Связи (джен)

* * *

Глава экзаменационной комиссии Гризельда Марчбэнкс — маленькая и сухонькая — хлопотала в кабинете Минервы, собираясь заваривать чай и расставляя на столе многочисленные чашки, чайнички и молочники. День уже клонился к концу, в Хогвартсе закончились занятия, и в высокие стрельчатые окна директорского кабинета был виден разгорающийся над озером закат.

Настроение у Минервы было прескверное. Она сняла мантию и повесила её на спинку стула, стремясь хоть чем-то занять руки. Сложенное вчетверо предписание, лежавшее в кармане, тяжким грузом давило ей на сердце, предрекая непростой разговор. Она и представить не могла, как скажет Помоне Спраут, что меньше чем через полгода преподавательнице травологии, вероятно, придётся уйти на пенсию. Ещё утром, отправляясь в Министерство магии, Минерва была искренне уверена, что Кроули попытается с ней договориться, что её веса и влияния хватит, чтобы не допустить необдуманных решений и слишком стремительных перемен, но она жестоко ошиблась. Кроули не нуждался ни в её одобрении, ни в её поддержке, а Шеклболт лишь печально разводил руками, говоря, что его собственное влияние на Совет попечителей школы ещё более ограничено, а значит, и разбираться со всем этим ей предстоит одной.

Минерва устала настолько, что уже и сама подумывала, не пора ли на пенсию. Управлять Хогвартсом — тяжкое испытание даже для более молодого директора, а ей недавно исполнилось семьдесят два. Если бы Снейп остался жив, именно он сейчас сидел бы в директорском кресле, и она была бы этому только рада. Минерва вздохнула и отвернулась к окну, чувствуя, что ей отчаянно тяжело в эту минуту сохранять показное спокойствие.

Бог весть откуда взявшиеся в Шотландии чайки с криком пронеслись над озером и унеслись в сторону всё сильнее багровеющего заката.

Если бы только не нужно было всё время держать лицо и подбадривать коллег! Если бы она могла хотя бы на время переложить на чьи-то плечи эту тяжесть! Мерлин, если бы Альбус всё ещё был в силе!

Его портрет, по-прежнему висевший над директорским столом, большую часть времени дремал, и даже когда Минерве требовался его совет или помощь, толку от него было немного. Казалось, за все эти послевоенные годы он постепенно растерял и большую часть своего ума, и деятельный нрав, и желание принимать активное участие в делах Хогвартса. Филиус считал, что тому виной нарушение преемственности — ведь в год окончания войны его место должен был занять портрет Снейпа. Минерва не знала, так ли это на самом деле, или Альбус просто потратил слишком много отпущенных ему сил, помогая Снейпу во время войны, но сейчас даже он перестал быть для неё опорой. А ведь он никогда бы не проморгал Кроули!

— Зря я не послушала тебя в своё время, Гризельда, — провожая взглядом кровавое солнце, вздохнула Минерва. — Кроули и правда ядовитая тентакула.

— Что? Кроули — дочь акулы? — громко воскликнула Марчбэнкс, хватая со стола свою слуховую трубку и торопливо приставляя её к уху.

— Мерлин, Гризельда, — МакГонагалл аж вздрогнула от неожиданности, — пугай своей слуховой трубкой моих студентов, а не меня. Хватит притворяться глухой. Это вовсе не смешно!

— А по-моему, очень даже забавно, — возразила Гризельда с лёгким суховатым смешком, откладывая слуховую трубку в сторону и вновь принимаясь колдовать над чаем. — Помню, как я изображала из себя совершенно глухую в тот год, когда в Хогвартсе распоряжалась Амбридж. Это было незабываемо. Она тогда так мучилась, пытаясь докричаться до меня целую неделю, пока шли экзамены, что под конец совершенно охрипла. Я знаю, это совершенно по-детски, но иногда я просто не могу отказать себе в этой маленькой слабости — притвориться глухой, особенно когда мой собеседник настолько ужасен, что становится жалко тратить на него время. Слишком мало его у меня осталось.

— Брось, Гризельда, — отмахнулась МакГонагалл, — уверена, ты переживёшь нас всех.

Глядя на то, с какой лёгкостью и живостью руки Марчбэнкс, крепко сжимавшие тонкую ивовую палочку, порхают над столом, и правда сложно было поверить, что крошечной женщине, принимавшей когда-то экзамены и у самой Минервы, и у Дамблдора, было более ста тридцати лет.

— Меня не устраивает твоя мрачная меланхолия, — сказала Гризельда, протягивая Минерве чашку чая. — Соберись. Война ещё не проиграна, она только начинается, и не в твоём шотландском характере сдаваться без боя.

— А я и не собираюсь сдаваться, — возразила МакГонагалл. — Но Кроули во многом прав. Хогвартсу действительно нужны перемены, но только не таким способом и не такой ценой.

Гризельда взяла вторую чашку и, аккуратно опустившись с ней в кресло, с сочувствием взглянула на Минерву снизу вверх.

