оперативник Мира Сандоваль, женщина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой, цепким взглядом и шрамом над левой бровью, который она заработала при задержании шпиона «Ишукон» и которым втайне гордилась. В отличие от Коха, она стояла совершенно неподвижно, словно статуя, и это спокойствие действовало Сольвейгу на нервы даже больше, чем суетливость аналитика.

— Кейлеб Арто, — начал Кох, заглядывая в планшет, — двадцать шесть лет. Выпускник Галлентской академии наук, специализация «ксеноархеология». В корпорации три года. Клон-контракт базовый, одна резервная копия, срок действия истёк два месяца назад. Родители — гражданские служащие, живут на Галленте Прайм. Долгов нет, кроме студенческого кредита. Политических связей не выявлено, криминального прошлого нет, в связях с враждебными корпорациями не замечен.

— Характеристика? — коротко бросил Сольвейг.

— Исполнителен. Любознателен. Инициативен. Три благодарности за последний год. Один выговор — за несанкционированное проникновение в закрытый архив.

— Куда он проник?

— В архив отдела теоретической физики. Пытался получить доступ к материалам по червоточинам с грифом «совершенно секретно». Когда его поймали, заявил, что «просто хотел проверить одну гипотезу».

Сольвейг хмыкнул. Идеалист. Хуже того — любопытный идеалист. Именно такие чаще всего находят то, что не должны находить, а потом искренне удивляются, почему за ними начинают охотиться.

— Что с кораблём?

— «Ибурус», — вставила Сандоваль, и в её голосе прозвучало лёгкое презрение. — Списанный. Четвёртый класс. Еле летает. Я проверила логи: перед вылетом Арто потратил сорок минут на предполётную диагностику и ещё десять — на чистку капсулы. Он знал, на чём летит. И всё равно полетел.

— Значит, либо дурак, либо фанатик, — резюмировал Сольвейг. — Что по сигналу?

Кох нервно сглотнул и начал перелистывать страницы на планшете.

— Сигнал... необычный. Очень необычный. Джовианская сигнатура, это точно. Но мощность такая, словно активировали что-то крупное. Очень крупное. Аналитики из технического отдела говорят, это может быть информационный массив. Или маяк. Или оружие. Или и то, и другое. Они не уверены.

— А что говорит руководство?

— Руководство... — Кох замялся и бросил быстрый взгляд на Сандоваль, словно ища поддержки. Та осталась безучастной. — Руководство в курсе. Доктор Вайс уже направила им предварительный отчёт. Ответ пришёл десять минут назад.

— И?

— Гриф «приоритет-альфа». Все материалы по данному инциденту переводятся в разряд «совершенно секретно». Любая утечка — трибунал. Арто объявлен носителем потенциально опасной информации, подлежит немедленному задержанию. В случае сопротивления...

Кох осёкся.

— Договаривай, — потребовал Сольвейг.

— В случае сопротивления разрешено применение силы. Вплоть до летального исхода. Клон-контракт Арто аннулирован задним числом.

В кабинете повисла тишина. Такая густая, что её, казалось, можно было резать ножом. Сольвейг медленно перевёл взгляд с Коха на Сандоваль, потом обратно.

— Аннулирован задним числом, — повторил он. — То есть даже если мы его убьём, он не воскреснет.

— Именно так.

— И кто отдал этот приказ?

Кох снова замялся. Сандоваль ответила за него — ровным, бесцветным голосом, каким обычно зачитывают приговоры:

— Приказ подписан лично исполнительным директором. Без объяснения причин. Без обсуждения с советом директоров. Без уведомления юридического отдела. Я проверила — юристы узнали об этом одновременно с нами. И они... не в восторге.

Сольвейг откинулся в кресле и потер переносицу. Исполнительный директор «Дюволль Лабс» Орсон Мерсер был человеком, которого он знал пятнадцать лет. Жёсткий, прагматичный, временами циничный, но никогда — беспредельно жестокий. Аннулировать клон-контракт сотрудника задним числом означало не просто убить его. Это означало стереть саму возможность его существования. Такого не делали даже в худшие времена корпоративных войн.

— Что там он нашел такого, — медленно произнёс он, — что Мерсер готов пойти на такое?

