Стриж и Ласточка (гет)

Стриж

Вчерашний день, как и многие будние дни до этого, ничем примечательным не выделялся: проснулся, сходил в школу, вернулся на обед домой, ушёл на подготовительные курсы — и вот тут привычный ход вещей дал сбой.

Я был погружён в мысли из-за результатов олимпиады по математике. Второе место. Где же я ошибся? Я никак не мог понять этого, и вот, когда я уже вроде бы нашёл ответ, на меня упала девушка.

Головой я вроде бы не ударился, а вот спине досталось. Девушка подняла взгляд, помотала головой и уставилась на меня. Я не придумал ничего лучше, чем сделать то же самое: чёрные волосы, приятные черты лица, яркие зелёные глаза, нос с лёгкой горбинкой.

Когда взгляд остановился на её правом ухе, я скривил губы от боли — девушка упёрлась коленкой мне в бок.

— Не нравится пирсинг?

Девушка, одетая в нечто спортивное и бесформенное, посмотрела на меня так, что внутри всё похолодело и сжалось. Наверняка ей часто говорят, что «ты ещё молода, а тело портишь». Я не отношусь к пирсингу предвзято, но, признаюсь честно, мне стало любопытно: до этого дня я видел пирсинг только на картинках.

Она помогла мне подняться и тут же начала чистить пальто. На груди было большое белое пятно, пахнущее ванилью и с кусочками вафли.

Есть мороженое в минусовую температуру? Странная девушка. Очень странная. Ладно бы дома, но на улице? Это верный способ заболеть. И всё же мысли об этом увлекли меня далеко и надолго. Очнулся я только тогда, когда девушка сложила ладони и смотрела на меня с мольбой о прощении. Её пальцы сильно дрожали.

— Вам холодно, — я снял шарф и начал наматывать его на руки девушки. — У вас руки дрожат.

Её взгляд на мгновение обдал меня недоверием.

— Т-т-ты?!

— Ты? Мы знакомы?

Я опешил от удивления. Эта девушка меня знает? Она назвала кличку, которую мне дали в школе, — «Робот». Я присмотрелся повнимательнее. Хоть я и сказал, что прежде никогда её не видел, но что-то показалось мне в ней знакомым. Я её где-то точно видел, но не могу вспомнить где.

— Аня, — представилась девушка, широко улыбнувшись. — Просто Аня.

— А фамилия?

— Фиг тебе, а не фамилия, бе, — она высунула язык. Я едва подавил в себе желание засмеяться.

Моё общение с девушками в школе, да и вне её стен, всегда было сдержанным. Я никогда не был против поделиться ластиком, карандашом или ручкой, даже свои конспекты давал, но никто и никогда со мной не вёл себя так, как вела себя Аня.

Я очень хорошо запомнил её лицо, когда надевал сбитую моей рукой шапку. Я боялся испачкать её кожу своими перчатками, прилипшими к их ткани песком и реагентами.

Её «спасибо» прозвучало так тихо и нежно, что я на мгновение впал в ступор. Мне очень польстило то, как она назвала меня «грозой олимпиад, контрольных и любимчиком учителей». Я умный парень, и я этим очень горжусь, но стараюсь не зазнаваться: поверю в себя слишком и получится, как с прошедшей олимпиадой — пара глупых ошибок и я на втором месте.

Желая перевести свои мысли в другое русло, я решил спросить Аню о пирсинге. Она рассказывала о нём, не скрывая гордости. Ей нравится — и хорошо. Я не осуждаю, да и права делать это не имею.

— Ты же не проболтаешься, Стриж?

— Стриж?

Меня никто так прежде не называл, но мне это понравилось: «Стриж» звучит куда приятнее, чем «Робот», которым я и не являюсь: во мне нет никаких проводов, плат и микросхем. Я живу, дышу, истекаю кровью, как обычный человек — вот вчера палец бумагой порезал.

