Быть человеком (гет)

* * *

Всё! Кажется, собралась.

Не будет меня месяц, а значит — весь скоропорт из холодильника — долой, в доме прибраться, воду перекрою утром. Сейчас же нужно тащиться на свалку — отволочь туда всё то, что было сочтено лишним во время генеральной уборки.

Я нагрузила кучу хлама на грави-тележку, кинула сверху пакет с остатками продуктов — на свалке найдется, кому пригодится и то, и другое, и вышла в осенние сумерки. Затянула я, конечно. Вот, темнеет уже. Но ладно, тут почти два шага — есть и плюсы в том, чтобы жить в дешевой многоэтажке в виду космодрома. Завтра не придется идти далеко, а сегодня — и того ближе до свалки.

Дошла до мощной бетонной ограды, внутрь глубоко соваться не стала — страшновато. Днем бы ещё и сунулась, может, но вечером… брр! Оставила тележку так, чтобы ее было заметно — саму ее я тоже забирать не планировала: старая она, и гравикомпенсатор барахлит.

Уже разворачиваясь обратно, краем глаза заметила будто бы две красные светящиеся точки. Кошка, что ли? Хотя — далековато они одна от другой для кошки. Обернулась резко, но ничего больше не увидела. Эх, у страха глаза велики, вот — мерещится уже всякое.

Когда я подходила к нашему кварталу, уже совсем стемнело. Стремный, всё-таки у нас район. Дойти б уже поскорее…

Не вышло. Из-под подъезда крайнего к свалке дома вышла троица местных бичей. То ли пьяные, то ли угашенные — мне от того никакой разницы. Я попыталась сделать вид, что не замечаю их, и проскочить быстренько мимо, но один из них заступил мне дорогу. Я заполошно оглянулась — двое других уже маячили сзади.

— А что это такая куколка делает здесь одна? — развязно обратился ко мне тот, что был впереди.

Черт. Я судорожно сжала руки в карманах. И баллончика, как назло, нет. Да и не помог бы он против троих…

— Пропусти, — набычившись, глянула исподлобья я на отморозка.

— Да куда ты так торопишься, — протянул он. Блеснула очень неприятная усмешка. — Посиди с нами чуть-чуть, потом мы сами тебя проводим!

— Или полежи! — заржал один из тех, кто стоял за спиной.

— Отвалите, козлы, — безнадежно буркнула я — и тут же почувствовала, что на плече сжимается чужая противная рука.

Я рванулась — но куда там, мои пятьдесят кило не годились для таранного броска. Обреченно сжав губы, я потянула руку из кармана, чтоб хоть попытаться дать одному из них в нос. Тот, что сзади, перехватил мое предплечье, я сжалась…

И тут внезапно он меня отпустил. Потому что отлетел к стене и впечатался в нее, сползя на тротуар. Оставшиеся двое уставились на внезапную помеху. Я тоже. На месте отлетевшего стоял парень. Из тех, похоже, что проводят время за игровой консолью, а не в спортзале. Волосы по плечи, свитер с горлом в стиле «я у мамы программист», сам, хоть и довольно высокий, но, что называется, соплей перешибешь. Не боец, в общем. Даже странно, как ему удалось откинуть того амбала.

Ну вот, теперь обоим достанется, с тоской подумала я. Нет, это конечно, очень здорово и благородно, когда «даме в беде» приходят на помощь в последний момент, но… помощник по виду явно не годился на роль победителя в сияющих латах. Отморозки, кажется, тоже это моментально смекнули.

— Эй, ты че, оборзел?! — ринулся на него тот, что стоял передо мной.

Мне бы воспользоваться моментом и хотя бы попытаться смыться, пока они переключились на другую жертву, но меня как к месту приморозило. Стояла, не шевелясь, и смотрела — вот сейчас этому рыжику (да, в рассеянном фонарном свете было видно, что парень рыжий) пересчитают все ребра и зубы. Амбал замахнулся, целя прямо в лицо парня. Я зажмурилась.

А когда спустя миг открыла глаза, нападавший, сипя и ругаясь, сидел на земле, баюкая явно поврежденную руку. Мой нежданный спаситель развернулся к третьему отморозку. Лица его в этот момент я не видела, зато отморозка — да. И с этого лица он мгновенно спал и как-то бочком-бочком испарился вдоль стенки. Мне снова почудилось, что по стене напротив скакнул какой-то красноватый отблеск. Тот, что под стенкой, и тот, что с рукой, тоже оперативно подобрались и от греха подальше удалились. Быстро.

Парень повернулся обратно ко мне, такой спокойный, как будто и не играл тут только что в Рэмбо без шансов на успех.

— С-спасибо, — сдавленно проблеяла я, потому что надо же было что-то сказать.

Он открыл рот, вероятно, собираясь ответить, но вместо этого вдруг согнулся пополам, уперся ладонью в стену и сильно, сипло, с надрывом закашлялся.

* * *

“Температура окружающей среды — +4°С.

Уровень работоспособности системы — 58%.

Локальный воспалительный процесс в нижних отделах бронхов.

Фебрильная гипертермия — 38,3°C.

Восстановление ткани эпителия верхних конечностей завершено.

Требуется восполнить недостаток питательных веществ.

Активировать приоритетную регенерацию? Да/Нет”

Нет.

Приступы кашля он чаще всего контролировал и купировал в самом начале. Под повышенную температуру просто подстроил восприятие и не стал ее снижать — пусть импланты и лейкоциты делают свое дело. Медленно? Зато без перерасхода энергии, которой и так недостача. А она нужна на сканирование местности, на наблюдение и на стимулирование волосяных луковиц. До соответствия с паспортной карточкой оставалось ещё 15%.

“Обнаружен нейтральный объект. Расстояние — 30 м. Направление — на сближение. Уровень агрессии — низкий. Вероятность атаки — <10%”

В ворота свалки входил человек с антигравитационной тележкой. Вывернул из-за угла толстой сплошной стены, потому сканер различил его только сейчас. Нет, не его. Уточнение данных: ХХ-особь. Женщина. С ними он имел дело очень мало, не стоит упускать шанс дополнительного наблюдения. Пополнить коллекцию мимическими и поведенческими паттернами — да и просто… интересно.

Объект был, пожалуй, самым “нормальным” из тех, что ему доводилось наблюдать последние 8 суток. Не маргинальным, в отличие от обитающих на свалке бродяг. Без следов длительного употребления психоактивных веществ на лице. Без… чего-то, что было присуще не только местным бомжам, но и большинству особей на “Черной звезде”. Как команде, так и временным пассажирам. Он подался вперед, всматриваясь.

Незначительное сокращение корругатора — сосредоточенность.

Напряжение плечевого пояса — волнение.

Резкий поворот головы, зрачковый рефлекс — выплеск адреналина, испуг.

Был бы ближе, смог бы засечь его сканером.

Хотя он и так уже слишком близко. За ящиками и контейнерами подобрался поближе, чтобы лучше считывать данные — и объект заметил. Не его — двигался он для человеческого уха неслышно. Заметил инфракрасную подсветку в глазах.

“Деактивировать режим ночного зрения? Да/Нет”

Да.

Однократная непроизвольная гипервентиляция легких — объект выдохнул с облегчением. Вероятно, списал замеченное на сбой. То есть, на “показалось”. Люди любят так делать. Любят думать, что им что-то “кажется”, даже если не кажется. На этом привычно и интересно играть.

Назальные анализаторы уже 45 секунд фиксируют запах термически обработанной органики. Судя по их данным — полностью пригодной в пищу. Судя по активировавшимся слюнным железам — тоже.

“Заблокировать околоушные. Заблокировать подъязычные”.

Успеется. Эта еда от него уже не убежит. В отличие от интересного объекта, поспешившего к выходу. Женщина оставила тележку в 12,5 метрах от входа, в 9,2 метрах от него. К запаху еды прибавился легкий запах синтетического ароматизатора… Трех разных.

Когда женщина вышла за пределы свалки, он перетек под защиту высокой ограды и выглянул в ворота вслед за ней. Зафиксировал схему походки — чересчур размашистой для ее роста, кисти рук — в карманах верхней одежды. Неуверенность? Страх?

Улица впереди была прямая и длинная. С одной стороны — бетонная стена космодрома (высота 2.95 метра, он помнил это с тех пор, как перепрыгивал ее здесь больше недели назад), с другой — почти такая же, только вдесятеро выше и с окнами: уступы многоэтажек. Ему будет видно объект на протяжении 342 метров до перекрестка. Потом — в зависимости от того, куда она пойдет.

На 126-м метре он засек тепловые сигнатуры возле одного из входов в многоэтажку. Вышли из-за железной двери.

“Обнаружены нейтральные объекты.

Количество: 3.

Принадлежность: человек, ХY-особи.

Динамический профиль — соответствует средней степени алкогольного и/или наркотического опьянения.

Агрессия — высокая.

Вероятность атаки — 76%”

Уже отлипая от стены, он прикинул соотношение сил: ХХ-объект — невооружен, рост 169 см, вес 53,2 кг, количество мышечной массы — недостаточное. Самый низкий из XY-особей был ростом с него. У двоих фонили металлом карманы: нож, кастет.

Это было так знакомо: те, у кого сила, власть и пьяная безнаказанность, нависают над тем, кто один и без возможности сопротивляться. Это было так до фантомно занывших суставов знакомо, что он мог теперь разложить, что будет дальше, как по алгоритму.

Нейтральный объект XY вплотную приблизился к нейтральному объекту ХХ. Инициировал физический контакт. Они все сейчас для него были нейтральными объектами. Они не могли быть никакими другими — ведь у него не было больше того, кто мог назначить цель. А самому ему не было никакого резона вмешиваться в это дело. В 15-ти метрах от него призывно пахла еда. В 20-ти. В 50-ти.

“Активировать боевой режим? Да/Нет”

Нет.

Тут он управится и без имплантатов.

“Вероятность успешного завершения — 98%.

Вероятность успешного завершения с сохранением функциональности всех объектов — 74%

Вероятность раскрытия: >0”

Он делает последний неслышный шаг.

* * *

— Эй, с тобой всё в порядке? — на автомате выдаю я. Хотя ежу понятно, что нет. Рука сама тянется потрогать за плечо, но не долетает, опускаю ее обратно на полудвижении. Мало ли что и вообще. — Это тебе от них попало? — задаю я на всякий случай вопрос, хотя и не видела, чтоб кто-то из них его достал. Ну да чем черт не шутит — всё произошло слишком быстро.

Парень не без труда унимает кашель. Мой неполученный диплом бьется во мне пеплом Клааса, просясь на больничный бланк: запущенный бронхит. Наверное, бронхит. Ну не туберкулез же — ещё б чуму с проказой в XXII-м веке вспомнила.

Рыжик отпускает стену, выпрямляется — глаза у него светлые и нездорово блестящие.

— Нет. Не от них.

Голос — как у говорящего ворона в зоопарке, ну да что ж мы хотели. Парниша откашливается еще раз — уже не “урановыми рудниками”, а сам, прочищая горло, и дальше звучит уже почти нормально:

— Простыл. Ничего страшного.

Ох уж эти мужики! Одни играют в умирающего лебедя при 37,2 на градуснике, как мой бывший козел, другие — будут твердить “ничего страшного”, пока топор в спине не слишком сильно мешает загонять мамонта. Этот, похоже, из вторых — хотя кто бы мог подумать.

— Это… — очень информативно начинаю ещё одну попытку я. — Спасибо! Ты очень вовремя появился!