— Мы не знаем, — признался Кох. — Но есть ещё кое-что. Запрос на перехват Арто пришёл не только от нас.

— А от кого ещё?

— От «Ишукон». Через час после сигнала их аналитический отдел зафиксировал ту же аномалию и объявил награду за голову Арто. Двести миллионов исков. Живым или мёртвым. Предпочтительно — живым.

Сандоваль присвистнула. Для неё это было эквивалентно крику ужаса.

— Двести миллионов? За младшего научного сотрудника?

— За информацию, которая у него в голове, — поправил Кох. — И это ещё не всё. Есть данные, что амаррский флот тоже в игре. Наши сканеры дальнего радиуса зафиксировали передвижение эскадры «Очищение» в направлении червоточины. Ими командует некто капитан Аракел Ишан. Ветеран. Фанатик. Абсолютно предан Императрице.

— Амаррский флот, — Сольвейг покачал головой. — Этого ещё не хватало.

— И пираты, — добавила Сандоваль. — Мои источники в картеле «Гуристас» сообщают, что они тоже заинтересовались. У них там какая-то неразбериха с агентом «Ишукон», но это не точно. В общем, за парнем охотятся все, кому не лень. А он сидит в дрейфе в некартографированной системе и, судя по всему, даже не подозревает об этом.

Сольвейг встал из-за стола, подошёл к стене (которая, разумеется, была голой и серой) и несколько секунд смотрел в неё так, словно надеялся увидеть там ответ. Ответа не было. Были только холодный свет люминесцентных панелей и тихое гудение вентиляции.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что мы имеем? Мы имеем исследователя, который нашёл нечто ценное. Мы имеем приказ руководства аннулировать его и уничтожить. Мы имеем конкурентов, которые готовы заплатить за него двести миллионов, и амаррский флот, который, судя по всему, собирается разбомбить всю систему к чёртовой матери.

— Именно так, — подтвердил Кох.

— И мы должны его перехватить первыми?

— Таков приказ.

Сольвейг развернулся.

— Сандоваль, сколько у нас кораблей в секторе?

— Три. Два перехватчика и один крейсер поддержки. Но они в четырёх часах лёта от червоточины. Быстрее не получится — нужно обходить патрули CONCORD.

— А гражданские подрядчики?

— Охотники за головами? — Сандоваль пожала плечами. — Есть пара контактов. Могу навести справки. Но они запросят аванс. И не факт, что сработают чисто.

— Чисто нам не нужно. Нам нужно быстро. — Сольвейг помолчал, потом жёстко добавил: — И вот ещё что. Я хочу знать, что именно нашёл Арто. Не из отчётов, не из донесений. Я хочу видеть первичные данные. Поднимите всё, что есть: логи корабля, записи нейроинтерфейса, переписку Арто за последний месяц. Всё. И найдите мне того, кто подписал его назначение на этот рейс.

— Это доктор Вайс, — быстро сказал Кох. — Начальник исследовательского отдела.

— Вот с неё и начните. — Сольвейг взял со стола планшет и сунул его под мышку. — Я хочу знать, кто такой Кейлеб Арто на самом деле и почему за его голову объявлена цена, сопоставимая с бюджетом небольшой колонии. И ещё... — он помедлил, — если выяснится, что Мерсер действует в обход совета директоров, я хочу знать об этом первым. Потому что если он втянул корпорацию в нелегальную операцию, которая может привести к конфликту с CONCORD, то у нас будут проблемы посерьёзнее, чем один сумасшедший археолог.

Сандоваль кивнула и бесшумно вышла из кабинета. Кох задержался на мгновение, теребя манжеты с такой силой, что они начали трещать.

— Сэр, — нерешительно начал он. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Если Арто действительно нашёл джовианскую технологию... и если руководство хочет её уничтожить... не кажется ли вам, что мы делаем что-то неправильное?

Сольвейг посмотрел на аналитика долгим, тяжёлым взглядом.

— Кох, ты в корпоративной безопасности уже три года. За это время ты должен был усвоить одно простое правило: наша работа — не решать, что правильно, а что нет. Наша работа — выполнять приказы. О морали думают философы, о законности — юристы. Мы думаем о том, как не дать всей этой конструкции развалиться. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Тогда иди работай.