Как бы мне ни хотелось продолжить общение, дома меня ждали. Я попрощался с девушкой и пошёл в сторону дома, но не сделал и трёх шагов — меня схватили за рукав и остановили. Аня краснела, заикалась, несла какуюто чушь о падении когото или чегото на меня. Я снова подавил в себе смех.

— Ты так сильно хочешь меня проводить? — Она робко кивнула, держа в руках мой шарф. Я быстро сунул его в карман пальто. — Отогрелась?

— Угу.

— Ладно, пойдём.

Мы шли рядом в тишине. Я слышал лёгкий хруст снега под нашими ботинками, слышал медленное и сбивчивое дыхание Ани. Она дышала так громко, будто боялась задохнуться. От меня пахнет плохо? Я поднял рукав пальто к носу и принюхался. Пахнет мороженым, не более.

— Стриж, — я обернулся, попутно копошась в кармане пальто в поисках ключей. Аня говорила тихо, но я всё прекрасно слышал. Её голос трещал, ломался, спотыкался почти на каждой согласной, а она этого будто не замечала. — Знаешь торговый центр «Восход»? Я там работаю завтра до шести вечера в магазине «Клипса». Приходи и… и…

— Приду. Обязательно приду, Аня.

Аня задрожала и спрятала губы за высоким воротником серой кофты. Я хотел обнять её и успокоить, но что-то будто кричало во мне, прося этого не делать. Кричало так сильно и яростно, что я подчинился.

«Надеюсь, я не сделал ничего такого, что обидело её», — подумал я, когда дверь подъезда закрылась.

Мне не хотелось, чтобы Аня подумала обо мне плохо, и осознание этого больно укололо в груди.

Почему я не хочу этого?

Обычно мне не особо важно мнение людей: злые языки за спиной чего только не придумают. Ходит в школе слух, якобы меня за какими-то гаражами с сигаретой в зубах видели в дурной компании. Поговаривают, что я матерщинник страшный, да и лишь с виду порядочный, а ещё вечно списываю, но не «палюсь». А ещё я год назад окно в кабинете одного из классов разбил, и никому нет дела до того, что в тот день я лежал дома с температурой под сорок.

Увлёкшись мыслями, я не с первого раза попал ключом в замочную скважину.

— Сынок, ты? — спросила мама. Она вышла с кухни в коридор и посмотрела на меня так, будто я прошёл какую-то ведомую только ей войну. — Ты где так испачкался? Пальто же новое!

— Упал, — сухо ответил я. Мне не хотелось говорить, при каких обстоятельствах это произошло. Не потому что боялся, что мама накричит или чего ещё похуже. Я не хотел. Не хотел делиться Аней с кем-то.

— Знаешь, как было в том фильме: «Упал, очнулся — гипс».

Шутка выдалась крайне небрежной и глупой.

— Ладно-ладно, — мама махнула рукой. — Неси пальто в ванну. Будет тяжело, но я попробую его отстирать.

Дальше всё было будто на автомате. Я отнёс пальто в ванну, переоделся в домашнее, поужинал, сделал уроки на понедельник и лёг спать. Сна не было ни в одном глазу, и виной тому — Аня. Я вдруг поймал себя на мысли, что едва ли дождусь завтрашнего вечера и готов прямо сейчас пойти её искать. Мысль была навязчивой, даже слишком.

* * *

Мысли кое-как отпустили меня ближе к часу ночи. Я решил открыть окно, а то в комнате было уж слишком жарко, но не смог.

У меня были галлюцинации!

Я бредил наяву!

Даже без очков я чётко и ясно видел Аню! Она качалась на качелях. Я подскочил к столу как ошпаренный, надел очки, но Ани уже не было на площадке.

Мысли в голове пошли по новому кругу и отпустили меня только в три часа ночи. Я провалился в сон. Проснулся, когда было почти три часа дня.

— Ну ты и соня, — слегка усмехнулась мама, накрывая на стол поздний завтрак. — Всю ночь занимался?

