Быть человеком (гет)

* * *

Всё! Кажется, собралась.

Не будет меня месяц, а значит — весь скоропорт из холодильника — долой, в доме прибраться, воду перекрою утром. Сейчас же нужно тащиться на свалку — отволочь туда всё то, что было сочтено лишним во время генеральной уборки.

Я нагрузила кучу хлама на грави-тележку, кинула сверху пакет с остатками продуктов — на свалке найдется, кому пригодится и то, и другое, и вышла в осенние сумерки. Затянула я, конечно. Вот, темнеет уже. Но ладно, тут почти два шага — есть и плюсы в том, чтобы жить в дешевой многоэтажке в виду космодрома. Завтра не придется идти далеко, а сегодня — и того ближе до свалки.

Дошла до мощной бетонной ограды, внутрь глубоко соваться не стала — страшновато. Днем бы ещё и сунулась, может, но вечером… брр! Оставила тележку так, чтобы ее было заметно — саму ее я тоже забирать не планировала: старая она, и гравикомпенсатор барахлит.

Уже разворачиваясь обратно, краем глаза заметила будто бы две красные светящиеся точки. Кошка, что ли? Хотя — далековато они одна от другой для кошки. Обернулась резко, но ничего больше не увидела. Эх, у страха глаза велики, вот — мерещится уже всякое.

Когда я подходила к нашему кварталу, уже совсем стемнело. Стремный, всё-таки у нас район. Дойти б уже поскорее…

Не вышло. Из-под подъезда крайнего к свалке дома вышла троица местных бичей. То ли пьяные, то ли угашенные — мне от того никакой разницы. Я попыталась сделать вид, что не замечаю их, и проскочить быстренько мимо, но один из них заступил мне дорогу. Я заполошно оглянулась — двое других уже маячили сзади.

— А что это такая куколка делает здесь одна? — развязно обратился ко мне тот, что был впереди.

Черт. Я судорожно сжала руки в карманах. И баллончика, как назло, нет. Да и не помог бы он против троих…

— Пропусти, — набычившись, глянула исподлобья я на отморозка.

— Да куда ты так торопишься, — протянул он. Блеснула очень неприятная усмешка. — Посиди с нами чуть-чуть, потом мы сами тебя проводим!

— Или полежи! — заржал один из тех, кто стоял за спиной.

— Отвалите, козлы, — безнадежно буркнула я — и тут же почувствовала, что на плече сжимается чужая противная рука.

Я рванулась — но куда там, мои пятьдесят кило не годились для таранного броска. Обреченно сжав губы, я потянула руку из кармана, чтоб хоть попытаться дать одному из них в нос. Тот, что сзади, перехватил мое предплечье, я сжалась…

И тут внезапно он меня отпустил. Потому что отлетел к стене и впечатался в нее, сползя на тротуар. Оставшиеся двое уставились на внезапную помеху. Я тоже. На месте отлетевшего стоял парень. Из тех, похоже, что проводят время за игровой консолью, а не в спортзале. Волосы по плечи, свитер с горлом в стиле «я у мамы программист», сам, хоть и довольно высокий, но, что называется, соплей перешибешь. Не боец, в общем. Даже странно, как ему удалось откинуть того амбала.

Ну вот, теперь обоим достанется, с тоской подумала я. Нет, это конечно, очень здорово и благородно, когда «даме в беде» приходят на помощь в последний момент, но… помощник по виду явно не годился на роль победителя в сияющих латах. Отморозки, кажется, тоже это моментально смекнули.

— Эй, ты че, оборзел?! — ринулся на него тот, что стоял передо мной.

Мне бы воспользоваться моментом и хотя бы попытаться смыться, пока они переключились на другую жертву, но меня как к месту приморозило. Стояла, не шевелясь, и смотрела — вот сейчас этому рыжику (да, в рассеянном фонарном свете было видно, что парень рыжий) пересчитают все ребра и зубы. Амбал замахнулся, целя прямо в лицо парня. Я зажмурилась.

А когда спустя миг открыла глаза, нападавший, сипя и ругаясь, сидел на земле, баюкая явно поврежденную руку. Мой нежданный спаситель развернулся к третьему отморозку. Лица его в этот момент я не видела, зато отморозка — да. И с этого лица он мгновенно спал и как-то бочком-бочком испарился вдоль стенки. Мне снова почудилось, что по стене напротив скакнул какой-то красноватый отблеск. Тот, что под стенкой, и тот, что с рукой, тоже оперативно подобрались и от греха подальше удалились. Быстро.

Парень повернулся обратно ко мне, такой спокойный, как будто и не играл тут только что в Рэмбо без шансов на успех.

— С-спасибо, — сдавленно проблеяла я, потому что надо же было что-то сказать.

Он открыл рот, вероятно, собираясь ответить, но вместо этого вдруг согнулся пополам, уперся ладонью в стену и сильно, сипло, с надрывом закашлялся.

* * *

“Температура окружающей среды — +4°С.

Уровень работоспособности системы — 58%.

Локальный воспалительный процесс в нижних отделах бронхов.

Фебрильная гипертермия — 38,3°C.

Восстановление ткани эпителия верхних конечностей завершено.

Требуется восполнить недостаток питательных веществ.

Активировать приоритетную регенерацию? Да/Нет”

Нет.

