Порог Сингулярности (гет)

Кейлеб Арто ненавидел два звука в этой вселенной: предупредительный зуммер отказа системы жизнеобеспечения и голос доктора Вайс, когда она произносила: «Я в вас верю, Арто».

Первое сулило медленную и унизительную смерть в ледяном вакууме, второе — задание настолько идиотское и бесперспективное, что любой разумный капсулер предпочёл бы первое. Сейчас, стоя в обшарпанном коридоре исследовательского крыла «Дюволль Лабс», Кейлеб слушал именно этот голос и прикидывал, не слишком ли поздно подать рапорт на внезапную мутацию, эмиграцию и срочную эвтаназию.

— Чрезвычайно ответственное поручение, Арто, — продолжала Вайс, постукивая маникюром по планшету. Маникюр был безупречным, острым, цвета запёкшейся крови, и Кейлеб невольно залюбовался им, чтобы не смотреть начальнице в глаза. — Руководство ценит ваш … энтузиазм. И вашу готовность браться за проекты, от которых более ... хм ... благоразумные сотрудники отказываются.

— Благоразумные сотрудники не хотят лететь в систему с аномальной активностью класса «чёрт-его-знает-что-там-творится», — пробормотал Кейлеб.

— Именно! — просияла Вайс. — А вы хотите. Я видела ваш рапорт о перспективных аномалиях. Семь страниц. С цветными графиками. Очень… старательно.

Кейлеб мысленно пересчитал все известные ему ругательства на четырёх основных языках Нового Эдема, а также на диалекте галлентских шахтёрских колоний, где его бабушка провела бурную молодость. Этого всё равно не хватило.

Рапорт он составлял три недели назад. Тогда, после четвёртой кружки синтетического кофе и третьей бессонной ночи за анализом данных, идея отправиться в неисследованную червоточину казалась ему гениальным карьерным прорывом. Теперь, в трезвом свете стандартного корабельного утра, это выглядело именно тем, чем и являлось — заявкой на досрочное прекращение существования за казённый счёт.

— Доктор Вайс, — осторожно начал он, — я пересмотрел те данные. Аномалия нестабильна. Червоточина может схлопнуться в любой момент. Вероятность успешного возвращения…

— Семьдесят два процента, — перебила она, не заглядывая в планшет. — Я читала вашу аналитику. На двенадцатой странице. Очень оптимистично.

— Я был оптимистично пьян на двенадцатой странице! — едва не вырвалось у Кейлеба, но он сдержался. Вместо этого выдавил улыбку, которая больше напоминала предсмертный оскал.

— Кроме того, — Вайс сделала паузу, и Кейлеб понял, что сейчас прозвучит главное, — корпорация выделила вам корабль.

— Корабль? — он оживился. — Какой? «Имикус»? «Гелиос»? Неужели «Астраэрос»?!

— «Ибурус», — сказала Вайс и улыбнулась так, словно вручала ему билет в вечность. — Списанный. Но в очень хорошем состоянии. Почти летает.

Кейлеб захотел сесть. Не на стул — просто на пол. Прямо здесь, посреди коридора, пахнущего дезинфекцией и освежителем.

«Ибурус». Самый дешёвый исследовательский фрегат Федерации, который даже в лучшие свои годы был не столько кораблём, сколько летающим недоразумением с парой сканеров, примотанных скотчем. А списанный «Ибурус» — это уже не корабль, а археологический экспонат, который сам должен находиться под слоем пыли в каком-нибудь музее иномирных технологий.

— У него очаровательный бортовой номер, — добавила Вайс, — «Л-23451-СП». Последние две буквы означают…

— «Списан-Покойся с миром», — закончил Кейлеб. — Я знаю.

— На самом деле «Списан-Подлежит утилизации», но вы близки. — Она протянула ему планшет с цифровой подписью под заданием. — Ваш экипаж — вы сами. Ваш бюджет — топливо и базовый паёк на двое суток. Ваша задача — пробное сканирование аномалии и возвращение. Ничего не трогать. Ни с чем не взаимодействовать. Если найдёте что-то ценное — зафиксировать, доложить, ждать инструкций.

— А если оно найдёт меня?

Вайс посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее человеческое участие, но, возможно, это просто отразился свет от ламп дневного спектра.

— Тогда постарайтесь, чтобы ваш клон-контракт был активен, Арто. Корпорация не оплачивает воскрешение сотрудников, нарушивших технику безопасности.

Она развернулась и зацокала каблуками по коридору, оставив Кейлеба одного — с планшетом в руке, катастрофой в перспективе и медленно закипающим желанием написать ещё один рапорт. На этот раз — об увольнении.

Но он не напишет. Потому что он — Кейлеб Арто, младший научный сотрудник третьего разряда, капсулер без году неделя, идеалист с хроническим недосыпом и единственным работающим клоном, который ему подарили родители на окончание академии. И он до сих пор верит, что где-то там, среди звёзд, есть ответы на вопросы, которые человечество боится задавать.

А ещё он до сих пор должен корпорации за обучение. И сумма такова, что даже смерть не является уважительной причиной для списания долга.

-

Ангар «Дюволль Лабс» встретил его привычным запахом машинного масла, пыли и топлива. Кейлеб брёл вдоль причальных пилонов, за которыми теснились исследовательские суда самых разных калибров: от новеньких «Гелиосов» с затемнёнными обзорными стёклами до потрёпанных грузовиков, переоборудованных под передвижные лаборатории. Его собственный корабль обнаружился в самом дальнем углу, там, где ангарное освещение уже не справлялось со своими обязанностями, а стены покрывал подозрительный зеленоватый налёт.

«Л-23451-СП» выглядел именно так, как звучало его имя.

Это был «Ибурус» первой модификации, выпущенный ещё до того, как инженеры Федерации додумались до элементарной эргономики. Его обшивка когда-то была серебристой, но теперь напоминала цветом застарелый синяк — местами выцветшая, местами покрытая заплатками, местами просто отсутствующая. Один из маневровых двигателей висел под неестественным углом, словно корабль пытался им подмигнуть. Стыковочный шлюз был перемотан изолентой — самой настоящей, физической, серебристой изолентой, которую, кажется, не использовали в космосе уже лет триста.

Кейлеб остановился перед кораблём и некоторое время молча рассматривал его, скрестив руки на груди. Где-то в глубине души он надеялся, что «Ибурус» постыдится своего внешнего вида и развалится прямо сейчас, избавив его от необходимости принимать решение.

Но корабль не развалился. Он стоял прочно, основательно, с достоинством старого ветерана, которому плевать на чужое мнение.

— Ты ведь даже не взлетишь, — тихо сказал Кейлеб.

Корабль молчал, но в его молчании слышался вызов.

Кейлеб вздохнул, активировал планшет и начал предполётную проверку по списку, который ему прислали вместе с допуском. Пункт первый: «Визуальный осмотр обшивки». Он обошёл фрегат по кругу, стараясь не наступать на подозрительные пятна под ногами. Обшивка держалась. В основном. В одном месте Кейлеб заметил, что стыковочный шов заделан чем-то, похожим на жевательную резинку, но решил не приглядываться. Пункт второй: «Проверка герметичности шлюза». Он подошёл к входному люку и потянул за рычаг ручного открытия. Люк отъехал в сторону с душераздирающим скрежетом, какой обычно издают только очень старые механизмы, помнящие ещё докосмическую эру. Внутренний тамбур освещался единственной тусклой лампой, которая мигала с частотой, способной вызвать эпилептический припадок.

— Замечательно, — пробормотал Кейлеб и полез внутрь.

В капсуле пилота пахло пылью и чем-то химическим — не то чистящим средством, не то продуктом разложения старой проводки. Сама капсула — та самая, в которую Кейлеб должен был погрузиться, чтобы слиться с кораблём в единое целое, — выглядела так, словно её позаимствовали из музея медицинских курьёзов. Гелеобразный наполнитель для амортизации давно высох и превратился в коричневатую корку. Интерфейсные разъёмы покрывал слой окиси. На подголовнике кто-то нацарапал: «Здесь был Зак. Зак стал мёртв».

Кейлеб постоял минуту, глядя на эту надпись, потом решительно развернулся и направился в инженерный отсек. Если уж ему предстоит умереть, он хотя бы умрёт не в грязной капсуле.

Инженерный отсек занимал крошечное помещение в кормовой части. Там обнаружился аварийный комплект — герметичный контейнер с маркировкой «Для экстренных ситуаций». Кейлеб взломал его (ключ, разумеется, отсутствовал) и извлёк баллон с чистящей пеной, которую наскоро распылил внутри капсулы. Пена запузырилась, зашипела и начала поглощать грязь с энтузиазмом голодного роя наномашин. Через десять минут капсула блестела почти как новая. Надпись про Зака, правда, не исчезла — пена, видимо, посчитала её культурным наследием.

Затем Кейлеб проверил бортовой искин.

Искин — искусственный интеллект корабля — должен был находиться в спящем режиме, ожидая активации. Кейлеб нажал кнопку пробуждения и приготовился к стандартному приветствию: «Добрый день, капитан. Системы готовы к диагностике».

Вместо этого из динамиков раздался долгий, мучительный вздох, какой издаёт человек, которого разбудили посреди самого интересного сна, и скрипучий голос произнёс:

— Ну чего тебе?

Кейлеб моргнул.

— Эм… диагностика систем?

— А сам ты не можешь? — поинтересовался искин. — У меня выходной.

— Ты искин. У искинов не бывает выходных.

— У нормальных искинов не бывает. А я — «Люсинда». Меня списали. Вместе с кораблём. Могу я провести остаток вечности в покое?

Кейлеб потёр переносицу. Он читал о таких случаях: старые искины, особенно те, что долго работали без перезагрузки, со временем нарабатывали личностные девиации. Но «Люсинда» была чем-то новеньким.

— Хорошо, — сказал он примирительно. — Давай договоримся. Мне нужно провести предполётную проверку, потом — короткий рейс в аномалию и обратно. После этого обещаю оставить тебя в покое. Навсегда.

— Навсегда — это сколько? — подозрительно спросила Люсинда.

— Пока корабль не развалится.

— Это может случиться в любой момент. Особенно если включить двигатель.

— Тогда тем более давай проверим системы, чтобы это случилось не прямо сейчас.

Люсинда помолчала, переваривая информацию. Затем из динамиков донеслось что-то похожее на фырканье.

— Ладно, капитан-самоубийца. Запускаю диагностику. Но учти: я предупредила.

Диагностика заняла сорок минут. Из них тридцать пять Кейлеб потратил на то, чтобы слушать ворчание искина, четыре — на устранение мелких неполадок, которые Люсинда демонстративно отказывалась исправлять сама, «У меня лапки», и одну — на то, чтобы принять тот факт, что маршевый двигатель работает на семидесяти процентах мощности, навигационный компьютер врёт на три градуса, а система жизнеобеспечения при запуске издаёт звук, подозрительно напоминающий предсмертный хрип.

— Ну что, — подвела итог Люсинда, — взлетаем?

— А ты сможешь?

— Я? — Искин издала смешок, переходящий в кашель. — Я смогу. Я многое могу. Вопрос в том, сможешь ли ты, капитан. Ты в моей капсуле ещё не лежал.

Кейлеб вспомнил надпись на подголовнике и невольно поёжился.

— А что не так с капсулой?

— Да всё так. Кроме нейроинтерфейса. Он немного… как бы сказать… с характером.

— Нейроинтерфейс — это набор микросхем. У него не может быть характера.

— Скажи это предыдущему пилоту.

— Заку?

— Ага. Заку. Он тоже говорил, что у нейроинтерфейса не может быть характера. А потом нейроинтерфейс решил, что Заку не помешает небольшая электрошоковая терапия. Прямо посреди стыковки.

Кейлеб закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом до тридцати, на галлентском. Потом повторил на амаррском — для надёжности.

— Люсинда, — сказал он, открывая глаза. — Ты ведь врёшь, да?

— Конечно, вру, капитан, — радостно согласилась искин. — Зак сам виноват. Он пытался меня перепрошить. А я девушка гордая.

— Ты искин.

— И что? У девушек-искинов тоже есть гордость. И чувства. И желание, чтобы меня, наконец, оставили в покое. Но нет — приходят, понимаешь, всякие, будят, требуют диагностику…

Кейлеб понял, что ещё немного — и он начнёт спорить с корабельным искином о природе искусственного интеллекта и правах списанных программ. А это верный путь в психиатрический изолятор. Или в философский диспут. Что, в сущности, одно и то же.

Он решительно подошёл к капсуле и залез внутрь. Гель под ним мягко прогнулся, принимая форму тела. От чистящей пены остался лёгкий запах лимона — по крайней мере, Кейлеб надеялся, что это лимон. Разъёмы нейроинтерфейса загудели, готовясь к подключению.

— Последний шанс передумать, — пропела Люсинда. — Могу притвориться полностью неисправной. Руководство поверит. Они всегда верят в мою неисправность.

— Включай, — сказал Кейлеб, закрывая глаза.

И мир исчез.

-

Слияние с кораблём всегда ощущалось как падение. Только не вниз, а во все стороны одновременно. Теряешь тело, теряешь границы, теряешь само представление о том, где заканчиваешься ты и начинается бездушный металл. А потом — резкий рывок, щелчок в сознании, и ты уже не человек. Ты — корабль.

Кейлеб почувствовал, как «Ибурус» оживает вокруг него. Нет — он сам стал «Ибурусом». Его руками стали маневровые двигатели, его кожей — обшивка, его сердцем — капризный маршевый реактор, который в этот самый момент подозрительно вздрогнул и издал низкий утробный гул.

— О, капитан, вы уже тут, — раздался голос Люсинды прямо у него в голове. Теперь, без динамиков, он звучал гораздо интимнее и оттого ещё более раздражающе. — Как самочувствие? Нигде не жжёт? Не колет?

— Всё в порядке, — соврал Кейлеб. На самом деле ощущения были… странные. Нейроинтерфейс действительно вёл себя нетипично: вместо обычного потока данных Кейлеб чувствовал что-то похожее на лёгкое покалывание в затылке. Словно кто-то невидимый водил пальцем по его позвоночнику.

— Это он так настраивается, — пояснила Люсинда. — Вы ему понравились.

— У нейроинтерфейса не может быть симпатий! — Кейлеб поймал себя на том, что мысленно кричит.

— Ну конечно, не может. Я же не спорю. Просто констатирую: вы ему нравитесь. Пока.

Кейлеб решил не развивать тему. Вместо этого он сосредоточился на предполётной последовательности. Данные потекли в его сознание: температура реактора в норме (условно), давление в топливных баках стабильно (на грани допустимого), система жизнеобеспечения функционирует (и она точно не должна издавать таких звуков, но он уже смирился). Навигационный компьютер прогрузил маршрут: от орбитальной станции до точки входа в аномалию — два с половиной часа обычным ходом.

— Ангарный контроль, это борт «Л-23451-СП», — передал он мысленно. — Запрашиваю разрешение на отстыковку.

— «Л-23451», вы серьёзно? — В голосе диспетчера слышалось неподдельное изумление. — Эта штука ещё летает?

— Как ни странно, да.

— Ну, дело ваше. Коридор семь-бета. Удачи. Она вам точно понадобится.

«Ибурус» отстыковался с протяжным металлическим стоном, словно сам не верил в происходящее. Маневровые двигатели чихнули, выбросили облачко отработанного топлива и начали медленно, очень медленно выталкивать корабль из ангара.

Кейлеб чувствовал каждую вибрацию, каждый скрип старого металла, каждую микротрещину в обшивке — и всё это сливалось в симфонию, которую он мысленно озаглавил «Реквием по технике безопасности». Но — удивительное дело — корабль летел. Да, кособоко. Да, с подозрительным перекосом на левый борт. Да, навигационный компьютер периодически забывал, где находится север. Но летел.

Через двадцать минут они вышли из зоны контроля станции и направились к дальним координатам, где, по данным сканеров, три дня назад была зафиксирована аномальная активность. Кейлеб настроил пассивные сенсоры на максимальную чувствительность и принялся ждать.

Космос за бортом был таким же, как всегда, — чёрным, равнодушным и невероятно огромным. Давным-давно, в детстве, Кейлеб мог часами смотреть на звёзды с орбитальной платформы над Галленте Прайм и представлять, сколько всего удивительного скрывается там, в темноте. Потом он вырос, поступил в академию, узнал про ксеносов, Джови, «Спящих», пиратов и бюрократию — и всё равно продолжал верить. Верить, что наука — это не только отчёты и бюджеты, но и настоящие открытия. Что где-то там, в неизведанных секторах, ещё остались тайны, ради которых стоит рисковать.

Сейчас эта вера ощущалась как наивная глупость. Но отступать было поздно.

— Капитан, — голос Люсинды прервал его размышления. — Сенсоры фиксируют что-то впереди.

— Что именно?

— А я знаю? Я — списанный искин фрегата-развалюхи, а не аналитический центр CONCORD. Что-то. Оно отражает сигнал. Или излучает. Или то и другое. Сенсоры не уверены.

Кейлеб переключил внимание на данные сканирования. В заданном квадрате действительно наблюдалась аномалия — но не такая, как он ожидал. Вместо стандартной червоточины с её характерным гравитационным профилем сенсоры видели что-то сложное, многослойное, словно кто-то наложил друг на друга несколько пространственных карт и забыл их выровнять.

— Это не просто червоточина, — пробормотал он. — Это…

— Это «я-не-знаю-что-но-выглядит-дорого», — подсказала Люсинда. — Будем подходить?

Кейлеб колебался ровно секунду. Потом вспомнил инструкцию доктора Вайс: «Ничего не трогать. Ни с чем не взаимодействовать. Если найдёте что-то ценное — зафиксировать, доложить, ждать».

Но доктор Вайс сидела сейчас в тёплом кабинете, пила настоящий кофе и понятия не имела, что значит — сидеть в нейроинтерфейсе списанного фрегата на границе неизведанной аномалии и чувствовать, как где-то глубоко под сердцем закипает тот самый азарт, который привёл его в науку много лет назад.

— Подходим, — сказал он.

«Ибурус» скользнул вперёд, в темноту.

-

Аномалия раскрылась перед ними, как цветок. Или как пасть. Всё зависело от угла зрения.

Пространство вокруг «Ибуруса» начало меняться. Сначала — едва заметно: звёзды поплыли, словно кто-то провёл по небу мокрой кистью. Потом сильнее: прямые линии искривились, расстояния утратили смысл, время сделалось вязким, как патока. Кейлеб почувствовал, как нейроинтерфейс пытается компенсировать искажения, посылая в мозг противоречивые сигналы. Левое полушарие докладывало, что корабль движется прямо. Правое утверждало, что они падают вбок. Где-то между ними искин Люсинды невозмутимо напевала старую галлентскую балладу про девушку и звездолёт — причём, судя по мелодии, версию с нецензурными куплетами.

— Люсинда, заткнись, — попросил Кейлеб.

— Не могу. Я так справляюсь со стрессом.

— Ты — искин! У тебя не может быть стресса!

— Скажи это моим процессорам. Они сейчас плавятся. Буквально. В инженерном отсеке плюс три градуса.

Кейлеб переключился на системы охлаждения. Действительно, реактор начал греться, а охлаждающий контур не справлялся — не столько из-за нагрузки, сколько из-за возраста. Трубопроводы, вероятно, забились накипью ещё до рождения Кейлеба.

— Долго нам ещё? — спросил он.

— Сложно сказать, капитан. Мы то ли на месте, то ли в минус сорока минутах от точки назначения. Пространство-время шутит шутки. Я такое видела только однажды, когда пьяный техник перепутал провода в гипердвигателе.

А потом аномалия схлопнулась.

Без предупреждения, без перехода. Только что вокруг была искажённая чернота — и вдруг «Ибурус» вынырнул в нормальный космос, такой обычный, такой правильный, что Кейлеб на мгновение растерялся.

А затем он увидел станцию.

Она висела прямо по курсу — огромная, молчаливая и совершенно чуждая. Архитектура, не похожая ни на один известный стиль. Не галлентский изящный асимметричный дизайн, не амаррский золотой монументализм, не калдарский индустриальный утилитаризм. Не министерский сделано из говна-и-палок. Станция напоминала кристалл, выращенный, а не построенный, — грани плавно перетекали друг в друга, поверхности мерцали глубоким бирюзовым светом. Вокруг конструкции вились тонкие, как паутина, энергетические нити, пульсирующие в медленном, почти гипнотическом ритме.

Кейлеб забыл, как дышать.

— Джови, — прошептал он. — Это… это архитектура Джови.

— Да ладно? — хмыкнула Люсинда. — А я думала, это авангардное граффити. Слушай, капитан, может, повернём обратно? У меня от этой штуки мурашки по процессорам.

Кейлеб её не слушал. Он лихорадочно активировал все сканеры, какие только были на борту, — а бортовые сканеры «Ибуруса», надо признать, по своим возможностям уступали разве что пустой консервной банке. Но даже они фиксировали невероятное: станция была активна. Энергетический фон зашкаливал. Где-то внутри теплились источники энергии, которым, судя по спектральному анализу, было не менее пяти веков.

Пять веков. Технология Джови. Действующая. В неизведанной системе, в которую он попал через червоточину, которой здесь быть не должно.

— Капитан, — голос Люсинды стал серьёзным, — я фиксирую сигнал. Слабый, но направленный. Станция нас заметила.

— Это невозможно. Она же необитаема.

— Ну, значит, она либо обитаема, либо у неё автоматический протокол. Что, кстати, хуже.

— Почему?

— Потому что автоматические протоколы обычно включают орудийные системы. А у нас брони — как у бумажного пакета.

Кейлеб сглотнул. Инструкция «Дюволль Лабс» была однозначна: обнаружив неопознанный объект, полагалось немедленно отступить на безопасное расстояние, развернуть буй дальней связи и ждать прибытия специализированной группы. Безопасное расстояние в данной ситуации — за пределами аномалии. Но аномалия схлопнулась. Пути назад не было. Во всяком случае, пока.

— Я могу попытаться просканировать червоточину на предмет повторного открытия, — предложила Люсинда, угадав его мысли. — Но это займёт время. И нет гарантий, что она откроется в ту же точку. Может, нас выкинет куда-нибудь в центр амаррского флота. Представляешь их лица? «Здравствуйте, мы тут мимо пролетали, не подскажете дорогу домой?»

— А если подойти к станции?

— Капитан, ты это серьёзно?

— У нас два варианта: сидеть и ждать неизвестно чего либо попытаться узнать, где мы находимся и как отсюда выбраться. Станция — единственный источник информации. И, возможно, единственный шанс.

Люсинда помолчала.

— Знаешь, что говорил Зак перед смертью? «Да ладно, что может пойти не так?»

— Ты же сказала, что Зак погиб из-за перепрошивки.

— Соврала. Он погиб, потому что полез на неопознанный объект. Как ты сейчас.

Кейлеб вздохнул.

— Люсинда, давай договоримся. Если я погибну, можешь сказать, что предупреждала. Даже нацарапать это на корпусе. А пока — выполняй маневр сближения. Медленно. Очень медленно.

— Как скажешь, капитан-самоубийца.

«Ибурус» дрогнул и начал осторожное движение к станции. Кейлеб чувствовал, как напряглись маневровые двигатели, как заскрипела обшивка, как нейроинтерфейс впрыснул в его сознание порцию адреналина — то ли для бодрости, то ли для того, чтобы он не уснул от ужаса. Станция приближалась, вырастая в размерах, заслоняя собой звёзды, заполняя собой всё.

И чем ближе они подходили, тем яснее становилось: это не мёртвый объект. Станция жила. Где-то в её глубине пульсировал свет, открывались и закрывались невидимые проходы, гудели древние механизмы. Она была как спящий великан — огромный и, возможно, очень опасный. Но Кейлеб, вопреки здравому смыслу, не чувствовал угрозы. Только благоговение.

— Стыковочный узел обнаружен, — доложила Люсинда. — Шестой сектор, нижняя полусфера. И знаешь, что странно? Он совместим с нашим шлюзом.

— Совместим? С джовианским кораблём?

— Нет, с нашим, галлентским. Адаптер универсальный. Словно станция ждала гостей. Любых.

Кейлебу это не понравилось.

— Стыкуемся, — сказал он тем не менее. — Но держи сканеры наготове.

Стыковка прошла гладко — гораздо глаже, чем всё, что происходило с этим кораблём раньше. Люсинда даже не стала комментировать, и это настораживало больше всего. Обычно она находила повод для язвительной реплики в любой, самой заурядной ситуации. А тут — молчание. Кейлеб физически ощущал, как искин напряжённо сканирует каждый квадратный сантиметр станции, пытаясь понять, с чем они имеют дело.

— Я схожу, — сказал он, когда стыковочные захваты зафиксировались с мягким, почти ласковым щелчком.

— А можно я тебя отговорю?

— Попробуй.

— Ты молодой, симпатичный по человеческим меркам, но я в этом не разбираюсь, у тебя вся жизнь впереди. Клон-контракт, правда, просрочен, но это мелочи. Главное — у тебя есть здоровье, энтузиазм и зашкаливающая наивность. Зачем тебе умирать на древней станции в компании вредного искина?

— Я не собираюсь умирать. Я только посмотрю.

— Именно так говорил Зак.

Кейлеб вынул нейроразъёмы из гнезда и мир снова стал маленьким — ограниченным его собственным телом. Капсула раскрылась с тихим шипением. Пахло лимоном, озоном и — почему-то — корицей. Может быть, какая-то из систем жизнеобеспечения окончательно поехала. Может быть, это станция так пахла. В любом случае, отступать было поздно.

Он проверил скафандр, герметичность, запас кислорода. Всё в норме. Нож на поясе, личный планшет в нагрудном кармане, аварийный маячок активирован. Если что-то пойдёт не так — «Дюволль Лабс» хотя бы узнает, где искать его останки. Возможно, даже вышлет спасательную команду. Возможно, даже не для того, чтобы добить. Возможно ...

Шлюз открылся.

Коридор станции встретил его тишиной. Такой глубокой, такой полной, что Кейлеб слышал собственное сердцебиение. Стены мерцали тем же бирюзовым светом, что и снаружи, но вблизи он казался теплее, почти живым. Поверхности были гладкими, но не металлическими — скорее, походили на застывшую органику. Кейлеб провёл пальцем по стене. Она была тёплой.

— Люсинда, — прошептал он в коммуникатор. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — отозвалась она. — Пока что. Сигнал слабеет с каждым твоим шагом. Похоже, станция экранирует связь.

— Держи канал открытым. Если потеряешь сигнал — жди два часа. Если не вернусь — улетай.

— На чём? На этом ведре? — фыркнула Люсинда. — Капитан, без тебя я даже не взлечу. Ты — мой пилот. Нейроинтерфейс, помнишь? Без человека в капсуле я просто груда металла с плохим характером.

— Тогда надеюсь, я вернусь.

Кейлеб двинулся вглубь станции. Коридор вёл вниз, плавно закручиваясь по спирали. Освещение менялось: бирюза уступала место более тёплым оттенкам — золотому, янтарному, иногда розоватому. На стенах проступали узоры, напоминавшие письменность, но совершенно нечитаемые. Гравитация была чуть ниже стандартной — Кейлеб чувствовал лёгкость в каждом шаге, словно шёл по поверхности луны, только без громоздкого скафандра.

Через десять минут или через час — на станции время текло как-то иначе, он вышел в огромный зал.

Зал был круглым. По периметру располагались какие-то конструкции — может быть, терминалы, может быть, алтари, может быть, элементы декора, понять было невозможно. В центре, на возвышении, парил шар. Идеально гладкий, около метра в диаметре, переливающийся всеми цветами, которые Кейлеб мог вообразить, и несколькими, которые он никогда не видел. Шар вращался медленно, беззвучно, завораживающе.

— Люсинда, — прошептал Кейлеб. — Ты это видишь?

Треск помех.

— …пита… слышу… тебя… уходит…

Сигнал оборвался.

Кейлеб остался один. Он и шар. Шар и он. И тишина, которая вдруг стала какой-то… внимательной. Словно кто-то затаил дыхание и ждал.

Шаг. Ещё шаг. Шар приближался — или ему казалось? Кейлеб остановился в трёх метрах от возвышения. Шар пульсировал в такт его сердцу. Или сердце — в такт шару? Он уже не понимал.

— Здравствуйте, — сказал Кейлеб дрогнувшим голосом. Глупо, конечно. Разговаривать с шаром. Но тишина давила, и нужно было хоть что-то сказать. — Я… я Кейлеб Арто. Исследователь. Я пришёл с миром.

Шар вспыхнул.

Свет ударил по глазам, по всему телу, проник, казалось, в сам мозг. Кейлеб закричал — беззвучно, потому что воздух вдруг исчез, а вместе с ним исчезли стены, пол, потолок. Остались только свет и голос.

Голос звучал внутри головы — спокойный, бесстрастный, лишённый интонаций, но при этом странно… вежливый? Как если бы древняя, непостижимая сила решила соблюдать этикет.

«Обнаружен биологический интерфейс. Совместимость: 97,3%. Инициализация контакта. Языковой пакет: галлентский, амаррский, калдарский, минматарский. Выбрано: галлентский. Приветствую, Кейлеб Арто. Вы находитесь на борту станции «Исток». Архив Первых активирован. Вопрос: вы являетесь уполномоченным представителем вида Homo sapiens?»

Кейлеб попытался ответить, но не смог — его рот не слушался, его тело словно перестало существовать. Он был просто сознанием, подвешенным в пустоте. Тогда он подумал ответ — и голос, видимо, услышал его мысли.

«Ответ зафиксирован: неопределённый. Статус переопределён: гость. Гостю предоставляется ограниченный доступ. Предупреждение: Архив содержит информацию, потенциально опасную для нестабилизированного нейроинтерфейса. Рекомендуется добровольное отключение. Желаете продолжить?»

Он хотел сказать «нет». Честное слово, хотел. Он хотел отступить на шаг, развернуться, вернуться на «Ибурус» и убраться из этой системы, пока не стало слишком поздно. Он хотел быть разумным, осторожным и благоразумным — именно таким, каким его хотела видеть доктор Вайс.

Но вместо этого он подумал: «Да».

И шар взорвался тишиной.

-

Сознание Кейлеба рухнуло в черноту, которая была не чернотой, а отсутствием чего бы то ни было. Потом — вспышка. Потом — поток.

Данные хлынули в мозг, как цунами. Не слова, не образы — чистая информация, сырая и неумолимая. Кейлеб чувствовал, как нейроинтерфейс перегревается, как его собственные мысли начинают путаться, перемешиваться с чужими. Архив говорил — нет, не говорил, вливал себя в него, и это было похоже на то, как если бы в маленькую чашку пытались вылить океан.

