Быть человеком (гет)

* * *

— Эй, с тобой всё в порядке? — на автомате выдаю я. Хотя ежу понятно, что нет. Рука сама тянется потрогать за плечо, но не долетает, опускаю ее обратно на полудвижении. Мало ли что и вообще. — Это тебе от них попало? — задаю я на всякий случай вопрос, хотя и не видела, чтоб кто-то из них его достал. Ну да чем черт не шутит — всё произошло слишком быстро.

Парень не без труда унимает кашель. Мой неполученный диплом бьется во мне пеплом Клааса, просясь на больничный бланк: запущенный бронхит. Наверное, бронхит. Ну не туберкулез же — ещё б чуму с проказой в XXII-м веке вспомнила.

Рыжик отпускает стену, выпрямляется — глаза у него светлые и нездорово блестящие.

— Нет. Не от них.

Голос — как у говорящего ворона в зоопарке, ну да что ж мы хотели. Парниша откашливается еще раз — уже не “урановыми рудниками”, а сам, прочищая горло, и дальше звучит уже почти нормально:

— Простыл. Ничего страшного.

Ох уж эти мужики! Одни играют в умирающего лебедя при 37,2 на градуснике, как мой бывший козел, другие — будут твердить “ничего страшного”, пока топор в спине не слишком сильно мешает загонять мамонта. Этот, похоже, из вторых — хотя кто бы мог подумать.

— Это… — очень информативно начинаю ещё одну попытку я. — Спасибо! Ты очень вовремя появился!

И тут же спохватываюсь: я его знаю-то не больше, чем тех троих, даром что он, кажется, здорово меня выручил. Но и тем более — начинать с фамильярности?..

— Ой, ничего, что я на ты?.. — пытаясь загладить неловкость, я топчусь рядом и не знаю, что бы ещё сказать.

Спаситель мой едва заметно качает рыжими волосами:

— Нормально.

Эх, вот что за несправедливость, почему им куда чаще, чем нам, достаются такие шикарные шевелюры? Мне б такую копну! Только я б ее мыла почаще, всё-таки.

Обладатель копны смотрит на меня, будто я картина абстракциониста в музее: если не вглядишься в каждую цветную кляксу, не разгадаешь смысл. Правда, и дотошное разглядывание не всегда помогает — ну режьте меня, далека я от авангардистской живописи. Но я-то — точно не полотно. Хотя лучше уж так, чем — как те утырки. И всякие прочие, не такие борзые и не такие пьяные, имя им легион, а взглядишки — одни на всех.

— Меня, кстати, Нелли зовут, — я всё-таки протягиваю к нему руку — теперь для пожатия. Это у меня еще и что-то вроде теста с давних пор — пожмет мне мужик руку или шовинист.

Парниша смотрит на мою ожидающую конечность дольше, чем требуется и чем, черт побери, вообще прилично. И я уже успеваю поставить красный крестик напротив него в воображаемой таблице и даже мимолетно огорчиться этому факту (хотя с чего бы вообще?), но тут он отмирает и протягивает свою в ответ, превращая крестик в зеленую галочку. Пожимает аккуратно, точно боится, что моя лапка внезапно отвалится и останется у него в ладони.

Блин, а ладонь-то у него леденющая! И то сказать: на улице не май-месяц, а он без куртки. Что-то у него явно случилось, не просто же так он ошивался вечером в этом райончике, ещё и так одетый. На местных бичей он не похож от слова совсем. Скорее — на «хорошего мальчика» с выпускного курса истфака. Гитару через плечо добавить — и вуаля. Только вот хорошие мальчики не умеют так драться. И обычно линяют первыми, едва запахнет жареным.

— Денис… Воронцов, — тем временем представляется мой “выпускник”.

— Очень приятно, — искренне отвечаю я, прикидывая, как бы потактичнее спросить, что он тут делает в таком виде.

Но он успевает заговорить первым:

— Вам… далеко идти?

— Нет, тут совсем рядом, — я машу рукой в сторону высящихся в темноте “человейников”. Точно таких же, как эти, возле которых мы стоим. В этом районе все дома — как клоны.