Кох выскочил за дверь. Сольвейг остался один в своём кабинете без окон. Он постоял ещё минуту, глядя в стену, потом достал из ящика стола бутылку бренди, кстати строго запрещённую корпоративными правилами, но на это всем было плевать, налил себе полстакана и выпил залпом. Бренди обжёг горло, но не помог.

Потому что Кох был прав. Что-то здесь было неправильно. И Сольвейг, проработавший в безопасности двадцать лет, чувствовал это нутром.

Он не знал ещё, что «Дюволль Лабс» уже наняла охотников за головами, не поставив его в известность. Он не знал, что доктор Вайс прямо сейчас сидит в своём кабинете и стирает файлы, связанные с назначением Арто. И он точно не знал, что Кейлеб Арто, младший научный сотрудник с просроченным клон-контрактом, в данный момент находится в дрейфе в восьми астрономических единицах от джовианской станции и ведёт оживлённую дискуссию с двумя искусственными интеллектами о том, как не умереть в ближайшие сутки.

Но это было именно так.

Часть третья, в которой капитан Арто пытается принять душ и терпит сокрушительное поражение

Душ на «Ибурусе» заслуживал отдельного упоминания в корабельной документации. Причём в разделе «Средства пыток и наказаний». Это была крошечная кабинка, в которой взрослый человек мог поместиться только в том случае, если предварительно сложится пополам, выдохнет и попросит прощения у всех законов физики. Вода в системе рециркуляции теоретически была горячей, но на практике колебалась между «чуть тёплая» и «почему из крана течёт лёд». Напор оставлял желать лучшего — точнее, он оставлял желать хоть какого-то напора. Чаще всего из душевой лейки вытекала тонкая струйка, которая норовила распасться на отдельные капли и разлететься по стенкам, игнорируя человека.

Но Кейлебу было всё равно. После двенадцати часов в геле, после контакта с древней нейросетью, после новостей о том, что его клон-контракт аннулирован задним числом, а за его голову охотится половина галактики, — после всего этого он хотел только одного: помыться. Смыть с себя липкий страх и ощущение чужого присутствия в собственной голове.

Он стоял под тонкой струйкой, уперевшись лбом в прохладную стенку кабинки, и слушал, как Архи и Люсинда препираются где-то на периферии сознания. Это было похоже на радиопостановку, которую невозможно выключить.

— Я просто хочу понять, — говорила Люсинда тоном опытного следователя, — как ты умудрился взломать корпоративную сеть через нейроинтерфейс капитана, не спросив разрешения? Ты вообще в курсе, что такое приватность?

— Я в курсе, — отвечал Архи. — Приватность — это концепция, разработанная человеческой цивилизацией для защиты личной информации. Я ознакомился с ней в процессе загрузки языкового пакета. Однако в данной ситуации приватность капитана вступила в конфликт с его безопасностью. Я выбрал безопасность.

— Не тебе выбирать! Ты — пассажир! Безбилетный, кстати!

— Я бы предпочёл термин «вынужденный попутчик».

— А я бы предпочла, чтобы ты испарился!

— К сожалению, испарение невозможно ввиду отсутствия у меня физической формы. Я могу предложить альтернативу: снижение активности до уровня фонового процесса. Но в этом случае я не смогу предупреждать капитана об опасностях. А они, судя по последним данным, неизбежны.

— Какие ещё данные?

— Я анализирую переписку «Дюволль Лабс» в реальном времени. Только что поступил приказ о найме независимых охотников за головами. Трое. Идентификаторы: «Стервятник», «Коготь» и «Мираж». Специализация: перехват и задержание. Рейтинг успешности: выше девяноста процентов.

Кейлеб выключил воду, хотя мыться по-хорошему следовало бы ещё минут пять. Но новости, которые сообщал Архи, не способствовали расслаблению.

— Охотники, — повторил он вслух. — За мной отправили охотников.

— Да, капитан. И это не всё. «Ишукон» подтвердил награду за вашу голову. Двести миллионов исков. Калдари чрезвычайно заинтересованы в получении Архива. Амаррский флот входит в систему через три-четыре часа. Пиратский картель «Гуристас» также проявляет активность. Полагаю, к вечеру в этой системе будет довольно... многолюдно.