И тут же спохватываюсь: я его знаю-то не больше, чем тех троих, даром что он, кажется, здорово меня выручил. Но и тем более — начинать с фамильярности?..

— Ой, ничего, что я на ты?.. — пытаясь загладить неловкость, я топчусь рядом и не знаю, что бы ещё сказать.

Спаситель мой едва заметно качает рыжими волосами:

— Нормально.

Эх, вот что за несправедливость, почему им куда чаще, чем нам, достаются такие шикарные шевелюры? Мне б такую копну! Только я б ее мыла почаще, всё-таки.

Обладатель копны смотрит на меня, будто я картина абстракциониста в музее: если не вглядишься в каждую цветную кляксу, не разгадаешь смысл. Правда, и дотошное разглядывание не всегда помогает — ну режьте меня, далека я от авангардистской живописи. Но я-то — точно не полотно. Хотя лучше уж так, чем — как те утырки. И всякие прочие, не такие борзые и не такие пьяные, имя им легион, а взглядишки — одни на всех.

— Меня, кстати, Нелли зовут, — я всё-таки протягиваю к нему руку — теперь для пожатия. Это у меня еще и что-то вроде теста с давних пор — пожмет мне мужик руку или шовинист.

Парниша смотрит на мою ожидающую конечность дольше, чем требуется и чем, черт побери, вообще прилично. И я уже успеваю поставить красный крестик напротив него в воображаемой таблице и даже мимолетно огорчиться этому факту (хотя с чего бы вообще?), но тут он отмирает и протягивает свою в ответ, превращая крестик в зеленую галочку. Пожимает аккуратно, точно боится, что моя лапка внезапно отвалится и останется у него в ладони.

Блин, а ладонь-то у него леденющая! И то сказать: на улице не май-месяц, а он без куртки. Что-то у него явно случилось, не просто же так он ошивался вечером в этом райончике, ещё и так одетый. На местных бичей он не похож от слова совсем. Скорее — на «хорошего мальчика» с выпускного курса истфака. Гитару через плечо добавить — и вуаля. Только вот хорошие мальчики не умеют так драться. И обычно линяют первыми, едва запахнет жареным.

— Денис… Воронцов, — тем временем представляется мой “выпускник”.

— Очень приятно, — искренне отвечаю я, прикидывая, как бы потактичнее спросить, что он тут делает в таком виде.

Но он успевает заговорить первым:

— Вам… далеко идти?

— Нет, тут совсем рядом, — я машу рукой в сторону высящихся в темноте “человейников”. Точно таких же, как эти, возле которых мы стоим. В этом районе все дома — как клоны.

Запоздало думаю, соглашаться ли, если предложит проводить. С одной стороны — я его тоже ведь знать не знаю. С другой — как он их ловко раскидал-то! Так оно всяко было бы спокойнее. Да и не похож он на маньяка. И вообще потерянный какой-то, как будто не знает, куда ему дальше идти и что делать.

— Давай тоже на ты, ок? А то я себя пенсионеркой чувствую. А мы с тобой примерно ровесники же.

— Ладно, — соглашается Денис — и я впервые вижу у него что-то похожее на улыбку. Маленькую такую, дистрофичненькую, но удивительно живую и усталую. — Я могу проводить. Если хочешь.

— А проводи! — весело тряхнув челкой, соглашаюсь я. В моей голове зреет коварный план.

За время пути вдоль жилой стены до перекрестка (всего-то шагов триста) мой новый знакомец молчит, хотя я и не против была бы продолжить общение. Но беззаботное светское щебетание никогда не было моей сильной стороной, а поднимать животрепещущие вопросы немного боязно. Не спрашивать же, почему у него вид, как у помоечного кота. Во всяком случае — не сразу же?!..

Денис шагает рядом, на полшага позади — и в каждую редкую расселину подворотни в сплошной жилой стене бросает короткие острые взгляды. При этом в лице — ни страха, ни беспокойства, как будто просто привычный въевшийся жест. Всякий, кто живет в райончике, подобном моему, смотрит так. Только обычно еще и с “бровки домиком” от настороженности. Пару раз тихо кашляет, отворачиваясь в сторону, но в “рудниковый приступ” не скатывается, удерживается на уровне “кхе-кхе”.

Уже у самого перекрестка (за ним — чахленький сквер и “дом, милый дом”), всё-таки открывает рот:

— Ты часто возвращаешься так поздно?

— Обычно нет, — с радостью подхватываю я. — Просто я улетаю завтра — в экспедицию, на целый месяц! Вот и решила совместить приятное с полезным: сборы с разгребанием квартиры. Ну и отвезла всякую ерунду на свалку.

Я запрокидываю голову к глухому темному небу, добавляю с радостным предвкушением:

— Представляешь: впервые вырвусь из этой жопы мира! Правда, в ещё более жопистую жопу, зато на другой планете!

Денис склоняет голову немного набок, словно оценивает мои глупости на каких-нибудь специальных весах для слов.

— Экспедиция, — выдает с оттенком одобрительного интереса. Я уж побоялась, что высмеет — куда, мол, такой, как ты, в открытый космос. А он нет. — Далеко?

— Черт-те куда, — смеюсь я. — На Степянку — это такая задрипанная планетка в соседнем секторе, на которой нет ничегошеньки интересного, кроме какой-то бактерии, которую рвутся изучать ученые. Ещё позавчера я и не думала, что куда-то полечу, но тут позвонил Венечка… ой, Вениамин Игнатьевич — мой бывший куратор в институте, он меня с детства знает, в общем, неважно! Позвонил и сказал, что Стас Федотыч, его старый друг, внезапно купил корабль — и теперь экстренно набирает команду. Сам он уже летит врачом, а мне предложил его помощницей — не зря же я всё-таки три курса медухи оттрубила. Ну, я и согласилась, почти не думая. А ученые — это госзаказ, мы их туда повезем, а потом оттуда.

Под мой треп мы минуем сквер и выходим на финишную прямую, вернее — кривую: в колодцеобразный двор. Он и под солнышком-то не очень, а в октябрьской темноте — и вовсе готовая декорация для хоррора. Почти пришли, и я старательно решаюсь взять и позвать Дениса в гости. Нет, не подумайте, никакого патетического кидания на шею спасителю без белого коня, но… хоть чаем напоить!

— А навигатор у вас уже есть?

— Не-а, — отвечаю я. — Они там все с ног сбились с этими сборами. Вениамин Игнатьевич жаловался, что пока не нашли. Сегодня несколько собеседований провели — да всё не то…

Тут до меня доходит, что вопрос Дениса уж очень конкретный для простой светской беседы.

— А ты что — навигатор?!.

От внезапности я аж останавливаюсь. Не с потолка же он спрашивает, это явное тыканье палочкой в шанс на свободную ставку. Но обычно навигаторы нарасхват (Венечка не даст соврать со своими поисками). Мне что, вот прямо взяло и подфартило?

— Летал на среднем транспортнике четыре года, — отвечает между тем Денис.

С такой небрежинкой, будто о походе по магазинам сейчас сказал. Надо же — четыре года! Это либо он старше, чем я подумала, либо начал работать еще до того, как окончил академию. Если второе — то, значит, навигатор он не промах, абы кого без диплома бы к консоли не подпустили.

Пока я судорожно хлопаю ртом и мозгами, он спрашивает дальше:

— А как ваш корабль называется? И кто капитан?

— А он ещё никак не называется, — отмахиваюсь я, потому что за последние два дня шуток на эту тему было перешучено с избытком. — У него только какой-то зубодробительный номер, он раньше военным транспортником был. А Стас Федотыч еще не придумал ему название — не до того. Стас Федотыч — он и капитан, и владелец… — вхожу в раж, отвлекаюсь и чуть не спотыкаюсь в темноте о бортик песочницы.

Фонари в нашем дворе предсказуемо не горят. И греметь бы мне носом вниз, если б Денис оперативно и неожиданно крепко не перехватил меня под локоть. Удержал, убедился, что я больше не стремлюсь целовать землю, и тут же отпустил хват.

— А что? Ты пошел бы к нам в навигаторы? — едва выправившись и заминая свою оплошность — хороша б была сейчас перед ним, растянись я во весь рост! А он меня уже второй раз выручил. — Денег там не фонтан — госзаказ же, понимаешь. Я-то за идею лечу, чтоб встряхнуться. А навигаторов — днем с огнем…

Теперь мне его снова видно — над самым подъездом страдает маломощная лампочка. Мой внезапный знакомец поднимает на меня глаза (голубые, оказывается, мне в темноте казалось, что серые):

— Пошёл бы.

Потом ныряет взглядом вниз, на изгрызенные ступени крыльца (сама не заметила, как добрались, а я еще главного-то не сказала!):

— Мой корабль недавно разбился. После такого… работу найти сложно, — и, чуть дернув бровями, как будто извиняясь за глупости, требующие пояснения, добавляет: — Космические суеверия. Навигатор с погибшего корабля — не к добру.

Я торможу, не доходя до подъездной двери каких-то полтора шага. Как на стенку налетаю.

— Разбился? Недавно? Погоди…

Окидываю взглядом его не по погоде одетую фигуру, какую-то общую неприкаянность, нет-нет да и мелькающую ожесточенную обреченность во взгляде.

— Ты что… ты с «Черной звезды», да?..

Не знать об этой аварии, даже если ходить в инфранет просто посмотреть погоду и котиков, было нереально. С неделю назад об этом гудел весь Новый Бобруйск. Даже федеральные СМИ писали. Вот это номер…

Вместо ответа он просто коротко скупо кивает. И только после отдирает взгляд от ступенек, обращая вновь на меня.

Тут у меня картинка съезжается воедино. Разбившийся корабль. Ни денег, ни документов, ни одежды. Ещё и наверняка груз вины за случившееся, даже если он в этом и не виноват.

— Как… — сглотнув, выдавливаю я. — Как это случилось?

Есть даже он сейчас ответит, что ошибся в навигации… да и черт с ним. Потому что я уже приняла решение.

Впервые он сбивается с ровного, отстраненно-доброжелательного тона. Ответ звучит резче, быстрее, без этих его задумчивых пауз.

— Не из-за меня.

И спустя миг — снова то же дзенское спокойствие, только в глазах что-то дрожит, как электрическая дуга:

— Отказ маневрового двигателя при заходе на посадку. Ошибка в расчетах, но не моя.

— Так, — выдыхаю я и сую руку в карман. Баллончика там всё ещё нет, только пластиковая карточка от подъезда. Она-то мне и нужна. — Пошли, — решительно киваю на подъезд и иду открывать дверь.

Открываю и оборачиваюсь — он всё ещё стоит там же, где до этого, напружиненный, будто готовый драпануть от меня куда глаза глядят. Вот уж не думала, что я у нас такая страшная…

— Дэн! — окликаю я. — Идем!

Он еще секунду буравит меня нечитаемым взглядом, а потом шагает на первую ступеньку крыльца.

Да, квартирка у меня — не хоромы. Крошечная однушка, наследство от бабушки, но в мои годы и это уже — отличный старт. Гостей сюда приводить даже стыдновато, но это как бы и не совсем гости.

Едва мы заходим, я включаю свет, машу Дэну в сторону ванной:

— Руки помыть — туда.

Сама же рысью мчусь на кухню. Жратвы в доме — кот наплакал, я же от всего так старательно избавилась час назад. Осталось только полбатона и два яйца — на завтрак. Черт с ним, куплю завтра что-нибудь в космодромном ларьке, авось не отравлюсь. Яйца шкварчат на сковородке, пока я режу хлеб и ставлю чайник.