— Битва будет тяжёлой, — признала она. — Я разговаривала с членами Попечительского совета, и те, кто пожелал со мной откровенничать, признались, что они на стороне Кроули. Проклятая тентакула пообещал им место в истории, чуть ли не славу основателей, и эти идиоты купились на его болтовню, мнят теперь себя великими реформаторами. Тебе их не переубедить. Отправляйся в Уорикшир, Минерва, к лорду Арчибальду Гросвенору. Он стар и, в отличие от всех этих молодых выскочек, отлично понимает истинную ценность опыта и осторожности, особенно там, где речь идёт о столь важных решениях. Поговори с ним. Несмотря на то, что он уже несколько лет не принимает особого участия в делах школы, его влияние на прочих членов Попечительского совета всё ещё велико, и если он тебя поддержит, этого влияния хватит, чтобы Совет проголосовал против реформ. Не опускай руки! Если проявить немного хитрости, ты ещё сможешь обыграть Кроули на его же поле.

— Как забавно, — неожиданно прерывая Гризельду, произнёс знакомый язвительный голос, — славу главных интриганов Хогвартса всегда приписывают слизеринцам, хотя в умении манипулировать людьми они и в подмётки не годятся гриффиндорцам. Не правда ли, Альбус?

Минерва помедлила, но так и не подняла глаза. Именно сейчас слышать этот вечно язвительный голос от человека в чёрном сюртуке, изображённом на маленьком портрете, ей не хотелось совершенно. Перепалки с Кроули и предстоящего разговора с коллегами на сегодня ей было более чем достаточно.

— Надо же, — с внезапно проснувшимся любопытством вставая с кресла и подходя к портрету Северуса Снейпа, висевшему по левую руку от портрета Альбуса, сказала Гризельда, — даже став портретом, он остался таким же язвительным, как я его помню. Тощий, умный, амбициозный мерзавец. Помню, как он блестяще сдал мне экзамены по зельям и заклинаниям. Вы по-прежнему с ним не ладите?

— Бывает по-всякому.

— А почему он не занял место Альбуса? Ведь именно он был последним директором Хогвартса.

— Потому что этот портрет ненастоящий, — ответила Минерва, и горечь, неожиданно проступившая в её словах, удивила её саму.

Что это — сожаление? Разочарование? Или бог знает откуда взявшееся чувство вины? Сама не понимая зачем, она неохотно приблизилась к портрету и встала рядом с Гризельдой. Всё в этом портрете было таким, как она его помнила: и эти два десятка маленьких пуговиц на его неизменном сюртуке, и длинная чёрная мантия, и эти уставшие, запавшие от долгих бессонных ночей глаза. И всё-таки это был не Снейп. Копия. Подделка. Жалкая пародия на человека, которого она когда-то знала. Долгими вечерами, глядя на этот маленький портрет, она задумывалась о том, как в сущности несправедливо поступила с Северусом судьба, не оставив ему возможности даже после смерти занять своё законное, кровью и пережитыми ужасами заслуженное почётное место.

— То, что ты видишь перед собой, Гризельда, — это не Северус. Настоящий Северус никогда бы не позволил себе такого высказывания. По крайней мере, не в текущих обстоятельствах. Характер у него и правда был тяжёлый, но он всегда знал, когда стоит придержать язык.

— А я думала, портреты директоров тем и особенны, — удивилась Марчбэнкс, — что не только имеют полное внешнее сходство с человеком, с которого были написаны, но и копируют склад его характера, манеру говорить и даже способность мыслить.

— Портреты, созданные при жизни, — да, — кивнула Минерва, — но лишь потому, что директора держат их в потайной комнате и обучают их тому, что знают сами. Делятся своими мыслями, опытом, знаниями. Это своего рода долгое наставничество. Связь, которая настраивается годами. Но Северусу в единственный год своего директорства некогда было позировать для портрета. Шла война, Северус пытался выжить, спасал детей и... — стоило добавить «вёл бесконечную холодную войну со мной», но произнести этого вслух она почему-то так и не смогла.

— Этот портрет был нарисован уже после его смерти, — продолжила она, — по настоянию Поттера. Сам художник почти не знал Снейпа, так что работать ему пришлось с немногочисленными колдографиями и нашими воспоминаниями. Но наша память недолговечна и, как оказалось, отлично умеет лгать. Этот портрет мало что знает о том, каким Снейп был на самом деле. Язвительность, преданность Слизерину, так и не реализованные амбиции — это и правда вполне узнаваемые черты его характера, но это ещё не весь Северус... — она отвернулась, внезапно вновь знакомо ощутив то острое разочарование, которое часто испытывала, когда смотрела на этот портрет. — Я пробовала отдать его на реставрацию, надеялась, что они смогут что-то исправить, но толку так и не вышло.

— Что ж, — помолчав немного, сказала Гризельда, — давай тогда хотя бы попробуем исправить то, что можно. Ты поедешь в Стратфорд?

— Утром. Я напишу лорду Арчибальду утром, — пообещала Минерва.

— Отлично, и смотри не вздумай поджать хвост!