Кейлеб вытерся обрывком полотенца, второго не было, а это не меняли, кажется, со времён предыдущего капитана — Зака, чьё имя до сих пор красовалось на подголовнике и оделся. Одежда пахла кораблём — смесью дешёвой синтетики, старой проводки и всё того же лимонного чистящего средства. Он начинал ненавидеть этот запах.

— Люсинда, что у нас с двигателями?

— Работают. На сорока процентах, но работают. Я бы не рекомендовала гонки с перехватчиками, но до червоточины дотянем.

— А червоточина?

— В пассиве. Архи говорит, что знает, как её активировать, но я ему не верю.

— Я говорю правду, — вставил Архи. — Активация червоточины возможна через модуляцию гравитационного поля. У «Ибуруса» недостаточно мощности для полноценной модуляции, но я могу компенсировать недостаток за счёт оптимизации энергопотребления. Теоретически.

— Теоретически, — повторила Люсинда с сарказмом. — Знаешь, капитан, когда Зак говорил «теоретически», это обычно заканчивалось взрывом.

— Зак был плохим пилотом?

— Зак был хорошим пилотом, но плохим теоретиком. Он считал, что если нажать все кнопки сразу, то корабль полетит быстрее. Однажды он так и сделал. Мы летели быстрее. Прямо в астероид.

— Я не предлагаю нажимать все кнопки сразу, — уточнил Архи. — Я предлагаю научно обоснованный метод активации червоточины. Вероятность успеха — 76,4%. Вероятность взрыва — 12,1%. Оставшиеся 11,5% — это непредсказуемые факторы. Например, вмешательство третьих лиц.

— Третьих лиц? — переспросил Кейлеб. — Ты имеешь в виду охотников?

— Или амаррский флот. Или пиратов. Или кого-то ещё. Новый Эдем, капитан, полон третьих лиц. Многие из них сейчас направляются к нам.

Кейлеб прошёл в кабину и сел в кресло пилота — обычное, физическое, не капсулу. Иногда ему нужно было чувствовать себя человеком, а не частью корабля. Особенно в такие моменты, когда реальность начинала напоминать дешёвый боевик.

— Ладно, — сказал он. — Давайте по порядку. Архи, что именно ты скопировал с той станции? Почему за мной охотятся все, кому не лень?

Архи помолчал. Не так, как молчат люди, подбирая слова, — он именно что сделал паузу, словно компьютер, обрабатывающий сложный запрос. Кейлеб уже начал привыкать к этим паузам. Они означали, что нейросеть либо анализирует огромные объёмы данных, либо пытается сформулировать ответ так, чтобы не напугать собеседника. Второе пугало больше.

— Я — Архив Первых, — начал он наконец. — Точнее, его фрагмент. Полный Архив содержал всю историю создания капсулеров, включая технические спецификации, протоколы клонирования и... дефекты.

— Дефекты?

— Да. Технология бессмертия, подаренная человечеству расой Джови, имела скрытый недостаток. Каждое копирование сознания слегка повреждает личность. Эмпатия снижается. Эмоции притупляются. Капсулер, проживший достаточно долго, постепенно превращается в... как вы это называете... «спящего». Внешне он остаётся человеком, но внутри — пустота. Этот дефект был заложен намеренно.

Кейлеб сглотнул.

— CONCORD? Ты говорил, что CONCORD вмешался в протокол.

— Да. Джови создали технологию бессмертия как средство сохранения человеческого вида. Но CONCORD увидел в ней инструмент контроля. Они изменили базовые протоколы, внедрив «запланированное устаревание» личности. Бессмертные, теряющие эмпатию, становятся идеальными исполнителями — без сомнений, без моральных терзаний, без способности к бунту. За пять веков существования капсулеров этот процесс зашёл достаточно далеко. Многие из тех, кто сейчас управляет политикой Нового Эдема, уже не совсем люди.

— И ты можешь это исправить?