Я кивнул. Врать мне не хотелось, но ещё сильнее не хотелось говорить маме об истинной причине столь позднего пробуждения — о девушке, что захватила все мои мысли и мерещится тёмной ночью на качелях во дворе. Уверен, расскажи я об этом маме, она бы точно сказала, что со мной, а то я, вроде умный и всё знающий, не понимаю каких-то очевидных и прописных истин.

— Побереги себя, сынок. Знания знаниями, но здоровье у тебя одно, и оно дорогого стоит.

— Да, мам. Я знаю. Не беспокойся, — ответил я и отправил кусочек омлета с ветчиной и сыром в рот. Мысли сразу немного прояснились. — Как пальто?

— Отстирала, но… Скажи честно, ты ел мороженое?

— Нет, не ел.

Вроде и правду сказал, а щёки отчего-то покраснели.

— Но я в него упал.

«Не упал, но одна красивая девушка впечатала мне его в грудь, когда падала на меня».

— Вот как.

Кажется, мне не поверили, а убеждать в обратном мне не хотелось. Могут же быть у меня хоть какие-то тайны даже от родителей?

* * *

Где находится торговый центр «Восход» я знал и мог дойти туда без навигатора. Там хороший книжный магазин, в который я часто хожу за учебными пособиями, а иногда и просто художественную литературу покупаю.

Магазин «Клипса» как раз находился напротив книжного. Я разглядывал содержимое книг, бросая короткие взгляды на зал «Клипсы». Аня была там, и от этого я испытывал волнение, чувствовал, как нечто липкое трогает моё сердце, заставляя его биться быстрее.

Что я сейчас прочитал? А до этого? А до того? Я не помню. Я брал книги, а их содержимое ускользало от меня. Опомнился я только тогда, когда за моей спиной зашептали девушки:

— Он какой-то странный, — брезгливо бросила одна из девушек. — Маньяк, наверное.

В груди похолодело. Кто маньяк? Я?! Я же не похож на маньяка… Или похож? С виду обычный парень, одетый в чёрные брюки, вязаный свитер и немного потрёпанное чёрное пальто по типу того, какое было вчера на мне. Это всё влияние современного кинематографа: там похожих на меня людей, тихих и спокойных, часто выставляют психопатами, маньяками и убийцами.

— Не странный, а чуткий, — поправила свою подругу другая девушка. — Ты посмотри! Посмотри на какой странице журнал открыт.

Я листал какойто женский журнал, а открыт он был на странице со статьёй о менструальном цикле и о том, какие прокладки лучше использовать при разных случаях. Густо покраснев, я закрыл журнал и вернул его на место.

— Ой, стесняшка! — захихикала та, которая обозвала меня маньяком.

Я надулся как шарик от стеснения и обиды. Захотелось тут же сбежать куда подальше, но я и шага ступить не успел.

— Туктук, — меня пару раз похлопали по плечу. Я обернулся. Сердце в пятки ушло. — Смело заверяю вас, девушки, он не маньяк!

Девушки захихикали. Одна взяла другую под ручку и потащила ту вглубь магазина.

— Интересный журнальчик, а? — сказала Аня, хитро прищуриваясь. На её лице была заметна сильная усталость, но она всё же улыбалась. — Много прочитал?

Аня, в отличие от своего вчерашнего амплуа, сейчас больше походила на девушку: бежевая облегающая кофта, чёрная юбка, аккуратные ботинки с невысоким каблуком, из-за чего она стала выше меня на пару сантиметров. Образ завершали чёрная кожаная куртка и красный вязанный шарф.

Она красива.

— Я… эм… — я густо покраснел и отвёл взгляд в сторону. Комплимент застрял в горле. Я хотел сказать это, но не хотел показаться идиотом.

— Меня разглядывал, да? — Аня пустила смешок. Тихий, но звонкий, переливающийся всеми оттенками радости. — Отсюда хорошо виден зал «Клипсы», да и ты уж слишком очевидно когото там высматривал.