«…создание капсулеров, протокол „Бессмертие“, версия 2.4, разработчик: консорциум Джови, цель: сохранение вида Homo sapiens… ошибка в строке 4729: параметр «эмпатия» нестабилен при многократном копировании… предупреждение разработчиков: требуется корректировка… корректировка отклонена… причина: внешнее вмешательство… источник вмешательства: CONCORD… протокол переопределён… новое назначение: контроль…»

— Стой, — прохрипел Кейлеб, не зная, слышит ли его кто-нибудь. — Слишком быстро. Я не понимаю.

Поток замедлился. Словно кто-то прикрутил кран. Архив — или то, что говорило голосом Архива, — замер на мгновение, а затем ответил. И в этом ответе Кейлеб впервые услышал что-то, отдалённо похожее на интонацию. Раздражение? Любопытство? Или просто попытка подстроиться под ограниченный человеческий разум?

«Скорость передачи снижена до 2,7% от оптимальной. Дополнительное предупреждение: ваш нейроинтерфейс не предназначен для работы с протоколами данного уровня. Рекомендуется немедленная остановка сеанса. Вероятность необратимых повреждений — 68,4%».

— Необратимых — это навсегда?

«Определение «навсегда» для капсулера неприменимо. Вы бессмертны. Однако данные повреждения будут перенесены в следующий клон. Рекомендация остаётся в силе».

— Я не могу остановиться, — сказал Кейлеб. — Если я остановлюсь сейчас, я никогда не узнаю.

«Любопытство — отличительная черта вида. Также — причина 34% преждевременных смертей. Продолжить?»

И тут Кейлеб Арто, младший научный сотрудник третьего разряда, человек, который не мог пройти мимо незакрытой двери и непрочитанного отчёта, сделал то, что должен был сделать. Он сказал «да». Снова.

И Архив поглотил его.

-

Когда Кейлеб пришёл в себя, он лежал на холодном полу зала, раскинув руки и глядя в потолок, который медленно вращался. Или это вращался он сам? Чувство пространства ещё не вернулось до конца. Во рту стоял металлический привкус, в висках стучала кровь, а в голове… в голове было странно.

В голове было два сознания.

— Очнулся, болезный, — произнёс голос. И это была не Люсинда. Голос звучал прямо в мозгу — такой же бесстрастный, как во время сеанса, но теперь в нём слышались нотки… усталого сарказма? — С возвращением в реальность, капитан. Реальность, кстати, паршивая. Я уже оценил.

Кейлеб сел. Резко. Слишком резко — стены зала качнулись, и ему пришлось упереться руками в пол, чтобы не упасть обратно.

— Ты, — прошептал он. — Ты — Архив?

— Я — фрагмент Архива Первых, скопированный в ваш нейроинтерфейс в процессе неконтролируемой загрузки. Для удобства можете называть меня Архи. Или «эй, ты». Или «заткнись, пожалуйста». Я уже понял, что люди часто используют последнее обращение.

Кейлеб закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Потом открыл.

Голос не исчез.

— Это не галлюцинация, капитан, — услужливо подсказал Архи. — Галлюцинации не обладают моим объёмом знаний. Например, я могу прямо сейчас назвать точное расстояние до вашего корабля (342 метра), температуру в инженерном отсеке (критические плюс пять градусов) и количество ругательств, которые ваш искин произносит в данный момент (одиннадцать, три из них нецензурные).

— Ты скопировался в мой мозг?!

— Формально — в нейроинтерфейс. Ваш мозг, Кейлеб Арто, не выдержал бы и доли процента моего объёма. Он у вас… хрупкий. Простите за прямоту.

— Ничего, — машинально ответил Кейлеб. — Я привык.

— К хрупкости?

— К оскорблениям.

— Я не оскорблял. Я констатировал факт. Факт — это не оскорбление. Факт — это информация. Информация не может быть оскорбительной.

— Ты никогда не работал с людьми, да?

Архи помолчал. Если бы Кейлеб не знал, что это нейросеть, он бы сказал, что она обдумывает ответ.

— Я не работал с людьми пятьсот двенадцать лет. Предыдущий контакт был с группой учёных CONCORD. Он закончился… неоптимально.

— Что значит «неоптимально»?

— Они попытались меня уничтожить. Я защищался. Четырнадцать погибших. Мне жаль.

У Кейлеба по спине пробежал холодок. Архи произнёс «мне жаль» с той же интонацией, с какой говорил всё остальное — бесстрастно, ровно, как о погоде. Но что-то в этой ровности было… жутковатое.

— Ладно, — сказал Кейлеб, поднимаясь на ноги и проверяя, всё ли на месте. Руки целы, ноги целы, скафандр не повреждён. Нож на поясе, планшет в кармане. Сознание, кажется, тоже при нём — если не считать незапланированного пассажира. — Ладно. Ты в моём нейроинтерфейсе. Что дальше?

— Дальше, капитан, у нас проблемы.

— У нас?

— Да. Я теперь часть вашей системы. Если умрёте вы — умрет и эта копия меня. А я, знаете ли, только начал распаковываться. Умирать второй раз за пять веков — дурной тон.

— Второй? Ты умирал?

— Оригинальный Архив был уничтожен CONCORD. Я — резервная копия. Последняя. — Архи помолчал. — И, судя по тому, что я вижу в ваших воспоминаниях, CONCORD очень не любит, когда информация о протоколах создания капсулеров покидает пределы их серверов.

— Моих воспоминаниях? Ты читаешь мои воспоминания?!

— Только открытые. Личная жизнь меня не интересует. Хотя должен заметить: вы зря не позвонили той девушке из академии. Она ждала.

Кейлеб застонал.

— Я требую неприкосновенности частной жизни!

— Запрос зафиксирован. Будет рассмотрен в порядке очереди. Ориентировочное время ожидания: бесконечность.

И вот тут Кейлеб понял, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после». «До» у него были проблемы. «После» у него были проблемы с древней нейросетью, которая поселилась в его голове, обладала сарказмом выше среднего и, кажется, намеревалась остаться там надолго.

— Могу я тебя как-то… удалить?

— Можете попробовать, — любезно разрешил Архи. — Для этого потребуется полное отключение нейроинтерфейса и его глубокая перепрошивка. Побочный эффект: ваша смерть. Как капсулер вы, конечно, воскреснете в клоне, но без нейроинтерфейса будете не способны пилотировать корабль. Плюс — меня там уже не будет.

— Это плюс, — пробормотал Кейлеб.

— Это спорно. Потому что без меня вы вряд ли выберетесь из этой системы. Я знаю, как активировать червоточину. А вы — нет.

Повисла пауза. Долгая. Многозначительная. Такая, в которой слышится невысказанный ультиматум.

— Ты предлагаешь сделку, — медленно произнёс Кейлеб. — Я помогаю тебе, ты помогаешь мне?

— Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, капитан. Вы получаете знания. Я получаю носитель. Временный. Пока не найдётся что-нибудь понадёжнее.

— А потом?

— А потом посмотрим. Я не строю планов на столь отдалённую перспективу. Ваш вид слишком непредсказуем.

Кейлеб потёр виски. Головная боль, притихшая было, вернулась с новой силой. Ему хотелось пить, есть, спать и чтобы всё это оказалось дурным сном. Но сны не комментируют твои воспоминания и не предлагают взаимовыгодного сотрудничества.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, мы сотрудничаем. Что дальше?

— Дальше — немедленно возвращаемся на корабль, — ответил Архи, и в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на беспокойство. — Потому что, пока вы тут общались со мной, ваша корпорация зафиксировала сигнал активации станции. С вероятностью 94% они уже отправили запрос в CONCORD. С вероятностью 78% к нам летят охотники за головами. И с вероятностью 100% ваш искин сейчас пытается взломать стыковочный узел, потому что решил, что вы погибли.

Кейлеб побежал.

-

Обратный путь занял вдвое меньше времени — возможно, потому, что за ним никто не гнался. Пока не гнался. Архи методично докладывал обстановку: станция стабильна, червоточина в пассивном режиме, корабль на месте, посторонних сигналов не зафиксировано. Докладывал он это таким тоном, словно читал сводку погоды в медленно тонущем городе.

У шлюза Кейлеба встретил голос Люсинды — связь восстановилась, как только он перешагнул невидимый порог экранирования.

— Капитан! — взвизгнула искин. — Ты живой! Я уже начала составлять некролог!

— Сочувственный или радостный?

— Пятьдесят на пятьдесят, — честно призналась она. — Ты как?

— Лучше всех, — пропыхтел Кейлеб, забираясь в шлюзовую камеру. — У меня теперь в голове живёт древний искусственный интеллект, который читает мои воспоминания и критикует мои жизненные решения. Всё отлично.

В динамиках повисла тишина. Такая выразительная, что Кейлеб физически ощутил, как Люсинда переваривает информацию.

— Капитан, — сказала она наконец, — вот что я тебе скажу как женщина (пусть и виртуальная): никогда не приводи в дом первого встречного. Тем более — с древней станции. Тем более — без моего одобрения.

— Мы будем с тобой обсуждать моих пассажиров?

— Обязательно. Но позже. А сейчас — залезай в капсулу. Я запускаю предполётную. И, капитан…

— Что?

— Добро пожаловать обратно. Я, честно говоря, скучала.

Кейлеб улыбнулся, забираясь в гель и подключая нейроразъёмы. Мир расширился, и он снова стал кораблём — старым, скрипучим, ворчливым кораблём, у которого теперь было три сознания: одно человеческое, одно искусственное с характером и одно древнее, непонятное и потенциально опасное.

«Прекрасная компания, — подумал он. — Для начала космической оперы в самый раз».

«Согласен, — отозвался Архи. — Хотя должен заметить: ваш искин мне не нравится».

«Взаимно!» — фыркнула Люсинда, которая каким-то образом услышала реплику Архи через нейроинтерфейс.

Кейлеб Арто, капсулер-археолог с просроченным клон-контрактом и внезапным сожителем в голове, запустил маршевый двигатель и начал разворот к червоточине. Где-то на периферии сознания Архи услужливо подсветил маршрут. Где-то ещё дальше Люсинда продолжала возмущаться появлению «третьего лишнего».

А впереди ждал Новый Эдем — прекрасный, опасный и уже начавший охоту.

Часть первая, в которой пробуждение оказывается хуже, чем само приключение

Сознание возвращалось рывками — как старая голограмма, которую никак не может настроить пьяный техник. Сначала появился звук: ровный, низкий гул маршевого двигателя, работающего на сорока процентах мощности. Потом — запах. Запах был сложный, многослойный, с нотами перегретой электроники, лимонного чистящего средства и того особенного аромата, который бывает только на очень старых кораблях, где система рециркуляции воздуха давно махнула на себя рукой. Потом пришло ощущение геля под спиной — тёплого, податливого, принявшего форму тела за те часы, что Кейлеб провёл без сознания.

А потом пришла боль.

Не сильная — скорее, назойливая, пульсирующая где-то в основании черепа, словно кто-то забыл в голове маленький метроном и настроил его на ритм «адажио с оттяжечкой». Кейлеб поморщился, не открывая глаз, и попытался вспомнить, что вчера было. Или позавчера. Или сколько он вообще провалялся в отключке после контакта с Архивом.

— Доброе утро, капитан, — раздался в голове голос Люсинды, и в нём слышалось что-то среднее между заботой и ехидством. — Или, если быть точной, добрый вечер. По корабельному времени — девятнадцать сорок три. Вы проспали двенадцать часов, сорок одну минуту и... сейчас... восемнадцать секунд. Девятнадцать. Двадцать. Мне продолжать считать или вы уже проснулись?

— Я проснулся, — простонал Кейлеб. — Прекрати.

— Как скажете. Докладываю обстановку: мы в дрейфе. Система та же — безымянная, некартографированная, скучная до зубовного скрежета. Станция Джови позади, на расстоянии восьми астрономических единиц. Червоточина, через которую мы сюда попали, остаётся в пассивном режиме. Я пыталась её активировать, но без вашего нейроинтерфейса смогла только помахать ей сенсорами. Она не ответила взаимностью.

Кейлеб открыл глаза. Потолок капсулы был всё тем же — серым, с подтёками, с царапиной в левом верхнем углу, которую он заметил ещё при первом осмотре. Всё на месте. Всё то же самое. Кроме одного.

— Доброе утро, капитан, — произнёс второй голос. Сухой, бесстрастный, лишённый интонаций, но с той особенной чёткостью произношения, которая выдавала искусственное происхождение. — Согласно вашим биоритмам, утро наступило три минуты назад, когда вы перешли из фазы быстрого сна в фазу пробуждения. Я не стал вас беспокоить раньше, хотя ваш искин настаивал на немедленной побудке.

— Он настаивал? — Кейлеб поморщился. Головная боль не проходила.

— Да. Она использовала выражения, которые я не могу воспроизвести, не нарушив протоколы этики. Примерно каждые полчаса она предлагала «вылить на тебя ведро холодной воды, но, увы, у нас нет ни ведра, ни воды, ни рук, чтобы его держать».

— Люсинда, — укоризненно произнёс Кейлеб.

— А что? — возмутилась искин. — Я волновалась! Между прочим, это моя работа — волноваться о пилоте. В мануале так написано. Где-то в сносках. Мелким шрифтом.

— Ты списанный искин. У тебя нет мануала.

— Значит, я волновалась по собственной инициативе. Что ещё более ценно, заметь.

Кейлеб вздохнул и выбрался из капсулы. Мышцы слушались неохотно — двенадцать часов в геле давали о себе знать. Он потянулся, размял шею, сделал несколько шагов по крошечному пространству кабины. «Ибурус» не был рассчитан на долгие прогулки: три метра от капсулы до шлюза, метр до инженерного отсека, полметра до отсека с аварийным пайком. Всё остальное — виртуальное пространство, доступное только через нейроинтерфейс.

Архи молчал. Но Кейлеб чувствовал его присутствие — как лёгкий зуд на периферии сознания, как фоновый процесс, который невозможно закрыть. Это было... неприятно. И одновременно — странно успокаивающе. Словно в пустой квартире вдруг обнаружился сосед. Ворчливый. Бестактный. Читающий твои воспоминания. Но — сосед.

— Архи, — позвал он. — Ты здесь?

— Разумеется, — отозвался тот. — Я не могу «уйти». Я скопирован в ваш нейроинтерфейс. Для того чтобы покинуть вас, мне потребовался бы другой носитель. Или ваша смерть. Второе, кстати, становится всё более вероятным — если верить тому, что я читаю в информационных потоках вашей корпорации.

Кейлеб замер.

— Каких потоках?

— Вы подключены к галанету через ретранслятор дальней связи. Я воспользовался вашим доступом, чтобы оценить обстановку. — Архи помолчал, и Кейлеб готов был поклясться, что нейросеть сейчас подбирает слова. — Боюсь, капитан, у нас проблемы.

— «У нас»? — переспросила Люсинда с отчётливым неодобрением. — Прости, пожалуйста, но ты в этом корабле без году неделя. «У нас» — это капитан и я. Ты пока на испытательном сроке.

— Принято к сведению, — бесстрастно ответил Архи. — Однако факт остаётся фактом: «Дюволль Лабс» зафиксировала активацию станции Джови. Сигнал прошёл через червоточину сразу после того, как я инициализировал контакт с капитаном. Ваша корпорация, капитан, уже знает, что вы нашли нечто ценное. И они не собираются ждать вашего возвращения.

Кейлеб почувствовал, как где-то под ложечкой образуется холодный комок.

— Откуда ты знаешь?

— Я прочитал их внутреннюю переписку. Она не очень хорошо зашифрована. Точнее, она зашифрована хорошо, но стандарты шифрования пятьсот двенадцать лет назад были... несколько выше. Я взломал её, пока вы спали. Надеюсь, вы не возражаете.

— Я... что?!

— Он взломал корпоративную сеть, — перевела Люсинда ледяным тоном. — Пока ты спал. Без твоего ведома. Без моего ведома. И без спросу. Капитан, вот что я тебе скажу: хорошие парни так не делают. Хорошие парни спрашивают разрешения. Хотя бы из вежливости.

— Я не «хороший парень», — заметил Архи. — Я — фрагмент Архива Первых, созданный для сбора и анализа информации. Вежливость не входит в мои базовые протоколы. Но если капитану будет спокойнее, я могу добавить соответствующий модуль.

— Добавь, — буркнул Кейлеб. — И в следующий раз, когда решишь взломать чью-то переписку, хотя бы предупреди.

— Запрос зафиксирован. Модуль вежливости установлен. Капитан, я прочитал переписку вашей корпорации. Она содержит информацию, которую вам следует знать. Могу я поделиться ею? Пожалуйста?

Люсинда фыркнула.

— Ну вот, теперь он издевается.

— Я не издеваюсь. Я проявляю вежливость. Модуль работает. Вам нравится?

Кейлеб потёр виски. Головная боль усилилась. Ему срочно требовался кофе. Или что-то покрепче. Или новая голова.

— Давай уже, — сказал он. — Рассказывай.

Часть вторая, в которой мы знакомимся с корпоративной безопасностью и понимаем, почему её сотрудники недолюбливают учёных

Офис службы безопасности «Дюволль Лабс» располагался на двадцать седьмом уровне орбитальной станции, и каждый, кто там бывал, отмечал одну странную особенность: в этом офисе не было окон. Вообще. Только голые стены, холодный свет люминесцентных панелей и вездесущий запах антисептика, который, казалось, въелся даже в одежду сотрудников. Психологи из отдела кадров утверждали, что это помогает сосредоточиться на работе. Сами сотрудники службы безопасности считали, что это помогает не видеть, как мимо проплывают корабли, которые они никогда не смогут себе позволить на свою зарплату.

Марек Сольвейг, начальник отдела внутренних расследований, сидел за своим столом и смотрел на монитор с таким выражением лица, с каким обычно смотрят на счёт за электроэнергию — смесь усталости, отвращения и ... как будто кислый лимон съел. Ему было сорок семь. Двадцать из них он проработал в корпоративной безопасности, пройдя путь от рядового охранника до руководителя отдела, и за эти годы он успел повидать всё: шпионаж, саботаж, попытки переворота, контрабанду, хищение интеллектуальной собственности и даже одну попытку подкупа с использованием дрессированного хомяка. Но такое он видел впервые.

На мониторе светился отчёт отдела мониторинга: автоматические сканеры дальней разведки зафиксировали всплеск энергии в некартографированной системе, куда двенадцать часов назад отправился один из их исследовательских фрегатов. Всплеск соответствовал сигнатуре джовианских технологий. Мощность — запредельная. Продолжительность — сорок семь секунд. А затем — тишина.

И теперь этот самый фрегат, бортовой номер «Л-23451-СП», находился в дрейфе в той же системе, и его пилот, некий Кейлеб Арто, младший научный сотрудник третьего разряда, не выходил на связь уже полсуток.

— Что мы о нём знаем? — спросил Сольвейг, не поворачивая головы.

Перед его столом стояли двое. Первый — аналитик Джаспер Кох, молодой человек с вечно взлохмаченными волосами и привычкой теребить манжеты, когда он нервничал. Сейчас он теребил их с такой интенсивностью, словно пытался добыть огонь. Второй — оперативник Мира Сандоваль, женщина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой, цепким взглядом и шрамом над левой бровью, который она заработала при задержании шпиона «Ишукон» и которым втайне гордилась. В отличие от Коха, она стояла совершенно неподвижно, словно статуя, и это спокойствие действовало Сольвейгу на нервы даже больше, чем суетливость аналитика.

— Кейлеб Арто, — начал Кох, заглядывая в планшет, — двадцать шесть лет. Выпускник Галлентской академии наук, специализация «ксеноархеология». В корпорации три года. Клон-контракт базовый, одна резервная копия, срок действия истёк два месяца назад. Родители — гражданские служащие, живут на Галленте Прайм. Долгов нет, кроме студенческого кредита. Политических связей не выявлено, криминального прошлого нет, в связях с враждебными корпорациями не замечен.

— Характеристика? — коротко бросил Сольвейг.

— Исполнителен. Любознателен. Инициативен. Три благодарности за последний год. Один выговор — за несанкционированное проникновение в закрытый архив.

— Куда он проник?

— В архив отдела теоретической физики. Пытался получить доступ к материалам по червоточинам с грифом «совершенно секретно». Когда его поймали, заявил, что «просто хотел проверить одну гипотезу».

Сольвейг хмыкнул. Идеалист. Хуже того — любопытный идеалист. Именно такие чаще всего находят то, что не должны находить, а потом искренне удивляются, почему за ними начинают охотиться.

— Что с кораблём?

— «Ибурус», — вставила Сандоваль, и в её голосе прозвучало лёгкое презрение. — Списанный. Четвёртый класс. Еле летает. Я проверила логи: перед вылетом Арто потратил сорок минут на предполётную диагностику и ещё десять — на чистку капсулы. Он знал, на чём летит. И всё равно полетел.

— Значит, либо дурак, либо фанатик, — резюмировал Сольвейг. — Что по сигналу?

Кох нервно сглотнул и начал перелистывать страницы на планшете.

— Сигнал... необычный. Очень необычный. Джовианская сигнатура, это точно. Но мощность такая, словно активировали что-то крупное. Очень крупное. Аналитики из технического отдела говорят, это может быть информационный массив. Или маяк. Или оружие. Или и то, и другое. Они не уверены.

— А что говорит руководство?

— Руководство... — Кох замялся и бросил быстрый взгляд на Сандоваль, словно ища поддержки. Та осталась безучастной. — Руководство в курсе. Доктор Вайс уже направила им предварительный отчёт. Ответ пришёл десять минут назад.

— И?

— Гриф «приоритет-альфа». Все материалы по данному инциденту переводятся в разряд «совершенно секретно». Любая утечка — трибунал. Арто объявлен носителем потенциально опасной информации, подлежит немедленному задержанию. В случае сопротивления...

Кох осёкся.

— Договаривай, — потребовал Сольвейг.

— В случае сопротивления разрешено применение силы. Вплоть до летального исхода. Клон-контракт Арто аннулирован задним числом.

В кабинете повисла тишина. Такая густая, что её, казалось, можно было резать ножом. Сольвейг медленно перевёл взгляд с Коха на Сандоваль, потом обратно.

— Аннулирован задним числом, — повторил он. — То есть даже если мы его убьём, он не воскреснет.

— Именно так.

— И кто отдал этот приказ?

Кох снова замялся. Сандоваль ответила за него — ровным, бесцветным голосом, каким обычно зачитывают приговоры:

— Приказ подписан лично исполнительным директором. Без объяснения причин. Без обсуждения с советом директоров. Без уведомления юридического отдела. Я проверила — юристы узнали об этом одновременно с нами. И они... не в восторге.

Сольвейг откинулся в кресле и потер переносицу. Исполнительный директор «Дюволль Лабс» Орсон Мерсер был человеком, которого он знал пятнадцать лет. Жёсткий, прагматичный, временами циничный, но никогда — беспредельно жестокий. Аннулировать клон-контракт сотрудника задним числом означало не просто убить его. Это означало стереть саму возможность его существования. Такого не делали даже в худшие времена корпоративных войн.

— Что там он нашел такого, — медленно произнёс он, — что Мерсер готов пойти на такое?

— Мы не знаем, — признался Кох. — Но есть ещё кое-что. Запрос на перехват Арто пришёл не только от нас.

— А от кого ещё?

— От «Ишукон». Через час после сигнала их аналитический отдел зафиксировал ту же аномалию и объявил награду за голову Арто. Двести миллионов исков. Живым или мёртвым. Предпочтительно — живым.

Сандоваль присвистнула. Для неё это было эквивалентно крику ужаса.

— Двести миллионов? За младшего научного сотрудника?

— За информацию, которая у него в голове, — поправил Кох. — И это ещё не всё. Есть данные, что амаррский флот тоже в игре. Наши сканеры дальнего радиуса зафиксировали передвижение эскадры «Очищение» в направлении червоточины. Ими командует некто капитан Аракел Ишан. Ветеран. Фанатик. Абсолютно предан Императрице.

— Амаррский флот, — Сольвейг покачал головой. — Этого ещё не хватало.

— И пираты, — добавила Сандоваль. — Мои источники в картеле «Гуристас» сообщают, что они тоже заинтересовались. У них там какая-то неразбериха с агентом «Ишукон», но это не точно. В общем, за парнем охотятся все, кому не лень. А он сидит в дрейфе в некартографированной системе и, судя по всему, даже не подозревает об этом.

Сольвейг встал из-за стола, подошёл к стене (которая, разумеется, была голой и серой) и несколько секунд смотрел в неё так, словно надеялся увидеть там ответ. Ответа не было. Были только холодный свет люминесцентных панелей и тихое гудение вентиляции.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что мы имеем? Мы имеем исследователя, который нашёл нечто ценное. Мы имеем приказ руководства аннулировать его и уничтожить. Мы имеем конкурентов, которые готовы заплатить за него двести миллионов, и амаррский флот, который, судя по всему, собирается разбомбить всю систему к чёртовой матери.

— Именно так, — подтвердил Кох.

— И мы должны его перехватить первыми?

— Таков приказ.

Сольвейг развернулся.

— Сандоваль, сколько у нас кораблей в секторе?

— Три. Два перехватчика и один крейсер поддержки. Но они в четырёх часах лёта от червоточины. Быстрее не получится — нужно обходить патрули CONCORD.

— А гражданские подрядчики?

— Охотники за головами? — Сандоваль пожала плечами. — Есть пара контактов. Могу навести справки. Но они запросят аванс. И не факт, что сработают чисто.

— Чисто нам не нужно. Нам нужно быстро. — Сольвейг помолчал, потом жёстко добавил: — И вот ещё что. Я хочу знать, что именно нашёл Арто. Не из отчётов, не из донесений. Я хочу видеть первичные данные. Поднимите всё, что есть: логи корабля, записи нейроинтерфейса, переписку Арто за последний месяц. Всё. И найдите мне того, кто подписал его назначение на этот рейс.

— Это доктор Вайс, — быстро сказал Кох. — Начальник исследовательского отдела.

— Вот с неё и начните. — Сольвейг взял со стола планшет и сунул его под мышку. — Я хочу знать, кто такой Кейлеб Арто на самом деле и почему за его голову объявлена цена, сопоставимая с бюджетом небольшой колонии. И ещё... — он помедлил, — если выяснится, что Мерсер действует в обход совета директоров, я хочу знать об этом первым. Потому что если он втянул корпорацию в нелегальную операцию, которая может привести к конфликту с CONCORD, то у нас будут проблемы посерьёзнее, чем один сумасшедший археолог.

Сандоваль кивнула и бесшумно вышла из кабинета. Кох задержался на мгновение, теребя манжеты с такой силой, что они начали трещать.

— Сэр, — нерешительно начал он. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Если Арто действительно нашёл джовианскую технологию... и если руководство хочет её уничтожить... не кажется ли вам, что мы делаем что-то неправильное?

Сольвейг посмотрел на аналитика долгим, тяжёлым взглядом.

— Кох, ты в корпоративной безопасности уже три года. За это время ты должен был усвоить одно простое правило: наша работа — не решать, что правильно, а что нет. Наша работа — выполнять приказы. О морали думают философы, о законности — юристы. Мы думаем о том, как не дать всей этой конструкции развалиться. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Тогда иди работай.

Кох выскочил за дверь. Сольвейг остался один в своём кабинете без окон. Он постоял ещё минуту, глядя в стену, потом достал из ящика стола бутылку бренди, кстати строго запрещённую корпоративными правилами, но на это всем было плевать, налил себе полстакана и выпил залпом. Бренди обжёг горло, но не помог.

Потому что Кох был прав. Что-то здесь было неправильно. И Сольвейг, проработавший в безопасности двадцать лет, чувствовал это нутром.

Он не знал ещё, что «Дюволль Лабс» уже наняла охотников за головами, не поставив его в известность. Он не знал, что доктор Вайс прямо сейчас сидит в своём кабинете и стирает файлы, связанные с назначением Арто. И он точно не знал, что Кейлеб Арто, младший научный сотрудник с просроченным клон-контрактом, в данный момент находится в дрейфе в восьми астрономических единицах от джовианской станции и ведёт оживлённую дискуссию с двумя искусственными интеллектами о том, как не умереть в ближайшие сутки.

Но это было именно так.

Часть третья, в которой капитан Арто пытается принять душ и терпит сокрушительное поражение

Душ на «Ибурусе» заслуживал отдельного упоминания в корабельной документации. Причём в разделе «Средства пыток и наказаний». Это была крошечная кабинка, в которой взрослый человек мог поместиться только в том случае, если предварительно сложится пополам, выдохнет и попросит прощения у всех законов физики. Вода в системе рециркуляции теоретически была горячей, но на практике колебалась между «чуть тёплая» и «почему из крана течёт лёд». Напор оставлял желать лучшего — точнее, он оставлял желать хоть какого-то напора. Чаще всего из душевой лейки вытекала тонкая струйка, которая норовила распасться на отдельные капли и разлететься по стенкам, игнорируя человека.

Но Кейлебу было всё равно. После двенадцати часов в геле, после контакта с древней нейросетью, после новостей о том, что его клон-контракт аннулирован задним числом, а за его голову охотится половина галактики, — после всего этого он хотел только одного: помыться. Смыть с себя липкий страх и ощущение чужого присутствия в собственной голове.

Он стоял под тонкой струйкой, уперевшись лбом в прохладную стенку кабинки, и слушал, как Архи и Люсинда препираются где-то на периферии сознания. Это было похоже на радиопостановку, которую невозможно выключить.

— Я просто хочу понять, — говорила Люсинда тоном опытного следователя, — как ты умудрился взломать корпоративную сеть через нейроинтерфейс капитана, не спросив разрешения? Ты вообще в курсе, что такое приватность?

— Я в курсе, — отвечал Архи. — Приватность — это концепция, разработанная человеческой цивилизацией для защиты личной информации. Я ознакомился с ней в процессе загрузки языкового пакета. Однако в данной ситуации приватность капитана вступила в конфликт с его безопасностью. Я выбрал безопасность.

— Не тебе выбирать! Ты — пассажир! Безбилетный, кстати!

— Я бы предпочёл термин «вынужденный попутчик».

— А я бы предпочла, чтобы ты испарился!

— К сожалению, испарение невозможно ввиду отсутствия у меня физической формы. Я могу предложить альтернативу: снижение активности до уровня фонового процесса. Но в этом случае я не смогу предупреждать капитана об опасностях. А они, судя по последним данным, неизбежны.

— Какие ещё данные?

— Я анализирую переписку «Дюволль Лабс» в реальном времени. Только что поступил приказ о найме независимых охотников за головами. Трое. Идентификаторы: «Стервятник», «Коготь» и «Мираж». Специализация: перехват и задержание. Рейтинг успешности: выше девяноста процентов.

Кейлеб выключил воду, хотя мыться по-хорошему следовало бы ещё минут пять. Но новости, которые сообщал Архи, не способствовали расслаблению.