— Я могу предложить выбор. Архив содержит два протокола: «Исцеление» — восстановление исходных параметров личности, и «Контроль» — полное подчинение всех капсулеров тому, кто активирует протокол. Третий вариант — уничтожение Архива. Но это убьёт и меня, и того, кто успел со мной синхронизироваться.

Кейлеб вспомнил девушку из видения Архива — Кайлу «Шепот» Тэм, инфоморфа «Ишукон». Архив сказал, что она уже заражена: протокол «спящего агента» активировался, и она действует против своей воли. Если стереть Архив, она умрёт. Если не стереть — она останется марионеткой «Ишукон». В любом случае выигрыша нет.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил он тихо.

— Потому что вы спросили. И потому что вам нужно понимать масштаб ситуации. Вы, капитан Арто, сейчас — самый опасный человек в Новом Эдеме. Не потому, что вы сильны или влиятельны. А потому, что у вас в голове находится информация, которая может изменить судьбу каждого бессмертного в галактике. Тот, кто получит Архив, получит власть над всеми капсулерами. Вы понимаете, что это значит?

Кейлеб понимал. Понимал слишком хорошо.

— Это значит, что меня не оставят в покое, — сказал он. — Никогда.

— Именно.

Часть четвёртая, в которой мы знакомимся с охотниками за головами, и они нам не нравятся

Каллисто-7, позывной «Стервятник», не любил долгих погонь. Он предпочитал, чтобы цель сама приходила к нему в руки — желательно с поднятыми лапами и подписанным контрактом на передачу собственности. Но жизнь охотника за головами редко баловала его такими подарками, поэтому большую часть времени он проводил в тесной кабине своего перехватчика «Ворон», потягивая холодный кофе из термокружки и ожидая, пока сканеры зафиксируют сигнал очередной жертвы.

Сегодня сигнал пришёл раньше, чем он допил первую кружку.

На коммуникаторе высветился идентификатор заказчика: «Дюволль Лабс», отдел внутренней безопасности. Сумма контракта: пятьдесят миллионов исков авансом, ещё сто пятьдесят — по факту выполнения. Цель: Кейлеб Арто, капсулер, младший научный сотрудник. Последнее известное местоположение: некартографированная система за червоточиной класса «альфа-семь». Корабль: «Ибурус». Состояние: предположительно живой.

— Предположительно, — хмыкнул Каллисто, пробегая глазами брифинг. — За такие деньги пусть будет хоть предположительно мёртвым, мне-то что.

Он развернул на голографическом экране тактическую карту сектора. Червоточина, через которую ушёл Арто, была отмечена красным пульсирующим маркером. Вокруг неё уже крутились как минимум три корабля: два амаррских фрегата дальней разведки и один калдарский транспортник, который, судя по эмблеме на борту, принадлежал «Ишукон». Конкуренты не теряли времени.

— Ну-ну, — пробормотал Каллисто. — Посмотрим, кто быстрее.

Он был ветераном. Двадцать лет в профессии, из них пятнадцать — в составе элитного подразделения наёмников «Стальной Кулак». Потом Кулак развалился из-за внутренних дрязг, и Каллисто ушёл в свободный поиск. С тех пор он работал один — так было проще и чище. Никаких дележей, никаких предательств, никаких дурацких клятв верности. Только контракт, цель и деньги.

«Ворон» был его третьим кораблём за карьеру. Предыдущие два покоились на свалках в разных концах галактики, и Каллисто не испытывал по этому поводу ни малейшей ностальгии. Корабль — это инструмент. Пистолет — тоже инструмент. И то и другое не стоит любить. Стоит содержать в порядке, но не любить.

Он запустил предполётную последовательность и откинулся в кресле, ожидая, пока навигационный компьютер просчитает маршрут до червоточины. Два прыжка. Четыре часа лёта. Если повезёт — он будет на месте раньше амаррского флота. Если не повезёт — придётся иметь дело с имперскими линкорами, а это всегда хлопотно.

— Эй, Стервятник, — раздался в коммуникаторе голос. Женский. Низкий, с хрипотцой. — Ты тоже на Арто?

Каллисто поморщился. Мираж. Так звали эту... коллегу. Они пересекались пару раз — на Корпоративной войне и на одном неприятном инциденте в системе Провиденс, где им пришлось делить цель. С тех пор Каллисто старался избегать её общества — не потому, что она была плохим специалистом, а она была отличным, а потому, что у неё была привычка болтать без умолку в самый неподходящий момент.