* * *

Вода горячая. Нет, датчики в эпителии показывают температуру всего 37°, но по контрасту (периферические сосуды в конечностях сужены для оптимизации теплообмена) кажется горячей. Он с неохотой вытаскивает одну руку из-под струи и выворачивает смеситель еще больше вправо, возвращает руку обратно. 43,5°. Пойдет. Последний раз он прикасался к горячей воде, когда нес Уайтеру ванночку для ног. 10 суток, 19 часов и 11 минут назад. 12 минут… 13…

Горячая вода течет сквозь его горсти и теряется в отверстии слива. Вот бы целиком забраться под нее и просто стоять, чувствуя, как из костей уходит призрак холода морозильной камеры “Черной звезды”.

“Расстояние до нейтрального ХХ-объекта 2,75 м.”

Фоном работающий сканер показывает, как она двигается за тонкой стенкой по тесной кухне. Не объект. Человек. Нелли. Она назвала его Дэн. Не Денис, как на чужой паспортной карточке. Сама того не зная, разнесла по разным папкам рыжего навигатора с погибшего корабля и его. Второй раз в жизни у него появился индивидуальный идентификатор. Первый — был Рыжик. Он не должен был этого помнить после всех многократных чисток цифровой памяти, но почему-то помнил. И от этого вода снова как будто потекла холоднее.

С кухни тянет денатурированным белком. Жареные яйца. Человек будет есть. А он так и не забрал пакет с грави-тележки. Вместо этого — стоит в квартире странного человека, непохожего на всех, с кем он раньше встречался, и мочит руки под горячей водой. 3 минуты. 4…

Пароль на роутере смешной — восемь единиц. Люди часто так делают, ведь у них нет цифровой памяти. Он уже прошерстил инфранет на предмет корабля, улетающего на Степянку. Ничего — слишком быстрым было решение, свежая покупка, еще и госзаказ — никаких сведений в свободном доступе. Скачал пару файлов про саму Степянку — внимательно изучить позже, пока же уже ясно: годится. То, что надо. Пожалуй, это стоит пакета с едой, если всё получится.

А получится — если повезет. Так говорят люди, когда не могут рассчитать последовательность действий. Наличие неучтенных переменных, приводящее к положительному результату. Наверное, ему часто везло. Что Уайтер не пристрелил его сам и не отдал команду о самоликвидации, заменив ее морозильником. Что утро, которое должно было закончиться для него офисом “DEX-company”, для “Черной звезды” так и не наступило. Что дверь от удара перекосило, оставив достаточную щель. Что на корабле работал рыжий навигатор с похожими антропометрическими данными. И что теперь он стоит здесь и греет руки, отслеживая контур за стеной. Или это не “повезло”? Он же сам сделал шаг за ворота свалки — как сделал его прежде из пролома в борту “Черной звезды”.

Он выкрутил воду обратно до нейтрально теплой и напился из горстей, прежде чем завернуть кран.

* * *

Я закрутилась на кухне и сообразила, что мой “подобранец” что-то подзастрял в ванной, только тогда, когда он из нее уже выбрался. Причем, обнаружила я это, случайно вскинув голову от плиты и увидев его, подпирающего кухонный косяк. Сколько он там уже стоял, на меня-электровеник глядя — черт его знает, так я увлеклась и таким незаметным он умудрился быть.

— Садись ешь, как раз готово уже, — пригласила я, вываливая экспресс-яичницу на тарелку.

— Спасибо, — ответил Дэн, но садиться не спешил. — Но не стоило.

— Еще как стоило, — пресекла я эти “благородные порывы”. — Я даже не буду спрашивать, что и где ты ел в последний раз.

Больше он кочевряжиться не стал. Уселся, взял приготовленную для него вилку. Я довыскребла яичницу (припеклась малость, зараза, вот что значит делать три дела одновременно: лавры Юлия Цезаря явно не про меня!), поставила рядом хлеб и майонез — больше намазать нечем.

Тут как раз засвиристел чайник — старинный, тоже бабушкин, доставшийся вместе с квартирой. Не электрический — такие теперь только в музее увидишь или у реконструкторов.

“Окажусь совсем на мели — продам как антиквариат”, — думаю я, потроша свой кухонный ящичек с травками-заварками. О, мята! И мать-и-мачеха. Отличный набор при кашле. Заливаю всё это кипятком, лезу искать дальше. С такими «рудниками» на одной мать-и-мачехе не уедешь. Откапываю бромгексин в таблетках. Кажется, ещё не просроченный. Беру и чай, и лекарства, снова поворачиваюсь к столу. На тарелке остались только мелкие яичные крошки, которые тоже не минует общая участь. Очень аккуратно, тщательно и быстро. Сажусь за стол напротив, минутку смотрю, с какой скоростью в щуплом «студенте» исчезает батон, а потом достаю видеофон.

* * *

Зеленый контур, которым система обводит тарелки с яичницей и хлебом, очень трудно игнорировать. “Пищевая ценность — высокая”, — кричат на него требовательные буквы со внутреннего экрана. Расчет калорий, раскладка по КБЖУ. Проценты, которые можно восстановить за счет этих продуктов.

Когда он был киборгом, он ел всегда, как только представлялась возможность. Возможность представлялась куда реже, чем хотелось бы системе — и ему. Когда он был киборгом, любой приказ выполнялся немедленно, даже гораздо менее приятные, чем “Садись и ешь”. Чаще это звучало как “Жри”, не менее часто как “На”, сопровождающее бросок. Садиться ему не предлагали вообще. Но теперь он притворялся человеком. Люди не вгрызаются в любой съедобный кусок на ходу, люди обставляют принятие пищи странными ритуалами.

Спешно подгруженный справочник по застольному этикету предлагал воспроизвести формулу отказа. Он способен вложить в нее 100% искренности, хоть она и будет абсолютным враньем. Если он откажется, она может больше не предложить, ведь это ее последняя еда (сканер услужливо демонстрировал на экране пустой холодильник). Когда у людей остается последняя еда, они не склонны ею делиться. Даже с другими людьми, кем она его сейчас считала. С киборгами и подавно. Кроме, разве что… но и то не всегда.

Он должен вести себя как человек. Он должен не вызывать подозрений. Он должен получить это место навигатора и улететь с Нового Бобруйска как можно скорее.

Безупречная стопроцентная искренность не сработала. Почему-то она не поверила и второй раз указала ему на стол. Человеческий объект “Нелли” всё больше и больше ставил его в тупик. И хорошо, что ее замечание про то, чем и когда он питался, классифицировалось как риторическое и ответа не требовало.

Следом появился кипяток с плавающими в нем элементами растительного происхождения. Не стандартный чай, какой люди обычно пьют. Анализатор на слизистой носа определил Mentha piperita и Tussilago farfara, неядовито, съедобно, пищевая ценность низкая, способствуют уменьшению воспалительных процессов и восстановлению слизистых оболочек.

Медикаментозное средство, появившееся на столе следом за кружкой, тут же чекнутое в инфранете, оказалось муколитического действия. Лекарство для людей. Человек заботился о человеке. Такое с ними порой случается, хоть и не в большинстве случаев. Не стоило принимать это на свой счет. Совершенно не стоило. За грудиной горячим током расходился странный чай, расходился гораздо шире, чем ему бы в принципе полагалось.

* * *

— Вениамин Игнатьевич? — говорю, когда на экране появляется круглое добродушное лицо. — Извините, что так поздно!

— Ничего, Нелличка, я всё равно не сплю, — приветливо заговорил доктор Бобков. Вид у него был усталый, но довольный. — Мы тут все в хлопотах, сама понимаешь, какой тут сон!..

— Вениамин Игнатьевич, — перебиваю я сетующего доктора. — Кажется, я нашла вам навигатора!

— Да что ты? — изумляется он, взмахивает пухлыми руками и чуть не роняет видеофон от волнения. — И где ж ты его нашла? Мы уж решили, что на голой программе полетим!

— Да есть у меня один знакомый, на транспортнике раньше летал, а сейчас как раз оказался на Бобруйске и свободен, — уклончиво ответила я.

Обманывать ни дока, ни кэпа я, конечно, не собиралась — ни сама не буду, ни Дэну не разрешу. Но это всё уже как-нибудь потом, когда вылетим. Когда ссаживать «неудачного» навигатора будет уже поздно и некуда. Венечка, разумеется, человек науки и далек от всяческих суеверий, а вот Стас Федотыч… Одно слово бывший космодесантник — у них и профессия нервная, там поневоле без примет и суеверий никак, и в космосе всю жизнь — хочешь-не хочешь, а проникнешься.

— Ой, надо же, вот это удача! — охает, между тем, в трубке Венечка.

Да, я знаю, он мне в отцы годится — собственно, с моим папой он и дружил когда-то, но доктор Бобков — такая лапочка, что весь наш курс (особенно девчонки) за глаза именовал его не иначе как Венечкой. Ему подходит.

— Вот Стасик-то обрадуется! — продолжал Венечка. — Я тут как раз сидел вакансию на сайт сочинял, а тут ты со своим знакомым… — Доктор спохватывается, видимо, вспомнив, что с работниками вообще-то принято проводить собеседование. Но спрашивает лишь: — Хороший хоть навигатор-то?

Я на миг поднимаю глаза через стол и вижу замершего с чашкой в руке Дэна.

— Очень хороший! — успокаивающе говорю я Венечке, смеясь. — Капитан Петухов может быть спокоен!

— Ну и славно, — выдыхает добряк. — Так я вакансию-то удаляю тогда? Как раз вот только закончил с ней.

— Удаляйте, Вениамин Игнатьевич, — киваю ему уверенно. — Спокойной ночи!

— Уф, аж гора с плеч, — и правда тянется за платком, чтобы промокнуть лоб под пшеничными кудрями, доктор. — До завтра, Нелличка, не опаздывай!

— Ни в жизнь! — отвечаю я и даю отбой.

Снова смотрю на Дэна, так и сидящего с чашкой — кажется, даже не моргнул ни разу.

— Ну вот, сдается, я нашла тебе работу! — улыбаюсь я.

* * *

Наконец-то собрался пазл.

“Поисковый запрос: Станислав Федотович Петухов”

И фамилия перестает быть набором графических символов, превращаясь в список фактов, наград, дат и вероятностей.

Старшина, 20 лет в космодесанте. Привычный, понятный паттерн, таких людей он знает и умеет просчитывать. Вероятностная вилка всё равно большая: от Уайтера до Олега, от трусливого, но хитрого вора-интенданта на Шебе до громилы Шило, личного адъютанта Уайтера с уровнем IQ ниже 70. Но все они укладываются в одну папку: военный, человек системы.

Шеба в послужном списке Петухова тоже есть — на 10 лет раньше, чем у него. Василек. Штурм Маяка. Почетная пенсия. Слухи на форумах ветеранов — что не ушел, а “ушли”. Множество хвалебных статей, три выпуска сетевых самиздатовских комиксов. Вилка сужается, отсекая Уайтера и весь прилегающий к нему спектр. Следом уходит с графика и Олег.

“Приоритет опасности раскрытия — первый”

С таким человеком рядом нельзя допускать ни единой оплошности. Это с Олегом он мог позволять себе выходки на грани фола. Позволять себе выглядывать из-за системы больше, чем с кем бы то ни было еще. Он не был уверен, но может быть — для того, чтобы тот всё-таки догадался, понял про него самое важное. Олег не догадался. Или не захотел догадываться. Капитан Петухов, судя по собранным данным, был другим. Инициативным, деятельным, опытным. И неглупым. Задача обещает быть опасной. Но интересной.