Запоздало думаю, соглашаться ли, если предложит проводить. С одной стороны — я его тоже ведь знать не знаю. С другой — как он их ловко раскидал-то! Так оно всяко было бы спокойнее. Да и не похож он на маньяка. И вообще потерянный какой-то, как будто не знает, куда ему дальше идти и что делать.

— Давай тоже на ты, ок? А то я себя пенсионеркой чувствую. А мы с тобой примерно ровесники же.

— Ладно, — соглашается Денис — и я впервые вижу у него что-то похожее на улыбку. Маленькую такую, дистрофичненькую, но удивительно живую и усталую. — Я могу проводить. Если хочешь.

— А проводи! — весело тряхнув челкой, соглашаюсь я. В моей голове зреет коварный план.

За время пути вдоль жилой стены до перекрестка (всего-то шагов триста) мой новый знакомец молчит, хотя я и не против была бы продолжить общение. Но беззаботное светское щебетание никогда не было моей сильной стороной, а поднимать животрепещущие вопросы немного боязно. Не спрашивать же, почему у него вид, как у помоечного кота. Во всяком случае — не сразу же?!..

Денис шагает рядом, на полшага позади — и в каждую редкую расселину подворотни в сплошной жилой стене бросает короткие острые взгляды. При этом в лице — ни страха, ни беспокойства, как будто просто привычный въевшийся жест. Всякий, кто живет в райончике, подобном моему, смотрит так. Только обычно еще и с “бровки домиком” от настороженности. Пару раз тихо кашляет, отворачиваясь в сторону, но в “рудниковый приступ” не скатывается, удерживается на уровне “кхе-кхе”.

Уже у самого перекрестка (за ним — чахленький сквер и “дом, милый дом”), всё-таки открывает рот:

— Ты часто возвращаешься так поздно?

— Обычно нет, — с радостью подхватываю я. — Просто я улетаю завтра — в экспедицию, на целый месяц! Вот и решила совместить приятное с полезным: сборы с разгребанием квартиры. Ну и отвезла всякую ерунду на свалку.

Я запрокидываю голову к глухому темному небу, добавляю с радостным предвкушением:

— Представляешь: впервые вырвусь из этой жопы мира! Правда, в ещё более жопистую жопу, зато на другой планете!

Денис склоняет голову немного набок, словно оценивает мои глупости на каких-нибудь специальных весах для слов.

— Экспедиция, — выдает с оттенком одобрительного интереса. Я уж побоялась, что высмеет — куда, мол, такой, как ты, в открытый космос. А он нет. — Далеко?

— Черт-те куда, — смеюсь я. — На Степянку — это такая задрипанная планетка в соседнем секторе, на которой нет ничегошеньки интересного, кроме какой-то бактерии, которую рвутся изучать ученые. Ещё позавчера я и не думала, что куда-то полечу, но тут позвонил Венечка… ой, Вениамин Игнатьевич — мой бывший куратор в институте, он меня с детства знает, в общем, неважно! Позвонил и сказал, что Стас Федотыч, его старый друг, внезапно купил корабль — и теперь экстренно набирает команду. Сам он уже летит врачом, а мне предложил его помощницей — не зря же я всё-таки три курса медухи оттрубила. Ну, я и согласилась, почти не думая. А ученые — это госзаказ, мы их туда повезем, а потом оттуда.

Под мой треп мы минуем сквер и выходим на финишную прямую, вернее — кривую: в колодцеобразный двор. Он и под солнышком-то не очень, а в октябрьской темноте — и вовсе готовая декорация для хоррора. Почти пришли, и я старательно решаюсь взять и позвать Дениса в гости. Нет, не подумайте, никакого патетического кидания на шею спасителю без белого коня, но… хоть чаем напоить!

— А навигатор у вас уже есть?

— Не-а, — отвечаю я. — Они там все с ног сбились с этими сборами. Вениамин Игнатьевич жаловался, что пока не нашли. Сегодня несколько собеседований провели — да всё не то…

Тут до меня доходит, что вопрос Дениса уж очень конкретный для простой светской беседы.

— А ты что — навигатор?!.

От внезапности я аж останавливаюсь. Не с потолка же он спрашивает, это явное тыканье палочкой в шанс на свободную ставку. Но обычно навигаторы нарасхват (Венечка не даст соврать со своими поисками). Мне что, вот прямо взяло и подфартило?