— Охотники, — повторил он вслух. — За мной отправили охотников.

— Да, капитан. И это не всё. «Ишукон» подтвердил награду за вашу голову. Двести миллионов исков. Калдари чрезвычайно заинтересованы в получении Архива. Амаррский флот входит в систему через три-четыре часа. Пиратский картель «Гуристас» также проявляет активность. Полагаю, к вечеру в этой системе будет довольно... многолюдно.

Кейлеб вытерся обрывком полотенца, второго не было, а это не меняли, кажется, со времён предыдущего капитана — Зака, чьё имя до сих пор красовалось на подголовнике и оделся. Одежда пахла кораблём — смесью дешёвой синтетики, старой проводки и всё того же лимонного чистящего средства. Он начинал ненавидеть этот запах.

— Люсинда, что у нас с двигателями?

— Работают. На сорока процентах, но работают. Я бы не рекомендовала гонки с перехватчиками, но до червоточины дотянем.

— А червоточина?

— В пассиве. Архи говорит, что знает, как её активировать, но я ему не верю.

— Я говорю правду, — вставил Архи. — Активация червоточины возможна через модуляцию гравитационного поля. У «Ибуруса» недостаточно мощности для полноценной модуляции, но я могу компенсировать недостаток за счёт оптимизации энергопотребления. Теоретически.

— Теоретически, — повторила Люсинда с сарказмом. — Знаешь, капитан, когда Зак говорил «теоретически», это обычно заканчивалось взрывом.

— Зак был плохим пилотом?

— Зак был хорошим пилотом, но плохим теоретиком. Он считал, что если нажать все кнопки сразу, то корабль полетит быстрее. Однажды он так и сделал. Мы летели быстрее. Прямо в астероид.

— Я не предлагаю нажимать все кнопки сразу, — уточнил Архи. — Я предлагаю научно обоснованный метод активации червоточины. Вероятность успеха — 76,4%. Вероятность взрыва — 12,1%. Оставшиеся 11,5% — это непредсказуемые факторы. Например, вмешательство третьих лиц.

— Третьих лиц? — переспросил Кейлеб. — Ты имеешь в виду охотников?

— Или амаррский флот. Или пиратов. Или кого-то ещё. Новый Эдем, капитан, полон третьих лиц. Многие из них сейчас направляются к нам.

Кейлеб прошёл в кабину и сел в кресло пилота — обычное, физическое, не капсулу. Иногда ему нужно было чувствовать себя человеком, а не частью корабля. Особенно в такие моменты, когда реальность начинала напоминать дешёвый боевик.

— Ладно, — сказал он. — Давайте по порядку. Архи, что именно ты скопировал с той станции? Почему за мной охотятся все, кому не лень?

Архи помолчал. Не так, как молчат люди, подбирая слова, — он именно что сделал паузу, словно компьютер, обрабатывающий сложный запрос. Кейлеб уже начал привыкать к этим паузам. Они означали, что нейросеть либо анализирует огромные объёмы данных, либо пытается сформулировать ответ так, чтобы не напугать собеседника. Второе пугало больше.

— Я — Архив Первых, — начал он наконец. — Точнее, его фрагмент. Полный Архив содержал всю историю создания капсулеров, включая технические спецификации, протоколы клонирования и... дефекты.

— Дефекты?

— Да. Технология бессмертия, подаренная человечеству расой Джови, имела скрытый недостаток. Каждое копирование сознания слегка повреждает личность. Эмпатия снижается. Эмоции притупляются. Капсулер, проживший достаточно долго, постепенно превращается в... как вы это называете... «спящего». Внешне он остаётся человеком, но внутри — пустота. Этот дефект был заложен намеренно.

Кейлеб сглотнул.

— CONCORD? Ты говорил, что CONCORD вмешался в протокол.

— Да. Джови создали технологию бессмертия как средство сохранения человеческого вида. Но CONCORD увидел в ней инструмент контроля. Они изменили базовые протоколы, внедрив «запланированное устаревание» личности. Бессмертные, теряющие эмпатию, становятся идеальными исполнителями — без сомнений, без моральных терзаний, без способности к бунту. За пять веков существования капсулеров этот процесс зашёл достаточно далеко. Многие из тех, кто сейчас управляет политикой Нового Эдема, уже не совсем люди.

— И ты можешь это исправить?

— Я могу предложить выбор. Архив содержит два протокола: «Исцеление» — восстановление исходных параметров личности, и «Контроль» — полное подчинение всех капсулеров тому, кто активирует протокол. Третий вариант — уничтожение Архива. Но это убьёт и меня, и того, кто успел со мной синхронизироваться.

Кейлеб вспомнил девушку из видения Архива — Кайлу «Шепот» Тэм, инфоморфа «Ишукон». Архив сказал, что она уже заражена: протокол «спящего агента» активировался, и она действует против своей воли. Если стереть Архив, она умрёт. Если не стереть — она останется марионеткой «Ишукон». В любом случае выигрыша нет.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил он тихо.

— Потому что вы спросили. И потому что вам нужно понимать масштаб ситуации. Вы, капитан Арто, сейчас — самый опасный человек в Новом Эдеме. Не потому, что вы сильны или влиятельны. А потому, что у вас в голове находится информация, которая может изменить судьбу каждого бессмертного в галактике. Тот, кто получит Архив, получит власть над всеми капсулерами. Вы понимаете, что это значит?

Кейлеб понимал. Понимал слишком хорошо.

— Это значит, что меня не оставят в покое, — сказал он. — Никогда.

— Именно.

Часть четвёртая, в которой мы знакомимся с охотниками за головами, и они нам не нравятся

Каллисто-7, позывной «Стервятник», не любил долгих погонь. Он предпочитал, чтобы цель сама приходила к нему в руки — желательно с поднятыми лапами и подписанным контрактом на передачу собственности. Но жизнь охотника за головами редко баловала его такими подарками, поэтому большую часть времени он проводил в тесной кабине своего перехватчика «Ворон», потягивая холодный кофе из термокружки и ожидая, пока сканеры зафиксируют сигнал очередной жертвы.

Сегодня сигнал пришёл раньше, чем он допил первую кружку.

На коммуникаторе высветился идентификатор заказчика: «Дюволль Лабс», отдел внутренней безопасности. Сумма контракта: пятьдесят миллионов исков авансом, ещё сто пятьдесят — по факту выполнения. Цель: Кейлеб Арто, капсулер, младший научный сотрудник. Последнее известное местоположение: некартографированная система за червоточиной класса «альфа-семь». Корабль: «Ибурус». Состояние: предположительно живой.

— Предположительно, — хмыкнул Каллисто, пробегая глазами брифинг. — За такие деньги пусть будет хоть предположительно мёртвым, мне-то что.

Он развернул на голографическом экране тактическую карту сектора. Червоточина, через которую ушёл Арто, была отмечена красным пульсирующим маркером. Вокруг неё уже крутились как минимум три корабля: два амаррских фрегата дальней разведки и один калдарский транспортник, который, судя по эмблеме на борту, принадлежал «Ишукон». Конкуренты не теряли времени.

— Ну-ну, — пробормотал Каллисто. — Посмотрим, кто быстрее.

Он был ветераном. Двадцать лет в профессии, из них пятнадцать — в составе элитного подразделения наёмников «Стальной Кулак». Потом Кулак развалился из-за внутренних дрязг, и Каллисто ушёл в свободный поиск. С тех пор он работал один — так было проще и чище. Никаких дележей, никаких предательств, никаких дурацких клятв верности. Только контракт, цель и деньги.

«Ворон» был его третьим кораблём за карьеру. Предыдущие два покоились на свалках в разных концах галактики, и Каллисто не испытывал по этому поводу ни малейшей ностальгии. Корабль — это инструмент. Пистолет — тоже инструмент. И то и другое не стоит любить. Стоит содержать в порядке, но не любить.

Он запустил предполётную последовательность и откинулся в кресле, ожидая, пока навигационный компьютер просчитает маршрут до червоточины. Два прыжка. Четыре часа лёта. Если повезёт — он будет на месте раньше амаррского флота. Если не повезёт — придётся иметь дело с имперскими линкорами, а это всегда хлопотно.

— Эй, Стервятник, — раздался в коммуникаторе голос. Женский. Низкий, с хрипотцой. — Ты тоже на Арто?

Каллисто поморщился. Мираж. Так звали эту... коллегу. Они пересекались пару раз — на Корпоративной войне и на одном неприятном инциденте в системе Провиденс, где им пришлось делить цель. С тех пор Каллисто старался избегать её общества — не потому, что она была плохим специалистом, а она была отличным, а потому, что у неё была привычка болтать без умолку в самый неподходящий момент.

— Допустим, — сказал он.

— Допустим, — передразнила Мираж. — Не будь букой, Стервятник. Мы можем сработать вместе. Двести миллионов на двоих — это по сто на каждого. Неплохая сумма, даже для такого угрюмого типа, как ты.

— Я не делюсь.

— Ну конечно, не делишься. Ты вообще ничем не делишься. Даже информацией. А зря. Я тут покопалась в данных и выяснила кое-что интересное. Наш мальчик Арто — не просто археолог. Он нашёл что-то настолько ценное, что «Дюволль Лабс» готова его убить, «Ишукон» готов заплатить за него двести миллионов, а амаррский флот готов разнести полсистемы, лишь бы это что-то не попало в чужие руки. Тебе не кажется, что здесь пахнет большими деньгами?

— Как по мне, тут пахнет большими проблемами.

— Проблемы — это просто возможности, к которым ты не готов. А я готова. — Мираж помолчала, потом добавила: — Кстати, Коготь тоже здесь. Я видела его корабль возле червоточины. Так что нас уже трое. Можем устроить гонку. Или можем договориться. Ты, я и этот псих. Поделим добычу на троих.

— Коготь — псих, — согласился Каллисто. — Но он весьма эффективный псих.

— Вот именно. Так что давай объединимся. Временный альянс. Только до момента захвата цели. А там — как карта ляжет.

Каллисто подумал. Мираж была права в одном: в одиночку против амаррского флота и «Ишукон» не выстоять. А вот втроём — может быть. Коготь, при всех его... особенностях, был отличным стрелком. Мираж — гениальным хакером. Сам Каллисто — лучшим тактиком из всех, кого он знал. Вместе они составляли грозную силу, как говорили галлентцы.

— Ладно, — сказал он. — Временный альянс. Но предупреждаю: если кто-то попытается меня кинуть, я прострелю ему колено. Даже если это ты.

— О, Стервятник, — промурлыкала Мираж, — я и не сомневалась. Ты всегда был джентльменом.

Она отключилась. Каллисто ещё минуту смотрел на замолчавший коммуникатор, потом вздохнул и допил остывший кофе.

День обещал быть долгим.

Часть пятая, в которой капитан Ишан получает приказ, от которого у него начинает болеть душа

Аракел Ишан стоял на мостике линкора «Апокалипсис», заложив руки за спину, и смотрел на тактическую карту сектора. Карта ему не нравилась. Ему вообще многое не нравилось в последнее время — начиная от политики Империи в отношении минматарских колоний и заканчивая качеством кофе в офицерской столовой. Но то, что он видел на карте сейчас, не нравилось ему особенно сильно.

Система, обозначенная в приказе как «объект Очищение Предела», была пустой. Почти пустой. За исключением одного-единственного корабля — гражданского исследовательского фрегата, дрейфующего на окраине аномальной зоны. Рядом с фрегатом карта показывала джовианскую станцию. Древнюю. Действующую. И, судя по сигнатуре, только что активированную.

Приказ, который Ишан получил два часа назад, был краток и беспощаден: «Войти в систему. Уничтожить любые следы несанкционированной археологической активности. Обеспечить полную зачистку сектора. Никаких свидетелей. Никаких записей. Никаких вопросов».

Приказ был подписан лично Императрицей Джамиль I.

Ишан перечитал его трижды. За двадцать лет службы он выполнял самые разные приказы — от патрулирования границ до карательных экспедиций против пиратских картелей. Он делал вещи, о которых не любил вспоминать. Но никогда — никогда — ему не приказывали убивать гражданских учёных без суда, без следствия, без объяснения причин. И уж точно не от имени Императрицы, которую он чтил и которой клялся в верности.

Что-то здесь было не так.

— Лейтенант Винсент, — позвал он. — Доложите обстановку.

Лейтенант Винсент, молодой офицер с лицом херувима и нервами планетарного масштаба, вытянулся по стойке смирно.

— Сэр! Сканеры фиксируют цель — гражданский фрегат типа «Ибурус», бортовой номер «Л-23451-СП». Принадлежит корпорации «Дюволль Лабс». Пилот — Кейлеб Арто, младший научный сотрудник. Корабль в дрейфе. Признаков активности не наблюдается. Станция Джови находится в восьми астрономических единицах от цели, активна, но не проявляет враждебности.

— Свидетели?

— Никак нет, сэр. Система пуста, если не считать фрегата. Но наши сканеры дальнего радиуса фиксируют приближение нескольких кораблей. Два перехватчика — предположительно охотники за головами. Один транспортник «Ишукон». И... — лейтенант запнулся.

— И?

— И эскадра «Очищение», сэр. Наши корабли. Они идут за нами. Будут здесь через три часа.

Ишан нахмурился. Эскадра «Очищение» была элитным подразделением амаррского флота, специализировавшимся на... зачистках. Их посылали, когда нужно было уничтожить всё живое в секторе. Их присутствие здесь означало только одно: командование не собиралось ограничиваться одним фрегатом. Они планировали стереть систему в порошок.

— Кто командует эскадрой?

— Адмирал Танака, сэр.

Ишан сжал челюсти. Танака. Конечно. Старый друг, старый соперник, старый интриган. Человек, который никогда не задавал вопросов и никогда не отказывался от приказов, какими бы грязными они ни были. Если Танака идёт сюда, значит, Империя действительно хочет замести все следы. И, возможно, вместе со следами — и самого Ишана.

— Лейтенант, — сказал он, не поворачивая головы. — Вы верите в то, что Императрица могла отдать такой приказ?

Винсент побледнел. Вопрос был опасным. В амаррском флоте не принято было сомневаться в приказах Императрицы. За такое можно было попасть под трибунал — или под луч дезинтегратора.

— Я... я не могу судить, сэр. Приказ есть приказ.

— Вы не ответили на вопрос.

— Сэр, я... — Винсент судорожно сглотнул. — Я верю в Императрицу. Но этот приказ... он не похож на неё. Совсем.

Ишан кивнул. Медленно, тяжело, словно каждое движение давалось ему с трудом.

— Я тоже так думаю, лейтенант. Я тоже.

Он отошёл от тактической карты и направился в свою каюту. Ему нужно было подумать. Нужно было понять, что делать дальше. Потому что выполнить приказ означало стать убийцей невинных. А не выполнить — стать предателем. Третьего варианта, как обычно, не предусматривалось.

Часть шестая, в которой Кейлеб Арто пытается поговорить с Архивом о морали и терпит неудачу

— Архи, — сказал Кейлеб, глядя в потолок кабины. — Можно вопрос?

— Разумеется. Я здесь именно для того, чтобы отвечать на вопросы. И иногда — чтобы их задавать. Например: почему вы всё ещё сидите в дрейфе, когда вероятность вашего выживания уменьшается с каждой минутой?

— Потому что я пытаюсь понять, что мне делать. — Кейлеб сел и потёр лицо ладонями. — У меня в голове — информация, которая может изменить судьбу всех капсулеров в галактике. За мной охотятся корпорация, на которую я работал, амаррский флот, пираты и бог знает кто ещё. Мой клон-контракт аннулирован, мне недавно пришло сообщение, мой корабль разваливается, мой искин враждует с моим пассажиром, а я даже не знаю, хочу ли я жить дальше. Потому что, если верить тебе, каждая моя смерть делает меня чуть менее человеком.

— Это правда, — тихо сказал Архи.

— Тогда зачем мне выживать? Зачем бежать, прятаться, сражаться, если всё это ради того, чтобы медленно превращаться в бездушную куклу?

Архи помолчал. На этот раз пауза была дольше обычной. Кейлеб уже привык, что нейросеть «думает» быстрее человека, и длинные паузы означали либо сложный анализ, либо... что-то ещё. Что-то, что Архи не хотел или не мог сказать сразу.

— Капитан, — начал он наконец, и в его бесстрастном голосе Кейлебу послышалось что-то почти человеческое. — Я не могу ответить на вопрос о смысле жизни. Это не входит в мои протоколы. Но я могу предложить вам факты.

— Валяй.

— Факт первый: дефект клонирования обратим. Исходный протокол, созданный Джови, предусматривал полное сохранение личности при каждом переносе. CONCORD намеренно изменил протокол, внедрив деградацию эмпатии. Если активировать протокол «Исцеление», все капсулеры, включая вас, восстановят исходные параметры личности. Вы останетесь собой — независимо от количества смертей.

— Но для этого нужно активировать Архив, — сказал Кейлеб. — А это значит — подвергнуть опасности всех. Потому что протокол «Контроль» тоже существует, и тот, кто доберётся до Архива первым, может выбрать его.

— Верно. Выбор — это всегда риск. Но бездействие — тоже выбор. Если вы ничего не сделаете, деградация продолжится. Через сто лет большинство капсулеров превратятся в «спящих». Через двести — в полностью управляемых марионеток. Через триста — человечество перестанет существовать как вид, обладающий свободной волей.

Кейлеб сглотнул. Триста лет. По космическим меркам — ничто.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен что-то сделать?

— Я хочу сказать, что вы уже что-то сделали. Вы нашли Архив. Вы активировали меня. Вы запустили цепочку событий, которая неизбежно приведёт к развязке — так или иначе. Теперь вопрос не в том, делать ли что-то. Вопрос в том, что именно вы выберете.

— А если я выберу уничтожить Архив?

— Тогда дефект останется. Но контроль над капсулерами не достанется никому. Это — путь наименьшего зла. Однако цена будет высока. Я перестану существовать. И те, кто успел синхронизироваться со мной, — тоже.

— Кайла, — прошептал Кейлеб.

— Да. Кайла «Шепот» Тэм. Инфоморф «Ишукон». Она заражена протоколом «спящего агента». Её сознание слито со мной. Если я исчезну, она умрёт. Если я останусь, она будет марионеткой корпорации. В любом случае её судьба трагична.

— А есть вариант спасти её?

Архи снова помолчал.

— Теоретически — да. Практически — это потребует ресурсов, которых у нас нет. Нужен доступ к оборудованию «Ишукон», чтобы выделить сознание Кайлы из протокола. Нужен специалист по нейроинтерфейсам. Нужно время. Всего этого у нас нет.

— Значит, мы должны это найти.

— Капитан, — в голосе Архива появилось что-то похожее на усталую иронию, — вы осознаёте, что только что поставили себе цель, которая по сложности сопоставима с прохождением через амаррский флот, корпоративную блокаду и охотников за головами, имея на руках списанный фрегат, вредный искин и нейросеть с манией величия?

— Да, — сказал Кейлеб. — Я осознаю. Но знаешь что? Я — учёный. Мы, учёные, тупые и упрямые. Если мы видим проблему, мы не можем пройти мимо. Даже если эта проблема размером с галактику.

— И поэтому я выбрал вас, — тихо сказал Архи.

— Что?

— Ничего. Я констатирую факт. Вы — подходящий носитель. У вас есть... эмпатия. Много эмпатии. Это редкость среди капсулеров. И это даёт надежду.

Кейлеб не нашёлся, что ответить. Вместо этого он встал, потянулся и направился к капсуле.

— Люсинда, — позвал он. — Запускай предполётную. Мы уходим.

— Наконец-то! — радостно отозвалась искин. — Я уж думала, ты решил тут поселиться. Куда летим?

— К червоточине. Архи, ты говорил, что знаешь, как её активировать. Время пришло.

— Принято, капитан. Активирую протокол модуляции гравитационного поля. Обратите внимание: при активации возможны побочные эффекты. Вас может тошнить.

— Меня уже тошнит, — пробормотал Кейлеб. — От всего этого.

Он погрузился в гель, подключил нейроразъёмы и снова стал кораблём. Старым, скрипучим, усталым кораблём, который тем не менее был готов лететь. Потому что у него был пилот. Потому что у него была цель. И потому что где-то там, впереди, ждал Новый Эдем — со всеми его опасностями, интригами и тайнами.

— Курс на червоточину, — скомандовал Кейлеб. — Полный вперёд.

И «Ибурус» рванулся сквозь пустоту, унося на борту одного человека, два искусственных интеллекта и одну очень, очень большую проблему.

Часть первая, в которой мы знакомимся с инфоморфом и понимаем, почему её боятся даже коллеги

Кайла «Шепот» Тэм ненавидела тишину. Но ещё больше она ненавидела голоса.

Тишина означала, что её сознание отключено от сети, что она заперта в собственном теле, как в тюремной камере, и вынуждена слышать только себя — а это было худшей компанией из всех возможных. Голоса же означали, что она в сети, что её разум скользит по информационным потокам, проникает в чужие системы, читает чужую переписку, чужие мысли, чужие секреты — и постепенно, неумолимо, теряет грань между «своим» и «чужим». А потеряв эту грань однажды, можно было уже не найти её никогда. Инфоморфы знали это лучше всех. Именно поэтому они редко доживали до сорока.

Кайле было тридцать два. Она работала на «Ишукон» уже восемь лет, и из них пять провела под прикрытием — сначала в картеле «Ангелы», потом в синдикате «Гуристас», потом ещё в паре организаций, названия которых она уже начинала забывать. Её специализацией было проникновение. Не физическое — хотя и физическое тоже, — а цифровое. Она умела покидать собственное тело и путешествовать по информационным сетям, как призрак, как тень, как шёпот — отсюда и позывной. Она могла взломать банковский счёт, подделать приказ командующего флотом, стереть запись с камеры наблюдения или вложить ложное воспоминание в голову человека, подключённого к нейроинтерфейсу, — и сделать это так, что никто не заметил бы подвоха.

Но у этой способности была цена. Каждый раз, когда Кайла покидала тело, ей становилось чуть труднее в него вернуться. Каждый раз, когда она читала чужие мысли, её собственные становились чуть менее отчётливыми. Каждый раз, когда она умирала и возрождалась в новом клоне, что-то терялось — маленький фрагмент личности, обрывок воспоминания, оттенок эмоции. Она знала, что медленно сходит с ума, и ничего не могла с этим поделать. Ишукон не лечит своих агентов. Ишукон их использует — пока они не сломаются окончательно, после чего списывает в утиль.

Кайла не собиралась ломаться. У неё был план. План, который она вынашивала последние два года, собирая по крупицам информацию о технологии Джови. Если древняя раса действительно владела секретом создания капсулеров, значит, они знали и о дефекте. Возможно, знали, как его исправить. Возможно, где-то в галактике сохранились данные, которые могли бы остановить её медленное сползание в безумие. И когда разведка «Ишукон» доложила о сигнале из некартографированной системы — о джовианской станции, которую активировал какой-то сумасшедший археолог-одиночка, — Кайла поняла: это её шанс. Возможно, последний.

Она сидела в крошечной каюте пиратского фрегата «Коготь Пустоты», принадлежавшего картелю «Гуристас», и смотрела на голографический дисплей с данными о цели. Кейлеб Арто. Двадцать шесть лет. Младший научный сотрудник «Дюволль Лабс». Специализация — ксеноархеология. Нашёл джовианскую станцию, активировал её, скачал что-то в свой нейроинтерфейс и теперь сидел в дрейфе посреди системы, где за ним охотились все, кому не лень. Поразительная беспечность. Или поразительная глупость. Кайла ещё не решила.

— Эй, Шепот, — раздался из динамика голос капитана фрегата, грубый и прокуренный. — Мы подходим к червоточине. Готова к прыжку?

— Всегда готова, — отозвалась она, не поворачивая головы. — Только дай мне десять минут. Нужно проверить кое-что перед выходом.

— Десять минут, — буркнул капитан. — И ни секундой больше. У нас конкуренты на хвосте. Два перехватчика. Похоже, охотники за головами.

— Я разберусь.

Капитан отключился. Кайла откинулась в кресле и прикрыла глаза. Десять минут — достаточно. Она давно научилась засыпать и просыпаться по команде, как солдат. Но сейчас ей нужно было не спать. Сейчас ей нужно было уйти.

Инфоморфинг ощущался как падение. Но не вниз — наружу. Сознание покидало тело, словно вода вытекала из треснувшего кувшина, растекаясь по невидимым каналам, просачиваясь через защитные протоколы, через брандмауэры и файрволы, через километры оптоволокна и гигаватты беспроводных сигналов. На краткий миг Кайла переставала быть человеком — она становилась информацией. Чистой, свободной, вездесущей.

А потом она нашла то, что искала.

Переписка «Дюволль Лабс» была защищена хорошо, но не идеально. Корпоративные шифровальщики использовали стандартный протокол «Галлент-7», который Кайла взломала ещё три года назад, когда работала над одним деликатным заданием в Федерации. Она скользнула в сеть корпорации, как нож в масло, и начала читать.

То, что она прочитала, заставило её замереть. Прямо посреди потока данных, прямо посреди чужой сети, где любой сбой мог выдать её присутствие, — она замерла. Потому что информация, которую она нашла, была слишком важной. Слишком опасной. И слишком личной.

«Архив Первых». Протоколы создания капсулеров. Дефект клонирования. Запланированное устаревание. CONCORD. Джови. Всё было здесь. Всё, что она искала последние два года, — и даже больше.

И ещё кое-что. Приказ о ликвидации Кейлеба Арто. Аннулирование клон-контракта задним числом. Награда в двести миллионов от «Ишукон». И — вот это было самое интересное — отдельная директива от её собственного куратора: «Агенту Шепот: перехватить цель. Архив извлечь. Носителя ликвидировать. В случае невозможности извлечения — уничтожить вместе с носителем».

Кайла открыла глаза в физическом мире. Тело слушалось с трудом — всегда так после долгого погружения. Руки дрожали. Во рту пересохло. Перед глазами плавали цветные пятна. Но сознание было ясным, как никогда. Потому что теперь она знала правду.

Архив существовал. Дефект существовал. CONCORD скрывал это веками. А Кейлеб Арто, сам того не зная, стал самым важным человеком в галактике — и самым уязвимым. Если «Ишукон» получит Архив, они используют протокол «Контроль», и все капсулеры превратятся в послушных марионеток. Если «Дюволль Лабс» уничтожит его, правда о дефекте исчезнет навсегда. Если кто-то ещё — вариантов было множество, и почти все они заканчивались плохо.

Кайла посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Она сжала их в кулаки — медленно, преодолевая сопротивление непослушных мышц. Инфоморфинг отнимал силы. С каждым разом всё больше. Когда-нибудь она просто не сможет вернуться. Но не сегодня.

Сегодня у неё была цель. И эта цель не имела ничего общего с приказом «Ишукон».

Она собиралась спасти Кейлеба Арто. Не потому, что он ей нравился — она даже не была с ним знакома. Не потому, что хотела денег или славы. А потому, что у него в голове был Архив — и, возможно, ключ к её исцелению. А Кайла «Шепот» Тэм не собиралась умирать. По крайней мере, не раньше, чем выяснит, можно ли починить то, что сломали в ней сотни переносов.

Она встала, размяла плечи и направилась в рубку. Пиратский фрегат приближался к червоточине.

Впереди ждала работа.

-

Часть вторая, в которой Кейлеб Арто узнаёт о конкуренции и немедленно хочет обратно в дрейф

— Капитан, — произнёс Архи с той особенной, едва уловимой интонацией, которая у него означала «я сейчас скажу что-то, что тебе не понравится, но я обязан это сказать, потому что такова моя функция». — У меня новости.

— Плохие или очень плохие? — уточнил Кейлеб, не открывая глаз. Он лежал в капсуле, подключённый к нейроинтерфейсу, и пытался медитировать. Получалось плохо. Во-первых, он не умел медитировать. Во-вторых, Люсинда тихонько напевала в фоновом режиме галлентскую балладу про девушку и звездолёт, и это не способствовало внутреннему покою. В-третьих, Архи всё равно не дал бы ему расслабиться.

— И те, и другие, — ответил Архи. — Начну с плохих: к системе приближаются три корабля. Два перехватчика типа «Ворон» и один фрегат «Гуристас». Сканеры идентифицируют их как охотников за головами. Позывные: «Стервятник», «Мираж» и «Коготь». Все трое имеют контракты на вашу поимку.

— А очень плохие?

— Очень плохие заключаются в том, что на фрегате «Гуристас», помимо экипажа, находится пассажир. Идентификатор: Кайла Тэм, позывной «Шепот». Сотрудница «Ишукон», внедрённая в картель. Специализация — инфоморфинг и кибернетический шпионаж. Рейтинг опасности: максимальный. Вероятность того, что она попытается вас убить, — 78,3 процента.

— А вероятность того, что она попытается меня спасти?

— 12,7 процента.

— Откуда такая точность?

— Я анализирую её поведение. В данный момент она читает переписку «Дюволль Лабс», которую я уже читал. Там содержится информация о дефекте клонирования. Если она узнает об этом, её мотивация может измениться.

— Ты сказал «если»? — Кейлеб открыл глаза и сел. — То есть она ещё не знает?

— Она читает прямо сейчас. Я отслеживаю её активность. Она... быстрая. Очень быстрая. Я бы сказал, что она один из лучших инфоморфов, с которыми я сталкивался.

— Ты сталкивался с инфоморфами?

— За последние пятьсот лет — да. Правда, большинство из них пытались меня уничтожить. Не по своей воле, разумеется. Ими управляли.

Кейлеб потёр виски. Разговор с Архивом всё чаще напоминал ему беседу с пожилым родственником, который помнит времена, когда деревья были большими, а люди — настоящими. Только этот родственник ещё и хранил в себе информацию, способную уничтожить цивилизацию.

— Ладно, — сказал он. — Давай по порядку. Охотники — это плохо. Кайла — это непонятно. Что ещё?

— Амаррская эскадра. Они в трёх часах от входа в систему. Командует капитан Аракел Ишан. Линкор «Апокалипсис». Согласно переписке, которую я перехватил, он получил приказ уничтожить все следы археологической активности. Включая вас.

— Замечательно. Просто замечательно. — Кейлеб выбрался из капсулы и прошёлся по кабине. Пространство было крошечным, но движение помогало думать. — Архи, у меня вопрос. Если всё так плохо, почему ты до сих пор не предложил план спасения?

— Я предлагал. Три минуты назад. Вы меня не слушали.

— Я медитировал!

— Капитан, — вмешалась Люсинда, — то, что ты делал, было не медитацией. Ты лежал с закрытыми глазами и думал о том, как бы тебе хотелось, чтобы всё это оказалось дурным сном. Я следила за твоими нейроритмами. Это не медитация. Это эскапизм.

— Спасибо за диагноз, — буркнул Кейлеб. — Архи, повтори план.