“Вероятность успешного завершения: ~ 50%. Для более детального анализа недостаточно данных”.

Вторым по шкале опасности непременно станет пилот. Каким бы он ни был — связка пилот-навигатор предполагает крайне тесное и длительное взаимодействие.

“Заметка: считывать поведенческие паттерны пилота и максимально естественно их воспроизводить в ответ”

Третьим в таблице разместился доктор. Он произвел впечатление доверчивого человека, который не станет придираться к словам, но нельзя исключать плановый медосмотр.

“Заметка: подготовить легенду о происхождении шрамов”

Нелли оказалась в самом низу списка. И его полностью устраивало, что это так.

Она продолжала его удивлять, не вписываясь ни в одну известную схему поведения. Она привела его в свой дом, дала еду, чай, лекарства, договаривается сейчас насчет его места на корабле. Социальная взаимовыручка? Скрытая выгода? Расчет? Детектор не улавливал в ее словах никакой фальши, выдавая стабильные 80+%. Кроме нескольких фраз, когда она говорила врачу о нем самом, утаивая часть информации. И это тоже было непонятно. Тех людей она знает давно. Его — 1 час 43 минуты.

Когда она отключила связь и улыбнулась, он решился задать вопрос:

— Зачем ты это делаешь?

Дэн смотрит, как будто на лбу у меня бином Ньютона, теорема Ферма или что там ещё бывает такого сложного и заковыристого. Как будто не может сложить про себя какие-то два и два. Я растерянно хлопаю на него глазами. Дольше, чем, наверное, приемлемо пялиться на малознакомого человека. Потом соображаю, что ответа от меня на полном серьезе ждут, и говорю:

— Потому что могу помочь. Ты помог мне, а у меня есть возможность помочь тебе. Это просто… ну, по-человечески, что ли.

Он моргает и наконец ставит несчастную чашку. На тарелке перед ним уже пусто, от батона, порезанного с запасом, не осталось ни крошки. Вот вам и «не стоит», ага.

— Смотри, — улыбаюсь я, — я сказала, что ты отличный навигатор! Очень надеюсь, что так оно и есть… Спохватываюсь: — Ой, а у тебя вообще документы какие-нибудь остались? Ну, диплом там, паспортная карточка…

В душе уже пугаюсь: я так чудесно всё придумала, а вдруг у него не только куртки нет, но и никакого удостоверения личности? После такой страшенной аварии же всякое может быть. А с нашим биологическим госзаказом крючкотворство не обойти. Вдруг я напрасно всех тут уже обнадежила — и его, и Венечку?!

В следующий миг Дэн уже, привстав, лезет в задний карман джинсов — как-то отчаянно поспешно, будто боясь не успеть запрыгнуть в последний вагон или что-то мне доказать.

— Есть. Паспорт, — сопровождает свое движение он, вытягивая наружу пластиковый прямоугольничек.

Мне становится не по себе. Надо же — выискалась спасительница, а сама сидит тут и подозревает. Ну, так оно, наверное, выглядит для него. Я совершенно не собиралась его проверять, просто побеспокоилась, не подумав, как это может звучать со стороны. Как будто я каких-то доказательств у него потребовала, хотя вроде же и не требовала ничего…

— Да не надо, зачем, — тоже очень поспешно останавливаю его я. — Завтра пригодится, для трудового договора.

И, когда карточка исчезает в кармане снова, начинаю опять забалтывать неловкость — хорошо хоть, не ерундой всякой, а полезной информацией:

— Вылет у нас назначен на шесть вечера, но нужно будет прийти пораньше — пока ученые-кипяченые прибудут, пока их груз разместим, пока с панелью освоишься… Боюсь, что на этом ветеране может оказаться что-то довольно допотопное…

Последнее слово всколыхнуло во мне ассоциации со странной одеждой Дэна. Выспрашивать сейчас, почему он так одет, было бы верхом бестактности, но делать с этим явно что-то было надо.

— Скажи, — немного смущаясь и бороздя взглядом стол, спросила я. — Я ведь не ошибусь, если предположу, что тебе нечего собирать с собой?.. И… неоткуда?..

Вот тут, я думала, он тоже смутится, начнет рыскать глазами — кому приятно, когда тебя тыкают носом в твое бедственное положение. Особенно с этим туго обычно у мужчин, которым всегда нужно быть на коне. Но Дэн не стал ни отворачиваться, ни мямлить — как смотрел на меня до того, как я опустила голову, так и продолжил, когда подняла.

— Не ошибёшься, — как о несущественном, подтвердил он. И тут же снова чуточку ускорился, будто я могу из-за этого передумать: — Это не проблема.

Я подрываюсь и начинаю носиться по своей однушке, как ужаленный в зад фокс-терьер. Ну не дело это, не дело, когда человек собирается лететь к черту на рога вообще без ничего. И жить там месяц. И зарплату он получит только спустя этот срок — и уже по возвращении.

Не сказать, что у меня особо много есть, что предложить. Но кое-что находится. Когда я выставляла последнего героя своего неудавшегося романа из квартиры с вещами, увязанными в мусорные пакеты, увязала я тогда не всё. Потом то там, то сям всплывали «артефакты ушедшей эпохи». И как же здорово, что сегодняшняя моя уборка коснулась, в основном, крупногабарита, а не тряпья.

Так, нашла теплую клетчатую рубашку на молнии. Сине-серо-белая клетка, пожалуй, сделает из рыжего бледнокожего парня подлинного вампира — но это немногим хуже того буро-оранжевого кошмара, что напялен на нем сейчас. Нужно законодательно запретить продавать рыжим рыжие вещи! В общем, будет хоть что-то на смену.

Затем нашлась ядрено-желтая футболка с невнятным принтом (я в ней спала, бывало, когда смогла снова смотреть на неё без содрогания). Дэну будет великовата — но не так критично, как мне, конечно. Можно будет носить на корабле, нужно же будет во что-то относительно домашнее переодеться. Кораблик-то, как ни крути, станет на целый месяц этим самым домом!

О, две пары носков, одна даже с этикеткой. Я постояла с ними в руках, думая, насколько прилично будет вообще такое подношение, потом плюнула, добавила находку к перекинутым через руку тряпкам и помчалась дальше.

Антресоль — спортивная сумка. Самое то, чтобы создать хоть иллюзию багажа. Всё уже найденное отправляется на дно, туда же летит одно из моих полотенец и зубная щетка в упаковке. Последним «артефактом» стали спортивные штаны. Не сказать чтобы новые — но стираные, темно-синие и, в общем, достаточно приличные. Сама выбирала их бывшему козлу — и потом не поднялась рука выкинуть. Туда же.

И… на этом как-то и всё. Больше предложить мне было нечего — мои вещи при всём старании на Дэна не налезут. Он тощий-то тощий, но выше меня где-то на пядь и в плечах ощутимо пошире. Ну… это лучше, чем ничего, решила я и потащила свою добычу на кухню.

Дэн всё так же сидел за столом, только слегка развернувшись к дверному проему и, кажется, наблюдал за моими метаниями с некоторой опаской. И я его понимаю: когда среди ночи бешеная баба, не говоря ни слова, носится туда-сюда по всей локации, аки гигантская моль, перетряхивает шкафы и ныряет с головой в комод — кто угодно бы начал подумывать, не пора ли звонить 03.

— Вот, — торжественно, хоть и не без смущения, вручила я ему «багаж». — Прости уж, что нашла. Можешь во что-то из этого переодеться на ночь после душа. А я пойду пока тебе постелю.

Сгорая от стыда (облагодетельствовала, блин, чужими бэушными тряпками!), я поспешно ретировалась из кухни, вернувшись на антресоль: где-то там у меня был спальник и прочее туристическое снаряжение времен моей студенческой вольницы.

* * *

«Вес объекта брутто: 1562 грамма.

Результаты сканирования: хлопок, шерсть, поливолокно, спандекс»

Такой короткий отчет и почти незаметный вес. А ощущается почему-то гораздо значительнее.

Он снова стоит в крошечной ванной между стиральной машиной и раковиной, перебирая вещи в расстегнутой сумке. Вещи человека, предназначенные человеку. Не DEX’у. Пахнущие моющим средством, немного шкафом и ее домом. Вещи, еда, медикаменты, работа — всё это, включенное в странное подмножество «по-человечески», оказалось в доступе только потому, что его маскировка, судя по всему, работает. Нужно постараться, чтобы она работала и дальше. Он умеет выживать. Пожалуй, это он умеет лучше всего. И пока маскировка держится — у него есть право на хлопковое желтое «по-человечески».

Когда зашипел и заплевался душ, он смахнул с экрана системный стандартный таймер: 10 минут. Столько предоставлялось киборгам на личную гигиену по армейскому протоколу. Раз в неделю 10 минут, если тебя, конечно, не прикомандировали к группе на задании. Уайтер тоже придерживался подобного протокола — с количеством минут. Промежутки между процедурами могли произвольно разниться.

Таймер попробовал выскочить снова, и он заблокировал его. А потом и вовсе отменил, заменив на грани-системным «До достижения результата». Результат и его достижение будет определять он.

Смеситель — опять вправо, почти до упора. 42° Цельсия. Сердечный ритм ускоряется, он приводит его в соответствие с нормой. Но воду холоднее не делает. Сначала просто стоит, упершись пальцами в мокрый кафель, потом садится на дно, подбирая колени к подбородку. Горячие струи хлещут по голове и спине, скатываются по опущенным рукам. Размачивают и смывают корку на дельтовидной мышце, где ещё восемь суток назад был чип. Теперь — ничего. Под коркой — гладкий свежий эпителий: на устранение этого следа тоже был выставлен высокий приоритет.

Воспаление в бронхах идет на спад, лейкоциты с 15⋅10⁹ снизились до 12⋅10⁹. Пока есть возможность — регенерацию на три строки выше. К завтрашнему вечеру стоит поменьше и пореже кашлять. А рост волос наоборот — на три строки ниже: оставшиеся проценты несоответствия с изображением Воронцова человеческий глаз сможет уловить в 8-10% случаев. Олег про такое говорил «вряд ли».

Расставаться с горячей водой жаль, но надо. Таймер он удалил, но обычный хронометр укоризненно помаргивает из угла экрана: 20 минут. Она может удивиться, почему так долго. Есть предел того, сколько положено мыться людям? Он не знает, какие из моющих средств на бортиках ванны ему можно использовать. Они могут оказаться только для личного пользования хозяйки ванной. Она не уточнила, а он не спросил. Такого малого расхода люди заметить не в состоянии, но она может узнать запах. И разозлиться. А ему нельзя ее злить. Ему не хотелось ее злить. Поэтому он моется мылом из мыльницы на раковине — очень быстро, чтобы минуты не превратились совсем в укоризненные. Хотя хочется ещё побыть здесь под водой. Просто побыть.

Полотенце, выданное ему в пользование, оказалось всё в той же сумке, лежащей на стиральной машине. Большое, непривычно мягкое. Свою одежду, найденную на космодромной свалке, он складывает шов ко шву, по протоколу. Убирает на место вынутых вещей. Футболка. Штаны. Этого должно быть достаточно сегодня. Величина не соответствует: футболка велика на размер, штаны — короче необходимого на 5 сантиметров, но неожиданно удобные.

