Реммао&Саамон (джен)

Главная площадь Фив. Заходящее солнце окрашивает золотом известняковые колонны огромного храмового комплекса. Вся столица — от знати до последнего ремесленника — собралась у возвышения, на котором стол несу-бити, поверить не могли. Воздух раскален не столько от солнца, сколько от всеобщего гула. Толпа скандирует имя нового фараона, но взгляды всех прикованы к двум фигурам наверху.

Реммао стоит чуть ближе к краю, к толпе, чем нового фараона. Он — проводник этой церемонии, её голос и воля. На нём длинный, идеально скроенный плащ цвета глубокого индиго, расшитый золотыми скарабеями; золотой обруч на его темных волнистых волосах ловит лучи заката, заставляя камни вспыхивать алыми искрами.

Когда он возвещает о Саамоне, его правая рука поднимается плавно, Его лицо остается внешне спокойным, однако в пронзительных темных глазах сквозит холодная насмешка. Он знает больше, чем говорит. Каждое его слово, обращенное к толпе, он сопровождает легким наклоном головы, словно примеривая корону на других, но боковым зрением стреляет взглядом в Саамона. На мгновение его взгляд падает на группу у колонн, где стоят Эва, Амен, Агния и Ливий. Реммао едва заметно приподнимает левую бровь — он не знал, что они уже прибыли в Мемфис. В последний раз он видел их в Просторах — пустынях при Фивах и Сет-Маате, когда он смог сбежать прямо под носом у Амена и Агнии. Реймсс, его младший брат, остался на стороне Эвы. Реммао слегка нахмурился, понимая, что среди этих четырёх его, Реймсса, явно нет.

Саамон подходит, когда Реммао дает ему слово. Он поднимается тяжело, будто сбрасывая с себя многовековую усталость, — однако это лишь обманка. Его фигура распрямляется, и он оказывается почти на две головы выше Реммао. На Саамоне — парадное фараонское облачение и тяжелое ожерелье-усех, сверкающее лазуритом.

Когда Саамон начинает говорить о своей силе, его лицо искажается гримасой высокомерия. Голос Саамона — низкий, раскатистый — заставляет толпу то замирать, то взрываться восторженными криками.

Эва, Амен, Агния, Ливий стоят плотной группой у южной колоннады, почти скрытые тенями. Эвтида и Ливий скрыли лица под капюшонами, всё-таки она черномаг, а он — наследник трона. Не то чтобы это помогало — они всё равно держали ткань капюшонов так, чтобы видеть происходящее. И по двум охотникам рядом с ними Реммао и так понимал, кто под масками. Решил пока не говорить Саамону о том что заметил в толпе, всё-таки и своё интерес надо иметь.

Взгляд Реммао скользит слева направо, осматривая каждого из них. Амен напряжен, скулы стиснуты. Он не аплодирует — его руки скрещены на груди. Эва внешне спокойна, но её пальцы слегка подрагивают у пояса, где спрятан небольшой кинжал. Она наблюдает за Реммао с настороженностью. Агния сжала кулаки так, что побелели костяшки. Она бросает короткий взгляд на Ливия, проверяя его реакцию. Ливий бледен. Он держится прямо, но его левая рука незаметно опирается на колонну за спиной, будто ища опоры. Он знает, что его истинное происхождение — тайна, и в ближайшем будущем Саамон, как искусный онейромант, может заглянуть в любой сон, в любой страх. Ливий старается не смотреть на трон напрямую, он смотрит на Реммао. Тот, на секунду поймав взгляд Ливия, приподнимает бровь, потом отводит взгляд обратно на толпу.

Реммао, протягивает руки к толпе, приглашая их к ликованию. Саамон за его спиной не двигается — он как монумент, вросший в камень. Но когда Реммао поворачивается к нему, чтобы выказать уважение, Саамон кладет тяжелую ладонь на плечо Реммао. В этом жесте — скрытая сила. Пальцы Саамона чуть сжимаются, стирая складки дорогой ткани на плече Реммао. Реммао замирает на секунду, его улыбка становится острее, но он не сбрасывает руку. Он поворачивает голову и смотрит снизу вверх, в глаза «фараону».

Нет, он не скажет этому безумцу, о том, что сила, способная свергнуть его тот же час, что он взошёл уже в столице.

Не стоит забывать, фортуна переменчива, а Рененутет — богиня своенравная.