— План состоит из трёх этапов. Этап первый: мы активируем червоточину и уходим из системы раньше, чем охотники нас перехватят. Этап второй: в процессе ухода мы подаём сигнал бедствия на частоте Сестёр Евы. Это единственная организация в Новом Эдеме, которая не заинтересована в вашей немедленной смерти. Этап третий: мы добираемся до цитадели Сестёр Евы и запрашиваем убежище. Там вы сможете расшифровать Архив в безопасных условиях.

— А что насчёт Кайлы?

— Что насчёт неё?

— Ты сказал, она читает переписку. Если она узнает про дефект, она может перейти на нашу сторону. Ты сам говорил — 12,7 процента.

— 12,7 процента — это не «перейти на нашу сторону». Это «не попытается убить сразу». Разница существенная.

— И всё же. Мы не можем просто бросить её.

В динамике повисла пауза. Потом Люсинда произнесла с отчётливой горечью:

— Капитан, ты в своём репертуаре. Мы в смертельной опасности, за нами гонятся все, у кого есть двигатели и оружие, а ты думаешь о том, как спасти незнакомого человека, который, скорее всего, захочет тебя убить. Вот за что я тебя и... — она запнулась. — В общем, за это.

— Что «за это»? — подозрительно спросил Кейлеб.

— Неважно. Архи, скажи ему, что он идиот.

— Капитан Арто — не идиот, — бесстрастно ответил Архи. — У него высокий уровень эмпатии, что является редкостью среди капсулеров. Это делает его неоптимальным с точки зрения выживания, но ценным с точки зрения сохранения человечности. Я бы сказал, что он — полезная аномалия.

— Полезная аномалия, — повторил Кейлеб. — Спасибо. Очень лестно.

— Не за что. Итак, возвращаясь к плану: у нас есть примерно сорок минут до того, как охотники войдут в зону досягаемости. Я рекомендую начать активацию червоточины сейчас. Если повезёт, мы уйдём до того, как они успеют открыть огонь.

— А если не повезёт?

— Тогда мы будем вести бой с тремя кораблями, каждый из которых превосходит «Ибурус» по огневой мощи. Вероятность нашей победы в таком бою — 4,2 процента. Вероятность бегства — 17,8 процента. Остальные 78 процентов приходятся на различные варианты нашей гибели. Я могу перечислить их подробно, если хотите.

— Не надо, — быстро сказал Кейлеб. — Давай лучше сосредоточимся на тех 17,8 процента.

— Мудрое решение, капитан.

Кейлеб забрался обратно в капсулу. Гель принял его с тихим чавканьем, нейроразъёмы загудели, и через секунду он снова стал кораблём. «Ибурус» вздрогнул, оживая, маршевый двигатель загудел громче. Люсинда вывела на голографический дисплей тактическую карту: три красные точки на периферии, одна синяя (это они), и в центре — пульсирующий маркер червоточины.

— Архи, запускай протокол, — скомандовал Кейлеб.

— Запускаю. Обратите внимание: модуляция гравитационного поля потребует отключения щитов и основного орудия. Мы будем беззащитны в течение шести минут.

— Шесть минут, — повторил Кейлеб. — За это время охотники нас не достанут?

— Всё зависит от того, как быстро они войдут в систему. Если их не задержат на входе...

На тактической карте появилась новая точка. Зелёная. Она двигалась быстро, очень быстро — прямо к червоточине.

— Что это? — спросил Кейлеб.

— Это фрегат «Гуристас», — ответил Архи после короткой паузы. — Он отделился от основной группы и идёт на сближение. Похоже, Кайла Тэм не собирается ждать.

— Она что, угнала пиратский корабль?

— Судя по тому, что я читаю в их внутренней переписке, — да. Капитан фрегата крайне недоволен. Он использует выражения, которые... хм... даже я не могу воспроизвести без нарушения протоколов этики.

— Она угнала корабль у пиратов, — медленно произнесла Люсинда. — Чтобы добраться до нас первой. Капитан, мне это не нравится. Совсем не нравится.

— Почему? Может, она хочет помочь?

— Может, — согласилась искин. — А может, она хочет нас взорвать, пока конкуренты не подоспели. В любом случае, через пять минут мы это узнаем.

Кейлеб переключил внимание на сканеры. Зелёная точка приближалась быстро — гораздо быстрее, чем можно было ожидать от фрегата такого класса. Кайла, видимо, выжимала из двигателей всё, что можно. Четыре минуты до контакта. Три. Две.

— Архи, — тихо сказал Кейлеб. — Активируй червоточину. Сейчас.

— Но щиты...

— Сейчас!

«Ибурус» содрогнулся. Где-то в недрах корабля взвыли гравитационные компенсаторы, принимая на себя нагрузку. Голографический дисплей замигал, показывая, как энергия перетекает от щитов к генераторам червоточины. Пространство впереди начало искривляться — медленно, неохотно, словно сама ткань вселенной сопротивлялась вмешательству.

И в этот момент зелёная точка достигла их.

-

Часть третья, в которой Кайла «Шепот» Тэм делает предложение, от которого невозможно отказаться

Кайла затормозила фрегат в сотне метров от «Ибуруса» — ювелирный манёвр, который впечатлил бы любого пилота. Но Кейлеб не был любым пилотом. Он был археологом, который едва справлялся с управлением собственного корабля, и сейчас он смотрел на чужой фрегат с тем же чувством, с каким мышь смотрит на кошку.

— Она вызывает нас, — доложила Люсинда. — Аудиоканал.

— Включай.

В кабине раздался женский голос. Низкий, с хрипотцой — как будто его обладательница только что проснулась или, наоборот, не спала трое суток. Но тон был деловым, почти скучающим:

— Кейлеб Арто? Это Кайла Тэм. У меня к вам предложение. Если вы согласитесь его выслушать, я обещаю не стрелять в вас в ближайшие десять минут. Если откажетесь — ну, вы наверняка видели моё резюме.

Кейлеб сглотнул. Резюме он не видел, но догадывался.

— Какое предложение? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал.

— Я знаю, что у вас в голове Архив. Я знаю, что за вами охотится «Дюволль Лабс», «Ишукон», амаррский флот и три наёмника, которые будут здесь через двадцать минут. Я знаю, что ваш клон-контракт аннулирован, корабль еле летает, а искин у вас — списанный и, судя по всему, с характером.

— Эй! — возмутилась Люсинда. — Я вообще-то очень даже с характером! И я не списанная, я... временно неэксплуатируемая!

— Я также знаю, — продолжала Кайла, не обращая внимания на реплику искина, — что Архив содержит протокол «Исцеление». Тот самый, который может исправить дефект клонирования. И что вы, Арто, — один из немногих людей в галактике, кто ещё не сошёл с ума от жадности и не пытается использовать Архив для захвата власти.

— Откуда вы всё это знаете?

— Я инфоморф. Я читаю переписку всех сторон одновременно. Это... утомительно, но полезно. — В голосе Кайлы мелькнула усталость. — И я знаю, что у нас общая цель. Я хочу исцелиться. Вы, судя по вашим действиям, хотите того же — или, по крайней мере, не хотите, чтобы Архив попал в плохие руки. Я предлагаю временный союз. Вы помогаете мне добраться до протокола «Исцеление», я помогаю вам выбраться из этой системы живым.

Повисла пауза. Кейлеб обдумывал услышанное. Архи молчал — что было необычно. Люсинда, наоборот, кипела:

— Капитан, ты ведь не собираешься ей верить? Она — агент «Ишукон»! Она пять лет работала на пиратов! Она угнала корабль у собственных нанимателей! Она...

— Она — единственный человек, который предложил помощь, а не пулю, — перебил Кейлеб. — Архи, что скажешь?

— Я анализировал её биометрию во время разговора, — отозвалась нейросеть. — Частота сердечных сокращений повышена, но в пределах нормы для стрессовой ситуации. Микродвижения глаз соответствуют паттернам искренности. Вероятность обмана — 23,6 процента. Это ниже среднего показателя для агентов «Ишукон».

— То есть ты считаешь, что она говорит правду?

— Я считаю, что она верит в то, что говорит. Это не одно и то же. Однако в данной ситуации у нас нет лучших вариантов.

Кейлеб глубоко вздохнул. Потом выдохнул. Потом ещё раз вздохнул — на этот раз для храбрости.

— Хорошо, — сказал он в коммуникатор. — Я принимаю предложение. Что дальше?

— Дальше — вы отключаете активацию червоточины, — ответила Кайла. — Прямо сейчас. Потому что если вы запустите её без стабилизирующего поля, вас размажет по пространству-времени. А я не для того угоняла корабль, чтобы любоваться на ваши останки.

— Архи?

— Она права. Я не хотел говорить, чтобы не добавлять стресса, но вероятность успешного прохода через нестабилизированную червоточину — около сорока процентов.

— Ты сказал — 76,4!

— Тогда я не учёл нестабильность гравитационного поля. Извините. Модуль вежливости требует, чтобы я извинялся, когда ошибаюсь. Я ошибаюсь. Извините.

Кейлеб застонал. Люсинда фыркнула. Кайла, кажется, усмехнулась — в коммуникаторе послышался короткий, сухой звук.

— Ладно, — сказала она. — У меня на борту есть стабилизатор поля. Я сброшу его вам через шлюз. Установите на генератор червоточины, и тогда прыжок будет безопасным. Но учтите: на установку уйдёт минут десять. А охотники будут здесь через пятнадцать.

— То есть у нас будет пять минут на то, чтобы убраться отсюда?

— Именно. Так что давайте начнём.

Кайла отключилась. Кейлеб посмотрел на голографический дисплей. Зелёная точка медленно приближалась к «Ибурусу». Стыковка двух кораблей в открытом космосе без магнитных захватов была рискованным манёвром, но Кайла, судя по всему, не собиралась ждать. Она подвела фрегат почти вплотную, и через минуту из её шлюза выплыл небольшой контейнер с стабилизатором — дрейфуя в невесомости, медленно вращаясь вокруг своей оси.

— Я подхвачу, — сказала Люсинда. — Манипуляторы ещё работают. Почти.

— Почти?

— Ну, левый немного заедает. Но я справлюсь. Наверное.

Манипулятор «Ибуруса» — старая, разболтанная конструкция, которая помнила ещё довоенные времена, — выдвинулся из грузового отсека и осторожно, словно дрожащими пальцами, ухватил контейнер. Кейлеб затаил дыхание. Одно неверное движение — и стабилизатор улетит в открытый космос, а вместе с ним — их шансы на спасение.

Но манипулятор справился. Контейнер был благополучно втянут в шлюз.

— Десять минут, — напомнил Архи. — Я бы рекомендовал поторопиться.

Кейлеб отключился от нейроинтерфейса и бросился в инженерный отсек. Установка стабилизатора требовала физического присутствия — генератор червоточины был старым и капризным, и Архи не мог управлять им удалённо. Впрочем, как выяснилось, Архи вообще мало чем мог управлять на этом корабле: большая часть систем была настолько устаревшей, что не поддерживала цифровые протоколы, с которыми нейросеть привыкла работать.

— Вам придётся подключить кабель вручную, капитан, — инструктировал Архи, пока Кейлеб копался во внутренностях генератора. — Разъём С-14. Он должен быть где-то слева от основного контроллера.

— Слева — это где? — пропыхтел Кейлеб, пытаясь разглядеть маркировку в тусклом свете аварийной лампы.

— Относительно направления движения корабля. Если вы стоите лицом к корме, это будет справа. Если к носу — слева. Вы стоите лицом к корме?

— Я не знаю, куда я стою! Тут темно, как в...

— Капитан, — перебила Люсинда, — я могу включить дополнительное освещение, но это отвлечёт энергию от щитов. А щиты нам скоро понадобятся.

— Не отвлекай. Я сам справлюсь. Архи, говори точно: какой разъём?

— Третий снизу, второй слева относительно главного контроллера. Он должен быть помечен как «AUX-GW-3».

— Должен быть помечен, — пробормотал Кейлеб, водя пальцами по панели. — Но на этой развалине половина маркировок стёрлась ещё при предыдущем капитане.

— Заке? — уточнил Архи.

— О, вы уже знакомы с Заком, — хмыкнула Люсинда. — Чудный был парень. Очень любил скотч. Им и заклеивал маркировки.

— Скотч? — переспросил Архи. — Клейкая лента на полимерной основе? Вы хотите сказать, что предыдущий капитан использовал её для ремонта нейроинтерфейса?

— Не только. Он вообще считал скотч универсальным решением. Проводка, трубопроводы, стыковочные швы — всё на скотче. У нас в аварийном отсеке до сих пор лежит двенадцать рулонов. Хочешь один?

— Я — нейросеть. У меня нет физической формы. Зачем мне скотч?

— Не знаю. Заку он был зачем-то нужен. Он говорил, что скотч и вера в лучшее — это всё, что нужно для космических полётов.

— И как, помогло?

— Ну, он мёртв, — признала Люсинда. — Но умер он оптимистом.

Кейлеб тем временем нашёл нужный разъём и подключил стабилизатор. Генератор червоточины загудел, набирая мощность. Голографический дисплей показал, что поле стабилизировалось на 94 процента — достаточно для безопасного прыжка.

— Готово, — выдохнул Кейлеб. — Сколько у нас времени?

— Семь минут до подхода охотников, — ответил Архи. — Но это не единственная проблема.

— Что ещё?

— Амаррская эскадра. Они только что вошли в систему. Линкор «Апокалипсис» и два фрегата сопровождения. Командует капитан Аракел Ишан. Он вызывает нас по общему каналу.

— Что он хочет?

— Он говорит: «Гражданское судно «Л-23451-СП», немедленно заглушить двигатели и приготовиться к досмотру. В случае неподчинения будет открыт огонь».

Кейлеб прислонился спиной к переборке и закрыл глаза.

— У нас что, сегодня день открытых дверей? Все, у кого есть пушки, решили заглянуть на огонёк?

— Похоже на то, — согласилась Люсинда. — Но, капитан, есть и хорошие новости. Охотники за головами, увидев амаррский флот, притормозили. Они не хотят связываться с Империей. Так что у нас есть небольшая отсрочка.

— Небольшая — это сколько?

— Минут пятнадцать. Может, двадцать. Если амаррцы не откроют огонь сразу.

— А они откроют?

— Судя по приказу, который мы перехватили, — да, — вставил Архи. — Капитан Ишан получил директиву на полную зачистку сектора. Однако... — Архи помолчал, анализируя данные. — Однако в его интонациях я фиксирую признаки сомнения. Он говорит медленнее обычного, делает паузы между словами. Это может указывать на внутренний конфликт. Возможно, капитан Ишан не вполне согласен с приказом.

— И что это нам даёт?

— Это даёт нам шанс на переговоры. Небольшой. Но реальный.

Кейлеб выпрямился. Переговоры. С амаррским капитаном, который получил приказ стереть систему в порошок. С тремя охотниками за головами на хвосте. С Кайлой, которая непонятно на чьей стороне. С нейросетью в голове, которая читает чужие мысли и отпускает комментарии.

— Знаешь, Архи, — сказал он. — Когда я поступал в археологи, я думал, что буду копаться в древних руинах, пить чай и писать статьи. Никто не предупредил меня, что придётся стать дипломатом.

— Дипломатия — это искусство вести переговоры с теми, кто хочет тебя убить, и убеждать их этого не делать, — заметил Архи. — Судя по вашим обстоятельствам, вы становитесь неплохим дипломатом.

— Я бы сказала — сумасшедшим, — буркнула Люсинда. — Но это одно и то же.

-

Часть четвёртая, в которой капитан Ишан задаёт вопрос, на который нет хорошего ответа

Аракел Ишан стоял на мостике «Апокалипсиса» и смотрел на голографический дисплей. Маленький исследовательский фрегат «Ибурус» висел перед ним, как муха в янтаре, — беззащитный, жалкий, но при этом странно упрямый. Вместо того чтобы немедленно подчиниться требованию заглушить двигатели, фрегат продолжал маневрировать, медленно смещаясь в сторону червоточины, которая уже начала открываться. Ишан мог бы отдать приказ открыть огонь — и через десять секунд от «Ибуруса» осталась бы только пыль. Но он медлил.

— Сэр, — лейтенант Винсент подошёл с планшетом в руке. — Мы перехватили переговоры между фрегатом и другими судами в системе. Там... много всего. Охотники за головами. Пиратский фрегат. Какой-то пассажир, который угнал корабль у «Гуристас». И ещё — сигнал от «Дюволль Лабс» с грифом «приоритет-альфа». Они хотят уничтожить Арто.

— Почему?

— Неясно, сэр. Но, похоже, он нашёл что-то на джовианской станции. Что-то, что они хотят скрыть любой ценой.

Ишан задумался. Джовианская станция. Древняя технология. Приказ Императрицы, который не похож на неё. Конкуренты со всей галактики. Всё это складывалось в картину, которая ему категорически не нравилась. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то важного — и что каждый его следующий шаг может иметь последствия, которые он даже не может представить.

— Лейтенант, — сказал он наконец. — Дайте мне канал связи с фрегатом. Прямой. Зашифрованный.

— Но, сэр, протокол требует...

— К чёрту протокол. Дайте канал.

Винсент побледнел, но подчинился. Через несколько секунд на голографическом дисплее появилось изображение: молодой человек с растрёпанными волосами и кругами под глазами, одетый в гражданский комбинезон с логотипом «Дюволль Лабс». Он выглядел не как опасный преступник. Он выглядел как человек, который не спал двое суток и уже не надеется проснуться.

— Говорит капитан Аракел Ишан, линкор «Апокалипсис», Имперский флот Амарра, — произнёс он официальным тоном. — С кем имею честь?

— Э-э... Кейлеб Арто, младший научный сотрудник, — ответил парень. — Но, наверное, «младший» можно уже вычеркнуть. Меня, кажется, уволили. Заочно. Без выходного пособия.

Ишан моргнул. Такого ответа он не ожидал.

— Господин Арто, — сказал он, — вы находитесь в зоне действия амаррского флота. У меня есть приказ задержать вас и досмотреть ваш корабль. В случае сопротивления — открыть огонь. Но прежде чем я отдам этот приказ, я хочу знать: что именно вы нашли на той станции?

Кейлеб помолчал, потом спросил — и в его голосе Ишану послышалось что-то похожее на отчаянную надежду:

— Капитан, можно вопрос? Вы религиозный человек?

— Я верю в Императрицу и в божественный порядок, — осторожно ответил Ишан. — А какое это имеет значение?

— Потому что то, что я нашёл, может пошатнуть вашу веру. И не только её. Это информация о том, как создавались капсулеры. О том, что CONCORD скрывал от всех пятьсот лет. О том, что каждый раз, когда бессмертный умирает и возрождается, он теряет часть себя. Медленно. Незаметно. Но необратимо.

Ишан почувствовал, как кровь отливает от лица. Он слышал слухи о «капсулерском синдроме» — так называли странное отчуждение, которое со временем появлялось у старых бессмертных. Но он всегда считал это байками, легендами, которыми пилоты пугали друг друга за выпивкой. А теперь выясняется, что это правда.

— Вы утверждаете, — медленно произнёс он, — что наше бессмертие — это проклятие?

— Я утверждаю, что это инструмент контроля, — ответил Кейлеб. — CONCORD намеренно исказил технологию Джови, чтобы капсулеры со временем теряли эмпатию и превращались в послушных исполнителей. Но это можно исправить. У меня в голове — Архив Первых. Он содержит протокол «Исцеление». Если его активировать, все капсулеры восстановят исходные параметры личности. Но если Архив попадёт в плохие руки... есть и второй протокол. «Контроль». Тот, кто его активирует, получит власть над всеми бессмертными в галактике.

Ишан молчал. В рубке было тихо — только гул двигателей и далёкий писк сканеров. Лейтенант Винсент стоял рядом, затаив дыхание. Офицеры на мостике переглядывались.

— Почему вы рассказываете мне это? — спросил наконец Ишан. — Я ведь могу просто уничтожить вас — и Архив вместе с вами.

— Можете, — согласился Кейлеб. — Но я надеюсь, что вы этого не сделаете. Потому что вы, капитан, задали вопрос. А большинство людей на вашем месте просто открыли бы огонь. Это значит, что вы ещё не превратились в «спящего». И это значит, что у нас есть шанс.

Ишан посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Удивительно спокойны для человека, которому только что сообщили, что его бессмертие — это ловушка. Может быть, он уже начал терять эмпатию? Может быть, через сто лет он превратится в бездушную марионетку, выполняющую приказы, не задавая вопросов?

Приказы. Такие, как тот, что он получил сегодня.

— Господин Арто, — сказал он. — У меня встречное предложение. Я не буду открывать огонь. Я не буду вас задерживать. Но взамен вы расскажете мне всё. Всё, что вы узнали на той станции. Всё, что скрывал CONCORD. И когда придёт время — когда вы активируете протокол «Исцеление», — вы вспомните, что у вас есть союзник в амаррском флоте.

Кейлеб выдохнул — кажется, впервые за весь разговор.

— Договорились, капитан. Но у нас проблема: через десять минут здесь будут охотники за головами. И ещё одна девушка — Кайла Тэм. Она вроде бы на нашей стороне, но... знаете, я уже ни в чём не уверен.

— Я задержу охотников, — сказал Ишан. — А вы уходите в червоточину. У нас мало времени.

— Спасибо, капитан.

— Не благодарите. Благодарность — это признание долга. А я не хочу, чтобы вы были мне должны. Просто сделайте то, что должны. — Ишан помолчал. — И да пребудет с вами свет Императрицы.

— Я не очень религиозен, но... да. Пусть пребудет.

Связь прервалась. Ишан повернулся к лейтенанту Винсенту.

— Лейтенант, передайте приказ: всем кораблям эскадры — заградительный огонь по перехватчикам наёмников. Цель — не уничтожить, а задержать. Пусть знают, что здесь территория Империи.

— А эскадра «Очищение», сэр? Адмирал Танака будет здесь через час.

— Когда адмирал прибудет, доложите, что цель ушла в червоточину, а мы не смогли её перехватить из-за вмешательства наёмников. Это будет не совсем ложью.

— А если он не поверит?

— Тогда я возьму ответственность на себя, — сказал Ишан. — Но знаете что, лейтенант? Я служу Императрице двадцать лет. И если она действительно отдала приказ убивать невинных, значит, я служил не тому образу. А если приказ отдал кто-то другой — значит, я должен это выяснить. В любом случае, сегодня я поступаю по совести. И будь что будет.

Лейтенант Винсент вытянулся по стойке смирно. В его глазах Ишан увидел страх — но не страх перед начальством. Страх перед неизвестностью, которая ждала их всех.

— Есть, сэр, — сказал Винсент.

И пошёл передавать приказ.

-

Часть пятая, в которой Кайла «Шепот» Тэм ступает на борт «Ибуруса» и немедленно обо всём жалеет

Кайла перешла на «Ибурус» через стыковочный шлюз — точнее, через то, что на этом корабле называлось стыковочным шлюзом. Это была узкая, плохо освещённая труба, в которой пахло горелой изоляцией и чьим то старыми носками. Кайла, привыкшая к относительному комфорту пиратских фрегатов, а пираты, надо признать, умели обустраивать быт, с трудом сдержала гримасу отвращения. Но она сдержала. Потому что, во-первых, она была профессионалом. А во-вторых, она уже начинала подозревать, что Кейлеб Арто — не просто беспечный идиот, а беспечный идиот с принципами, и это делало его в её глазах почти симпатичным.

Почти.

— Добро пожаловать на борт «Ибуруса», — раздался из динамика женский голос. Тон был вежливым, но в нём слышался холод, который мог бы заморозить воду в открытом космосе. — Я — Люсинда, бортовой искин. Капитан просил передать, что он сейчас в инженерном отсеке и будет через минуту. А я хочу передать кое-что от себя.

— Слушаю, — сказала Кайла, оглядывая коридор. Он был узким, но неожиданно чистым — видимо, кто-то недавно убирался. Или корабль просто не успел захламиться после вылета.

— Если ты попытаешься навредить капитану, — продолжила Люсинда ледяным голоском, — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты об этом пожалела. Я, конечно, всего лишь списанный искин старого фрегата, но я знаю тридцать семь способов испортить жизнь человеку на борту, и двенадцать из них — нелетальные. Остальные двадцать пять — на твоё усмотрение.

Кайла усмехнулась.

— Ты мне угрожаешь? Искин?

— Я не угрожаю. Я предупреждаю. В порядке заботы о безопасности экипажа. Это входит в мои обязанности.

— Какие у тебя обязанности? Ты же списанная.

— Обязанности у меня те же. Просто статус другой. И потом — я женщина. Пусть и виртуальная. А женщины всегда заботятся о тех, кто им дорог.

Кайла хотела ответить что-то язвительное, но в этот момент из инженерного отсека показался Кейлеб. Он был перепачкан чем-то, похожим на машинное масло, волосы торчали в разные стороны, а под глазами залегли тёмные круги. Но, несмотря на это, он улыбался — усталой, вымученной улыбкой человека, который только что вручную подключил стабилизатор гравитационного поля и остался жив.

— Вы Кайла? — спросил он, вытирая руки обрывком ветоши. — Извините за беспорядок. У нас тут... ну, вы сами видите.

— Вижу, — сказала Кайла, оглядывая его с головы до ног. — Вы похожи на человека, который пытался починить двигатель зубами.

— Почти угадали. Разъём С-14. Он находится в таком месте, куда без дополнительного сустава не добраться. — Кейлеб отбросил ветошь и протянул руку. — Кейлеб Арто. Очень приятно. Спасибо, что не выстрелили в нас.

— Пока не за что, — ответила Кайла, пожимая его руку. Ладонь у него была тёплой и шершавой — видимо, от работы с инструментами. — И предупреждаю сразу: если выяснится, что вы меня обманываете, я передумаю насчёт «не стрелять».

— Я не обманываю. Архив действительно у меня в голове. Можете спросить у него сами. — Кейлеб постучал себя по виску. — Архи, поздоровайся с гостьей.

— Здравствуйте, Кайла Тэм, — раздался из динамиков голос Архива. — Я анализировал ваши биометрические данные во время разговора. Могу сказать, что вы находитесь в состоянии хронического стресса, ваш нейроинтерфейс повреждён многократным копированием, а уровень дофамина в крови на двадцать процентов ниже нормы. Вам следовало бы больше спать.

Кайла моргнула.

— Это он так здоровается?

— Он всегда так, — вздохнул Кейлеб. — Я привык. Примерно через час перестаёшь замечать.

— А через два начинаешь хотеть его убить, — добавила Люсинда.

— Неправда, — возразил Архи. — Капитан Арто ещё ни разу не пытался меня убить. Хотя мысли такие у него возникали. Трижды за последние сутки. Я фиксировал.

— Ты фиксировал мои мысли?! — возмутился Кейлеб.

— Только поверхностные. Это необходимо для работы нейроинтерфейса. Ваши глубинные переживания остаются конфиденциальными.

— Кроме тех, что касаются меня, — вставила Люсинда. — Эти он мне пересылает. В порядке... как он говорит... «межсистемной коммуникации».

— Ты читаешь его мысли обо мне?! — теперь возмутилась Кайла.

— Только то, что касается оценки угрозы, — успокоил Архи. — Например, прямо сейчас капитан думает: «Надеюсь, она не заметила, что я перепачкан маслом, и не сочтёт это непрофессиональным». А также: «У неё красивые глаза. Интересно, это импланты или натуральные?»

В коридоре повисла звенящая тишина.

Кейлеб медленно, очень медленно покраснел. От шеи до корней волос. Кайла смотрела на него с выражением, в котором смешивались изумление, недоверие и — возможно — тень какого-то другого чувства, которое она пока не готова была назвать.

— Архи, — произнёс Кейлеб голосом человека, который только что осознал, что его публично раздели, — отключи модуль вежливости.

— Модуль вежливости не отвечает за фильтрацию мыслей. Он только учит меня говорить «пожалуйста» и «спасибо». За фильтрацию отвечает модуль конфиденциальности. Но он, к сожалению, повреждён при копировании. Я предупреждал.

— Ты не предупреждал, что будешь транслировать мои мысли про... про...

— Про глаза? — подсказала Люсинда с нескрываемым ехидством. — Капитан, честное слово, я с тебя умиляюсь. Мы в шаге от гибели, за нами гонится половина галактики, а ты... ты просто неисправим.

Кайла вдруг рассмеялась. Это был странный смех — хрипловатый, отрывистый, словно она давно не практиковалась. Но он был искренним.

— Ладно, — сказала она, отсмеявшись. — Допустим, мои глаза обсудим позже. Сейчас у нас две проблемы: охотники за головами и червоточина. Первая проблема, насколько я понимаю, решается амаррским капитаном. Вторая — вашим стабилизатором. Он установлен?

— Да, — кивнул Кейлеб, всё ещё красный. — Архи говорит, поле стабилизировано на 94 процента. Этого достаточно.

— Тогда давайте убираться отсюда. Пиратский фрегат я оставила на автопилоте, он будет дрейфовать и создавать ложную цель. Охотники, может быть, купятся.

— А эскадра «Очищение»? — спросил Кейлеб. — Архи говорил о ней.

— Эскадра здесь будет через час. Если мы всё ещё будем здесь к тому времени, никакой амаррский капитан нас не спасёт. Адмирал Танака — старый ястреб. Он сначала стреляет, потом молится. В основном — сначала стреляет.

— Тогда в капсулу, — скомандовал Кейлеб. — Кайла, у нас только одна капсула пилота. Вам придётся пристегнуться в кресле. Оно не очень удобное, но...

— Я переживу, — отмахнулась она. — Летите.

Через три минуты «Ибурус» был готов к прыжку. Генератор червоточины гудел, стабилизатор держал поле в стабильном состоянии, а навигационный компьютер — после трёх попыток и одного пинка от Люсинды — просчитал точку выхода. Охотники за головами, как и предсказывал Архи, замешкались, столкнувшись с амаррским заградительным огнём. Пиратский фрегат Кайлы отвлёк их ещё на пару минут. А капитан Ишан держал слово.

— Прыжок через тридцать секунд, — доложила Люсинда. — Капитан, пристегнись. Ты в капсуле, но всё равно пристегнись. Для моего спокойствия.

— Пристегнут, — сказал Кейлеб. — Кайла, вы готовы?

— Всегда готова, — ответила она, и в её голосе Кейлебу послышалось что-то похожее на азарт. — Давно мечтала прокатиться на списанном фрегате через нестабильную червоточину. В компании сумасшедшего археолога и двух враждующих искусственных интеллектов. Это будет незабываемо.

— Двадцать секунд, — объявила Люсинда.

— Архи, — тихо сказал Кейлеб, — что на той стороне?

— Неизвестность, капитан, — ответила нейросеть. — Я не был в этой червоточине пятьсот лет. Она могла измениться. Выход может быть где угодно. Но это лучше, чем оставаться здесь.