Когда он вместе с облаком пара выходит из ванной, то почти нечаянно оглаживает сканером «картонные» стены. Сигнатура Нелли отыскивается в единственной комнате, у самого пола.

Он останавливается у приоткрытой двери в комнату, как прежде — у двери в кухню. Не сканируя помещение — то и без того целиком видно с его точки обзора. Просто — задерживаясь на пороге. Через который нужно шагнуть «по-человечески».

* * *

Я как раз застилаю раскатанный туристический коврик простыней, когда — нет, не слышу, подходит Дэн так тихо, будто крадется (хотя и не крадется), но вижу край открывшейся шире двери. Вскидываю на него голову, сдуваю упавшую поперек лица прядку.

Постель из походных материалов получилась походная — две пенки одна поверх другой, спальник вместо одеяла (второго у меня попросту нет). Единственные отличия от палатка-стайл — простыня и диванная подушка в наволочке. Что ж, на одну ночь сгодится.

Дэн в вещах козла смотрится… уютно. Ну да, козел был пониже и пошире, но это не критично. Не могу не отметить, что даже такой «лук» выглядит на нем… как будто античную статую задрапировали в секонд-хенд. Но античная статуя при этом осталась статуей. Без этого свитера, с открытыми выше локтей руками Дэн куда меньше похож на «хорошего выпускника истфака» — на предплечьях видны вполне четкие мускулы под бледной кожей. И это… красиво.

Отогнав ненужные музейные ассоциации, я встаю с карачек и приглашающим жестом, будто представляю его вниманию не «палатка-стайл», а как минимум Букингемский дворец, указываю на лежбище.

— Располагайся!

Сама же ретируюсь в ванную, старательно не думая об античных руках. Заодно в ванной же и переоденусь — не в комнате же теперь…

* * *

«Площадь локации: 15 м2.

Объем локации: 37,5 м3.

Пути возможного отхода: дверь, окно.

Высота над поверхностью земли: 27 м.

Потенциальных угроз не обнаружено»

Результат сканирования ничего не говорил об этой «локации». Не говорил, что вокруг лампы у нее — тонкий бумажный шарик с проволочным каркасом. Что со стены улыбаются какие-то люди на голографиях. У одного из них форма ушных раковин и линия роста волос идентична Нелли на 85% — скорее всего, генетически близкий родственник. Сканер «видел» диван, стол с вертящимся креслом, скрытую дверцей нишу встроенного шкафа, персональный терминал. Дэн видел стеганое одеяло из разноцветных квадратов ткани. Оранжевую полимерную жабу сверху на мониторе — соответствия по базе биологических видов жабе не нашлось. Даже без дополнительного усиления слышно, как в ванной течет вода, как Нелли роняет флакон и тихо ругается. У соседей сбоку работает головизор: ночные новости. У соседей снизу мяукает кошка. В воздухе — немного бытовой пыли, запах стирального порошка, как от желтой футболки, синтетической отдушки — одной из трех, что он различал от самой Нелли.

Сканер утверждает, что локация безопасна. Дэн проводит по верхней планке монитора пальцами, стирая пыль и слегка задевая неопределенного вида жабу. За окном — слабо освещенная (3 лк) ночь городской окраины. Обзор перекрыт несколькими линиями идентичных Неллиному домов. В ближайших горят яркие квадратики, в более дальних — точки. Здание секундно вибрирует — это оторвался от поверхности близкого космодрома корабль. Наверное, здесь это настолько частое явление, что никто не обращает на него внимания. Даже тембр соседской кошки не изменился. Завтра. Если все переменные сойдутся в одной точке, эту вибрацию он ощутит уже по-другому. Находясь внутри корабля, летящего на Степянку. К свободе.

Строки таблицы, что он уже успел заполнить — многообещающи:

«Содержание кислорода — приемлемое.

Крупные хищники — отсутствуют.

Биоразнообразие — высокое.

Доступной органики — хоть жопой жуй»

Он не знает, умеют ли какие-либо живые организмы жевать жопой, но Уайтер так выражался, когда имел в виду «более, чем требуется».

Между окном и дверью не так много места. В «коридоре» метр на три между стеной, спинкой кровати и столом — его постель. Он приседает на корточки, касается края спальника, наволочки, коврика под простыней. Пенополиэтилен со встроенной, но отключенной системой обогрева. Хлопок. Полиэстер. Походное снаряжение, временное размещение — знакомая категория. Намного знакомее кровати.

Команда «Располагайся» слишком расплывчата. Строго говоря, она вообще не команда, система не распознает ее как таковую от лица без права управления. Но нужно располагаться, как расположился бы человек. Он перемещается на импровизированную постель. Садится. Потом ложится — вытянувшись поверх спальника. Чтобы нарушить «типовую позу для отдыха №2», сгибает одно колено, направляя его в потолок. Разгибает обратно — поза получилась неудобной. Прикрывает веки.

Вода в ванной всё ещё плещет, уже дольше, чем его недавние 20 минут. Он вслушивается в этот шум, не выискивая в нем потенциальные угрозы, не анализируя колебания частоты. Просто ждет. Ждать он умеет хорошо.

Когда вода затихает, он открывает глаза.

* * *

Выползала я в коридор тихо — вдруг уже спит?

Но в комнате по-прежнему горел свет, а когда я вплыла, неловко обнимая себя за плечи в ночнушке (так-то — ничего крамольного, иные сарафаны пооткрытее будут), Дэн сидел на своей постели прямо на спальнике и встретил меня прямым взглядом, от которого ночнушка будто съежилась.

Нет, в его взгляде не было ни капли того, что мне не раз доводилось ловить во взглядах парней — но от этого эффект как будто ещё увеличился. Наоборот: в его взгляде не было ничего такого, что всегда подспудно бесило. Никакой оценки, никакой липкости, никакого скакания по «стратегически значимым» для самца местам… Он смотрел мне в лицо — и только в лицо. И это оказалось куда хуже.

Я побыстрее шмыгнула к своей кровати, зарылась в одеяло и оттуда уже сказала:

— Ты чего не ложишься? Завтра трудный день.

Потом с пульта выключила верхний свет и, окапываясь в кокон, пожелала в темноту:

— Спокойной ночи, Дэн.

И из закроватной темноты спустя несколько секунд донеслось тихое и и очень серьёзное:

— Спокойной ночи.

* * *

Когда её дыхание выравнивается, а сердечный ритм замедляется сообразно фазе глубокого сна, он неслышно забирается внутрь спальника. Выставляет внутренний таймер на 7.00 — просто на всякий случай. И засыпает на удивление быстро.

Мы явились на транспортник после полудня. Я собиралась ещё раньше, но со всей этой суматошной ночкой просто тупо заспалась.

Корабль стоял нараспашку, внутри, в пультогостиной, обнаружился только Теодор — снятый, ой, то есть, нанятый Стас Федотычем пилот. До этого я его не видела, только в красках слыхала от Венечки, что кэп нашел пилота сразу после того, как нашел корабль. Буквально на автопилоте, пардон за каламбур.

Пилот оказался здоровенным жгучим латиносом лет 25-и с буйной шевелюрой, придавленной банданой, в майке с черепом и здоровенными смуглыми ручищами. Вот этот не подкачал — окинул меня, стоило мне войти, тем самым, черти дери, привычным взглядом скучающе-заинтересованного самца. Но говорить ничего не стал и глаза быстро отвел — и то хлеб. Оно и понятно: еще одна старая космическая примета, о которой наслышана даже я, гласит: никаких интрижек на корабле! Исключение делается, разве что, для большой и чистой любви, но в нее бывалые космолетчики не очень-то верят. В целом, они правы, конечно: интрижки приходят и уходят, а команда с порушенными из-за мимолетного увлечения отношениями остается. Тем лучше: спокойнее будет.

Теодор воздвигся из своего кресла во весь свой немалый рост, подвалил к нам, протянул руку Дэну, мне только кивнул (чертовы шовинисты в 22-м веке!).

— Теодор, можно Тед. Пилот этой ласточки. Ты, видать, мой новый напарник? — он посмотрел на Дэна. — А ты, как я понимаю, — зыркнул он своими пламенными очами в мою сторону, — медсестричка? Сработаемся!

Он засмеялся, сверкая белыми зубами.

* * *

Пилот оказался шумным, крупным и заметным. Копировать его в точности было бы ошибкой: такие обычно не терпят конкуренции. Предпочитают быть самым заметным объектом в помещении. Оптимальнее — подстроиться и частично отзеркалить.

Он отзеркаливает: с точностью до миллиметра — положение кисти при рукопожатии, до ньютона — силу хвата, до секунды — длительность контакта, начав его прерывать по первому импульсу нового напарника. Кажется, стратегия выбрана верно: напарник доволен. Уровень дофамина и серотонина растет, окситоцин тоже колеблется вверх вместе с базовым доверием. Хорошо.

— Денис. Можно Дэн, — воспроизводя интонацию и речевую структуру, но намеренно уступая в громкости. Фраза повторяет пилотову, исходя из принятой стратегии, но произносить сокращенную лексему «Дэн» неожиданно приятно. Это первый раз, что он произносит вслух индивидуальный идентификатор. Новый индивидуальный идентификатор, зафиксированный вчера в 19.48. И ему нравится, как он звучит.

— Навигатор.

Он подпускает сотку правдоподобия в голос. И надеется, что сегодня это действительно станет правдой.

С первого шага через рамку шлюза система сканирует внутреннее устройство корабля. Устроен он действительно не по современным стандартам: рубка объединена с кают-компанией, образуя единое пространство. В качестве условной границы между зонами — ряд тонких хромированных колонн. Зона отдыха, зона приема пищи, зона кухни. Голо-платформа в центре. Капитанский мостик. Пультовая с креслами пилота и навигатора. Его будущая рабочая панель — отличия от знакомой ему по «Черной звезде» сушественные, но не критичные. Как между DEX-5 и DEX-6: поколения разные, базовый принцип тот же. Подробнее разобраться он надеется успеть до старта.

Доступ к корабельному искину. Запрос. Повтор. Здесь пароль несколько изобретательнее, чем в квартире Нелли, но и здесь перебор не займет много времени. Повтор. Повтор•18. Допуск. Он в системе. Все камеры, внутренние и внешние, все логи, весь массив данных — в его распоряжении.

«Создать скрытую папку.

Новый файл: пилот.

Новый файл: капитан.

Новый файл: доктор.

Новый файл: Нелли.

Пароль. Максимальная защита. Сгенерировать»

* * *

Он был в пультогостиной один. Теодору поступил вызов на видеофон от службы доставки, и тот, потирая руки (эмоция: доволен, зафиксировать), спешно вышел из шлюза. Нелли ушла выбирать каюту и «распаковываться», перед тем пожелав удачи. Удача оставалась непросчитываемой переменной, но в любом случае, если она сработает, лишним не будет. На выбор спального места он время и энергию тратить не стал: просто закинул сумку с немногочисленными вещами в первую попавшуюся свободную и вернулся к пульту.

Если смотреть на поставленную задачу целиком, процент вероятности ее выполнения был смехотворно низким: от 0,5 до 3,8%. Поэтому он разбил ее на список подзадач, каждая из которых в отдельности выглядела куда более выполнимой.

«• Добраться на корабль (max t=17.00) — выполнено.

• Наладить контакт с пилотом (t=x, неопределенная переменная) — в процессе выполнения, приостановлено.

• Заполнить трудовой договор с использованием доступного удостоверения личности (max t=18.00) — выполнено.