— Никого я не высматривал, — буркнул я, не зная, куда мне провалиться. — Олимпиада по физике в пятницу — я искал пособие.

Я высматривал её, а не пособие. Нагло, не таясь, не скрываясь. Я видел, как она болтала с покупателями, как обслуживала их на кассе, как куда-то несла тяжёлую коробку, как смущённо отводила взгляд в сторону, общаясь с коллегой. Я всё это видел и не мог отвести взгляда.

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Тогда как тебя в раздел с женскими журналами занесло? Или я чего-то о тебе не знаю?

— Ветром.

Аня прикрыла рот ладошкой и тихо засмеялась.

— Юморист, — отсмеявшись сказала она и похлопала меня по плечу. — Пошли на фудкорт — я ужасно хочу кофе. А знаешь… — она осеклась и спрятала краснеющие щёки за шарфом. Одна из прядей её волос поднялась, обнажая проколотое ухо.

— Знаю, что?

— Ничего! Ничего не знаю я! Ничего! Ничегошеньки! — она пошла вперёд, закрыв руками лицо. — Пошли, а то я… я… я кофе тебе не возьму!

— Я и сам могу купить его себе.

— Книжку лучше себе купи! — она буркнула под нос ещё что-то, но я не смог расслышать что. Дважды послышалась короткая мелодия из динамиков торгового центра, а потом прозвучала просьба к владельцу такой-то машины с такимто номером подойти к своей машине.

— Что?

— Я ничего не говорила.

Щёки Ани всё ещё пылали. Она взяла меня за рукав и потащила к эскалатору. Мне отчаянно захотелось посмотреть на её лицо, взглянуть в глаза, снова увидеть улыбку, услышать смех, но Аня старательно прятала лицо.

В шутку делает это она или всерьёз?

— Стриж, — нежно прошептала Аня, стоя на эскалаторе. Я стоял на четыре ступеньки ниже, но всё равно её услышал. Сердце громко ударилось о рёбра и провалилось в пятки. Я поднял на девушку вопросительный взгляд. — Ты… прости, ничего…

Мне стало любопытно, но волю я этому чувству не дал. Если дам, то Аня убежит, а я не смогу её догнать: пусть я и парень, но с физкультурой никогда не дружил, коекак вытягивая нормативы на тройку.

До фудкорта мы шли молча. Она всё ещё держала рукав моего пальто. Её пальцы мелко дрожали. У меня возникло жгучее желание взять её за руку, но как она поймёт этот жест и поймёт ли правильно: не убежит ли она в ту же секунду, разорвав прикосновение? Не назовёт ли меня «идиотом»? Не посмотрит ли она на меня с отвращением?

— Прииишли! — радостно сказала Аня, небрежно падая на диванчик.

Я сел напротив. Её щёки всё ещё были красными, но уже не так сильно. Я мимолётно посмотрел ей в глаза. Зелёные, красивые, со множеством искорок. Мне стоило огромных трудов, чтобы не утонуть в них.

— Заказывай что хочешь! Это в качестве извинения за… за пальто, — последнее она сказала, скрыв лицо за меню. Не переработала ли она? Может, температура? — Кстати, а что с пальто?

— Мама отстирала. Всё в порядке.

— Фух! А я боялась, что испортила. Оно тебе очень идёт.

Аня пискнула, а я посмотрел на её меню в какой-то дурацкой надежде на то, что смогу увидеть её лицо сквозь кусок ламинированной бумаги.

— Аня, — от звука своего имени девушка дёрнулась, как ошпаренная, и положила меню на стол. — Ты не заболела? Нет температуры?

— Нет, — она покачала головой. — Я в порядке. Просто… просто не выспалась. Не бери в голову, Стриж.

А взять в голову хотелось. Она ведёт себя странно, да и я чувствую себя так, будто смотрю на задания очередной олимпиады и не знаю, что ответить, а пускать всё на самотёк не хочу.