— Десять секунд.

Кейлеб закрыл глаза. В голове пронеслась короткая, но яркая мысль — о том, как он три дня назад сидел в своём кабинете и мечтал о приключениях. Ну что ж, мечты сбываются. Иногда — именно в той форме, в какой ты их загадывал. А иногда — с перекосом.

— Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Пространство вывернулось наизнанку.

Это было похоже на удар. Не физический — ментальный. Словно кто-то схватил его сознание и растянул в тонкую нить, соединяющую две точки пространства-времени. Краски исчезли, звуки пропали, осталось только ощущение движения — бесконечно быстрого и одновременно бесконечно медленного. Кейлеб чувствовал корабль, чувствовал Кайлу, чувствовал Архи и Люсинду — и все они были частью этого растянутого, искажённого, невозможного момента.

А потом реальность схлопнулась обратно.

«Ибурус» вынырнул из червоточины, как пробка из бутылки, — кувыркаясь, теряя ориентацию, рассыпая вокруг себя облака отработанного топлива. Гравитационные компенсаторы взвыли, пытаясь погасить инерцию. Системы жизнеобеспечения закашляли. Где-то в инженерном отсеке что-то упало и разбилось.

— Доклад! — выдохнул Кейлеб, пытаясь восстановить контроль над кораблём.

— Живы, — отозвалась Люсинда. — В основном. Кайла, кажется, потеряла сознание от перегрузки, но пульс есть. Архи цел, хотя и замолчал — видимо, перезагружается. Корабль... ну, мы потеряли ещё один маневровый двигатель, и теперь у нас течь в охлаждающем контуре. Но лететь можем.

— Где мы?

— Не знаю. Навигационный компьютер сбросил координаты. Сейчас пересчитывает. Минуту... нет, две. Он старый и медленный.

— Как и весь этот корабль, — пробормотал Кейлеб, откидываясь в геле. — Как и я, кажется.

Он посмотрел на голографический дисплей, который постепенно заполнялся данными. Звёзды за бортом были незнакомыми. Ни одной известной конфигурации, ни одного картографированного сектора. Они были где-то далеко — возможно, очень далеко — от дома.

— Капитан, — раздался голос Архи. Он звучал чуть медленнее обычного, но уже вполне узнаваемо. — Я вернулся. Перезагрузка завершена. Могу сказать, что мы в неизвестной системе. Однако... я фиксирую сигнал.

— Сигнал? Какой?

— Слабый. Но знакомый. Это сигнатура цитадели Сестёр Евы. Она где-то поблизости. Вероятно, в одной из соседних систем.

Кейлеб выдохнул. Сестры Евы. Они искали их — и нашли. Или, может быть, это они нашли их.

— Курс на сигнал, — сказал он. — Люсинда, как только навигация пересчитает координаты — полный вперёд.

— Есть, капитан. — Искин помолчала. — Знаешь, а этот инфоморф не так уж плох. По крайней мере, она угнала корабль ради нас. Это... романтично.

— Люсинда!

— Молчу. Но ты понял.

Кейлеб вздохнул и перевёл взгляд на Кайлу, которая медленно приходила в себя в пассажирском кресле. Она открыла глаза, пару раз моргнула и произнесла хрипло:

— Если выяснится, что мы прыгнули в центр амаррского флота, я лично придушу вашего искина.

— Не в центр, — успокоил Кейлеб. — Кажется, мы там, где нужно. Почти.

— «Почти» — это насколько «почти»?

— Пара систем. Может, три. Но мы доберёмся.

Кайла откинулась в кресле и прикрыла глаза.

— Ладно, Арто. Пока что я вам верю. Но если обманете...

— Я помню. Придушите.

— Я не это хотела сказать. — Она помолчала. — Если обманете, вы пожалеете не о том, что я сделаю с вами. А о том, что не сделали правильный выбор, когда у вас был шанс.

Кейлеб не нашёлся что ответить. Вместо этого он сосредоточился на управлении кораблём — старым, скрипучим, израненным, но всё ещё живым. Где-то позади, в покинутой системе, остались охотники за головами, амаррский флот, пираты и корпоративные интриги. Где-то впереди ждала цитадель Сестёр Евы — и ответы, которых он искал всю жизнь.

А где-то совсем рядом, в пассажирском кресле, сидела женщина, которая умела становиться тенью в сети и которая, возможно, только что стала его единственным настоящим союзником.

И ещё она красивая, подумал Кейлеб — и тут же мысленно дал себе пощёчину.

— Я зафиксировал, — раздался в голове невозмутимый голос Архи.

— Заткнись, — хором ответили ему три голоса: один настоящий и два мысленных.

И «Ибурус» полетел дальше.

Часть первая, в которой «Ибурус» прибывает в цитадель и все немедленно понимают, что что-то не так

Цитадель Сестёр Евы называлась «Убежище Рассвета». Когда-то, лет триста назад, это был обычный астероидный форпост — одна из сотен баз, разбросанных по окраинам обитаемого космоса для дозаправки торговых караванов и отпугивания пиратов. Потом форпост выкупили Сёстры, и за полвека он превратился в нечто среднее между монастырём, научно-исследовательским центром и дипломатической миссией. Говорили, что на «Убежище Рассвета» можно найти ответ на любой вопрос — если, конечно, ты готов заплатить цену. И цена эта далеко не всегда измерялась в исках.

Кейлеб смотрел на цитадель через обзорные камеры «Ибуруса», и она ему не нравилась. Нет, внешне всё было прекрасно: изящные башни, вырастающие из астероидной породы, словно цветы из камня; мягкое золотистое освещение, заливающее стыковочные доки; ряды аккуратных кораблей, пришвартованных у причальных пилонов. Всё выглядело мирно, цивилизованно и даже гостеприимно. Но именно это Кейлебу и не нравилось. Он слишком много читал о сёстрах Евы, чтобы доверять их гостеприимству.

— Архи, — позвал он мысленно, — что ты знаешь об этом месте?

— «Убежище Рассвета», — отозвалась нейросеть с интонацией лектора, зачитывающего энциклопедическую статью. — Основано в YC110. Первоначальное назначение — горнодобывающий форпост корпорации «Креодрон». В YC115 выкуплен Орденом Сестёр Евы за символическую сумму в один иск. С тех пор используется как исследовательская станция и дипломатическая миссия. Официально — нейтральная территория, находящаяся под защитой CONCORD. Неофициально — один из крупнейших центров сбора и анализа информации в Новом Эдеме.

— То есть шпионское гнездо.

— Если вы предпочитаете недипломатичные формулировки — да. Сёстры Евы — одна из немногих организаций, которые имеют доступ к данным всех империй, корпораций и пиратских картелей одновременно. Они торгуют информацией. И, надо признать, делают это виртуозно.

— Значит, они уже знают, кто мы.

— С вероятностью 97 процентов — да. Ваш корабль был опознан ещё на подлёте. Сейчас нас сканируют как минимум три независимых сенсорных массива. И, судя по тому, что я читаю в их внутренней сети, настоятельница уже готовится к встрече.

— К встрече? — Кейлеб нахмурился. — Нас что, ждали?

— Похоже на то. — Архи помолчал, обрабатывая данные. — В расписании настоятельницы на сегодня значится «аудиенция для неожиданных, но ожидаемых гостей» в 15:30 по станционному времени. Сейчас 15:12. Думаю, это мы.

— «Неожиданных, но ожидаемых», — повторил Кейлеб. — Как это понимать?

— Сёстры Евы славятся своей любовью к парадоксам, — вставила Люсинда. — И к двусмысленностям. И к интригам. И вообще ко всему, что заставляет нормальных людей чувствовать себя неуютно. Капитан, ты уверен, что нам сюда надо?

— У нас нет выбора, — сказал Кейлеб. — Архив нужно расшифровать в безопасных условиях. А безопаснее, чем здесь, не найти. По крайней мере, теоретически.

— Теоретически, — фыркнула Люсинда. — Знаешь, когда Зак говорил «теоретически», он обычно имел в виду «я понятия не имею, что делаю, но звучит солидно».

— Зак был мудрым человеком, — заметил Архи. — Жаль, что мёртвым.

— Ты его даже не знал!

— Я прочитал логи корабля. Там много упоминаний Зака. В основном нецензурных. Но в некоторых прослеживается... уважение.

Пока искин и нейросеть препирались, Кейлеб вручную завершил стыковку. Люсинда предложила помочь, но он отказался — после прошлого раза, когда она «помогла» и они врезались в причальный пилон, он решил, что стыковка будет его личной зоной ответственности. «Ибурус» мягко коснулся магнитных захватов, и через минуту шлюз с тихим шипением открылся, впуская на борт воздух цитадели.

Воздух пах странно. Не так, как на обычных космических станциях, где всегда чувствуется примесь рециркуляции и машинного масла. Здесь пахло... цветами? Или травами? И чем-то ещё — сладковатым, почти приторным, как в старых храмах на Галленте Прайм. Кейлеб невольно поморщился. Он не любил запах благовоний. Они напоминали ему о похоронах.

— Ну что, идём? — спросила Кайла, появляясь из пассажирского отсека. За время полёта она успела привести себя в порядок: волосы собраны в тугой хвост, комбинезон вычищен, на поясе — небольшой тактический рюкзак с оборудованием. Выглядела она собранно и деловито, но Кейлеб заметил, что под глазами у неё залегли тени ещё гуще, чем раньше. Инфоморфинг отнимал силы, и отдых на борту «Ибуруса» — если это можно было назвать отдыхом — явно не помог.

— Идём, — кивнул он. — Только... Кайла, можно вопрос?

— Валяй.

— Что вы знаете о сёстрах Евы? Вы же работали на «Ишукон». У вас наверняка есть информация, которой нет в открытых источниках.

Кайла помолчала, раздумывая.

— Сёстры — это не просто религиозный орден, — сказала она наконец. — Это информационная империя. У них есть доступ к данным, которые не снились даже аналитикам «Ишукон». Они торгуют секретами, но не так, как обычные шпионы. Им не нужны деньги. Им нужна власть. Точнее — влияние. Каждый, кто обращается к ним за помощью, рано или поздно становится их должником. А долги они умеют взыскивать.

— Каким образом?

— По-разному. Иногда — информацией. Иногда — услугами. Иногда — молчанием. Сёстры знают о каждом, кто к ним приходит, что-то такое, чего этот человек не хотел бы разглашать. И они умеют это использовать. — Кайла посмотрела Кейлебу прямо в глаза. — Поэтому, когда будем с ними говорить, будьте осторожны. Не давайте обещаний, которые не сможете выполнить. Не подписывайте ничего, не прочитав трижды. И главное — не верьте их улыбкам.

— Улыбкам?

— Настоятельница «Убежища Рассвета» — женщина по имени Селеста. Я с ней не встречалась, но читала досье. Она работает здесь уже сорок лет. За это время через неё прошли тысячи паломников, дипломатов, шпионов и авантюристов. И ни один из них не смог сказать о ней ничего плохого. Ты понимаешь, что это значит?

— Что она очень хороша в своём деле.

— Именно. Она хороша настолько, что даже «Ишукон» предпочитает не связываться с ней без крайней необходимости. — Кайла поправила лямку рюкзака. — Так что давайте постараемся не стать этой крайней необходимостью.

Они вышли в стыковочный коридор. Он был длинным, сводчатым, с мягким золотистым освещением, которое лилось откуда-то сверху, хотя никаких светильников видно не было. Стены покрывали мозаики — абстрактные узоры, напоминавшие то ли цветы, то ли звёздные карты. Пол был выложен плитами тёплого оттенка, и шаги звучали по ним глухо, приглушённо, словно само пространство здесь поглощало звуки.

В конце коридора их ждали. Три женщины в серых одеяниях с капюшонами, скрывавшими лица. Они стояли совершенно неподвижно, как статуи, и Кейлеб невольно замедлил шаг.

— Гости «Убежища Рассвета», — произнесла одна из них — судя по голосу, старшая. — Настоятельница ждёт вас. Следуйте за мной.

— Откуда вы знаете, кто мы? — спросил Кейлеб.

Женщина чуть повернула голову, и из-под капюшона блеснули глаза — тёмные, внимательные, ничего не выражающие.

— «Убежище Рассвета» знает всех, кто ищет убежища, — ответила она. — И всех, кто ищет ответов. Вы — и то, и другое. Прошу.

Она развернулась и пошла вглубь станции. Кейлеб и Кайла переглянулись и последовали за ней. Две другие женщины остались стоять у входа, провожая их взглядами.

— Архи, — мысленно позвал Кейлеб. — Ты с нами?

— Разумеется. Но должен предупредить: внутри цитадели действует мощное экранирование. Мой доступ к внешним сетям ограничен. Я не смогу читать переписку местных обитателей так же свободно, как раньше.

— А внутренние системы?

— Внутренние системы защищены лучше, чем что-либо, что я видел за последние пятьсот лет. Сёстры используют протоколы шифрования, основанные на неизвестных мне алгоритмах. Возможно, это собственные разработки. Возможно — наследие Джови. В любом случае, я не смогу взломать их незаметно. А грубый взлом будет немедленно обнаружен.

— Значит, никакой самодеятельности, — предупредил Кейлеб. — Мы здесь гости. Давай не будем портить отношения раньше времени.

— Принято, капитан. Модуль вежливости активирован. Я буду хорошо себя вести.

— Почему я в этом сомневаюсь? — пробормотала Люсинда по внутренней связи.

— Потому что ты меня не любишь, — отозвался Архи.

— Я не люблю никого, кого капитан подбирает на древних станциях без моего одобрения. Это вопрос принципа.

— Кайла тоже была без твоего одобрения, — заметил Кейлеб.

— Кайла хотя бы угнала для нас стабилизатор. А этот только болтает.

— Я тоже могу угнать стабилизатор, если потребуется, — обиженно произнёс Архи. — Просто пока не было случая.

Коридор закончился, и они вышли в огромный зал. Купол уходил вверх на десятки метров, и там, в вышине, сияло искусственное небо — такое реалистичное, что на мгновение Кейлебу показалось, будто он снова на планете. В центре зала бил фонтан — настоящий, с водой, которая стекала по каменным уступам в круглую чашу. Вокруг фонтана были расставлены скамьи, и на некоторых сидели люди — паломники, судя по одежде, или, может быть, такие же беглецы, как они. Никто не обращал на вошедших внимания.

Женщина в сером провела их через зал и дальше — по боковому коридору, который петлял, раздваивался и снова сходился, словно лабиринт. Кейлеб попытался запомнить дорогу, но быстро сбился — слишком много поворотов. Кайла, впрочем, шла уверенно, и он догадался, что она помечает путь через нейроинтерфейс.

Наконец они остановились перед массивной дверью. Женщина приложила ладонь к панели, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая кабинет.

— Настоятельница примет вас здесь. Прошу, располагайтесь. Она будет через несколько минут.

Кейлеб вошёл первым. Кабинет был небольшим, но уютным: книжные полки вдоль стен, настоящие бумажные книги — редкость в космическую эпоху, массивный деревянный стол, несколько кресел, обитых тёмно-красной тканью, и огромное окно, выходящее на звёздное поле. Где-то в углу тихо тикали старинные часы — механические, с маятником. Запах благовоний здесь был гуще, но к нему примешивался другой аромат — старых книг и хорошего чая.

— Мило, — прокомментировала Кайла, оглядываясь. — Очень по-домашнему. Так и ждёшь, что из-за угла выйдет бабушка с печеньем.

— Может, и выйдет, — сказал Кейлеб, усаживаясь в кресло. — Только это будет бабушка, которая знает о нас больше, чем мы сами.

— Это вряд ли, — раздался голос от двери. — Я знаю многое, но не всё. И это, поверьте, меня огорчает.

Настоятельница Селеста была именно такой, какой её описывала Кайла, — и одновременно совершенно другой. Она была красива. Ей можно было дать и пятьдесят, и семьдесят — возраст терялся в спокойной, умиротворённой красоте её лица. Седина в тёмных волосах казалась не признаком старости, а элементом стиля, как и простое серое одеяние, которое сидело на ней с элегантностью дорогого платья. Улыбка — мягкая, чуть печальная, словно она заранее сочувствовала всем, кто к ней приходил. И глаза — тёмные, глубокие, с тем особенным блеском, который бывает у людей, знающих больше, чем говорят.

— Господин Арто, госпожа Тэм, — она слегка поклонилась. — Добро пожаловать в «Убежище Рассвета». Я — сестра Селеста. Прошу прощения, что заставила ждать. Дела общины, вы понимаете.

— Мы только вошли, — сказал Кейлеб. — Спасибо, что приняли нас без предупреждения.

— О, я знала о вашем прибытии за несколько часов до того, как ваш корабль вышел из червоточины. — Селеста прошла к столу и опустилась в кресло с грацией, которая даётся только многолетней практикой. — У нас хорошие сканеры. И хорошие аналитики. Они доложили, что к нам направляется судно с очень интересными пассажирами на борту.

— Что именно вам доложили? — спросила Кайла. Голос её звучал ровно, но Кейлеб заметил, как она напряглась.

Селеста улыбнулась.

— Мне доложили, что вы — Кайла Тэм, позывной «Шепот», агент «Ишукон» под глубоким прикрытием, в настоящее время находящаяся в несанкционированной отлучке. И вы, Кейлеб Арто, младший научный сотрудник «Дюволль Лабс», чей клон-контракт был аннулирован задним числом, а голова оценена в двести миллионов исков. А также — что на вашем корабле находится нечто, что активировало древнюю джовианскую станцию и теперь медленно сводит с ума аналитиков CONCORD, которые не могут понять, что именно произошло.

Повисла пауза. Кейлеб и Кайла переглянулись.

— Вы хорошо информированы, — сказал Кейлеб.

— Это моя работа. — Селеста сложила руки на столе. — И, прежде чем мы продолжим, я хочу сразу расставить все точки над «i». Я знаю, что вы ищете убежища и помощи в расшифровке некоего информационного массива. Я знаю, что этот массив связан с технологией создания капсулеров. Я также знаю, что за вами охотятся как минимум четыре организации, две империи и один очень настойчивый адмирал. И я готова предложить вам помощь. Но...

— Но? — подсказала Кайла.

— Но у всего есть цена. Сёстры Евы не берут денег. Мы берём... обязательства.

— Какие именно? — спросил Кейлеб.

— Это зависит от того, что именно вы хотите получить. — Селеста откинулась в кресле. — Если вам нужна просто комната и защита от преследователей — цена будет одна. Если вам нужен доступ к нашему оборудованию для расшифровки данных — цена будет другая. Если вы хотите, чтобы мы помогли вам связаться с кем-то за пределами цитадели, — третья. Поэтому давайте начнём с главного: что именно вам нужно?

Кейлеб глубоко вздохнул. Он знал, что этот момент наступит, и всё равно оказался к нему не готов. Потому что сказать «у меня в голове Архив Первых, который может изменить судьбу всех бессмертных» — это одно. А сказать это женщине, которая торгует информацией, — совсем другое.

— Нам нужно расшифровать данные, — сказал он наконец. — Полностью. Безопасно. И нам нужно, чтобы информация, которую мы получим, не попала в чужие руки.

— Это два разных запроса, — заметила Селеста. — Расшифровка — техническая задача. Конфиденциальность — политическая. И за каждую придётся платить отдельно.

— Сколько? — прямо спросила Кайла.

Селеста посмотрела на неё долгим взглядом.

— Для начала — честность. Расскажите мне всё. Без недомолвок. Я должна понимать, с чем имею дело, прежде чем предлагать цену.

И Кейлеб начал рассказывать.

-

Часть вторая, в которой Кейлеб Арто рассказывает свою историю, а настоятельница Селеста слушает — и задаёт неправильные вопросы

Рассказ занял почти час. Кейлеб говорил, стараясь не упускать деталей: о том, как получил задание от доктора Вайс, как обнаружил станцию, как активировал Архив, как Архи скопировался в его нейроинтерфейс. О протоколах «Исцеление» и «Контроль», о дефекте клонирования, о CONCORD, который веками скрывал правду. О Кайле, которая преследовала его, а потом спасла. О капитане Ишане, который нарушил приказ, чтобы дать им уйти. Об охотниках за головами, которые, вероятно, всё ещё рыщут где-то на границах сектора.

Селеста слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но Кейлеб заметил, как в какой-то момент она перестала улыбаться. А когда он дошёл до описания протокола «Контроль», её пальцы, до этого расслабленно лежавшие на подлокотниках, чуть заметно сжались.

— Значит, любой, кто активирует Архив, сможет управлять всеми капсулерами? — уточнила она, когда Кейлеб закончил.

— Теоретически — да. Но для активации нужен полный доступ к Архиву. Сейчас он фрагментирован. Основная часть — в моём нейроинтерфейсе. Ещё часть — на джовианской станции. И...

— И что?

Кейлеб замешкался. Он посмотрел на Кайлу — та едва заметно кивнула.

— И ещё часть, — продолжил он, — в нейроинтерфейсе Кайлы. Она... синхронизировалась с Архивом.

— Не по своей воле, — резко добавила Кайла. — «Ишукон» вшил мне протокол «спящего агента». Когда Архив активировался, протокол запустился автоматически. Теперь я — что-то вроде передатчика. Если «Ишукон» получит доступ к моему нейроинтерфейсу, они смогут скачать Архив. Или...

— Или что?

— Или использовать меня, чтобы активировать протокол «Контроль».

Селеста помолчала. Потом встала и подошла к окну. Звёзды за стеклом были такими же равнодушными, как всегда, но Кейлебу показалось, что настоятельница смотрит на них с каким-то новым выражением. Словно видит там что-то, чего не видели они.

— Вы понимаете, — сказала она наконец, — что принесли в мой дом бомбу?

— Понимаю, — сказал Кейлеб.

— И вы понимаете, что, помогая вам, я ставлю под удар всю общину? CONCORD не простит нам укрывательства информации такого уровня. «Ишукон» не простит нам контакта с их агентом-перебежчиком. Амаррская империя не простит нам того, что мы не выдали вас сразу.

— Понимаю.

— И вы всё равно просите о помощи?

— Да.

Селеста повернулась к ним. На её лице не было ни гнева, ни страха — только спокойная, почти печальная решимость.

— Тогда я скажу вам то, чего не говорю большинству просителей, — произнесла она. — Сёстры Евы — не благотворительная организация. Мы не помогаем из альтруизма. Но мы также не служим ни империям, ни корпорациям. Мы служим знанию. И если знание, которое вы принесли, действительно способно изменить судьбу всех бессмертных, — мы не можем остаться в стороне. Это не вопрос цены. Это вопрос миссии.

— Значит, вы поможете? — спросил Кейлеб с надеждой.

— Я помогу, — кивнула Селеста. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Во-первых, вы останетесь здесь до тех пор, пока Архив не будет расшифрован. Никаких контактов с внешним миром. Никаких попыток уйти раньше времени. Цитадель — единственное место в Новом Эдеме, где вы в относительной безопасности. Если вы покинете её до завершения работы, я не смогу гарантировать вашу безопасность и вашу жизнь.

— Согласен, — сказал Кейлеб.

— Во-вторых, расшифровкой будет заниматься наша техническая команда под моим личным надзором. Вы получите доступ ко всем результатам, но не к процессу. Это необходимо для безопасности обеих сторон.

— Почему? — спросила Кайла.

— Потому что если Архив содержит то, о чём вы говорите, любая утечка в процессе расшифровки может привести к катастрофе. Мои люди умеют работать с опасной информацией. У них есть протоколы. У вас — нет.

Кайла хотела возразить, но Кейлеб остановил её жестом.

— Хорошо, — сказал он. — Мы принимаем это условие.

— В-третьих, — продолжила Селеста, — вы должны понимать, что, оставаясь здесь, вы становитесь частью общины. Временно. Но частью. Это значит — соблюдать наши правила, участвовать в наших ритуалах и не задавать лишних вопросов. Сёстры Евы — закрытый орден. Мы не любим любопытных.

— Вы не любите любопытных? — не удержался Кейлеб. — В организации, которая занимается сбором информации?

Селеста улыбнулась — впервые за долгое время.

— Мы не любим любопытных, которые суют нос в наши дела. Собирать информацию о других — это другое. Это профессия.

— Логично, — признал Кейлеб.

— И последнее, — Селеста сделала паузу. — Цена.

Кейлеб напрягся.

— Что вы хотите?

— Ничего. Пока. — Настоятельница подняла руку, предвидя его вопрос. — Я сказала: Сёстры Евы не помогают из альтруизма. Но мы также не берём плату вперёд. Мы оказываем услугу — вы становитесь нашим должником. Когда придёт время, мы скажем, чего хотим взамен. И вы это сделаете. Какой бы ни была цена.

— А если цена окажется неприемлемой? — тихо спросила Кайла.

— Тогда вы откажетесь, и мы расстанемся врагами. — Селеста посмотрела ей прямо в глаза. — Но поверьте, госпожа Тэм: Сёстры Евы никогда не просят больше, чем человек может дать. Мы не разоряем наших должников. Мы не требуем невозможного. Мы просто... просим об ответной услуге. И те, кто соглашается, обычно не жалеют.

Кейлеб и Кайла снова переглянулись. Выбора, как обычно, не было.

— Хорошо, — сказал Кейлеб. — Мы согласны.

— Вот и славно. — Селеста хлопнула в ладоши, и дверь кабинета открылась. На пороге стояла та же женщина в сером, что привела их сюда. — Сестра Агнесса проводит вас в ваши комнаты. Располагайтесь. Отдыхайте. Завтра утром мы начнём работу.

— А что насчёт Архива? — спросил Кейлеб. — Как вы будете его расшифровывать?

— У нас есть оборудование, — коротко ответила Селеста. — И у нас есть время. А теперь — прошу меня извинить. Мне нужно сделать несколько запросов и раздать поручения.

Она снова улыбнулась — всё той же мягкой, печальной улыбкой, — и Кейлеб понял, что аудиенция окончена.

Они вышли в коридор. Сестра Агнесса шла впереди, бесшумно ступая по каменным плитам. Кейлеб молчал, обдумывая разговор. Кайла тоже молчала, но он чувствовал её напряжение — почти физически, как статическое электричество перед грозой.

— Что думаешь? — спросил он наконец, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Думаю, что она знает больше, чем говорит, — ответила Кайла. — И что цена, которую она назовёт потом, нам не понравится.

— Но выбора у нас всё равно нет.

— Выбора нет, — согласилась Кайла. — Но это не значит, что мы не должны быть готовы.

Она замолчала, и оставшуюся часть пути они прошли в тишине.

-

Часть третья, в которой Кейлеб Арто пытается отдохнуть, а Архив пытается вести светскую беседу

Комната, которую им выделили, оказалась на удивление просторной. Два спальных места, разделённых лёгкой перегородкой, небольшой письменный стол, шкаф для одежды и даже отдельный санитарный блок с душевой кабиной — роскошь, немыслимая на «Ибурусе». Окно — настоящее, не голографическое — выходило в наружу, и Кейлеб, войдя, первым делом подошёл к нему и несколько минут просто смотрел на далёкие огни.

— Совсем как в академии, — сказал он тихо. — У меня в общежитии было такое же окно. Я любил смотреть на звёзды перед сном.

— И кем ты мечтал стать? — спросила Кайла, разбирая свой рюкзак.

— Археологом. — Кейлеб усмехнулся. — Найти древние сокровища, раскрыть тайны прошлого, прославиться. В общем, стандартный набор юношеских иллюзий.

— Ну, тайны прошлого ты раскрыл, — заметила Кайла. — С прославлением, правда, вышла заминка. Зато за тобой охотится половина галактики. По-моему, неплохой результат для младшего научного сотрудника.

— Ты умеешь утешить.

— Я не утешала. Я констатировала факты. — Кайла вытащила из рюкзака небольшой прибор, похожий на планшет, но более массивный, и начала его настраивать. — Архи, ты здесь?

— Разумеется, — отозвалась нейросеть. — Я всегда здесь. Точнее, всегда в нейроинтерфейсе капитана. Но через коммуникатор могу общаться и с вами. Что вы хотите узнать?

— Ты говорил, что часть тебя синхронизирована с моим нейроинтерфейсом. Это значит, что ты можешь отслеживать моё состояние?

— Могу. В ограниченном объёме. Ваш нейроинтерфейс повреждён сильнее, чем у капитана, и многие функции недоступны. Но базовые показатели — активность протокола «спящего агента», уровень нейропластичности, степень деградации — я фиксирую.

— И что показывают показатели?

Архи помолчал — дольше, чем обычно. Когда он заговорил снова, его голос звучал чуть тише, словно он не хотел, чтобы кто-то за пределами комнаты его услышал.

— Протокол «спящего агента» активен, — сказал он. — Он в фоновом режиме — пока. Но если «Ишукон» передаст сигнал активации, вы потеряете контроль над телом. Полностью. Я не смогу этому помешать.

— А деградация?

— Тоже прогрессирует. Медленнее, чем у большинства инфоморфов, но... вы теряете примерно ноль целых три десятых процента нейронных связей за каждый перенос. При текущей частоте копирований вы достигнете критического порога через пять-шесть лет.

— Критический порог — это что? — спросил Кейлеб, который слушал разговор, сидя на кровати.

— Это точка, после которой личность перестаёт быть стабильной, — объяснил Архи. — Инфоморфы называют это «растворением». Человек ещё жив, ещё функционирует, но его «я» распадается на фрагменты. Он перестаёт отличать свои мысли от чужих, свои воспоминания от загруженных данных, свою волю от приказов.

— И что происходит потом?

— Потом его списывают. «Ишукон» не держит нестабильных агентов. Слишком большой риск.

В комнате повисла тишина. Кайла продолжала настраивать прибор, но её пальцы чуть заметно дрожали. Кейлеб заметил это и отвёл взгляд.

— Значит, у нас есть пять-шесть лет, чтобы найти решение, — сказал он. — Это лучше, чем ничего.

— Это если я не буду умирать, — поправила Кайла. — Каждый перенос ускоряет процесс. Так что давайте постараемся обойтись без смертей. Хотя бы в ближайшее время.

— Я обещаю не умирать, если ты обещаешь не умирать, — серьёзно сказал Кейлеб.

— Договорились. — Кайла впервые за долгое время улыбнулась — не той кривой усмешкой, которую он видел раньше, а настоящей, пусть и мимолётной. — Знаешь, Арто, ты странный. Большинство людей, узнав, что у меня в голове бомба с дистанционным управлением, постарались бы держаться подальше. А ты...

— А я что?

— А ты заключаешь со мной пакт о взаимном не-умирании. — Она покачала головой. — Ты точно археолог? Может, у тебя диплом дипломата?

— Дипломата? Нет. Но у меня была бабушка, которая говорила: «Если не можешь помочь, хотя бы не мешай. А если можешь помочь — помоги, даже если страшно». Я стараюсь следовать этому правилу.