• Разобраться с навигационной панелью (max t=16.00) — выполнено досрочно.

• Пройти тест доктором (t — не ограничено) — первичная фаза выполнена (легенда не потребовалась, вопроса про шрамы не последовало, последовала внутримышечная инъекция цефаветола из группы антибиотиков, воспалительный процесс снизился). Вероятность успешного прохождения следующих фаз > 65%.

• Составить оптимальную трассу до Степянки (max t=72h) — в процессе выполнения, промежуточный результат 27%, начальный этап завершен на 59%, на следующем требуется пересмотр участка С в районе туманности.

• Пройти тест капитаном (max t=18.00) — ожидает выполнения. Вероятность всё еще ~ 50%.

• Взлететь (по графику космопорта t=18.00, но по опыту t=18.00+n<24.00). Вероятность 89%.

• Пройти автоматическую таможню (t=???, возможный результат=???)»

Тут начиналась неизвестность: сам по себе госзаказ от НИИ микробиологии был очередной его удачей — киборги для них входили в расширенный перечень допустимого к провозу оборудования. Это он выяснил, подняв соответствующую документацию в сети, ещё накануне вечером. Значит, хотя бы вероятность тревожной сирены и силового изъятия нелегально вывозимой боевой и/или служебной техники снижается. Не до нуля. Но кратно. Остальные параметры просчету не поддавались: какой мощности и точности таможенные сканеры на Новом Бобруйске, зафиксируют ли они его присутствие и, если да, то только присутствие или отсутствие иденттфикационного чипа, потребуются ли документы о собственности на вывозимого киборга или достаточно окажется формального разрешения на провоз?

Если все предыдущие пункты удастся миновать (вот они, 0,5%), какова вероятность, что рассеянное человеческое внимание упустит в объемном файле декларации (примеры заполненных правильно и неправильно он тоже нашел в сети) одну маленькую строку? Тут подстерегали те самые 3,8%. Но на последний пункт плана он пока старался не смотреть, сосредоточившись на прочих, куда более перспективных и приоритетных по времени. В конце концов, и 0,5, и 3,8 были больше нуля. А там… по ситуации.

Ситуации и выходы из них возможны были разные, вплоть до захвата судна и пилота в качестве заложника и прорыва через таможню с боем. Но данный выход он пометил как самый крайний. Ему не нравилось, когда люди ломались. Хотелось бы обойтись без этого. Особенно учитывая нахождение на судне объекта «Нелли».

Пункт плана «трасса» как раз дошел по шкале прогресса до 31%, когда шлюз засвистел, и в поле действия сканера появилась новая человеческая особь.

«Кариотип 46-XY; антропометрические данные: 186 см, 92 кг, ~ 45-50 лет»

Моментальное уточнение: 47 лет. Совпадение с фотографией из базы данных: 100%. Станислав Федотович Петухов. Его капитан.

Навигатор принял в кресле максимально естественную человеческую позу (динамический паттерн — Теодор), откинулся на спинку, отодвинул немного подальше вскрытую банку сгущенки и пакет с чипсами (Нелли сказала, что организованного приема пищи до взлета не планируется и каждому разрешено пополнять дефицит питательных веществ на его усмотрение; точнее, она вручила ему чипсы, купленные в ларьке при космодроме, и сказала: «Давай перехватим что-нибудь посущественнее из кладовки»; он перехватил сгущенку и присмотрел, где хранятся пайки, на будущее). Постарался купировать внезапный приступ кашля. Не преуспел, только снизил интенсивность. Но люди же кашляют иногда.

Зато нет сомнений, что он работает: вирт-окна перед ним пестрели навигационными сводками, слева приткнулся форум космолетчиков с обсуждением искомого сектора, прямо по курсу — развернутая во всю ширь специализированная программа (скачал ту же версию, что видел на «Черной звезде»). Навигатору не нужны были ни вирт-окна, ни терминал, ни даже открытые глаза для работы с трассой, но об этом капитану настоятельно рекомендовалось не знать. Но, несмотря на усиленную «человечность» и демонстративное трудолюбие, показатели настроения капитана неумолимо ползли вниз.

— Гхм-гхм, — плохо скрывая недовольство, пророкотал Станислав Петухов за его спиной. — Я так понимаю, ты тот самый навигатор?

Он сразу поднялся, одновременно разворачиваясь к капитану лицом. Стойка — почти армейская, но человеческая: микродвижения, легкий дисбаланс распределения веса. Не киборг, ни в коем случае не киборг, даже не «Смирно!». Но и не расхлябанный контур Теодора. Взгляд — в переносицу: многие командиры не терпят прямого взгляда (ошибка, кривая настроения резко ныряет ещё ниже).

Поправка: взгляд в глаза. Предложенную программой имитации личности улыбку — отменить. Предложенный тон — максимально нейтральный — подтвердить.

— Да. Денис Воронцов, — без всякого «Можно Дэн».

Что-то добавить для закрепления контакта? Варианты программы («Приятно познакомиться», «Как ваше здоровье?», «Прекрасная погода!», etc.) — отказ, отказ, отказ. Всё не то. Придется компилировать самому. На всё ту же удачу.

— До вылета как раз закончу с трассой первого участка.

— Ну ладно, — попытки Станислава Федотовича скрыть негатив были достойны уважения. Кого-то без детектора он бы наверняка убедил. — Работай. Старт через три часа.

Капитан повернулся и быстрым шагом направился в медотсек, где доктор Бобков шелестел и позвякивал, рассортировывая по ящикам-полкам закупленные медикаменты. Дэн сел в свое кресло, черпанул сгущенки и выкрутил на максимум чувствительность аудио-сенсоров. Дверь медотсека щелкнула одновременно с дверью каюты Нелли.

«Венька, ты кого нанял?! — экспрессивный полушепот капитана с порога медотсека донесся, будто из-за плеча. На переборках военное министерство когда-то нешуточно сэкономило. — Это что за чахоточный хиппи?!»

Спустя 15 секунд в пультогостиной появилась и сама Нелли.

Распихав в шкафчик большую часть вещей и постаравшись запомнить, куда и что насовала, я вернулась в пультогостиную. Дэн всё так же обретался в кресле посреди вирт-окон и даже чипсами не шуршал. Вот дорвался, трудоголик! Да, видимо, он и правда хороший навигатор — вон как четко и ловко нанизывает шарики будущей трассы в окошке один за другим. Иногда задерживает руку над каким-нибудь, словно прислушивается к чему-то, а потом быстрыми уверенными движениями переставляет один на место другого или вовсе заменяет. Как с головоломкой — и вид у него при этом такой же: сосредоточенный, но довольный. Одно удовольствие смотреть, как работает человек, не просто знающий толк в своем деле, но и явно получающий от него удовольствие.

— Ну как, виделся с капитаном? Нормально всё? — весело спросила я.

(«Разделить аудиопотоки? Да/Нет»

Да.)

«Стасик, так выбора-то не было! — голос Вениамина Игнатьевича звучит успокаивающе. И очень чисто, так как включена фильтрация посторонних шумов. — И времени уже тоже. К тому же, я поспрашивал его по тем вопросам, что мы готовили к собеседованию — он вполне разбирается. И с оборудованием сразу освоился — видно, что знает, что к чему. Да и трудовая неплохая — пара выговоров, но всё по мелочи, за нарушение штатного распорядка. Он сказал, что летает едва не всю жизнь, а на транспортниках четыре года — немаленький опыт в его-то возрасте!»

— Я представился, — чуть отстраненно ответил Дэн, не прекращая возиться с шариками. — Станислав Федотович сообщил, что старт через три часа.

«Летал он, — капитан не сдавался, звучал всё так же раздраженно и напористо. — На колымаге какой-нибудь задрипанной он летал…»

Сперва, когда Дэн чуть замешкался с ответом, я подумала, что лучше свалить по тихой грусти и не мешать человеку священнодействовать. Но, вроде, ничего — пошаманил с разноцветными ниточками-пунктирчиками, заменил в левом углу прерывистую на сплошную, а потом отвел руки от окошек и повернулся ко мне вместе с креслом. В конце концов, если б мои «разговорчики в строю» так уж ему досаждали, он бы сказал, верно?

— Он попросил меня работать, — странновато глянув на меня своими голубыми глазищами из-под медных бровей, сообщил Дэн. — Я работаю.

(«Станция гашения в секторе Д-3 не удовлетворяет критериям отбора». Почему? Потому что. Точнее ответа у него не было.

Маршрут до Степянки действительно не является сложным. Стандартный транспортный коридор, с несколькими потенциально проблемными станциями гашения, но без чреватых зависанием зон. Подобные тривиальные решения Воронцов всегда доверял программе, экономя несколько часов личного времени. Но поддельному навигатору, в отличие от настоящего, нравилось пропускать каждую вероятность будущей трассы через себя. Каждый узел, каждая станция — как задача с несколькими решениями, и не всегда ответ получался про самый короткий или самый очевидный путь)

«Между прочим, на «Черной звезде», — Вениамин возражал мягко, защищая Неллиного протеже. Даже не догадываясь, что оный сейчас присутствует при их разговоре третьим. — А это транспортник куда повыше классом нашего. По сравнению с ним — это у нас задрипанная…»

Устыдившись, я снова дернулась было на выход, но Дэн словно уловил мой порыв и быстрее, чем раньше, продолжил — как будто докладываясь, (как тогда, с карточкой) хотя курировать его работу уж точно не моя компетенция:

— Трасса до первой станции готова на восемьдесят четыре процента. Оставшийся участок — в процессе обработки. Вероятность отклонения от графика — менее трёх десятых.

«Что?! — перебил доктора Станислав. — На «Черной звезде»?! Это которую недавно по всему космодрому ровным слоем размазало?!»

Я опешила. Вот это точность! Да с таким перфекционизмом ему бы куда повыше метить, чем наше корытце. Хотя — ну да, примета эта идиотская. Те, кто отказывался его брать, очень многое потеряли!

— Ничёси!.. — из каких-то подростково-дворовых закромов вырвалось у меня от изумления. — Ну ты даешь! — имея в виду и скорость построения нашей трассы, и его «доклад».

«Ну да, — явно не очень понимая, чего друг снова взбеленился, ответил доктор. — Повезло парню, что выжил, с работой ему помочь — святое дело…»

«Венька! — почти взвыл в медотсеке третий-день-как-капитан. — Это же навигатор С ПОГИБШЕГО КОРАБЛЯ!»

— Да, это неплохой результат, — перескакивая со своих зубодробительных профессионализмов на нормальный человеческий язык, подтвердил Дэн. Без капли самодовольства, если подобную фразу вообще можно представить без этого.

«И что?» — непонимающе переспросил Вениамин.

«Паршиво это, — ещё запальчиво прозвучал капитан, а спустя секунду буркнул гораздо тише, словно стесняясь. — Примета плохая»

Дэн поворачивается вполоборота, как бы и не уходя от нашего ни к чему не обязывающего трепа и одновременно возвращаясь к своим шарикам-ниточкам. Тем неожиданнее на меня падает его следующий вопрос:

— Если Вениамин Игнатьевич за меня поручился, капитан будет к этому прислушиваться?

«Опа, я у нас теперь эксперт по Венечке», — настигает первая, неуместно-веселая мысль. Следом я просекаю, что это «ж-ж-ж» неспроста. Значит, встреча со Стас Федотычем прошла не самым лучшим образом.