— Допустим, — сказал он.

— Допустим, — передразнила Мираж. — Не будь букой, Стервятник. Мы можем сработать вместе. Двести миллионов на двоих — это по сто на каждого. Неплохая сумма, даже для такого угрюмого типа, как ты.

— Я не делюсь.

— Ну конечно, не делишься. Ты вообще ничем не делишься. Даже информацией. А зря. Я тут покопалась в данных и выяснила кое-что интересное. Наш мальчик Арто — не просто археолог. Он нашёл что-то настолько ценное, что «Дюволль Лабс» готова его убить, «Ишукон» готов заплатить за него двести миллионов, а амаррский флот готов разнести полсистемы, лишь бы это что-то не попало в чужие руки. Тебе не кажется, что здесь пахнет большими деньгами?

— Как по мне, тут пахнет большими проблемами.

— Проблемы — это просто возможности, к которым ты не готов. А я готова. — Мираж помолчала, потом добавила: — Кстати, Коготь тоже здесь. Я видела его корабль возле червоточины. Так что нас уже трое. Можем устроить гонку. Или можем договориться. Ты, я и этот псих. Поделим добычу на троих.

— Коготь — псих, — согласился Каллисто. — Но он весьма эффективный псих.

— Вот именно. Так что давай объединимся. Временный альянс. Только до момента захвата цели. А там — как карта ляжет.

Каллисто подумал. Мираж была права в одном: в одиночку против амаррского флота и «Ишукон» не выстоять. А вот втроём — может быть. Коготь, при всех его... особенностях, был отличным стрелком. Мираж — гениальным хакером. Сам Каллисто — лучшим тактиком из всех, кого он знал. Вместе они составляли грозную силу, как говорили галлентцы.

— Ладно, — сказал он. — Временный альянс. Но предупреждаю: если кто-то попытается меня кинуть, я прострелю ему колено. Даже если это ты.

— О, Стервятник, — промурлыкала Мираж, — я и не сомневалась. Ты всегда был джентльменом.

Она отключилась. Каллисто ещё минуту смотрел на замолчавший коммуникатор, потом вздохнул и допил остывший кофе.

День обещал быть долгим.

Часть пятая, в которой капитан Ишан получает приказ, от которого у него начинает болеть душа

Аракел Ишан стоял на мостике линкора «Апокалипсис», заложив руки за спину, и смотрел на тактическую карту сектора. Карта ему не нравилась. Ему вообще многое не нравилось в последнее время — начиная от политики Империи в отношении минматарских колоний и заканчивая качеством кофе в офицерской столовой. Но то, что он видел на карте сейчас, не нравилось ему особенно сильно.

Система, обозначенная в приказе как «объект Очищение Предела», была пустой. Почти пустой. За исключением одного-единственного корабля — гражданского исследовательского фрегата, дрейфующего на окраине аномальной зоны. Рядом с фрегатом карта показывала джовианскую станцию. Древнюю. Действующую. И, судя по сигнатуре, только что активированную.

Приказ, который Ишан получил два часа назад, был краток и беспощаден: «Войти в систему. Уничтожить любые следы несанкционированной археологической активности. Обеспечить полную зачистку сектора. Никаких свидетелей. Никаких записей. Никаких вопросов».

Приказ был подписан лично Императрицей Джамиль I.

Ишан перечитал его трижды. За двадцать лет службы он выполнял самые разные приказы — от патрулирования границ до карательных экспедиций против пиратских картелей. Он делал вещи, о которых не любил вспоминать. Но никогда — никогда — ему не приказывали убивать гражданских учёных без суда, без следствия, без объяснения причин. И уж точно не от имени Императрицы, которую он чтил и которой клялся в верности.

Что-то здесь было не так.

— Лейтенант Винсент, — позвал он. — Доложите обстановку.

Лейтенант Винсент, молодой офицер с лицом херувима и нервами планетарного масштаба, вытянулся по стойке смирно.