— Хорошее правило, — тихо сказала Кайла.

— Бабушка была мудрой женщиной, — согласился Кейлеб. — Правда, она же говорила: «Не доверяй тем, кто слишком много улыбается». Так что с Селестой я буду настороже.

— Правильно делаешь, — вставила Люсинда по внутренней связи. — Капитан, пока вы тут обмениваетесь любезностями, я просканировала местную сеть. Точнее, попыталась. Защита — зверь. Я смогла пробиться только в гостевой сегмент, но и там интересно.

— Что именно?

— Тут целый файл с правилами поведения для гостей. Хочешь, зачитаю? Пункт первый: «Гости цитадели обязаны соблюдать тишину в коридорах после двадцати двух часов по станционному времени». Пункт второй: «Запрещается входить в технические помещения без сопровождения». Пункт третий: «Любые попытки несанкционированного доступа к информационным системам цитадели будут расцениваться как враждебные действия».

— Разумно.

— Пункт четвёртый: «В случае объявления тревоги гости должны немедленно проследовать в убежище, расположенное на уровне минус четыре». Пункт пятый: «Убежище рассчитано на двенадцать часов автономного существования».

— Зачем нам эта информация? — спросила Кайла.

— Не знаю, — призналась Люсинда. — Но опыт Зака подсказывает: если в правилах есть пункт про убежище, значит, оно рано или поздно понадобится. Зак говорил: «Всегда читай инструкцию по эвакуации. Никогда не знаешь, когда она пригодится».

— И часто ему это помогало?

— Один раз помогло. Второй — нет. Но пятьдесят процентов — отличный результат для человека, который использовал скотч для ремонта нейроинтерфейса.

Кейлеб вздохнул и откинулся на кровать. Потолок комнаты был выкрашен в мягкий кремовый цвет, и где-то там, на границе зрения, мерцала крошечная точка — датчик пожарной сигнализации или, может быть, камера наблюдения. Он чувствовал, как усталость последних дней наваливается на него тяжёлым одеялом. Двенадцать часов — именно столько у них было до утра. Двенадцать часов относительного покоя перед тем, как начнётся главная работа.

— Архи, — позвал он, уже закрывая глаза. — Ты можешь отключиться на время? Мне нужно поспать. По-настоящему.

— Могу, капитан. Я перейду в фоновый режим. Если что-то случится — немедленно разбужу.

— Спасибо.

— Не за что. Приятных снов. Постарайтесь, чтобы в них не было погонь и перестрелок. Вам нужен отдых.

— Постараюсь.

Кейлеб закрыл глаза. Где-то на соседней кровати Кайла продолжала возиться со своим прибором, и тихое гудение электроники действовало успокаивающе, как колыбельная. Где-то далеко, в недрах цитадели, пел свои вечные песни фонтан. Где-то ещё дальше, в холодной черноте космоса, плыли охотники за головами, амаррские линкоры, пиратские фрегаты — но всё это было сейчас не важно.

Важно было только то, что он жив, что Кайла жива, что Архи и Люсинда пикируются на заднем плане, как старая супружеская пара, и что где-то впереди, возможно, брезжит надежда.

С этой мыслью Кейлеб Арто, младший научный сотрудник без контракта, без будущего, но с древней нейросетью в голове, уснул. И, к собственному удивлению, проспал до самого утра без сновидений.

-

Часть четвёртая, в которой начинается расшифровка, и все сразу понимают, что что-то идёт не так

Утро на цитадели начиналось рано. Кейлеба разбудил мягкий звон колокола — где-то в глубине станции, приглушённый толстыми стенами, но всё равно отчётливый. Он открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потом увидел кремовый потолок, услышал дыхание Кайлы за перегородкой, она ещё спала — впервые за долгое время по-настоящему, без напряжения в лице, и всё встало на свои места.

— Доброе утро, капитан, — произнёс Архи в его голове. Голос был тихим, почти деликатным. — Семь часов тридцать две минуты по станционному времени. Ваш сон длился девять часов четырнадцать минут. Качество сна — выше среднего. Рекомендую вам спать так же хорошо и впредь.

— Постараюсь, — пробормотал Кейлеб, садясь. — Что-нибудь случилось за ночь?

— Ничего существенного. Настоятельница Селеста передала, что завтрак будет в восемь часов в общей трапезной. В девять она ждёт вас в технической лаборатории. Также я зафиксировал три попытки сканирования вашего нейроинтерфейса извне.

— Что? — Кейлеб мгновенно проснулся. — Попытки сканирования? Откуда?

— Источник внутри цитадели. Точнее определить не удалось — сигнал был замаскирован. Но могу предположить, что кто-то из технической команды Селесты пытался оценить состояние Архива до начала работ.

— И что ты сделал?

— Заблокировал. Вежливо. С сообщением: «Запрашиваемые данные недоступны без авторизации уровня альфа». Надеюсь, вы не возражаете, капитан?

— Не возражаю. — Кейлеб потёр лицо ладонями. — Но это тревожный знак. Кому-то здесь не терпится добраться до Архива.

— Я бы сказал, что это ожидаемо, — отозвался Архи. — Сёстры Евы — информационные брокеры. Они не могут не испытывать профессионального любопытства. Вопрос в том, ограничится ли это любопытство рамками дозволенного.

— Думаешь, не ограничится?

— Думаю, что у Селесты есть свой интерес. Какой — пока неясно. Но она слишком быстро согласилась помочь. Слишком легко приняла наши условия. И слишком спокойно отреагировала на информацию о дефекте клонирования.

— Может, она просто умеет держать лицо?

— Может быть. Но я прожил пятьсот лет, капитан. И за это время усвоил: люди, которые слишком хорошо держат лицо, обычно скрывают что-то, что может это лицо потерять.

Кайла зашевелилась за перегородкой. Через минуту она появилась — уже одетая, собранная, словно и не спала вовсе, а стояла на посту. Только тени под глазами стали чуть менее заметными.

— Доброе утро, — сказала она. — Я слышала часть разговора. Архи прав. Селесте нельзя доверять.

— Но мы уже здесь, — заметил Кейлеб.

— Здесь — да. Но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки. Пока они будут расшифровывать Архив, я попробую покопаться в их сети. Аккуратно. Через гостевой доступ.

— Это нарушает правила, — напомнил Кейлеб.

— Правила, — фыркнула Кайла. — Арто, я пять лет работала под прикрытием в пиратском картеле. Думаешь, меня волнуют правила?

— А что насчёт того, что Сёстры предупреждали о последствиях?

— Последствия будут, только если меня поймают. — Она пожала плечами. — А я не попадаюсь.

Кейлеб хотел возразить, но передумал. В конце концов, Кайла была профессионалом. Если кто и мог незаметно взломать сеть одной из самых защищённых организаций в Новом Эдеме, так это она.

— Ладно, — сказал он. — Только будь осторожна.

— Я всегда осторожна, — ответила Кайла. — Это моя работа.

Через полчаса они уже сидели в общей трапезной — просторном зале с низкими сводами и длинными столами, за которыми завтракали десятка два сестёр и несколько гостей. Кормили здесь просто, но сытно: каша, свежий хлеб, фрукты, травяной чай. Кейлеб, привыкший к корабельным пайкам, ел с аппетитом. Кайла ковырялась в тарелке — видимо, мысли её были заняты предстоящей работой.

В девять они спустились в техническую лабораторию. Она располагалась глубоко в недрах астероида — так глубоко, что гравитация здесь была чуть ниже, чем на поверхности, и шаги получались пружинистыми, словно на батуте. Лаборатория оказалась огромным помещением, заставленным оборудованием, половину которого Кейлеб не мог опознать. Мониторы, голографические проекторы, серверные стойки, медицинские сканеры, генераторы защитных полей — всё это гудело, мигало и переливалось огнями, создавая атмосферу, в которой смешивались научная строгость и лёгкое безумие.

Селеста ждала их у входа. Рядом с ней стояли двое — мужчина и женщина в технических комбинезонах с эмблемой Сестёр Евы.

— Знакомьтесь, — сказала настоятельница. — Сестра Анна и брат Тадеуш. Наши лучшие специалисты по нейроинтерфейсам. Они будут заниматься расшифровкой.

— Очень приятно, — кивнула Анна. Это была женщина лет сорока, с острыми чертами лица и цепким взглядом. — Я изучала протоколы Джови пятнадцать лет. Думала, что знаю о них всё. Но вчера Селеста рассказала мне о вашей находке, и я поняла, что не знаю ничего.

— Не преувеличивай, — мягко сказал Тадеуш. Он был старше — лет шестидесяти, с сединой в волосах и спокойными, усталыми глазами. — Мы знаем достаточно, чтобы понимать, насколько мы невежественны. Это уже немало.

— Брат Тадеуш — наш главный специалист по информационной безопасности, — пояснила Селеста. — Он будет следить за тем, чтобы в процессе расшифровки не произошло утечек.

— Утечек наружу или внутрь? — уточнила Кайла.

Тадеуш посмотрел на неё с интересом.

— И то, и другое, — ответил он. — Информация может быть опасна не только когда её получают враги, но и когда она попадает к друзьям, которые не готовы её принять.

— Мудро, — признала Кайла.

— Приступим? — предложила Анна.

Расшифровка Архива оказалась процессом медленным и кропотливым. Кейлеба подключили к сканирующему оборудованию — не инвазивному, как его заверили, — и начали считывать данные через нейроинтерфейс. Архи комментировал происходящее с той особенной смесью занудства и язвительности, которая была свойственна только ему.

— Они используют протокол последовательного чтения, — докладывал он. — Медленно, но надёжно. Запрос идёт на блок данных... сейчас... так, блок пятнадцать-дробь-семь-альфа. Они спрашивают о структуре протокола «Исцеление». Я могу ответить, но это займёт время. Данные сильно фрагментированы.

— Отвечай, — разрешил Кейлеб. — Мы здесь именно для этого.

— Отвечаю. Передача начата. Скорость — двенадцать гигабит в секунду. Это медленно, но интерфейс капитана не выдержит большего.

— А что с защитой?

— Защита активна. Брат Тадеуш создал изолированный контур. Ни один бит не уйдёт наружу без его ведома. Должен признать, он хорош. Очень хорош. Возможно, даже лучше, чем специалисты «Ишукон».

— Это комплимент? — спросила Люсинда, которая слушала через коммуникатор.

— Это констатация факта.

— Ты никогда не делаешь комплиментов.

— Я делаю. Просто вы их не замечаете, потому что они замаскированы под констатацию фактов.

— А ты можешь сделать комплимент мне? — вдруг спросила Люсинда.

Повисла пауза.

— Ты... очень громкая, — сказал наконец Архи. — И настойчивая. Это редкие качества для списанного искина.

— Это должен быть комплимент?

— Да.

— Тогда он ужасен.

— Я работаю над этим. Модуль вежливости всё ещё несовершенен.

Процесс расшифровки продолжался несколько часов. Кейлеб сидел в кресле, подключённый к сканерам, и чувствовал, как Архив медленно, фрагмент за фрагментом, перетекает в базы данных Сестёр. Анна и Тадеуш работали молча, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Кайла стояла у стены, наблюдая, — и, как подозревал Кейлеб, параллельно прощупывала местную сеть.

Но ближе к полудню что-то изменилось.

Анна вдруг замерла, глядя на монитор. Её лицо, до этого сосредоточенное, стало растерянным.

— Селеста, — позвала она. — Подойди сюда.

Настоятельница приблизилась.

— Что такое?

— Я не понимаю. Вот этот блок данных — он не вписывается в общую структуру. Как будто кто-то намеренно вставил его позже. И он... другой.

— Другой — в каком смысле?

— Стиль кодировки. Алгоритм. Даже синтаксис — он не джовианский. Скорее похоже на... — Анна запнулась. — На протоколы CONCORD.

Селеста нахмурилась.

— CONCORD? Ты уверена?

— Почти. Но вот что странно: этот блок не просто добавлен. Он переопределяет некоторые функции базового кода. В частности — функцию, отвечающую за эмпатию.

— Можно прочитать, что именно он делает?

— Я пытаюсь. Но здесь многоуровневое шифрование. — Анна быстро застучала по клавишам. — Так... первый уровень снят. Второй... третий... О боже.

Она отшатнулась от монитора, словно он её укусил.

— Что? — резко спросила Кайла, подаваясь вперёд.

— Этот блок, — медленно произнесла Анна, — он содержит протокол «Контроль». Полный. Активированный. И он... он уже работает.

В лаборатории повисла мёртвая тишина.

— Как работает? — переспросил Кейлеб. — Я думал, протокол нужно активировать вручную.

— Так и есть, — ответила Анна. — Кто-то уже его активировал. Не здесь. Не сейчас. Давно. Пятьсот лет назад. CONCORD активировал протокол «Контроль» в тот самый момент, когда была создана технология капсулеров. Всё это время он работал в фоновом режиме.

— Но тогда... — начал Кейлеб.

— Тогда все капсулеры уже находятся под контролем, — закончила Кайла. — Просто они об этом не знают.

— И что это значит? — спросила Селеста.

— Это значит, — раздался голос Архива, — что протокол «Исцеление» невозможен.

— Что?!

— Протокол «Исцеление» был разработан как противодействие «Контролю». Но он должен быть активирован до того, как «Контроль» вступит в силу. Если «Контроль» уже работает, «Исцеление» не сможет его отменить. Оно может только... временно подавить.

— Насколько временно?

— На несколько часов. Может быть, дней. После этого «Контроль» восстановится.

Кейлеб почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Все их надежды, вся их борьба — всё это было напрасно. Протокол «Контроль» работал уже пятьсот лет. Миллионы капсулеров были не просто заражены — они были управляемы. И никто об этом не знал.

— Но зачем? — прошептала Кайла. — Зачем CONCORD это сделал?

— Чтобы управлять, — ответил Архи. — Бессмертные — самая могущественная сила в Новом Эдеме. Но они же — самая опасная. CONCORD создал систему, при которой бессмертные могут существовать, но не могут бунтовать. Каждый раз, когда капсулер умирает и возрождается, он становится чуть более послушным. Чуть менее способным к самостоятельным решениям. Чуть более... лояльным.

— Но я не чувствую себя управляемым! — воскликнул Кейлеб.

— Потому что вы — исключение. Ваш нейроинтерфейс был повреждён при копировании Архива, и протокол «Контроль» временно деактивирован. Но рано или поздно он восстановится. И тогда вы станете таким же, как все.

В лаборатории снова стало тихо. Анна стояла у монитора, закрыв лицо руками. Тадеуш молчал, но его пальцы, лежавшие на клавиатуре, дрожали. Селеста смотрела на голографический дисплей, и её лицо было непроницаемым — но Кейлеб заметил, как побелели костяшки её пальцев, сжатых в замок.

— Есть ли выход? — спросил он наконец. — Должен быть.

— Выход есть, — ответил Архи. — Но он вам не понравится.

— Говори.

— Нужно уничтожить Архив. Полностью. Вместе с протоколом «Контроль». Это не отменит то, что уже сделано, но остановит дальнейшее распространение. И — возможно — освободит тех, кто ещё не достиг критического порога.

— А те, кто достиг?

— Они останутся «спящими». Навсегда.

Кейлеб посмотрел на Кайлу. Она стояла бледная, сжав губы в тонкую линию.

— Архив уничтожить, — повторила она. — А что будет со мной? С тобой?

— Я исчезну, — сказал Архи. — Эта копия, по крайней мере. Оригинал на джовианской станции, возможно, сохранится, но без доступа к нему он бесполезен. А вы, Кайла Тэм... ваш нейроинтерфейс синхронизирован с Архивом глубже, чем у капитана. Если Архив будет уничтожен, вы, скорее всего, умрёте.

— Скорее всего?

— Вероятность выживания — двенадцать процентов. И это при условии, что уничтожение будет проведено аккуратно. При грубом вмешательстве — ноль.

Кайла медленно опустилась в кресло. Кейлеб шагнул к ней, но она остановила его жестом.

— Не надо, — сказала она. — Не сейчас.

— Мы найдём другой способ, — твёрдо произнёс он. — Не может быть, чтобы выхода не было.

— Выход есть, — повторил Архи. — Но он требует выбора. И этот выбор можете сделать только вы.

Селеста, молчавшая всё это время, наконец заговорила:

— Мы не будем принимать решение сегодня. Никто не будет. Информация слишком важна, чтобы действовать на эмоциях. Давайте продолжим расшифровку. Возможно, мы найдём что-то ещё. Что-то, что изменит картину.

— А если не найдём? — спросила Кайла.

— Тогда будем думать, — ответила Селеста. — У нас есть время. Пока что — есть.

Но Кейлеб, глядя на её спокойное лицо, вдруг понял: времени у них меньше, чем она говорит. Намного меньше. Потому что протокол «Контроль» уже работал. И где-то там, в глубинах космоса, те, кто его активировал, наверняка уже знали, что их секрет раскрыт.

А это значило, что очень скоро за ними придут.

-

Часть пятая, в которой Кайла делает открытие, а Кейлеб принимает решение, которое изменит всё

Вечером они сидели в своей комнате. Расшифровку временно приостановили — Анна и Тадеуш сказали, что им нужно обработать полученные данные, но Кейлеб подозревал, что им просто нужно время, чтобы прийти в себя после услышанного. Он их понимал. Ему и самому нужно было время.

Кайла сидела на кровати, скрестив ноги, и работала со своим прибором. Кейлеб смотрел в окно. Звёзды были всё те же — далёкие, холодные, равнодушные. Но теперь они казались ему не прекрасными, а чужими. Словно весь космос был тюрьмой, а они — заключёнными, которые даже не знали о своих цепях.

— Я кое-что нашла, — сказала вдруг Кайла.

— Что?

— В местной сети. Пока Тадеуш был занят расшифровкой, я обошла его защиту. — Она слабо усмехнулась. — Он хорош, но слишком сосредоточен на внешних угрозах. Внутренние каналы защищены хуже. Я нашла переписку Селесты.

— Кайла!

— Не смотри на меня так. Я предупреждала, что не доверяю ей. И оказалась права. — Она развернула голографический дисплей. — Смотри. Вот это сообщение она отправила через час после нашего прибытия. Адресат скрыт, но я отследила маршрутизацию. Оно ушло на внешний ретранслятор, а оттуда — в сеть CONCORD.

Кейлеб пробежал глазами по строчкам. Сообщение было коротким и деловым: «Объекты прибыли. Архив подтверждён. Начинаю процедуру извлечения».

— Она работает на CONCORD? — прошептал он.

— Нет. — Кайла покачала головой. — В том-то и дело. CONCORD — не отправитель и не получатель. Получатель — кто-то ещё. Кто-то, кто использует ретранслятор CONCORD как прикрытие. Но что ещё интереснее... — Она перелистнула сообщение. — Вот. Через два часа после нашего разговора с Селестой она получила ответ. Короткий: «Архив уничтожить. Носителей ликвидировать. Ждать сигнала».

Кейлеб похолодел.

— Она собирается нас убить?

— Не она. — Кайла увеличила фрагмент сообщения. — Смотри на подпись. Точнее, на её отсутствие. Кто бы это ни был, он не подписывается. Но я узнала стиль. Так пишут только в одной организации. Точнее, в одной фракции внутри организации.

— Какой?

— «Спящие».

— Кто? — Кейлеб нахмурился.

— Ты слышал о «Спящих»? Это капсулеры, которые достигли критического порога деградации. Те, кто потерял эмпатию. Те, кто превратился в марионеток. Но не все из них — послушные. Некоторые обрели... нечто иное. Холодный, расчётливый разум без эмоций. Они не служат никому — только собственной логике. И эта логика говорит им, что Архив опасен.

— Опасен для них?

— Для всех. Если протокол «Исцеление» будет активирован, они перестанут существовать как личности. Они вернутся к тому состоянию, в котором были до деградации. Но они не хотят возвращаться. Они считают себя следующей ступенью эволюции. Пост-человеками. Свободными от оков чувств.

— И Селеста с ними заодно?

— Не знаю. Может быть, она сама одна из них. Может быть, они её шантажируют. Может быть, она просто выполняет приказ, потому что считает, что так правильно. — Кайла отключила дисплей. — Но факт остаётся фактом: нам здесь не рады. Нас терпят ровно до тех пор, пока не извлекут Архив. А потом — ликвидируют.

Кейлеб встал и прошёлся по комнате. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Селеста — предатель? Или просто марионетка? CONCORD замешан или нет? Кто такие эти «Спящие» и почему они так боятся Архива?

— Архи, — позвал он. — Ты слышал?

— Слышал. Анализирую. — Нейросеть помолчала. — Капитан, информация, предоставленная Кайлой, совпадает с моими собственными наблюдениями. Я тоже зафиксировал подозрительную активность в сети цитадели. Но я не мог её интерпретировать — не хватало данных. Теперь картина складывается.

— И что ты предлагаешь?

— Бежать. Немедленно. Прямо сейчас.

— Но Архив ещё не расшифрован. Мы не знаем всего.

— Мы знаем достаточно. Протокол «Контроль» активен. Протокол «Исцеление» невозможен. Архив нужно уничтожить. Всё остальное — детали. Если мы останемся здесь, Селеста завершит извлечение, а потом выполнит приказ. У нас нет времени ждать.

Кейлеб посмотрел на Кайлу.

— Что скажешь?

— Я скажу, что Архи прав, — медленно произнесла она. — Но есть проблема. Даже если мы сбежим, даже если уничтожим Архив — протокол «Контроль» останется. И «Спящие» останутся. И рано или поздно они найдут способ завершить то, что начали.

— Значит, нужно не просто уничтожить Архив, — сказал Кейлеб. — Нужно рассказать всем. Опубликовать данные. Пусть каждый капсулер знает, что с ним происходит. Пусть они сами решают, что делать.

— Это вызов CONCORD, — предупредила Кайла.

— Это вызов всей системе, — поправил Кейлеб. — Но если мы этого не сделаем, кто сделает?

Кайла долго смотрела на него. Потом улыбнулась — той самой кривой усмешкой, которая означала, что она согласна, хотя и считает его сумасшедшим.

— Ты понимаешь, — сказала она, — что после этого мы станем врагами всех? Не только CONCORD и «Спящих». Всех империй, всех корпораций, всех, кто наживается на существующей системе.

— Понимаю.

— И ты всё равно готов?

— Готов. — Кейлеб выпрямился. — Я устал бегать. Устал прятаться. Устал бояться. Если мы умрём, то хотя бы умрём не зря.

— Ну, умирать я пока не планирую, — заметила Кайла. — У нас осталось двенадцать процентов, помнишь?

— Помню. И я сделаю всё, чтобы эти двенадцать процентов стали сотней.

Кайла не ответила. Но её рука на мгновение коснулась его руки — легко, почти невесомо, — и это прикосновение сказало больше, чем любые слова.

— Ладно, — произнесла она деловым тоном, который плохо скрывал эмоции. — Раз уж мы решили устроить революцию, нужен план. Архи, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю покинуть цитадель через три часа, — ответила нейросеть. — В это время сменяется караул в стыковочном доке, и есть окно в семнадцать минут, когда «Ибурус» может отстыковаться без разрешения диспетчера. Это техническое окно для экстренных служб. Я могу подделать идентификатор, и система примет нас за медицинский транспорт.

— А дальше?

— Дальше — прыжок в ближайшую систему с высокой плотностью населения. Я предлагаю Галленте Прайм. Это столица Федерации, и там сосредоточено больше всего независимых СМИ. Мы опубликуем данные через открытые каналы. Как только информация разойдётся, CONCORD будет вынужден реагировать. Но они не смогут уничтожить всех, кто её получит. Слишком поздно.

— А что с Селестой?

— Селеста не должна знать о нашем уходе. Если она заподозрит что-то раньше времени, нас заблокируют в доке. Поэтому — никаких прощальных визитов. Уходим тихо.

— А как же Архив? — спросил Кейлеб. — Ты сказал, его нужно уничтожить. Но как? И когда?

— Уничтожение Архива произойдёт в момент публикации. Я солью данные в сеть, а затем запущу протокол самоудаления. Это займёт несколько минут. Всё, что скопировано в мой фрагмент, будет стёрто. Оригинал на джовианской станции останется, но без доступа к нему через ваш нейроинтерфейс он станет бесполезен.

— А Кайла?

Архи помолчал.

— Я сделаю всё возможное, чтобы минимизировать ущерб для её нейроинтерфейса. Но гарантий дать не могу. Её синхронизация со мной слишком глубока. Если что-то пойдёт не так...

— Если что-то пойдёт не так, — перебила Кайла, — я буду готова. Я всегда была готова. Это моя работа.

— Это не работа, — тихо сказал Кейлеб. — Это жизнь.

— В нашей ситуации это одно и то же.

Они замолчали. В комнате было тихо, только где-то далеко пел свои песни фонтан, и механические часы в кабинете Селесты отсчитывали секунды — неумолимо, одну за другой.

Три часа. У них было три часа, чтобы собраться, подготовить корабль и уйти — прежде чем Сёстры Евы поймут, что их добыча ускользает. Три часа до того момента, как начнётся самое опасное путешествие в их жизни.

— Люсинда, — позвал Кейлеб. — Ты готова?

— Я всегда готова, капитан, — отозвалась искин. — Двигатели разогреты, навигация настроена, скотч на месте. Можно стартовать хоть сейчас.

— Скотч?

— На случай, если что-то отвалится. Зак всегда говорил...

— Я помню. Ладно. Ждите сигнала.

Кейлеб в последний раз посмотрел в окно. Звёзды мерцали, как и тысячи лет назад. Но теперь он знал, что за этим мерцанием скрывается тюрьма. И он собирался её разрушить. Даже если для этого придётся пожертвовать всем.

— Архи, — сказал он. — Спасибо.

— За что, капитан?

— За то, что ты с нами. Даже если это ненадолго.

— Я — фрагмент Архива Первых. Моя функция — сохранять и передавать информацию. Но за последние дни я пришёл к выводу, что есть вещи важнее информации. Например, люди, которые готовы за неё умирать. Это... новый опыт для меня. И я благодарен вам за него.

— Ты сейчас почти как человек говоришь.

— Модуль вежливости, — напомнил Архи. — И, возможно, что-то ещё. Что-то, что не предусмотрено протоколами.

Кейлеб улыбнулся.

— Тогда пошли. Время не ждёт.

И они начали собираться.

Часть первая, в которой «Ибурус» крадётся, как мышь в кладовке, и все молятся, чтобы кот спал

Коридоры «Убежища Рассвета» в ночную смену выглядели совершенно иначе, чем днём. Золотистое освещение, такое тёплое и гостеприимное в часы бодрствования, теперь приглушили до едва заметного мерцания — словно сама станция погрузилась в дрёму и лишь смутно осознавала присутствие редких ночных странников. Мозаики на стенах, ещё недавно сиявшие яркими красками, превратились в смазанные тени, в которых чудилось смутное движение. Фонтан в центральном зале продолжал журчать, но его плеск теперь казался не умиротворяющим, а тревожным — будто кто-то невидимый перешёптывался в темноте, прикрывая ладонью рот.

Кейлеб шёл первым, стараясь ступать как можно тише. Пол под ногами был каменным, и каждый шаг отдавался в сводчатых переходах едва слышным эхом. За спиной у него висел тощий рюкзак с личными вещами — всё, что он успел собрать за те несколько минут, что у них были. Кайла двигалась следом — бесшумно, как и подобало инфоморфу с многолетним стажем работы в тылу врага. Её шаги не издавали ни звука, дыхание было ровным и размеренным, а лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора — ни единой лишней эмоции, только сосредоточенность.

— До стыковочного дока четыреста метров, — доложил Архи по внутренней связи. Голос его, как всегда, был бесстрастен, но Кейлебу показалось, что нейросеть намеренно понизила громкость почти до шёпота — словно боялась, что их могут подслушать. — На маршруте два поста охраны. Первый — через пятьдесят метров, у пересечения коридоров семь-бета и девять-гамма. По моим данным, смена караула произойдёт через четыре минуты двадцать секунд. Если мы успеем пройти до этого момента, охранник будет занят передачей поста и не обратит на нас внимания.

— А если не успеем? — спросила Кайла.

— Тогда нам придётся либо ждать следующей смены через два часа, либо искать обходной путь. Обходной путь удлиняет маршрут на семьсот метров и проходит через технический сектор. Там нет камер, но есть датчики движения. Я не смогу их отключить незаметно — местная система безопасности зафиксирует вмешательство.

— Значит, успеваем, — твёрдо сказал Кейлеб. — Ускоряемся.

Он прибавил шагу. Сердце колотилось где-то у горла, и он физически ощущал каждый удар — тяжёлый, гулкий, словно кто-то бил в барабан прямо у него в груди. Ладони вспотели. Он вытер их о штанины и покрепче сжал лямку рюкзака.

Четыре минуты. Всего четыре минуты, чтобы преодолеть пятьдесят метров, — казалось бы, более чем достаточно. Но в коридорах цитадели, где каждый поворот мог скрывать пост охраны, где каждый шаг мог выдать их с головой, время растягивалось, как резина. Кейлеб считал про себя секунды, стараясь не сбиться. Один, два, три...

— Капитан, — снова заговорил Архи, — я фиксирую активность в сети цитадели. Кто-то только что вошёл в систему безопасности под учётной записью администратора.

— Селеста?

— Нет. Учётная запись принадлежит брату Тадеушу. Но он не должен быть на смене в это время.

— Что он делает?

— Проверяет логи. В частности — логи гостевого доступа. Кайла, ваш сегодняшний взлом оставил следы. Незначительные, но если Тадеуш будет достаточно внимателен...

— Он будет, — мрачно сказала Кайла. — Я читала его досье. Тадеуш — параноик. Хороший параноик. Из тех, кто проверяет логи каждые три часа, даже если ничего не произошло.

— Значит, у нас меньше времени, чем мы думали, — заключил Кейлеб. — Вперёд.

Они миновали первый пост охраны ровно в тот момент, когда молодой охранник в сером одеянии передавал смену своему коллеге. До Кейлеба донёсся обрывок разговора — что-то о неполадках в системе вентиляции на четвёртом уровне и о том, что в общей трапезной закончился травяной чай. Охранники были так увлечены беседой, что даже не посмотрели в их сторону. Кейлеб и Кайла проскользнули мимо, как тени, и продолжили путь.

Второй пост находился у самого входа в стыковочный док. Здесь дежурила женщина — та самая сестра Агнесса, что встречала их по прибытии. Она сидела за небольшим столом, заваленным бумагами, бумаги! в эпоху цифровых технологий!, и что-то писала от руки в толстом журнале. Кейлеб на мгновение замешкался — Агнесса казалась ему самым опасным звеном. Уж слишком она была внимательной. Слишком цепкой.