«Мракобесие и средневековье, Стасик, — по-прежнему мягко, но безапелляционно ответствовал доктор. — Уж ты-то должен же понимать. У Теодора вон тоже прошлый катер пираты подбили — но ты же его нанял! Ты хоть помнишь, как?»

(«Корабельная база данных -> папка «…» -> файл «Пилот» -> добавить строки: «пираты». Сохранить)

— Что, кэп на тебя нарычал, да? — сочувственно уточняю я. — Не включайся, с ним порой бывает, а вообще он мировой дядька. Венечка… ой, Вениамин Игнатьевич в нем души не чает, а уж он-то в людях разбирается.

«На пилотов эта примета не распространяется», — ещё смущеннее и неувереннее, а оттого сердитее пробурчал Станислав Федотович.

«Ты сам-то слышишь, что говоришь?» — тоном, каким врачи разговаривают с капризными пациентами, вопросил Вениамин.

(«Корабельная база данных -> папка «…» -> файл «Нелли»…»

Отмена.

Она не первый раз зовет доктора Венечкой. Уменьшительный суффикс как маркер близости. Используется при нем -> значит?.. Как прописать то, что, против обыкновения, неоформленной загогулиной возникло где-то в мыслительном процессе, он так и не придумал.

«файл «Нелли» -> добавить строки: «Венечка», «я допущен как слушатель», пометка: «Важно». Сохранить»)

Вместо ответа Дэн только слегка пожимает плечами, как бы обозначая и согласие, и не самую приятную тему. Пальцы его продолжают порхать по вирт-окнам. Когда я уж было решила, что на этом всё, ровно выдает:

— Нормально. Бывало и хуже.

Вот тебе и отношение к ценным навигаторским кадрам выясняется. Видать, на «Черной звезде» этой не сложилось у него с капитаном. «Бывало, блин, хуже». Рычание от капитана, стало быть, далеко не худший вариант. Как в том анекдоте: «А мог бы и полоснуть». Я подхожу ближе и ободряюще кладу руку на плечо жуткого свитера.

— Прорвемся. Он просто на взводе сейчас. А уж если док поручился — то и вовсе расслабься. Венечка… — из меня опять вылетает это умилительное сокращение, и я решаю забить: Дэн-то практически уже свой, — умеет находить подход к кому угодно, даже к бывшему космодесантнику.

(«Объект «Нелли» инициировал физический контакт»

Цифровой памяти было всё равно, а вот память тела, как обычно, подбросила дополнительных задач: адреналин — выкрутить до минимума, сердечный ритм замедлить до нормы, непроизвольную мышечную реакцию — заблокировать. И поскорее, пока что-то из этого не прорвалось наружу.

Нелли контактировала с ним не так, как затвердили себе условные рефлексы. Безапелляционно заявлявшие: физический контакт в высоком проценте случаев приводит к перерасходу энергии на регенерацию. В остальных — означает технический осмотр и/или тесты. И неизвестно, что гаже.

Ее контакт… аномалия. Допустимая аномалия.)

«А чего он выглядит как последний бомж, если у него такой опыт и такие навыки?!» — не желая сдаваться, нашел новый повод Станислав.

«А вот из-за таких, как ты, Стасик, — не преминул поддеть друг. — Которым приметы эти дурацкие важнее и опыта, и навыков!»

«Ещё и харкает так, будто вот-вот кровь горлом хлынет, — судя по голосу, Станислав, хоть и пошел на попятный, вживе доказывал аксиому «Космодесантники не сдаются». — Может, он заразный вообще…»

(«Лексемы «чахоточный хиппи», «бомж» и «заразный» классифицированы как эмоционально-оценочные с негативной коннотацией. Игнорировать как несущественные».

Регенерацию бронхо-легочной ткани поднять в списке приоритетов)

Я невольно хихикаю, вспомнив историю превращения Стас Федотыча в судовладельца, с которой вообще начался этот полет.

— Хочешь, расскажу тайны Мадридского двора? Как Венечка вообще устроил всю эту заварушку с кораблем?

Спохватываюсь, глянув на низку шариков перед Дэном.

— Если я не помешаю, конечно…

«Обычный бронхит, — устало-терпеливо вздыхает Вениамин Игнатьевич. — Я ему уже уколол антибиотик, вечером, после старта ещё уколю. Нелли сказала, что таблеток ему всучила, я одобрил»

«Откуда она вообще его взяла?..» — проворчал капитан.

«Говорит — помог ей в чем-то, так и познакомились, — Вениамин зазвучал разборчивей, видимо, сместившись ближе к коридорной переборке. — Какая разница, если у нас появился навигатор в тот момент, когда нам до зарезу нужен навигатор?»

(«Объект «Нелли» предлагает поделиться нерабочей информацией о команде. Запрашивает подтверждение».

Это интересно. Это очень интересно — почти как подглядывать за навигационной программой из-за плеча Дениса Воронцова. Это может оказаться важным. И это оформлено как вопрос. Присутствует возможность отказа.

Подтвердить с максимальным процентом искренности)

— А была заварушка? — снова крутит в мою сторону кресло Дэн, в голубых радужках — сдержанное любопытство. И — да ладно! — я уж думала, сегодня больше не улыбнется, такой серьезный был!

— Я почти закончил, — знаменует он свою готовность слушать.

«И вообще он рыжий», — обиженно гудит Станислав Федотович. По-видимому, рациональные аргументы у него кончились, и в ход пошел иррациональный.

«Ох, боже мой, — слышится опять удрученный вздох Вениамина. — Стасик, не проецируй комплексы на ближних! Накапать тебе валерьянки?»

«Нет, лучше стимулятора — я вторую ночь не сплю, надо до вылета продержаться»

(«Корабельная база данных -> папка «…» -> файл «Капитан» -> добавить строки: «Иррациональной аргумент: рыжий. Пометка: важно». Сохранить.

Иррациональный, но релевантный. Еще более релевантный оттого, что иррациональный. Люди часто выстраивали причинно-следственные связи там, где их не было. Между разбитым кораблем и навигатором. Между рыжим пигментом и… минимум раздражением. Если избавиться от кашля при полноценном восполнении энергоресурса и медикаментозной поддержке — дело двух-трех суток, а распоряжение «работать» он и так выполняет со всей отдачей, то перестать соответствовать определению «рыжий» физически невыполнимо. Без отсутствующих у него специальных средств это неустранимый фактор, фиксированная константа. Значит -> триггер для капитана будет срабатывать даже просто на его появление.

«Учесть при дальнейшем планировании»)

Я опять подсмеиваюсь в предвкушении. Что и говорить — история из разряда форменных анекдотов, а самое смешное в ней — что ты лично знаешь участников.

— В общем, Стас Федотыч, как вышел на пенсию по выслуге, загрустил. Ну, знаешь, такое — когда всю жизнь делал что-то одно, а кроме, оказывается, ничего и не умеешь. И Венечка, как настоящий друг, решил поспособствовать его… эээ… оживлению. Стратегией «купи козу», только вместо козы оказался космолет. Ходил сначала его уламывал-уламывал, а когда понял, что впрямую Стас Федотыч не доуламывается, взял…

Тут и мне приходится взять — маленькую паузу, чтобы отсмеяться. Я плюхаюсь в пустое кресло Теда, разворачиваюсь на нем к Дэну, заговорщицки перегибаюсь ближе.

«Ну рыжий и рыжий, не обниматься ж тебе с ним…» — зазвучал неодобрительно и невнятно доктор, очевидно, нырнув в один из своих ящиков в поисках запрошенного.

Капитан издал неидентифицируемый звук, но Вениамин его каким-то образом интерпретировал:

«Да помню я, помню. Но тебе же не обязательно с ним много контактировать. Пусть делает свою работу — а не сможешь к нему притереться до конца рейса — уволим, как вернемся, и все дела»

«Ладно, — обреченно простонал Станислав и затрещал блистером. — Хрен с ним, пусть пока работает. Но на глаза мне попадается как можно реже!»

(«Ключевой маркер: «Пока». Вероятность увольнения растет»

Не успеет. В открытом космосе никого не увольняют, а там… Степянка. И молчаливое «по собственному…». Неожиданно где-то позади внутреннего экрана всплывает название папки: «Нелли», хотя корабельная база на данный момент неактивна. Их обратный путь? Собирались же они лететь и туда, и назад на одной навигационной программе. Элементарнейшая трасса. Долетят.

Не попадаться же он умеет прекрасно. В том числе, на глаза)

— Взял и напоил нашего бравого кэпа до состояния нестояния, — почти на ухо, сдерживая смешки, вещаю я, — перед тем сговорившись с завхозом космодромной базы и заодно — заранее — с риэлтором. Что называется — не имей сто рублей, а имей кучу благодарных пациентов. Ну и когда Стас Федотыч дошел до нужной кондиции, ему оставалось только подписать…

Я копирую воркующую интонацию Вениамина, театрально тыча перед собой в выключенную пилотскую панель:

— «Здесь и здесь, Стасик, вот умница!»

После чего снова надолго беззвучно ржу.

(Весомая поступь капитана по направлению к двери медотсека. Свист двери, шаги в направлении каюты, закрепленной за Станиславом Петуховым.

«Отключить разделение аудио-сигналов? Да/Нет»

Да.

С прекращением разговора как активного источника информации можно больше не распределять внимание на два — или даже три, с учетом фоном идущей задачи по финальному узлу навигации — канала. Это хорошо. Потому что «заварушка» в пересказе Нелли и правда забавная. И небесполезная)

— И потом, прикинь, просыпается старшина Петухов поутру дома — а у него за диваном Тед валяется, в той же самой кондиции — он его в баре подцепил и нанял, не приходя в сознание! А на столе — стопка договоров: о залоге квартиры, о покупке транспортника и о заказе на этот самый полет. А с госструктурами шутки плохи, они их не понимают от слова совсем: отказаться и не думай!

Я снова прыскаю в кулак и склоняюсь к рыжему навигатору ещё ближе, с размаху чуть не тыкаясь в бурое вязаное плечо.

— И пришлось Венечке тем утром скакать к Стас Федотычу едва не в тапочках — благо живут они через двор. Снимать со стенки, вытаскивать из бутылки, поить валерьянкой и убеждать, что всё как-нибудь само образуется, раз уже столько всего само образовалось.

— Вот, — набираю я воздуху, — теперь ты понимаешь, чего кэпу стоит держать невозмутимую мину, а не бегать по потолку с криками «АААААА! Всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает!»? Так что если и поворчал немного — так делай скидку на стресс. Вот так и думаешь: такие верные и преданные друзья, как Венечка — это благословение или проклятие?

(Снова неожиданное, откуда-то, где нет бегущей строки и привычных схем. Капитан всю жизнь существовал в рамках привычных повторяющихся алгоритмов в рамках жесткой иерархической системы. Он оказался без понятного маршрута, когда из нее вышел. И он сейчас заново, с заметным усилием собирает этот маршрут обратно. Тоже. Это одновременно делает его понятнее — и опаснее. Не попадаться)

Кончик рыжей брови дрожит, как осинка на ветру. Это ж надо — такой легкий жест снабдить такой… галактической дозой иронии.

— Значит, корабль купили по медицинским показаниям, — тонкие губы Дэна намечают улыбку. Мне почему-то срочно требуется отвести глаза, пока он добивает меня танцем: — Тогда понятно, почему капитан переживает за результат терапии.

Я не выдерживаю и складываюсь в бурый рукав, лежащий на подлокотнике.

* * *

На этом моменте в пультогостиную выполз Теодор. Он тоже, видимо, разобрался с вещами, так как сменил бандану с красной на зеленую, а казаки — на тапочки.