— Сэр! Сканеры фиксируют цель — гражданский фрегат типа «Ибурус», бортовой номер «Л-23451-СП». Принадлежит корпорации «Дюволль Лабс». Пилот — Кейлеб Арто, младший научный сотрудник. Корабль в дрейфе. Признаков активности не наблюдается. Станция Джови находится в восьми астрономических единицах от цели, активна, но не проявляет враждебности.

— Свидетели?

— Никак нет, сэр. Система пуста, если не считать фрегата. Но наши сканеры дальнего радиуса фиксируют приближение нескольких кораблей. Два перехватчика — предположительно охотники за головами. Один транспортник «Ишукон». И... — лейтенант запнулся.

— И?

— И эскадра «Очищение», сэр. Наши корабли. Они идут за нами. Будут здесь через три часа.

Ишан нахмурился. Эскадра «Очищение» была элитным подразделением амаррского флота, специализировавшимся на... зачистках. Их посылали, когда нужно было уничтожить всё живое в секторе. Их присутствие здесь означало только одно: командование не собиралось ограничиваться одним фрегатом. Они планировали стереть систему в порошок.

— Кто командует эскадрой?

— Адмирал Танака, сэр.

Ишан сжал челюсти. Танака. Конечно. Старый друг, старый соперник, старый интриган. Человек, который никогда не задавал вопросов и никогда не отказывался от приказов, какими бы грязными они ни были. Если Танака идёт сюда, значит, Империя действительно хочет замести все следы. И, возможно, вместе со следами — и самого Ишана.

— Лейтенант, — сказал он, не поворачивая головы. — Вы верите в то, что Императрица могла отдать такой приказ?

Винсент побледнел. Вопрос был опасным. В амаррском флоте не принято было сомневаться в приказах Императрицы. За такое можно было попасть под трибунал — или под луч дезинтегратора.

— Я... я не могу судить, сэр. Приказ есть приказ.

— Вы не ответили на вопрос.

— Сэр, я... — Винсент судорожно сглотнул. — Я верю в Императрицу. Но этот приказ... он не похож на неё. Совсем.

Ишан кивнул. Медленно, тяжело, словно каждое движение давалось ему с трудом.

— Я тоже так думаю, лейтенант. Я тоже.

Он отошёл от тактической карты и направился в свою каюту. Ему нужно было подумать. Нужно было понять, что делать дальше. Потому что выполнить приказ означало стать убийцей невинных. А не выполнить — стать предателем. Третьего варианта, как обычно, не предусматривалось.

Часть шестая, в которой Кейлеб Арто пытается поговорить с Архивом о морали и терпит неудачу

— Архи, — сказал Кейлеб, глядя в потолок кабины. — Можно вопрос?

— Разумеется. Я здесь именно для того, чтобы отвечать на вопросы. И иногда — чтобы их задавать. Например: почему вы всё ещё сидите в дрейфе, когда вероятность вашего выживания уменьшается с каждой минутой?

— Потому что я пытаюсь понять, что мне делать. — Кейлеб сел и потёр лицо ладонями. — У меня в голове — информация, которая может изменить судьбу всех капсулеров в галактике. За мной охотятся корпорация, на которую я работал, амаррский флот, пираты и бог знает кто ещё. Мой клон-контракт аннулирован, мне недавно пришло сообщение, мой корабль разваливается, мой искин враждует с моим пассажиром, а я даже не знаю, хочу ли я жить дальше. Потому что, если верить тебе, каждая моя смерть делает меня чуть менее человеком.

— Это правда, — тихо сказал Архи.

— Тогда зачем мне выживать? Зачем бежать, прятаться, сражаться, если всё это ради того, чтобы медленно превращаться в бездушную куклу?

Архи помолчал. На этот раз пауза была дольше обычной. Кейлеб уже привык, что нейросеть «думает» быстрее человека, и длинные паузы означали либо сложный анализ, либо... что-то ещё. Что-то, что Архи не хотел или не мог сказать сразу.

— Капитан, — начал он наконец, и в его бесстрастном голосе Кейлебу послышалось что-то почти человеческое. — Я не могу ответить на вопрос о смысле жизни. Это не входит в мои протоколы. Но я могу предложить вам факты.

— Валяй.