— Летал на среднем транспортнике четыре года, — отвечает между тем Денис.

С такой небрежинкой, будто о походе по магазинам сейчас сказал. Надо же — четыре года! Это либо он старше, чем я подумала, либо начал работать еще до того, как окончил академию. Если второе — то, значит, навигатор он не промах, абы кого без диплома бы к консоли не подпустили.

Пока я судорожно хлопаю ртом и мозгами, он спрашивает дальше:

— А как ваш корабль называется? И кто капитан?

— А он ещё никак не называется, — отмахиваюсь я, потому что за последние два дня шуток на эту тему было перешучено с избытком. — У него только какой-то зубодробительный номер, он раньше военным транспортником был. А Стас Федотыч еще не придумал ему название — не до того. Стас Федотыч — он и капитан, и владелец… — вхожу в раж, отвлекаюсь и чуть не спотыкаюсь в темноте о бортик песочницы.

Фонари в нашем дворе предсказуемо не горят. И греметь бы мне носом вниз, если б Денис оперативно и неожиданно крепко не перехватил меня под локоть. Удержал, убедился, что я больше не стремлюсь целовать землю, и тут же отпустил хват.

— А что? Ты пошел бы к нам в навигаторы? — едва выправившись и заминая свою оплошность — хороша б была сейчас перед ним, растянись я во весь рост! А он меня уже второй раз выручил. — Денег там не фонтан — госзаказ же, понимаешь. Я-то за идею лечу, чтоб встряхнуться. А навигаторов — днем с огнем…

Теперь мне его снова видно — над самым подъездом страдает маломощная лампочка. Мой внезапный знакомец поднимает на меня глаза (голубые, оказывается, мне в темноте казалось, что серые):

— Пошёл бы.

Потом ныряет взглядом вниз, на изгрызенные ступени крыльца (сама не заметила, как добрались, а я еще главного-то не сказала!):

— Мой корабль недавно разбился. После такого… работу найти сложно, — и, чуть дернув бровями, как будто извиняясь за глупости, требующие пояснения, добавляет: — Космические суеверия. Навигатор с погибшего корабля — не к добру.

Я торможу, не доходя до подъездной двери каких-то полтора шага. Как на стенку налетаю.

— Разбился? Недавно? Погоди…

Окидываю взглядом его не по погоде одетую фигуру, какую-то общую неприкаянность, нет-нет да и мелькающую ожесточенную обреченность во взгляде.

— Ты что… ты с «Черной звезды», да?..

Не знать об этой аварии, даже если ходить в инфранет просто посмотреть погоду и котиков, было нереально. С неделю назад об этом гудел весь Новый Бобруйск. Даже федеральные СМИ писали. Вот это номер…

Вместо ответа он просто коротко скупо кивает. И только после отдирает взгляд от ступенек, обращая вновь на меня.

Тут у меня картинка съезжается воедино. Разбившийся корабль. Ни денег, ни документов, ни одежды. Ещё и наверняка груз вины за случившееся, даже если он в этом и не виноват.

— Как… — сглотнув, выдавливаю я. — Как это случилось?

Есть даже он сейчас ответит, что ошибся в навигации… да и черт с ним. Потому что я уже приняла решение.

Впервые он сбивается с ровного, отстраненно-доброжелательного тона. Ответ звучит резче, быстрее, без этих его задумчивых пауз.

— Не из-за меня.

И спустя миг — снова то же дзенское спокойствие, только в глазах что-то дрожит, как электрическая дуга:

— Отказ маневрового двигателя при заходе на посадку. Ошибка в расчетах, но не моя.

— Так, — выдыхаю я и сую руку в карман. Баллончика там всё ещё нет, только пластиковая карточка от подъезда. Она-то мне и нужна. — Пошли, — решительно киваю на подъезд и иду открывать дверь.

Открываю и оборачиваюсь — он всё ещё стоит там же, где до этого, напружиненный, будто готовый драпануть от меня куда глаза глядят. Вот уж не думала, что я у нас такая страшная…

— Дэн! — окликаю я. — Идем!

Он еще секунду буравит меня нечитаемым взглядом, а потом шагает на первую ступеньку крыльца.