Я приподнялся с дивана, вытянул руку и коснулся лба девушки. Она выглядела как испуганный кролик, но ничего не сказала и взгляда не отвела.

— Вроде температуры нет.

— Не болею я. У меня…

— Здравствуйте.

Что там у неё, Аня не сказала: к нам подошёл официант. Я заказал двойной эспрессо, на что сразу же получил удивлённый и одновременно кислый взгляд девушки. Аня же заказала латте с какойто дополнительной опцией, которую озвучить не решилась, но показала в меню.

— Пять минут, и всё будет готово, — официант кивнул и ушёл.

— Так что у тебя?

— Здоровье крепкое. Я занимаюсь… занималась спортом, — грустно и с какой-то болью сказала Аня. Я мог поклясться, что слышал, как чтото ломается в её голосе. — Волейболом. Восемь лет.

— А сейчас?

— Сейчас нет, — взгляд девушки, в котором ещё недавно метались искры, потух, будто яркость выкрутили до минимума. — Пришлось бросить, и не просто бросить, а прямо посреди сезона.

Шестерёнки в моей голове пришли в движение. Я слышал что-то такое в прошлом году: это вся школа обсуждала. Одна волейболистка ушла из секции посреди сезона. Тихо. Молча. Без объяснений. Для секции это было ударом, ведь девушка играла в основном составе. Кажется, фамилия у неё начиналась то ли на «М», то ли на «Л». Так и не вспомнишь сразу.

— Не говори, если для тебя это болезненная тема.

— Угу.

Наступило молчание. Такое сильное, давящее, чуть ли не кости ломающее. Я старался не смотреть на Аню, давая ей время прийти в себя. Она оправилась, когда принесли кофе. Один глоток оживил девушку, возвращая её глазам привычный задорный блеск.

— Как сладко! У меня точно слипнется, но оно того стоит!

Я отпил немного своего кофе. Горько, кисло, без сахара, но отлично бодрит.

— Ты даже не поморщился? Кремень!

Аня посмотрела на меня с восхищением, хотя нет тут ничего великого.— Хочешь попробовать? — она будто невзначай пальчиками пододвинула поближе ко мне свой стаканчик. — Ты моё, а я — твоё?

Я нервно сглотнул. Взгляд хитрой лисицы, что уже смакует отобранный у вороны сыр. Это попытка взять меня на слабо? Если так, то давай сыграем.

Я пододвинул свой стаканчик поближе к девушке.

— Пари! — воскликнула она, уже покручивая мой стаканчик в своих руках. — Кто первый смутится, тот проиграл! Ставка… хм… желание!

Я кивнул и мы одновременно отпили по глотку.

Сладко! Так сладко, что во рту вяжет!

Она любит сладкое? Надо запомнить.

Аня шумно поставила чашку на стол, поморщилась от кислоты и начала сверлить меня взглядом, как и я её.

Секунда, две, три, десять. Мы не моргали, не желали уступать, не хотели проигрывать.

Я облизнул губы. Сахара так много, что губы слиплись. Аня тут же густо покраснела и отвела в сторону взгляд.

— Гад! Ты жульничал!

— А разве были правила? — спросил я, не понимая, о чём она. Её кофе правда приклеил мне губы и невозможность их нормально разлепить меня бесила. — Ты проиграла, а значит, должна мне желание.

— Только не пошлое! — взвыла Аня. Она тут же взяла свой стаканчик и сделала несколько глотков. — Непрямой… блин…

— Что?

Она покачала головой, мол, «ничего», а я думал, как бы озвучить своё маленькое, но безумное желание. Я хочу именно этого. Хочу больше, чем первое место на какой-нибудь олимпиаде.

— Ань.

— Дда?

— Можно твой номер?

Девушка икнула и испуганно посмотрела на меня. Так продолжалось секунд десять. После этого она кивнула.

— Записывай. Плюс семь…

Чтобы убедиться, действительно ли Аня дала мне свой номер, а не какой-нибудь выдуманный, я сделал звонок.