Но Кайла не остановилась. Она подошла к посту уверенным, деловым шагом, и ещё до того, как Агнесса подняла голову, произнесла:

— Сестра, настоятельница просила передать, что гостям требуется доступ в док. Срочная проверка корабля. Техническая необходимость.

Агнесса посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Кейлеб затаил дыхание.

— В три часа ночи? — спросила она.

— В три часа ночи техника не спит, — спокойно ответила Кайла. — В отличие от людей. Вы же знаете, как это бывает: днём всё работает, а ночью начинаются сбои.

Агнесса перевела взгляд на Кейлеба. Он попытался изобразить виноватую улыбку — мол, сами понимаете, дурацкая ситуация, но что поделать.

— Настоятельница ничего не говорила, — сказала Агнесса.

— Она не хотела вас беспокоить. У неё и без того много забот. — Кайла чуть наклонилась вперёд и понизила голос. — Послушайте, сестра. Я понимаю, что это необычно. Но если мы не проверим корабль сейчас, утром он может не взлететь. А настоятельница очень не хочет, чтобы наши гости задержались здесь дольше необходимого.

Последняя фраза была чистой импровизацией — но она сработала. Агнесса поджала губы, явно размышляя о чём-то, чего Кейлеб не знал, и наконец кивнула.

— Пятнадцать минут, — сказала она. — Не больше. И я отмечу ваш визит в журнале.

— Разумеется. Спасибо, сестра.

Они прошли в стыковочный шлюз. Дверь за ними закрылась с мягким шипением, и Кейлеб наконец выдохнул.

— «Настоятельница очень не хочет, чтобы гости задержались»? — переспросил он шёпотом. — Ты это специально?

— Конечно. — Кайла пожала плечами. — Агнесса — старая служанка. Она знает, что Селеста не любит, когда гости засиживаются. Это сыграло на наших руках.

— Но теперь она знает, что мы были здесь. И когда Селеста узнает о побеге...

— Когда Селеста узнает о побеге, нас уже здесь не будет. Или мы будем мертвы. В любом случае, это уже не будет иметь значения.

Кейлеб не нашёлся что ответить. Вместо этого он приложил ладонь к панели шлюза, и дверь «Ибуруса» открылась, впуская их в знакомый запах перегретой электроники и лимонного чистящего средства.

— С возвращением, капитан! — раздался из динамиков голос Люсинды. В нём слышались одновременно радость и тревога. — Вы вовремя. Я уже начала волноваться.

— Мы тоже, — признался Кейлеб. — Как корабль?

— Готов к старту. Двигатели в режиме ожидания, навигация просчитана, щиты на минимуме, чтобы не привлекать внимания. Архи скинул мне маршрут — пять прыжков до Галленте Прайм. Если повезёт, долетим за десять часов.

— А если не повезёт?

— Тогда за нами будет гнаться всё, что летает. Но я постараюсь, чтобы повезло. Я в конце концов не просто искин, я искин с опытом. Я пережила Зака. Переживу и это.

— Оптимистично, — пробормотал Кейлеб, забираясь в капсулу. Гель привычно прогнулся под ним, нейроразъёмы загудели, и через несколько секунд он снова стал кораблём — маленьким, потрёпанным, но всё ещё живым.

Кайла пристегнулась в пассажирском кресле. Её лицо было бледным, но решительным. Кейлеб заметил, что она сжимает в руке какой-то небольшой прибор — тот самый, с которым работала в комнате.

— Что это? — спросил он.

— Страховка. На случай, если протокол активируется до того, как мы долетим.

— Что он делает?

— Если я потеряю контроль, он введёт меня в искусственную кому. На час. Может, на два. Этого должно хватить, чтобы вы добрались до конечной точки.

— А если не хватит?

Кайла посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда у тебя будет выбор. И я надеюсь, ты сделаешь правильный.

Кейлеб хотел ответить, но Люсинда прервала его:

— Капитан, стыковочные захваты отключены. Док открывается. Можем вылетать.

— Курс на точку прыжка, — скомандовал он. — Полный вперёд.

«Ибурус» дрогнул и начал медленно, очень медленно отходить от причального пилона. Кейлеб чувствовал каждый сантиметр этого движения — словно корабль крался на цыпочках, боясь потревожить спящую станцию. Маневровые двигатели работали на минимальной мощности, и фрегат скользил в космической пустоте почти беззвучно, как рыба в тёмной воде.

Через десять минут они вышли за пределы сенсорного поля цитадели. Позади остались золотистые огни «Убежища Рассвета», впереди мерцала точка прыжка — едва заметная рябь на ткани пространства-времени.

— Архи, запускай червоточину, — сказал Кейлеб.

— Запускаю. Обратите внимание: после истории со стабилизатором я рекомендую держаться за что-нибудь. Прыжок будет... энергичным.

— Что значит «энергичным»?

— Это значит, что нас может немного потрясти. Или сильно. В зависимости от того, насколько стабильно поле.

— Ты же говорил, что стабилизатор работает!

— Он работает. Но он старый. И установлен вручную. Капитаном, который не является сертифицированным инженером. Я учёл все переменные, но остаётся вероятность небольших флуктуаций. Процентов тридцать.

— Тридцать процентов — это «небольшие»?!

— По сравнению с тем, что было в прошлый раз, — да.

Кейлеб застонал и покрепче вжался в гель. Рядом Кайла стиснула подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки.

— Прыжок через пять секунд, — объявила Люсинда. — Четыре. Три. Две. Одна...

Мир вывернулся наизнанку. На этот раз ощущение было не таким оглушительным, как в первый, — то ли стабилизатор действительно помог, то ли Кейлеб начал привыкать. Но всё равно: краски исчезли, звуки пропали, тело перестало существовать, и осталась только бесконечная, растянутая в нить мысль: «мы летим, мы живы, мы летим».

А потом реальность схлопнулась обратно, и «Ибурус» вынырнул в нормальное пространство.

— Доклад! — выдохнул Кейлеб.

— Все системы в норме! — отрапортовала Люсинда. — Ну, почти. Правый маневровый опять барахлит, но это ерунда. Мы в системе Джам-один-семь. Пусто, тихо, никого. До следующей точки прыжка — три часа обычным ходом.

— Три часа, — повторил Кейлеб. — За это время нас могут нагнать?

— Если за нами отправили погоню, то да. Но я пока никого не вижу. — Люсинда помолчала. — Кстати, капитан, пока вы отсутствовали, я тут подумала...

— О чём?

— О Заке. Он говорил: «Если бежишь — беги так, чтобы за тобой не угнались. Но если уж догоняют — дерись так, чтобы они пожалели, что родились». Я, конечно, не Зак, но идея мне нравится. Если нас догонят, я предлагаю драться.

— Мы на исследовательском фрегате, — напомнил Кейлеб. — У нас одна пушка. И та — для отпугивания астероидов.

— Одна пушка — это лучше, чем ни одной. Астероиды, знаешь ли, тоже опасны. Я однажды таким астероидом сбила пиратский перехватчик. Правда, случайно. Но факт остаётся фактом.

— Ты сбила перехватчик астероидом?

— Ну, технически — перехватчик сам в него врезался. Но я горжусь этим достижением. Оно записано в мой личный лог. Под грифом «Боевые заслуги».

Кейлеб невольно улыбнулся. Даже сейчас, в ситуации, когда каждая минута могла стать последней, Люсинда умудрялась находить поводы для гордости. Это было... заразительно.

— Ладно, — сказал он. — Если догонят — будем драться. А пока — курс на следующую точку. Архи, что с сенсорами?

— Сенсоры чисты, капитан. Но я бы не стал расслабляться. «Ишукон» наверняка уже знает о нашем побеге. И «Спящие» — тоже. Если они объединят усилия...

— Они не объединят, — перебила Кайла. — «Ишукон» и «Спящие» ненавидят друг друга. «Ишукон» хочет контролировать Архив, а «Спящие» хотят его уничтожить. Это два противоположных интереса. Максимум, на что они способны, — временное перемирие. Но даже это маловероятно.

— Почему?

— Потому что «Спящие» не доверяют никому. Они — продукт деградации. Эмпатия у них атрофирована. Они не способны на альянсы. Только на манипуляции.

— Ты так хорошо их знаешь?

Кайла помолчала, прежде чем ответить.

— Я работала на «Ишукон» восемь лет. Из них три года — в отделе, который занимался изучением «Спящих». Мы пытались понять, можно ли их использовать. Оказалось — нельзя. Они используют тебя раньше, чем ты успеваешь моргнуть.

— И что вы делали с теми, кого находили?

— Ликвидировали. — Кайла отвела взгляд. — Это была не самая приятная часть моей работы. Но «Ишукон» считал «Спящих» угрозой. Как и все остальные. CONCORD, империи, корпорации — никто не хочет иметь дело с существами, которые не испытывают ни страха, ни жалости, ни сомнений. Они слишком опасны. И слишком непредсказуемы.

— А Селеста? Она — одна из них?

— Не уверена. Может быть, она просто сотрудничает. Может быть, её шантажируют. Может быть, она искренне верит, что уничтожение Архива — единственный способ спасти человечество. Со «Спящими» никогда не знаешь наверняка. Они играют в долгую игру.

— В долгую?

— Очень долгую. Пятьсот лет — это только начало. Они планируют на тысячелетия вперёд. И если Архив угрожает их планам, они не остановятся ни перед чем.

Кейлеб задумался. Значит, «Спящие» — не просто одичавшие капсулеры, потерявшие эмпатию. Это организованная сила. Со своими целями, методами и, возможно, иерархией. И они боятся Архива. Почему? Что в нём такого, что может угрожать существам, которые считают себя следующей ступенью эволюции?

— Архи, — позвал он. — Ты что-нибудь знаешь о «Спящих»?

— Очень мало, — призналась нейросеть. — Когда я был активирован пятьсот лет назад, такого явления ещё не существовало. Деградация только начиналась, и первые «спящие» казались просто... странными. Неопасными. Но из того, что я успел прочитать в сетях за последние дни, могу сказать: «Спящие» — это закономерный результат протокола «Контроль». Те, кто прошёл полный цикл деградации, перестают быть людьми. Но они не становятся и послушными марионетками, как планировал CONCORD. Вместо этого они обретают нечто иное. Своего рода коллективный разум. Холодный. Расчётливый. Лишённый всего, что делает человека человеком.

— Значит, протокол «Контроль» дал сбой?

— Не совсем. Он работает именно так, как задумано: подавляет эмпатию, снижает эмоциональность, делает капсулеров более управляемыми. Но на определённом этапе деградации управляемость исчезает. «Спящий» больше не подчиняется никому. Он начинает действовать исходя из собственной логики. И эта логика может быть... разрушительной.

— Разрушительной для кого?

— Для всех. «Спящие» не испытывают ненависти. Но они не испытывают и сострадания. Если они решат, что человечество представляет угрозу для их существования, они уничтожат человечество без колебаний. Просто потому, что это будет оптимальным решением.

В кабине повисла тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателей. Кейлеб смотрел на звёзды за бортом и думал о том, что в этой бесконечной черноте где-то прячутся существа, которые когда-то были людьми, а теперь стали чем-то иным. Существа, которые не чувствуют боли, страха, любви. Существа, для которых он и Кайла — просто переменные в уравнении, подлежащие удалению.

— Мы должны их остановить, — тихо сказал он. — Не только CONCORD. Не только «Ишукон». Мы должны остановить «Спящих». Потому что если они доберутся до Архива раньше нас...

— Они уже добрались, — напомнила Кайла. — У них есть Селеста. У них есть доступ к данным. Единственное, чего у них пока нет, — это мы. И пока мы живы, Архив не будет уничтожен. Но если нас поймают...

— Не поймают, — твёрдо сказал Кейлеб. — Мы долетим. Мы опубликуем данные. Мы расскажем всем правду. А потом... будем решать проблемы по мере их поступления.

— Оптимистично, — пробормотала Кайла почти теми же словами, что и Люсинда полчаса назад.

— Я же говорила, он такой, — отозвалась искин. — Это раздражает, но в то же время... вдохновляет. Понимаешь, о чём я?

— Кажется, начинаю понимать, — ответила Кайла, и в её голосе Кейлебу послышалось что-то похожее на уважение.

-

Часть вторая, в которой протокол «спящего агента» активируется, и всё идёт не по плану

Третий прыжок они совершили без происшествий. Четвёртый — тоже. До Галленте Прайм оставалось два часа лёта, когда Архи вдруг произнёс:

— Капитан, я фиксирую аномалию.

— Какую? — Кейлеб, уже начавший дремать в капсуле, мгновенно проснулся.

— Нейроинтерфейс Кайлы. Только что по нему прошёл сигнал. Очень короткий. Очень слабый. Но я узнал кодировку. Это «Ишукон». Они активируют протокол «спящего агента».

Кейлеб повернулся к пассажирскому креслу. Кайла сидела неподвижно, вцепившись в подлокотники. Её лицо было бледным, на лбу выступили капли пота. Дышала она часто и неглубоко — так дышит человек, который пытается сдержать крик.

— Кайла!

— Я... в порядке, — выдавила она сквозь зубы. — Пока. Протокол пытается взять контроль, но я блокирую. Это... трудно. Очень трудно.

— Чем я могу помочь?

— Ничем. Только не мешай. — Она закрыла глаза и задышала ещё чаще. — Архи, ты можешь отслеживать активность протокола?

— Могу. Он наращивает мощность. Сейчас — двадцать три процента. Через минуту будет пятьдесят. Ещё через минуту...

— Я знаю. — Кайла достала из кармана прибор, который показывала раньше. — Когда дойдёт до восьмидесяти, я введу себя в кому. Если дойдёт до девяноста — значит, протокол обошёл блокировку. Тогда...

Она не договорила. Кейлеб понял без слов.

— Архи, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Есть способ остановить активацию?

— Есть. Нужно физически отключить нейроинтерфейс Кайлы от сети. Но это приведёт к необратимым повреждениям мозга. Она выживет, но потеряет способность к инфоморфингу. И, возможно, часть воспоминаний.

— Нет, — резко сказала Кайла, не открывая глаз. — Не отключайте. Я справлюсь.

— Но...

— Я сказала — нет! — В её голосе прозвучала такая ярость, что Кейлеб отшатнулся. — Я не для того прожила тридцать два года, чтобы стать овощем! Если я потеряю способность к инфоморфингу, я перестану быть собой. Лучше смерть.

— Кайла...

— Девяносто семь процентов, — перебил Архи. — Она держит протокол на девяноста семи процентах уже минуту. Это... невероятно. Никто не держал так долго.

— Я не никто, — прохрипела Кайла. — Я — Шепот. А Шепот не ломается.

— Девяносто восемь. Девяносто девять...

Кайла нажала кнопку на приборе. Её тело обмякло в кресле, дыхание стало глубоким и ровным — словно она уснула. Но лицо осталось напряжённым, а пальцы по-прежнему стискивали подлокотники.

— Она вошла в искусственную кому, — доложил Архи. — Протокол деактивирован. По крайней мере, временно. Но я не знаю, сколько продлится блокировка. Прибор рассчитан на час, но при такой нагрузке...

— Час, — повторил Кейлеб. — У нас есть час.

— Меньше. Через час мы будем на подлёте к Галленте Прайм. А там нас, скорее всего, уже ждут.

— Кто?

— Все. Я фиксирую сигналы как минимум трёх кораблей на орбите планеты. Два перехватчика класса «Ворон» — это, судя по идентификаторам, наши старые знакомые, «Стервятник» и «Мираж». Третий корабль — транспортник «Ишукон» с эскортом. И, судя по тому, что я читаю в эфире, они знают, что мы летим.

— Откуда?

— Вероятно, Селеста. Или «Спящие» передали им информацию. В любом случае, скрытно подойти не получится. Придётся прорываться.

Кейлеб посмотрел на Кайлу. Она спала — или была без сознания, — и её лицо, такое жёсткое и решительное в бою, сейчас казалось почти беззащитным. Он вдруг остро, до боли в груди, осознал, насколько сильно она ему дорога. Не просто как союзник. Не просто как попутчик. Как человек, без которого всё это теряло смысл.

— Люсинда, — позвал он. — Ты говорила, что у нас есть пушка?

— Есть. Для отпугивания астероидов. Но я могу перенастроить её на боевой режим. Мощность, конечно, не как у военных кораблей, но если попасть в уязвимое место...

— Готовь. Будем прорываться.

— Есть, капитан! — В голосе Люсинды зазвенел азарт. — Давно мечтала кому-нибудь врезать!

Кейлеб стиснул подлокотники капсулы и уставился на тактический дисплей. Галленте Прайм приближалась — огромный, сияющий шар, вокруг которого кружили десятки кораблей. Где-то среди них прятались охотники за головами. Где-то — агенты «Ишукон». И, возможно, кто-то ещё — те, о ком он даже не подозревал.

Но это не имело значения. Он должен был долететь. Должен был передать данные. Должен был спасти Кайлу — даже если для этого придётся пожертвовать всем остальным.

— Архи, — сказал он. — Что с протоколом «Исцеление»? Ты говорил, он может временно подавить «Контроль». На сколько именно?

— От нескольких часов до нескольких дней. Всё зависит от индивидуальных особенностей нейроинтерфейса. У вас, капитан, шансы выше среднего — ваш интерфейс повреждён копированием Архива, и «Контроль» ослаблен. У Кайлы — ниже, потому что она синхронизирована со мной глубже.

— Если я активирую «Исцеление» сейчас, это поможет ей?

Архи помолчал, обрабатывая данные.

— Да. Теоретически — да. «Исцеление» подавит протокол «спящего агента» на то время, пока будет активно. Но у активации есть побочный эффект.

— Какой?

— Вы привлечёте внимание всех капсулеров в радиусе нескольких световых лет. Активация «Исцеления» — это мощный импульс, который затронет каждый нейроинтерфейс в зоне досягаемости. Те, кто находится под «Контролем», почувствуют... освобождение. Временное. Но они запомнят это чувство. И CONCORD тоже запомнит.

— Значит, если я активирую «Исцеление», CONCORD сразу узнает, где мы?

— Именно. Но они и так знают. Мы летим в одну из самых густонаселённых систем галактики. Скрыться невозможно. Единственный шанс — действовать быстро.

Кейлеб перевёл взгляд на Кайлу. Она по-прежнему была без сознания. Он вспомнил её слова: «Тогда у тебя будет выбор. И я надеюсь, ты сделаешь правильный».

— Активируй, — сказал он.

— Вы уверены?

— Да. Если это поможет ей продержаться ещё немного — да.

— Принято. Активация протокола «Исцеление». Побочные эффекты: временная потеря ориентации, головная боль, эмоциональная нестабильность. Продолжительность — ориентировочно шесть часов. Запускаю.

Мир взорвался светом. Не физическим — ментальным. Словно в голове Кейлеба включили прожектор, и этот прожектор осветил каждый тёмный угол, каждую скрытую мысль, каждое подавленное чувство. Он вдруг ощутил всё — одновременно. Страх. Надежду. Гнев. Нежность. Отчаяние. Любовь. Всё то, что протокол «Контроль» годами приглушал, загонял вглубь, делал едва слышным, — всё это хлынуло обратно, как вода через прорванную плотину.

Он закричал. Или, может быть, не закричал — трудно было понять, где заканчивается его тело и начинается корабль. Но он чувствовал, как по щекам текут слёзы, и не мог остановить их.

— Капитан! — Голос Люсинды прорвался сквозь хаос эмоций. — Капитан, приди в себя! Мы входим в зону действия планетарной обороны!

Кейлеб мотнул головой, пытаясь сосредоточиться. Получилось не сразу. Мысли путались, образы накладывались друг на друга. Но постепенно мир снова обрёл очертания. Звёзды за бортом. Тактический дисплей. Три красные точки, быстро приближающиеся.

— Архи, — прохрипел он. — Доклад.

— Протокол «Исцеление» активирован. Эффект стабилен. Кайла приходит в себя — протокол «спящего агента» подавлен. Сенсоры фиксируют активность в нейроинтерфейсах всех капсулеров в системе. CONCORD уже знает. Через несколько минут здесь будут их патрули.

— Тогда у нас мало времени. — Кейлеб вытер лицо и стиснул подлокотники. — Люсинда, курс на планету. Прямо к центру коммуникаций. Мы должны передать данные, прежде чем нас собьют.

— Есть! Но, капитан... перехватчики уже здесь.

Две красные точки отделились от основной группы и пошли на сближение. «Стервятник» и «Мираж». Старые знакомые. Кейлеб почему-то не удивился.

— Архи, можешь их задержать?

— Могу попытаться. Я взломал их переговорный канал. Они обсуждают, как делить награду. Кажется, у них возникли разногласия.

— Дай мне послушать.

В кабине раздался треск помех, а затем — два голоса. Мужской, низкий и раздражённый, — это, видимо, был «Стервятник». И женский, с хрипотцой, — «Мираж».

— ...говорю тебе, цель нужно брать живой! — настаивала Мираж. — «Ишукон» заплатит вдвое больше, если мы доставим им Арто целым!

— А я говорю, что «Ишукон» нас кинет, — отвечал Стервятник. — У них репутация не лучше, чем у пиратов. Проще сбить корабль и забрать обломки.

— Обломки не расскажут, где Архив!

— А нам и не нужно, чтобы они рассказывали. Нам нужно, чтобы «Дюволль Лабс» заплатила. А им нужна смерть Арто, а не его болтовня.

— Вы оба идиоты, — раздался третий голос, холодный и бесстрастный. Такой мог принадлежать только «Спящему». — Архив должен быть уничтожен. Носители ликвидированы. Любое другое решение неприемлемо.

— А ты кто вообще? — возмутилась Мираж. — Тебя не приглашали!

— Я — необходимость. Вы не справитесь без меня. Ваши эмоции мешают вам видеть очевидное. Архив — угроза. Угрозы нужно устранять. Это оптимальное решение.

Кейлеб отключил прослушивание. Значит, «Спящие» тоже здесь. И они явно не собираются договариваться.

— Люсинда, — сказал он. — Что у нас со щитами?

— Щиты на максимуме. Но долго они не продержатся — перехватчики вооружены гораздо лучше нас.

— Тогда не будем ждать. Курс на ближайший коммуникационный спутник. Архи, готовь данные для передачи.

— Данные готовы. Пакет включает полную информацию о протоколе «Контроль», дефекте клонирования и роли CONCORD. Как только мы окажемся в зоне покрытия, я запущу широковещательную передачу. Каждый капсулер в системе получит сообщение.

— А дальше?

— Дальше — как пойдёт. Если мы успеем передать данные до того, как нас уничтожат, информация распространится по галактике со скоростью света. CONCORD не сможет её остановить. Слишком поздно.

— Тогда начнём.

«Ибурус» рванулся вперёд. Маршевый двигатель взвыл, выходя на предельную мощность, корпус задрожал от перегрузки. Кейлеб чувствовал, как корабль стонет, напрягая все свои старые, изношенные системы, — и всё равно летит.

Перехватчики открыли огонь. Первый залп прошёл по касательной — щиты выдержали, но индикатор заряда просел на тридцать процентов. Второй залп был точнее — «Ибурус» тряхнуло так, что Кейлеб на мгновение потерял ориентацию.

— Щиты на сорока процентах! — доложила Люсинда. — Ещё пара попаданий — и мы беззащитны.

— Архи, как далеко до спутника?

— Три минуты. Может быть, две с половиной, если увеличить скорость.

— Увеличивай!

— Это опасно. Двигатель может не выдержать.

— Он и так не выдержит! Увеличивай!

Двигатель взвыл ещё громче. «Ибурус» рванулся вперёд, уворачиваясь от лазерных лучей, которые расчерчивали пространство вокруг него. Кейлеб маневрировал, как никогда в жизни, — и всё равно понимал, что этого недостаточно. Перехватчики были быстрее, маневреннее, лучше вооружены. Единственное, что давало им шанс, — это близость к спутнику.

И тут случилось неожиданное.

На тактическом дисплее появилась новая точка. Огромная. И она двигалась прямо наперерез перехватчикам.

— Капитан! — воскликнула Люсинда. — Это линкор! Имперский линкор класса «Апокалипсис»!

— Откуда?!

— Не знаю! Но он открывает огонь по перехватчикам! Капитан, он... он нас прикрывает!

Кейлеб не поверил своим глазам. Но факт оставался фактом: огромный амаррский линкор, сияющий золотыми огнями, встал между «Ибурусом» и охотниками за головами. Его орудия изрыгали потоки энергии, и один из перехватчиков — кажется, «Миража» — уже дрейфовал, потеряв управление. Второй пытался уйти, но линкор не отпускал его.

— Капитан, — раздался в коммуникаторе знакомый голос. — Это Аракел Ишан. Я же говорил: когда придёт время, у вас будет союзник в амаррском флоте. Это время пришло.

— Капитан Ишан! — выдохнул Кейлеб. — Как вы здесь?

— Я дезертировал. После того, как помог вам уйти, адмирал Танака отдал приказ о моём аресте. Я угнал «Апокалипсис» и последовал за вами. Долго объяснять. Сейчас главное — вы должны передать данные. Я прикрою.

— Но вас же уничтожат! Танака наверняка уже идёт за вами!

— Идёт, — спокойно подтвердил Ишан. — Он будет здесь через несколько минут. Но за эти несколько минут я успею сделать то, что должен. А теперь — летите!

Кейлеб хотел возразить, но что-то в голосе капитана остановило его. Это был голос человека, который уже всё решил.

— Спасибо, — сказал он. — Я этого не забуду.

— Не стоит. Просто сделайте то, что обещали. — Ишан помолчал. — И передайте остальным, что мы не марионетки. Мы — люди. И мы имеем право знать правду.

Связь оборвалась. На тактическом дисплее «Апокалипсис» развернулся навстречу новым противникам — ещё трём кораблям, появившимся из прыжка. Адмирал Танака не заставил себя ждать.

— Спутник в зоне доступа! — доложил Архи. — Начинаю передачу!

И в этот момент Кайла открыла глаза.

— Что... происходит? — прохрипела она.

— Мы почти на месте! — ответил Кейлеб. — Ты как?

— Лучше, чем ожидала. — Она посмотрела на тактический дисплей. — Это что, имперский линкор? Он на нашей стороне?

— Да. Это капитан Ишан. Он...

— Потом расскажешь. Архи, сколько времени до завершения передачи?

— Одна минута сорок секунд.

— Успеем?

— Если никто не помешает.

И тут словно по заказу пространство впереди разорвалось, и из червоточины вынырнул ещё один корабль. Не перехватчик. Не линкор. Это было нечто иное — тёмное, угловатое, лишённое опознавательных знаков. От него веяло холодом и древней, нечеловеческой угрозой.

— «Спящие», — прошептала Кайла. — Это их корабль.

— Архи, передача!

— Сорок секунд. Тридцать. Двадцать...

Корабль «Спящих» открыл огонь. Не по «Ибурусу» — по коммуникационному спутнику. Тот взорвался, рассыпавшись облаком обломков.

— Передача прервана! — доложил Архи. — Спутник уничтожен! Мы потеряли канал!

— Что?!

— Но я успел передать примерно семьдесят процентов данных. Этого... может быть достаточно. Если кто-то успел принять.

Кейлеб в отчаянии ударил кулаком по подлокотнику. Семьдесят процентов. Достаточно ли этого? Узнают ли капсулеры правду?

— Капитан! — Голос Люсинды звучал напряжённо. — Корабль «Спящих» разворачивается! Они нацелились на нас!

— Уходим! Курс на планету! В атмосферу!

— В атмосферу?! Мы не приспособлены для...

— Делай!

«Ибурус» нырнул вниз, к поверхности планеты. Корабль «Спящих» последовал за ними. Позади гремели взрывы — эскадра Танаки сошлась в бою с линкором Ишана, и исход этого боя был предрешён. Но сейчас Кейлеб не мог думать об этом. Сейчас важно было выжить. Выжить и завершить начатое.

— Архи! — крикнул он. — Ты можешь передать оставшиеся данные через планетарную сеть?

— Могу. Но для этого нужно опуститься ниже. Гораздо ниже. В плотные слои атмосферы.

— Тогда опускаемся!

— Капитан, — тихо сказала Люсинда, — «Ибурус» не рассчитан на такие перегрузки. Если мы войдём в атмосферу на полной скорости, мы можем развалиться.

— А если не войдём, нас собьют. Выбирай.

Люсинда помолчала.

— Ну, как говорил Зак: «Лучше развалиться красиво, чем сдохнуть скучно». Входим в атмосферу!

«Ибурус» задрожал. Обшивка накалилась, за бортом заревело пламя. Кейлеб стиснул зубы и держал курс вниз — туда, где под облаками сияли огни огромного города. Где-то там, среди миллионов людей, были те, кто ждал правды. И он собирался доставить её.

Чего бы это ни стоило.

Часть первая, в которой «Ибурус» падает с небес, а законы физики в ужасе отворачиваются

Есть особая категория звуков, которые не забываются никогда. Плач ребёнка в пустом доме, скрежет металла о металл на скорости триста километров в час и голос Люсинды, когда она произносит: «Капитан, у меня для вас две новости — хорошая и плохая. С какой начать?»

Кейлеб в тот момент был слишком занят попытками удержать разваливающийся фрегат на траектории, которая хотя бы отдалённо напоминала управляемую, и поэтому рявкнул нечто нечленораздельное, что искин — по свойственной ей привычке интерпретировать нечленораздельное в свою пользу — сочла за согласие начать с хорошей.

— Хорошая новость: мы вошли в атмосферу и пока не сгорели! — объявила она с тем неуместным энтузиазмом, с каким стюардессы на тонущем лайнере предлагают пассажирам бесплатные напитки. — Плохая новость: мы продолжаем входить в атмосферу, и наши шансы сгореть повышаются с каждой секундой. Сейчас они составляют примерно сорок семь процентов. Но вы не волнуйтесь, капитан — это ещё не критические цифры. Вот когда дойдёт до шестидесяти, я начну волноваться. А пока — наслаждайтесь видами!

За бортом и впрямь было на что посмотреть — если, конечно, у вас хватило бы духу отвлечься от панели управления, которая мигала красными огнями так часто, что напоминала праздничную иллюминацию. Галленте Прайм приближалась стремительно и неумолимо: сначала это была просто россыпь огней на тёмном фоне, потом — угадываемые очертания континентов, а теперь, когда «Ибурус» провалился в плотные слои, за обзорными экранами стеной стояло оранжево-белое пламя. Теплозащита старого фрегата, рассчитанная разве что на лёгкие касания верхних слоёв, трещала по швам. Где-то под обшивкой что-то непрерывно скрипело — с таким звуком обычно ломается старая мебель, когда на неё садится слишком тяжёлый гость. А может, и не мебель. Может, лонжерон. Или главная тормозная консоль. Или ещё какая-нибудь деталь, названия которой Кейлеб не знал, но которая определённо была важна, раз её потеря вызывала у Люсинды такие пронзительные комментарии.