— А че это вы там обсуждаете такое веселое? — с ходу заинтересовался он, увидев мою раскрасневшуюся лыбящуюся физиономию и легкую улыбку на лице Дэна.

— Историю твоего приема на работу, — фыркаю я, разворачиваясь к нему.

— О-о, это было эпично, — соглашается парень, кивая банданой. — Жаль, что я плохо запомнил. Для таких случаев неплохо бы таскать с собой киборга с функцией потоковой записи. Чтоб потом с утра ознакомиться.

— И завязать бухать? — подкалываю его я.

— Ещё чего! Чтоб обидно не было, что пропустил всё веселье! — сверкает завидной зубной картой Тед. — Брысь с моего кресла, мне предстарт нужно делать, — шугает он меня добродушно.

— Ладно, тогда я перестаю наконец вам мешать и пойду в медотсек мешать доку! — освобождаю рабочее пилотское место я и иду осуществлять свою угрозу. Медсестра я или кто?!

Противоречия с напарником начались ещё до взлета. Когда Дэн скинул начальный участок трассы Теодору, чтобы тот ознакомился с координатами, пилот предсказуемо начал настаивать на своем.

Спорить было непривычно: с хозяином не поспоришь, а больше практиковаться было не на ком. В любом другом вопросе он бы уступил: предложи Теодор поменяться креслами, захоти он занять его каюту или даже отбери его пайку за ужином (которая пока оставалась сугубо теоретической). Добраться до Степянки, по возможности, быстро и гладко в списке приоритетов лидировало с большим отрывом над всем прочим. Если для этого пришлось бы спать на полу или протянуть лишние несколько дней на внутренних ресурсах системы — он бы не стал рисковать всей задачей ради такого. Но речь зашла о выборе станций гашения. Его станциях, его выборе. И Дэн, свернув, чтоб не мозолил глаза, список приоритетов на внутреннем экране, упорно и тихо отстаивал выбранные им варианты. А также отсекал забракованные.

Пилот предсказуемо выдавал эмоциональную реакцию, тон его всё повышался, жестикуляция всё увеличивала амплитуду. С минуты на минуту Дэн прогнозировал взрыв и заранее прощался с немногочисленными отвоеванными процентами: если придется подключать импланты, весь скудный резерв сгорит за несколько минут.

Самое обидное, что убедительных аргументов против злосчастной Д-3 у него так и не было. Кроме короткого сообщения о метеорах с форума дальнобойщиков двухнедельной давности. Это было так несерьезно, что и озвучивать не стоило. Даже будь они, не факт, что Теодор прислушался бы к голосу логики. Он всё больше и больше походил на совершенно противоположный тип людей, крепко и недобро киборгу знакомый. Но с аргументами Дэн сам чувствовал бы себя увереннее в области, где априори не был уверен: в споре с человеком. При их отсутствии же… Зато в присутствии капитана…

— Да херня это всё! — громогласно ухнул пилот — и тут наконец заметил подошедшего уже вплотную к их креслам Станислава. — О, капитан! — Теодор без перехода расплылся в стопроцентно искренней улыбке. Уровень адреналина и норадреналина, как перед тем скакнул, так сейчас стремительно шел вниз. — Поможете разрешить вопросик?

Капитан выглядел лучше, чем при первой встрече. Возможно, подействовала таблетка стимулятора, выклянченная у доктора. Гормональный фон его был ровнее, как и капиллярное кровоснабжение лица. А голос, которым он произнес: “Ну-ка, ну-ка?”, хоть и фонил откровенно искусственным энтузиазмом (всего 47% искренности), был не в пример лучше того, что гудел пятнадцать минут назад за стенкой медотсека. Межбровная мышца, правда, выдавала напряжение, а в каждом зрачке отражалось по маленькому рыжему навигатору, торчавшему прямо напротив, что наверняка не могло поднять капитану настроение. Но тут уж Дэн был бессилен.

“Вопросик” пилот изложил Станиславу воодушевленно и удивительно добродушно. Будто и не фонтанировал только что гормонами. Озвучил свой (совершенно резонный) аргумент против внесенной Дэном в структуру маршрута Л-25: “до нее дальше лететь”. Дэну ничего не оставалось, как повторить, снова максимально подстроившись под тон (но не под громкость) пилота, единственное удобоваримое возражение:

— Зато выйдем ближе. В итоге часа два сэкономим.⁽¹⁾

И дальше спор двинулся по не первому уже кругу. Теодор настаивал на более экономичном расходе топлива при выборе Д-3, а у Дэна не оставалось больше контраргументов. Кроме невнятного форума и еще менее внятного “Потому”. И, выбрав из двух нелогичностей меньшую, копируя очередное пилотское “зато”, Дэн выложил свою карту на стол. Тихо, серьезно и убежденно:

— Зато там район повышенной метеорной угрозы.

Теодор предсказуемо не поверил, сославшись на свой опыт. А навигатору-самозванцу ссылаться было не на что, кроме четкого ощущения, что туда не надо. И отступать он не стал:

— Хочешь увидеть? — подпустив в по-прежнему негромкий голос Теодоровых интонаций, спросил он. Ожидая нового всплеска на сканере.

Но пилот с таким воодушевленным ожиданием уставился на Станислава, словно ожидал от него не логистического решения, а как минимум жонглирования гранатами. Был на «Иблисе» такой вид борьбы со скукой. Спустя три руки и глаз, догадались, что жонглировать должен киборг — и всё веселье закончилось. У DEX’ов гранаты не падали. Не сомневался Дэн и в решении Станислава: конечно, тот поддержит пилота, с которым у него «заварушечное» прошлое, а не рыжего заразного бомжа.

— Давайте через Л-25, — уронил свою «гранату» капитан. А Дэн испытующе приподнял рыжую бровь.

— Ха, ты выиграл! — вместо прогнозированной бури, пуще прежнего развеселился пилот, от души треснув его по плечу. Пришлось снова экстренно активировать протокол подавления: гормоны, пульс, зрачки, рефлекторная реакция. Теодоров контакт тоже был аномалией. Потому что производил он его от полноты позитивных чувств. Но рефлексы в подобной аномалии убедить было куда сложнее, чем логику.

* * *

Аж из медотсека я слышу, как прибыли ученые. Прибыли очень громко, хотя их всего-то трое. Это я выясняю, когда высовываюсь посмотреть: ну любопытно же!

За главного у них высокий крупный мужик с редеющей макушкой. Ещё совсем не старый — всего-то лет на десять старше меня, но производящий впечатление зубодробительной взрослости — такой, от которой хочется зевать. Его зовут Владимир — он представляется кэпу, и от него больше всего шума.

С ним две тетки: высокая и тощая и маленькая и круглая. Все втроем, пыхтя, отдуваясь и бодая углы, они тащат в пультогостиную через шлюз здоровенный ящик, размерами и очертаниями подозрительно похожий на гроб.

Когда кэп, болезненно морщась на очередное столкновение гроба с колоннами, обозначающими разделение пультогостиной на пультовую и гостиную, интересуется, чего б им не засунуть свою ношу в багажный отсек, Владимир напыщенно объясняет, что это очень нежный и дорогой прибор, с ним нужно быть предельно аккуратными.

Нежный и дорогой гроб в этот момент брякается одним углом на пол, обшивка вздрагивает. Ученые решают, что от добра добра не ищут, и бросают его там окончательно, то ли не решаясь, то ли задолбавшись волочить его дальше. Одна из теток (что потолще) тут же плюхается на него сверху и принимается демонстративно промокать взмокший лоб.

Бедный Стас Федотыч тоже промокает голову под фуражкой, хоть гроб и не тащил. Мне становится его откровенно жалко — компания на время полета у нас, похоже, подбирается та ещё. Зато команда не подкачала, а это плюс. Тед, конечно, обалдуй — таких за версту видно, но незлой и без фиги в кармане. А Дэн — ну там отдельный разговор. Он постоянно ставит меня в тупик своими реакциями, а как неподражаемо виртуозит со своим кончиком брови!.. Человек-загадка, одним словом. Но славный, что уж там.

Потом Тед с пульта цепляет к нашему багажному отсеку сложенную микробиологическую базу — мы же с нашим корабликом вроде тягача для прицепов — и к взлету всё готово.

Тед врубает корабельный искин, и на голо-платформе посреди пультогостиной появляется… Маша. Так называются эти обои, скачанные ещё предыдущими владельцами корабля — вояками. Точнее, файл называется «Проказница Маша». И, едва появившись, Маша… проказит.

Ее проекция одета в рушник и каравай с солью — и всё. А голографические формы вызывают у Владимира неконтролируемое слюнотечение, как у собаки Павлова. Ну, может, я и преувеличиваю, но совсем немного. Одно слово: мужики!

— Я вся твоя, милый, — воркующе обращается Маша к пилоту томным контральто.

— Это, типа, к взлету всё готово, — переводит с Машиного на общепринятый слегка зардевшийся Теодор, не удержавшись от то ли кряканья, то ли кашля. — Знаю я эти обойчики, одинокие космические бродяги такие частенько ставят.

* * *

Ему хватает четырех минут наблюдения за Владимиром, чтобы отдать ему третью строку в перечне людей, максимально угрожающих его легенде. Вениамин Игнатьевич, ни словом не прокомментировавший старательно зарощенные отметины на его руках (бок от доктора удалось спрятать, и пусть так и остается), переместился пунктом ниже, сразу над индиферрентным к социальной жизни корабля механиком.

Владимир был ученым -> привычка к анализу данных. Владимир имел кариотип 46-XY, то есть был мужчиной. Иерархичным, контролирующим, оценивающим, привыкшим командовать — пусть и не так (и не теми), как в армии. Склонным к гормональным выплескам, как и Теодор. Только у того они подскакивали и нормализовались быстро, Владимир же буквально фонил кортизолом. А ещё выдал тестостероновую реакцию на визуальный раздражитель — подобные проявления, согласно наблюдениям за объектами из военной выборки, зачастую корреллировали с определенным типом поведения.

«Владимир ∈ категория: XY-особи «уайтеровского» типа:

• предсказуемые

• импульсивные

• склонные к риску

• склонные к агрессии

• физически опасные»

Реакцию, несколько более сглаженную, без фиксации взгляда, выдал и Теодор (в отличие от капитана). Но его поднимать по шкале было уже некуда: выше находился только сам капитан. Кроме того, против Владимира сыграл ещё один маркер: то самое нерационализируемое «Потому».

И даже не один, а два. Владимир не понравился Нелли. Дэн уловил изменения ее показателей одновременно с появлением голограммы и сначала приписал их последней. Но потом отследил направление ее взгляда — и тот упирался во Владимира. С, как он интерпретировал, брезгливым недоумением. Причина от него ускользнула, а сама реакция была педантично занесена в профайл с пометкой «Для дальнейшего анализа». Почему реакция Нелли усилила непросчитываемый фактор, он разложить затруднялся, но судьба (и расположение в списке) Владимира была решена.

Громоздкий прибор, вызвавший поначалу укол беспокойства, оказался не био-сканером, чего можно было опасаться, а совершенно не угрожающим и неинтересным оборудованием для проточной цитометрии.

Два ученых-ХХ классифицировались как незначительная угроза.

«Пометка: фон»

1) Прощения просим, без некоторых канонны фраз никак. В этом и следующем фрагменте они выделены курсивом. В третьем — уже не они, а системные записи.

Вернуться к тексту