— Ты мне не веришь? — обиженно надула губы девушка, сбрасывая звонок.

— Доверяй, но проверяй.

— Ах ты так?! Тогда я завтра же сменю номер!

— Не надо!

— Надо! Надо! Чтоб тебе неповадно было! — Аня скрестила руки на груди и надулась пуще прежнего. Прядь волос скользнула между её поблескивающих зеленью глаз. Девушка тут же дунула, пытаясь убрать непослушную прядь. Один раз, второй, третий. В конечном счёте она завела её за ухо пальцами. — Дурак… — буркнула она тихо и покраснела.

— Сама дура.

— Кто первый обзывается — тот так и называется.

— Вот именно, дура. Вот именно.

— Ах ты… ты… — она легонько ткнула меня кулаком в плечо и засмеялась. Её смех как перезвон колокольчиков, каждый из которых трогает меня до глубины души.

— И не стыдно, а? Не стыдно дразнить девушку?

— Если речь о тебе, то нет.

Аня хотела сказать что-то, но опешила от моих слов и будто захлебнулась. Она много чего мне хотела сказать, но слова никак не могли покинуть выйти наружу. Она подняла телефон и принялась быстро стучать пальцами по экрану.

Аня: Не смущай меня.

Снова, как и много раз до этого, на лице Ани были мягкие оттенки красного. Она уткнулась в телефон и снова быстро начала печатать:

Аня: Позвони мне завтра. Я буду ждать.

Всё во мне перевернулось. Она просит позвонить. Она будет ждать. Я рад этому и… А где она? Только что была тут, а теперь исчезла! Я покрутил головой, как маяк своей лампочкой, но так и не смог увидеть очертания её куртки.

Сумасшедшая… Или это я с ума сошёл? Может, мне всё кажется?

Аня: Ничего тебе не кажется.

На телефон пришло ещё одно сообщение, а затем и ещё одно.

Аня: И мне не кажется.

Я снова покрутил головой. Нашёл! За одной из колонн рядом с фудкортом показались знакомые очертания красного шарфа и чёрные волосы.

Стриж: Я тебя вижу!

Аня осторожно выглянула из-за колонны, быстро нашла меня взглядом и показала язык. Даже с такого большого расстояния я отчётливо видел румянец на её щеках.

Аня: Я тебя тоже. И? Будем в гляделки играть?

Стриж: С тобой хоть в «Монополию».

Телефон в руках Ани начал судорожно прыгать. Она чудом его поймала, шумно выдохнула и быстро, явно дрожащими руками, написала сообщение:

Аня: Что ты делаешь со мной, Стриж? Я… я так с ума сойду! Или уже сошла?

Я посмотрел на Аню ещё раз. Она жутко краснела и прятала явную улыбку за шарфом. Как бы мне хотелось побыть с ней ещё немного, хотя бы пару минут.

Стриж: Может, сходим куда-нибудь?

Аня: В понедельник в школу? (Один смайлик смеётся, другой подмигивает). Мы туда каждую неделю ходим.

Стриж: Нет. Я не про школу.

Какое-то время я пялился в экран телефона в ожидании ответа не в силах посмотреть на Аню. Ответ пришёл спустя минуту.

Аня: Посмотри на меня.

И я посмотрел. Аня убрала телефон в карман куртки и показала большие пальцы. В груди так тепло стало, что это меня будто опьянило, хотя я никогда и не пробовал алкоголь.

Она мне нравится, и это пугает. Мы знакомы едва ли сутки, а в моей голове всё ходуном ходит.

Так не бывает!

Не в реальности!

В какой-нибудь книге — да, бывает, но не здесь!

Аня: Не корчи смешные рожицы!

Я нервно сглотнул. Ани уже не было за колонной. Она была в каком-то другом месте, где могла видеть меня. Я не стал искать её взглядом. Меня обуял страх. Я испугался себя, своего желания — схватить её и не отпускать.