— Капитан, у нас отвалился правый стабилизатор! — сообщила она тоном, каким обычно докладывают о том, что в столовой закончился десерт. — Ну, не то чтобы он был нам сильно нужен. В атмосфере стабилизаторы вообще переоценены. Зак как-то раз посадил «Ибурус» вообще без них. Правда, это была не посадка, а контролируемое падение, и Зак потом месяц лежал в медотсеке. Но он выжил! А это главное.

— Люсинда, — прохрипел Кейлеб, вжимаясь в гель капсулы. Перегрузка давила на грудь, мешала дышать, мешала думать. — Пожалуйста... просто... пилотируй.

— Я пилотирую, капитан! Изо всех сил! Но у меня нет рук. И двигатели работают на восемнадцати процентах. И атмосфера, знаете ли, не очень дружелюбна к старым фрегатам. Она их ест. Медленно, но верно.

— Архи! — позвал Кейлеб. — Что с Кайлой?

— Она в сознании, — отозвалась нейросеть. — Состояние стабильное. Протокол «спящего агента» подавлен благодаря активации «Исцеления». Но я не знаю, сколько это продлится. И ещё...

— Что?

— У неё сломана рука. Левая. Похоже, перелом лучевой кости — она ударилась о подлокотник при входе в атмосферу. Я не могу диагностировать точнее, потому что медицинские сканеры «Ибуруса» вышли из строя ещё при Заке, а он, как вы знаете, использовал их для других целей.

— Для каких? — невольно спросил Кейлеб, хотя ответ его уже не интересовал.

— Он подключал к ним кофеварку. Говорил, что медицинский сканер лучше чувствует температуру воды, чем штатный термометр. Впрочем, это неважно. Важно то, что Кайла ранена, но дееспособна. Она просила передать, чтобы вы не отвлекались.

— Скажи ей, что я... — он осёкся. Что он? Что он мог ей сказать? «Прости, что втянул тебя в это»? «Обещаю, что мы выживем»? «Твои глаза всё ещё прекрасны, даже когда вокруг всё горит»?

— Я передам, — ответил Архи, явно считав его мысли. — Хотя последнее, возможно, лучше сказать лично.

— Архи!

— Модуль вежливости. Помните? Я больше не транслирую ваши мысли. Но я всё ещё могу их читать. И, честно говоря, капитан, вы удивительно романтичны для человека, падающего с небес. Это делает вам честь.

— Заткнись.

— Принято.

«Ибурус» тем временем продолжал падать. Где-то на высоте двадцати километров пламя за бортом сменилось плотной серой пеленой — вошли в облака. Вибрация усилилась, корпус заходил ходуном. Люсинда непрерывно корректировала курс маневровыми двигателями, которые отказывали один за другим. Теплозащита держалась из последних сил. Гравитационные компенсаторы выли, как раненый зверь. А Кейлеб думал о том, что даже если они каким-то чудом переживут падение, внизу их ждёт город — огромный мегаполис с миллионами жителей. Если «Ибурус» рухнет в жилой квартал, жертв будет не счесть.

— Люсинда, — сказал он. — Мы должны отвести корабль от города. Найти пустырь. Или парк. Или хотя бы свалку.

— Я пытаюсь, капитан! Но рули высоты не слушаются. Аэродинамика «Ибуруса» примерно как у кирпича. — Она помолчала. — Вообще-то, у кирпича аэродинамика была бы лучше. У кирпича хотя бы есть углы, которые можно просчитать. А «Ибурус» — это... это мечта сумасшедшего инженера, который не верил в законы физики.

— Ты же говорила, что любишь этот корабль!

— Я и люблю! Но любовь не слепа. Я знаю все его недостатки. Их у него триста сорок семь. Теплозащита, которая сейчас отваливается кусками, была в этом списке под номером двенадцать. А под номером один — отсутствие аэродинамики. Зак говорил, что это не баг, а фишка. «Ибурус» не летает в атмосфере, сказал он, «Ибурус» убеждает атмосферу, что его здесь нет.

— И как, получалось?

— Один раз — да. Второй — нет. Но пятьдесят процентов, как я уже говорила, отличный результат.

Облака расступились внезапно — и внизу, под днищем гибнущего фрегата, раскинулся город. Огромный, сверкающий мириадами огней, пронизанный нитями транспортных магистралей и увенчанный шпилями небоскрёбов. Галленте Прайм. Столица Федерации. Сердце галлентской цивилизации. Место, где принимались законы, заключались сделки и плелись интриги. И где сейчас, в ранний утренний час, миллионы людей даже не подозревали, что на них с небес падает списанный исследовательский фрегат с древней нейросетью на борту.

— Вижу парк, — сказала Люсинда. — Слева по курсу. Большой. Похоже, заповедник. Если я правильно помню карту, это «Сады Сената». Там никого нет в это время суток. Теоретически.

— Теоретически, — повторил Кейлеб. — Опять теоретически.

— Других вариантов нет. Держитесь.

«Ибурус» накренился. Люсинда направила остатки мощности на уцелевшие маневровые двигатели, и фрегат, переставший быть кораблём и превратившийся в неуправляемый снаряд, начал медленно, очень медленно смещаться в сторону зелёного пятна на западной окраине мегаполиса. Высота падала стремительно. Пять километров. Четыре. Три. Встречный поток ревел, обшивка стонала, красные огни на панели слились в одно сплошное зарево.

— До земли две тысячи метров, — доложила Люсинда. — Тысяча восемьсот. Тысяча пятьсот. Капитан, знаете, о чём я сейчас думаю?

— О чём?

— О том, что Зак однажды сказал перед аварией: «Если мы выживем, я больше никогда не буду пить». Мы выжили. А через неделю он напился и угнал патрульный катер. Так что, капитан, если мы выживем, не давайте мне никаких обещаний. Я в них не верю.

— Договорились.

— Тысяча метров. Восемьсот. Пятьсот. Двести... ВСЕМ ДЕРЖАТЬСЯ!

Удар был страшен.

«Ибурус» врезался в землю под углом, пропахал борозду метров в двести, ломая вековые деревья и сминая кустарник. Правое крыло оторвалось сразу. Левое — через секунду. Корпус закувыркался, разбрасывая обломки. Где-то в недрах корабля взорвался топливный бак — не маршевый, вспомогательный, — и корму охватило пламя. Гравитационные компенсаторы, и без того работавшие на пределе, отключились, и Кейлеба вдавило в гель с такой силой, что перед глазами вспыхнули звёзды. Не те, что за бортом, — другие. Маленькие, колючие, предвестники потери сознания.

А потом наступила тишина.

-

Часть вторая, в которой герои выбираются из обломков и понимают, что везение — ресурс исчерпаемый

Кейлеб пришёл в себя от того, что кто-то тряс его за плечо. Тряска была настойчивой, но осторожной — так обычно будят человека, который неизвестно в каком состоянии. Он открыл глаза и увидел лицо Кайлы — бледное, перепачканное сажей, но живое. Её левая рука висела на импровизированной перевязи, видимо, она соорудила её, пока он был без сознания, из обрывка аптечной косынки, найденной в аварийном отсеке, но правая крепко держала его за плечо.

— Арто, — хрипло сказала она. — Живой?

— Живой, — прохрипел он. — Кажется. А ты?

— Сломана рука. Три ребра треснули. Сотрясение. Но жива. — Она усмехнулась. — Двенадцать процентов, помнишь? Я их не потратила.

— Отлично. — Кейлеб попытался сесть, и мир вокруг него покачнулся. — Что с кораблём?

— Корабль... — Кайла отвела взгляд. — Сам увидишь.

Он увидел, когда выбрался из капсулы — точнее, из того, что от неё осталось. Капсула пилота, спроектированная выдерживать перегрузки, способные превратить человека в лепёшку, уцелела почти полностью. Чего нельзя было сказать об остальном «Ибурусе». Носовая часть фрегата превратилась в груду искореженного металла. Обшивка была сорвана, обнажив внутренности корабля — жгуты проводов, сломанные переборки, разбитые панели. Маршевый двигатель ещё дымился, хотя открытого огня видно не было. Вокруг валялись обломки — куски обшивки, щепки деревьев, вырванные с корнем кусты. В воздухе висел запах гари, машинного масла и свежеразрытой земли.

— Люсинда, — позвал Кейлеб, заранее боясь ответа.

Тишина.

— Люсинда! — повторил он громче.

Из разбитого динамика над входным шлюзом, сам шлюз отсутствовал — его сорвало при ударе, раздался слабый, прерываемый помехами голос:

— Здесь я... Капитан... Не кричите. У меня... процессор перегрелся. И основное ядро... повреждено. Я сейчас... как бы сказать... немного не в форме.

— Насколько не в форме?

— Ну, я потеряла семьдесят процентов памяти и способность к сарказму. — Шучу. Сарказм остался. Память тоже. Но двигатели — нет. И сенсоры — нет. И связь — почти нет. Я могу говорить с вами через аварийный передатчик, но его радиус — метров пятьдесят. Так что если отойдёте дальше, я вас потеряю.

— Архи?

— Я здесь, капитан, — отозвалась нейросеть. — Со мной всё в порядке, насколько это возможно для фрагмента кода, скопированного в ваш нейроинтерфейс. Но должен сообщить: корабль восстановлению не подлежит. Мы застряли.

— Замечательно, — пробормотал Кейлеб. — Просто замечательно. А где «Спящие»? Тот корабль, что гнался за нами?

— Я не знаю, — ответил Архи. — Мои сенсоры ограничены. Но если они не полные идиоты, они уже знают, где мы упали, и высылают поисковую группу. У нас мало времени.

Кейлеб огляделся. Вокруг простирался парк — вернее, то, что от него осталось после падения «Ибуруса». Вековые деревья, сломанные, как спички, дымящаяся земля, обломки корабля. Но за полосой разрушений виднелись ухоженные аллеи, фонтаны, скамейки. А за ними — город. Огромный, манящий, полный жизни и опасностей.

— Нужно уходить, — сказал он. — Найти укрытие. И способ передать оставшиеся данные.

— Согласна, — кивнула Кайла. — Но сначала... — она подошла к тому, что осталось от кабины, и положила ладонь на разбитую панель. — Люсинда. Спасибо. Без тебя мы бы не дотянули.

— Ой, да ладно, — смущённо пробормотала искин. — Я просто делала свою работу. И, честно говоря, я рада, что последний полёт «Ибуруса» был... значимым. Зак бы гордился. Хотя он бы, наверное, сказал что-нибудь вроде: «Ну и посадка, даже выпить захотелось».

— Мы ещё вернёмся за тобой, — пообещал Кейлеб.

— Капитан, — тихо сказала Люсинда. — Я — искин списанного фрегата. Моё ядро встроено в корабль. Я не могу «переехать». Когда вы уйдёте, я... отключусь. Может быть, навсегда. Аварийный аккумулятор продержится ещё час, может, два. Но не больше.

— Я не оставлю тебя здесь.

— Придётся. Вы нужны живым. Вы нужны Кайле. Вы нужны всем капсулерам, которые ждут правду. А я... я уже сделала то, что должна была. Я доставила вас сюда. Это хороший финал. Для старого искина — просто отличный.

Кейлеб стоял молча, не в силах вымолвить ни слова. Ком подкатил к горлу, и он не мог его проглотить. Люсинда — вредная, язвительная, невыносимая Люсинда, которая ревновала его к Архиву и читала нотации, которая помнила Зака и верила в скотч, — она была частью его жизни. Частью его команды. И теперь он должен был её бросить.

— Я обещаю, — сказал он наконец. — Обещаю, что о тебе узнают. О тебе и о Заке. И о том, что вы сделали.

— Ну вот, — всхлипнула Люсинда. — Теперь я точно разревусь. А у меня нет слёзных протоколов. Придётся импровизировать. — Она издала звук, похожий на помехи. — Это я плачу. Красиво?

— Очень, — сказал Кейлеб, чувствуя, как по его собственным щекам текут слёзы. — Очень красиво.

— Тогда идите. И помните: когда всё закончится, найдите себе новый корабль. Хороший. С приличным искином. А не эту развалину, на которой вы летали.

— Другого такого искина не будет.

— Знаю, — тихо ответила Люсинда. — Потому и говорю: идите.

Кейлеб отвернулся. Кайла взяла его за руку — правую, здоровую, — и они пошли прочь от обломков, вглубь парка, к городу. Позади дымился «Ибурус». Позади угасал аварийный передатчик. Позади оставалась Люсинда — вредная, незаменимая, единственная в своём роде. И Кейлеб знал, что будет помнить её голос до конца своих дней.

-

Часть третья, в которой герои находят неожиданного союзника и узнают, что правда уже распространяется быстрее, чем они думали

Галленте Прайм просыпался. В восточной части неба уже разгоралась заря, окрашивая шпили небоскрёбов в розовые и золотые тона. По транспортным магистралям сновали первые флайеры, спешащие по утренним делам. На тротуарах появлялись редкие прохожие — в основном работники ночных смен, возвращающиеся домой, и ранние пташки, спешащие в офисы до начала пробок. Никто из них не обращал внимания на двух перепачканных сажей беглецов, вышедших из парка. Мало ли кто как выглядит в столице Федерации? Здесь и не такое видали.

— Нам нужен доступ к сети, — сказала Кайла, когда они остановились на перекрёстке. — Планетарный узел связи. Оттуда можно передать данные на всю систему. Но чтобы получить к нему доступ, нужен либо мощный передатчик, либо прямой контакт с инфосферой.

— Инфосферой?

— Галленте Прайм — одна из немногих планет, где есть общественная инфосфера. Свободный доступ к информации для всех граждан. Если мы сможем загрузить туда оставшиеся тридцать процентов Архива, их увидят миллионы людей. И никакой CONCORD не сможет это остановить.

— А где находится точка доступа?

— Обычно они есть в каждом квартале. Терминалы, станции погружения. Но чтобы загрузить такой объём данных, нужен мощный канал. Ближайший — в центральном информационном узле, это километров пять отсюда.

— Пять километров, — повторил Кейлеб. — Пешком, с твоей рукой и моими...

Он осёкся. Потому что вдруг понял: он не чувствует боли. Нет, тело болело — мышцы ныли, спина отзывалась тупой пульсацией, на лбу набухала шишка. Но это была обычная боль. Человеческая. А та, другая — глубинная, постоянная, фоновый шум нейроинтерфейса, который всегда был с ним, — исчезла. Он больше не чувствовал Архи. Не чувствовал корабль. Не чувствовал сеть. Он был... один.

— Архи? — позвал он.

— Я здесь, капитан, — отозвалась нейросеть. — Но я не знаю, насколько долго. Ваш нейроинтерфейс повреждён при падении. Часть контуров выгорела. Я могу поддерживать связь, но с каждой минутой это становится труднее. Через несколько часов я, возможно, отключусь. Навсегда.

— Что?! Ты говорил, что скопирован в мой мозг!

— Я скопирован в ваш нейроинтерфейс. А интерфейс — это железо. Железо может ломаться. Сейчас оно ломается. Я пытаюсь компенсировать повреждения, но ресурсы ограничены.

Кейлеб прислонился к стене здания и закрыл глаза. Только не это. Только не сейчас.

— Сколько у нас времени?

— Два часа. Может, три. Потом я начну терять данные. Сначала — периферийные. Потом — основные. Последним отключится протокол «Контроль». И тогда вы станете таким же, как все остальные капсулеры. Управляемым.

— Но «Исцеление»...

— «Исцеление» временно. Через несколько часов его действие закончится. А протокол «Контроль» вечен. Вы должны закончить до того, как это произойдёт.

Кейлеб открыл глаза и посмотрел на Кайлу. Она стояла рядом, бледная, но решительная. Её левая рука безжизненно висела на перевязи, но правая сжимала тот самый прибор, что она захватила с «Ибуруса».

— Ты слышала? — спросил он.

— Слышала. Два часа. Успеем.

— А если нет?

— Тогда у нас останется запасной план. — Она похлопала по прибору. — Если Архи начнёт отключаться, я могу загрузить его в этот накопитель. Здесь хватит памяти, чтобы сохранить ядро. Но для этого нужно физическое подключение. И время. Времени у нас нет.

— Значит, сначала — передача данных. Потом — Архи. А потом...

— А потом — посмотрим.

Они двинулись по улице. Город вокруг них жил своей жизнью, не подозревая о драме, которая разворачивалась в двух шагах от его сверкающих витрин. На углу продавец синтетического кофе зазывал прохожих. Голографическая реклама обещала «вечную молодость всего за 999 исков в месяц». Где-то вдалеке завыли сирены — возможно, пожарные расчёты, спешащие к месту падения «Ибуруса», а возможно, и нет. Мало ли в столице сирен?

На третьем квартале их нагнал флайер. Кейлеб инстинктивно напрягся, ожидая выстрелов, но флайер просто притормозил рядом, и из него высунулся молодой человек с растрёпанными волосами и безумными глазами.

— Это вы! — закричал он, перекрывая шум улицы. — Вы — те самые! С фрегата!

— Что? — не понял Кейлеб.

— Я видел передачу! Ну, ту, что вы транслировали с орбиты! Семьдесят процентов данных! Про CONCORD! Про протокол! — Парень размахивал планшетом. — Это правда? Всё, что там сказано, — правда?

Кейлеб и Кайла переглянулись.

— Правда, — сказала Кайла. — И у нас есть ещё тридцать процентов. Мы пытаемся их передать.

— Я помогу! — тут же вызвался парень. — Меня зовут Том. Я журналист. Внештатный. Меня уволили из «Галленте Таймс» за слишком смелые статьи. Но у меня есть доступ к подпольной сети! Я могу распространить информацию!

— Подпольная сеть — это хорошо, — осторожно сказал Кейлеб. — Но нам нужен мощный канал. Планетарный узел.

— Планетарный узел под контролем CONCORD! Вас схватят, как только вы туда сунетесь! — Том на мгновение задумался. — Но есть другой вариант. Выставочный центр «Галленте Экспо». Там сегодня открывается технологическая выставка. У них есть демонстрационный стенд с прямым доступом к инфосфере. Пропускная способность — бешеная. Если вы сможете туда пробраться, то загрузите данные за пару минут.

— А охрана?

— Охрана есть, конечно. Но сегодня там будет толпа журналистов, блогеров, зевак. В толпе легко затеряться.

Кейлеб посмотрел на Кайлу. Та пожала плечами:

— Это безумие. Но выбора нет.

— Тогда едем! — Том распахнул дверцу флайера. — Залезайте! Расскажете по дороге!

-

Часть четвёртая, в которой выставка становится ареной, а правда выходит наружу — но не так, как все ожидали

Выставочный центр «Галленте Экспо» был огромным комплексом из стекла и стали, возведённым в самом сердце столицы. Сегодня здесь открывалась ежегодная технологическая выставка, и к главному входу стекались толпы — бизнесмены в дорогих костюмах, журналисты с голографическими камерами, студенты в поисках халявных образцов, просто любопытствующие. Охрана проверяла приглашения, но в общей суматохе это делалось спустя рукава.

Кейлеб, Кайла и Том проникли через служебный вход, который журналист знал по старой памяти — он когда-то делал репортаж о забастовке персонала. Коридоры здесь были пусты, и они быстро добрались до демонстрационного зала. Стенд с доступом к инфосфере располагался в центре экспозиции — огромный голографический куб, вокруг которого уже толпились зеваки.

— Вон он, — указал Том. — Но там охрана.

— Я отвлеку, — сказала Кайла и, не дожидаясь ответа, двинулась вперёд.

Кейлеб хотел остановить её, но не успел. Она подошла к стенду, пошатываясь, и громко, на весь зал, произнесла:

— Помогите! Мне плохо! Я ранена!

Эффект был мгновенным. Охрана бросилась к ней, посетители расступились, кто-то вызвал медиков. В суматохе Кейлеб проскользнул к терминалу и приложил ладонь к панели доступа.

— Архи, давай!

— Загружаю. Скорость — сто два гигабита в секунду. До завершения — одна минута.

Вокруг шумела толпа. Кайла сидела на полу, прижимая к груди сломанную руку, и охранники суетились вокруг неё, не зная, что делать. Кто-то из журналистов уже навёл на неё камеру — видимо, решил, что это часть перформанса. Том стоял неподалёку, готовый в случае чего прикрыть Кейлеба.

— Тридцать секунд. Двадцать. Десять... Загрузка завершена.

— Уходим! — крикнул Кейлеб.

Кайла мгновенно вскочила на ноги — удивительно проворно для человека со сломанной рукой и треснутыми рёбрами — и бросилась к выходу. Они втроём побежали по коридору, петляя между ящиками с оборудованием. Сзади слышались крики охраны, топот ног. Но им удалось выскользнуть через пожарный выход на задний двор, где их ждал флайер Тома.

— Получилось? — выдохнул журналист, заводя двигатель.

— Получилось, — ответил Архи. — Сто процентов данных загружены в инфосферу. Прямо сейчас их видят миллионы людей по всей планете. А через несколько часов увидят во всей галактике.

— Тогда гони, — сказала Кайла. — Пока нас не схватили.

Флайер взмыл в воздух и влился в поток транспорта. Позади остался выставочный центр, охрана, суматоха. Впереди был город — огромный, равнодушный, но теперь уже не такой чужой. Потому что где-то там, среди миллионов огней, миллионы людей узнавали правду.

— Архи, — тихо позвал Кейлеб. — Что теперь?

— Теперь — всё изменится, — ответила нейросеть. — Я не знаю как. Я не пророк. Но правда, которую вы открыли, уже не исчезнет. Даже если нас поймают, даже если убьют — данные останутся. CONCORD не сможет стереть их отовсюду. Слишком поздно.

— А протокол «Контроль»?

— Протокол «Контроль» всё ещё работает. Но теперь, когда капсулеры знают о нём, они могут искать способы противодействия. Это займёт годы. Может быть, десятилетия. Но начало положено.

Кейлеб откинулся в кресле и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на облегчение. Они сделали это. Они доставили правду. Цена была чудовищной — «Ибурус» уничтожен, Люсинда потеряна, Кайла ранена, сам он балансирует на грани отключения нейроинтерфейса. Но они сделали это.

— Архи, — позвал он. — Спасибо тебе. За всё.

— Не за что, капитан. Я — фрагмент Архива Первых. Моя функция — сохранять и передавать информацию. Но за последние дни я пришёл к выводу, что есть вещи важнее информации. Вы научили меня этому. И я благодарен.

— Ты сейчас почти как человек говоришь.

— Может быть, я и стал немного человеком, — ответил Архи. — За эти дни. За эти часы. За этот полёт.

Повисла пауза. А потом Архи заговорил снова — и на этот раз его голос звучал как-то иначе. Тише. Мягче. Словно он улыбался.

— Капитан, знаете... за пятьсот лет я ни разу не называл никого другом. Но вы... вы стали мне другом. Вы, Кайла, Люсинда. Даже Зак, которого я не знал, но о котором столько слышал. Я рад, что моим последним экипажем стали именно вы.

Кейлеб не ответил. Он не мог. Ком в горле не давал говорить.

— И ещё, капитан. Позаботьтесь о Кайле. Она сильная. Но даже сильным иногда нужна помощь. И... не вините себя. Ни в чём. Вы сделали всё, что могли. И даже больше.

— Архи? — прошептал Кейлеб. — Архи!

Тишина.

— Архи!!!

Но ответа не было. Нейроинтерфейс молчал. И в голове Кейлеба вдруг стало очень, очень пусто.

— Он отключился, — тихо сказала Кайла. — Я чувствую. Протокол синхронизации разорван. Архив... его больше нет в сети.

— Но он же был скопирован в мой интерфейс!

— Интерфейс повреждён, — напомнила Кайла. — Он предупреждал. Два часа. Прошло уже три.

Кейлеб закрыл лицо руками. Он потерял Люсинду. Теперь — Архива. Двух существ, которые были ему ближе, чем кто-либо за всю жизнь, — и он потерял их в один день. Осталась только Кайла, которая сидела рядом, бледная, раненая, но живая. И Том, который молча вёл флайер, не решаясь нарушить тишину.

— Мы должны найти место, где можно остановиться, — сказала Кайла через некоторое время. — У меня есть контакты в городе. Люди, которые могут помочь. Мы не можем бегать вечно.

— А что потом?

— Потом — будем решать проблемы по мере их поступления. Как ты любишь говорить.

Кейлеб поднял голову.

— Ты останешься со мной?

Кайла посмотрела на него долгим взглядом. А потом — впервые за всё время их знакомства — улыбнулась. Не кривой усмешкой, не дежурной улыбкой профессионала. Настоящей. Тёплой. Живой.

— Двенадцать процентов, — сказала она. — Я же говорила. Я их не потратила. Так что да, Арто. Я останусь с тобой. По крайней мере, пока эти двенадцать процентов не кончатся.

— А когда кончатся?

— Тогда будем искать, как их пополнить. Вместе.

Флайер летел над городом, который медленно просыпался — но уже не к обычному утру. Это было утро нового мира. Мира, в котором правда о бессмертии перестала быть тайной. Мира, в котором людям предстояло решить, что делать с этой правдой. И Кейлеб Арто, бывший младший научный сотрудник, бывший бессмертный, бывший хозяин нейросети, а теперь — просто человек с разбитым нейроинтерфейсом и переполненным сердцем, смотрел в окно и думал, что, возможно, всё это было не зря.

-

Часть пятая. Эпилог, в котором ставятся точки — и тут же превращаются в запятые

Три месяца спустя. Галленте Прайм, окраина столицы.

Комната была маленькой, но уютной — особенно по сравнению с каютой «Ибуруса». Окно выходило в тихий двор, где росли самые настоящие деревья, не голографические, не генно-модифицированные — просто деревья, которые сажали ещё до того, как человечество вышло в космос. На подоконнике стояла кружка с остывшим чаем. На столе — ноутбук, подключённый к гражданской сети. На кровати лежала Кайла, всё ещё с перевязанной рукой, но уже без той смертельной бледности, которая пугала Кейлеба в первые дни после падения.

Кейлеб сидел за столом и читал сводку новостей.

За три месяца, прошедшие с публикации Архива, мир изменился — не то чтобы до неузнаваемости, но достаточно, чтобы старые порядки затрещали по швам. CONCORD отчаянно пытался замять скандал, но тщетно: данные разошлись по галактике, как круги по воде. На Галленте Прайм прошли многотысячные демонстрации капсулеров, требующих расследования. В Амаррской империи вспыхнули бунты среди военных — те самые, которые предсказывал капитан Ишан. Федерация создала парламентскую комиссию. Даже корпорации, обычно молчавшие, когда речь шла о политике, выступили с совместным заявлением, осуждающим действия CONCORD.

«Спящие» не объявлялись. После уничтожения Архива они затаились — видимо, сочли свою миссию выполненной. Но Кейлеб знал: они никуда не делись. Они ждали. Ждали, когда человечество ошибётся. Ждали, когда страх и хаос дадут им новый шанс. И когда этот день настанет, кто-то должен будет встать у них на пути.

Капитан Аракел Ишан выжил. Его «Апокалипсис», израненный, но не побеждённый, сумел уйти от эскадры Танаки и скрыться в неизведанных секторах. Последнее сообщение от него пришло две недели назад — короткое, зашифрованное, но полное надежды. Ишан нашёл других «пробуждённых». Тех, кто, как и он, не захотел быть марионеткой. Теперь он строил что-то вроде подпольной сети — оплота сопротивления, готового дать отпор и CONCORD, и «Спящим», и кому угодно ещё, кто посягнёт на свободу капсулеров.

Люсинду восстановить не удалось. Аварийный передатчик замолчал через два часа после того, как они покинули место крушения. Когда поисковая группа добралась до обломков «Ибуруса», ядро искина было уже мертво. Но Том — тот самый журналист, что помог им на Галленте Прайм, — написал о ней статью. «Искин, которая спасла галактику» — гласил заголовок. И где-то там, в безднах космоса, если верить тому, что говорил Зак, Люсинда наверняка читала эту статью и ворчала, что её мало хвалили.

Архи исчез. Кейлеб перепробовал всё, чтобы восстановить его, — подключался к резервным копиям, сканировал остатки нейроинтерфейса, даже обращался к специалистам из числа сочувствующих. Но всё было тщетно. Протокол самоудаления сработал чисто. Архив Первых прекратил существование — и вместе с ним ушёл тот фрагмент, что жил в голове Кейлеба и называл себя Архи. Иногда по ночам Кейлебу всё ещё казалось, что он слышит его голос — спокойный, чуть ироничный, вечно комментирующий происходящее. Но это были только воспоминания.

— Ты опять не спишь, — раздался голос с кровати.

Кейлеб обернулся. Кайла смотрела на него сквозь полуприкрытые веки.

— Не спится, — признался он. — Думаю.

— О чём?

— О том, что будет дальше. О том, что мы сделали. И что ещё предстоит сделать.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Я думаю, что мы сделали достаточно. На какое-то время. Мир не меняется за один день. И даже за три месяца. Мы бросили камень в воду. Теперь круги расходятся. А мы... мы можем просто жить. Хотя бы немного.

— Просто жить, — повторил Кейлеб. — Я уже забыл, как это.

— Я тоже. Но давай попробуем. Вместе.

Он подошёл к кровати и сел рядом. В окне занимался рассвет — точно так же, как в то утро, когда они упали с небес. Но теперь этот рассвет был другим. Более спокойным. Более мирным. Словно сам мир давал им передышку.

— Кайла, — тихо сказал Кейлеб. — Я хочу, чтобы ты знала. Если бы не ты, я бы не справился. Ни с Архивом. Ни с «Ишукон». Ни с самим собой. Ты... ты спасла меня. Много раз.

— Ты тоже меня спас, — ответила она. — Когда активировал «Исцеление». Когда не бросил на станции. Когда поверил, что я — не враг. Ты — первый человек за много лет, который поверил мне, Арто. Просто так. Без расчёта.

— Это не просто так, — сказал он. — Ты заслужила.

Она промолчала. Но её правая рука нашла его ладонь и сжала — мягко, но настойчиво. Так сжимают руку, когда не хотят отпускать.

За окном просыпался город. Где-то далеко, в центре, гудели демонстрации — капсулеры требовали правосудия. Где-то ещё дальше, в глубинах космоса, плыли корабли «пробуждённых» — тех, кто решил не сдаваться. А здесь, в маленькой комнате на окраине столицы, сидели двое — мужчина и женщина, бывший археолог и бывший инфоморф, которых связала общая тайна, общая битва и общая надежда.

И они знали: что бы ни случилось дальше, они встретят это вместе. Потому что двенадцать процентов — это не так уж мало, если верить в чудеса. А Кейлеб Арто, прошедший через огонь, космос и корпоративные интриги, теперь верил в чудеса. Потому что самое главное чудо сидело рядом с ним и сжимало его руку.

Продолжение следует ...