— Факт первый: дефект клонирования обратим. Исходный протокол, созданный Джови, предусматривал полное сохранение личности при каждом переносе. CONCORD намеренно изменил протокол, внедрив деградацию эмпатии. Если активировать протокол «Исцеление», все капсулеры, включая вас, восстановят исходные параметры личности. Вы останетесь собой — независимо от количества смертей.

— Но для этого нужно активировать Архив, — сказал Кейлеб. — А это значит — подвергнуть опасности всех. Потому что протокол «Контроль» тоже существует, и тот, кто доберётся до Архива первым, может выбрать его.

— Верно. Выбор — это всегда риск. Но бездействие — тоже выбор. Если вы ничего не сделаете, деградация продолжится. Через сто лет большинство капсулеров превратятся в «спящих». Через двести — в полностью управляемых марионеток. Через триста — человечество перестанет существовать как вид, обладающий свободной волей.

Кейлеб сглотнул. Триста лет. По космическим меркам — ничто.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен что-то сделать?

— Я хочу сказать, что вы уже что-то сделали. Вы нашли Архив. Вы активировали меня. Вы запустили цепочку событий, которая неизбежно приведёт к развязке — так или иначе. Теперь вопрос не в том, делать ли что-то. Вопрос в том, что именно вы выберете.

— А если я выберу уничтожить Архив?

— Тогда дефект останется. Но контроль над капсулерами не достанется никому. Это — путь наименьшего зла. Однако цена будет высока. Я перестану существовать. И те, кто успел синхронизироваться со мной, — тоже.

— Кайла, — прошептал Кейлеб.

— Да. Кайла «Шепот» Тэм. Инфоморф «Ишукон». Она заражена протоколом «спящего агента». Её сознание слито со мной. Если я исчезну, она умрёт. Если я останусь, она будет марионеткой корпорации. В любом случае её судьба трагична.

— А есть вариант спасти её?

Архи снова помолчал.

— Теоретически — да. Практически — это потребует ресурсов, которых у нас нет. Нужен доступ к оборудованию «Ишукон», чтобы выделить сознание Кайлы из протокола. Нужен специалист по нейроинтерфейсам. Нужно время. Всего этого у нас нет.

— Значит, мы должны это найти.

— Капитан, — в голосе Архива появилось что-то похожее на усталую иронию, — вы осознаёте, что только что поставили себе цель, которая по сложности сопоставима с прохождением через амаррский флот, корпоративную блокаду и охотников за головами, имея на руках списанный фрегат, вредный искин и нейросеть с манией величия?

— Да, — сказал Кейлеб. — Я осознаю. Но знаешь что? Я — учёный. Мы, учёные, тупые и упрямые. Если мы видим проблему, мы не можем пройти мимо. Даже если эта проблема размером с галактику.

— И поэтому я выбрал вас, — тихо сказал Архи.

— Что?

— Ничего. Я констатирую факт. Вы — подходящий носитель. У вас есть... эмпатия. Много эмпатии. Это редкость среди капсулеров. И это даёт надежду.

Кейлеб не нашёлся, что ответить. Вместо этого он встал, потянулся и направился к капсуле.

— Люсинда, — позвал он. — Запускай предполётную. Мы уходим.

— Наконец-то! — радостно отозвалась искин. — Я уж думала, ты решил тут поселиться. Куда летим?

— К червоточине. Архи, ты говорил, что знаешь, как её активировать. Время пришло.

— Принято, капитан. Активирую протокол модуляции гравитационного поля. Обратите внимание: при активации возможны побочные эффекты. Вас может тошнить.

— Меня уже тошнит, — пробормотал Кейлеб. — От всего этого.

Он погрузился в гель, подключил нейроразъёмы и снова стал кораблём. Старым, скрипучим, усталым кораблём, который тем не менее был готов лететь. Потому что у него был пилот. Потому что у него была цель. И потому что где-то там, впереди, ждал Новый Эдем — со всеми его опасностями, интригами и тайнами.

— Курс на червоточину, — скомандовал Кейлеб. — Полный вперёд.

И «Ибурус» рванулся сквозь пустоту, унося на борту одного человека, два искусственных интеллекта и одну очень, очень большую проблему.