Приступы кашля он чаще всего контролировал и купировал в самом начале. Под повышенную температуру просто подстроил восприятие и не стал ее снижать — пусть импланты и лейкоциты делают свое дело. Медленно? Зато без перерасхода энергии, которой и так недостача. А она нужна на сканирование местности, на наблюдение и на стимулирование волосяных луковиц. До соответствия с паспортной карточкой оставалось ещё 15%.

“Обнаружен нейтральный объект. Расстояние — 30 м. Направление — на сближение. Уровень агрессии — низкий. Вероятность атаки — <10%”

В ворота свалки входил человек с антигравитационной тележкой. Вывернул из-за угла толстой сплошной стены, потому сканер различил его только сейчас. Нет, не его. Уточнение данных: ХХ-особь. Женщина. С ними он имел дело очень мало, не стоит упускать шанс дополнительного наблюдения. Пополнить коллекцию мимическими и поведенческими паттернами — да и просто… интересно.

Объект был, пожалуй, самым “нормальным” из тех, что ему доводилось наблюдать последние 8 суток. Не маргинальным, в отличие от обитающих на свалке бродяг. Без следов длительного употребления психоактивных веществ на лице. Без… чего-то, что было присуще не только местным бомжам, но и большинству особей на “Черной звезде”. Как команде, так и временным пассажирам. Он подался вперед, всматриваясь.

Незначительное сокращение корругатора — сосредоточенность.

Напряжение плечевого пояса — волнение.

Резкий поворот головы, зрачковый рефлекс — выплеск адреналина, испуг.

Был бы ближе, смог бы засечь его сканером.

Хотя он и так уже слишком близко. За ящиками и контейнерами подобрался поближе, чтобы лучше считывать данные — и объект заметил. Не его — двигался он для человеческого уха неслышно. Заметил инфракрасную подсветку в глазах.

“Деактивировать режим ночного зрения? Да/Нет”

Да.

Однократная непроизвольная гипервентиляция легких — объект выдохнул с облегчением. Вероятно, списал замеченное на сбой. То есть, на “показалось”. Люди любят так делать. Любят думать, что им что-то “кажется”, даже если не кажется. На этом привычно и интересно играть.

Назальные анализаторы уже 45 секунд фиксируют запах термически обработанной органики. Судя по их данным — полностью пригодной в пищу. Судя по активировавшимся слюнным железам — тоже.

“Заблокировать околоушные. Заблокировать подъязычные”.

Успеется. Эта еда от него уже не убежит. В отличие от интересного объекта, поспешившего к выходу. Женщина оставила тележку в 12,5 метрах от входа, в 9,2 метрах от него. К запаху еды прибавился легкий запах синтетического ароматизатора… Трех разных.

Когда женщина вышла за пределы свалки, он перетек под защиту высокой ограды и выглянул в ворота вслед за ней. Зафиксировал схему походки — чересчур размашистой для ее роста, кисти рук — в карманах верхней одежды. Неуверенность? Страх?

Улица впереди была прямая и длинная. С одной стороны — бетонная стена космодрома (высота 2.95 метра, он помнил это с тех пор, как перепрыгивал ее здесь больше недели назад), с другой — почти такая же, только вдесятеро выше и с окнами: уступы многоэтажек. Ему будет видно объект на протяжении 342 метров до перекрестка. Потом — в зависимости от того, куда она пойдет.

На 126-м метре он засек тепловые сигнатуры возле одного из входов в многоэтажку. Вышли из-за железной двери.

“Обнаружены нейтральные объекты.

Количество: 3.

Принадлежность: человек, ХY-особи.

Динамический профиль — соответствует средней степени алкогольного и/или наркотического опьянения.

Агрессия — высокая.

Вероятность атаки — 76%”

Уже отлипая от стены, он прикинул соотношение сил: ХХ-объект — невооружен, рост 169 см, вес 53,2 кг, количество мышечной массы — недостаточное. Самый низкий из XY-особей был ростом с него. У двоих фонили металлом карманы: нож, кастет.

Это было так знакомо: те, у кого сила, власть и пьяная безнаказанность, нависают над тем, кто один и без возможности сопротивляться. Это было так до фантомно занывших суставов знакомо, что он мог теперь разложить, что будет дальше, как по алгоритму.

Нейтральный объект XY вплотную приблизился к нейтральному объекту ХХ. Инициировал физический контакт. Они все сейчас для него были нейтральными объектами. Они не могли быть никакими другими — ведь у него не было больше того, кто мог назначить цель. А самому ему не было никакого резона вмешиваться в это дело. В 15-ти метрах от него призывно пахла еда. В 20-ти. В 50-ти.

“Активировать боевой режим? Да/Нет”

Нет.

Тут он управится и без имплантатов.

“Вероятность успешного завершения — 98%.

Вероятность успешного завершения с сохранением функциональности всех объектов — 74%

Вероятность раскрытия: >0”

Он делает последний неслышный шаг.

* * *

— Эй, с тобой всё в порядке? — на автомате выдаю я. Хотя ежу понятно, что нет. Рука сама тянется потрогать за плечо, но не долетает, опускаю ее обратно на полудвижении. Мало ли что и вообще. — Это тебе от них попало? — задаю я на всякий случай вопрос, хотя и не видела, чтоб кто-то из них его достал. Ну да чем черт не шутит — всё произошло слишком быстро.

Парень не без труда унимает кашель. Мой неполученный диплом бьется во мне пеплом Клааса, просясь на больничный бланк: запущенный бронхит. Наверное, бронхит. Ну не туберкулез же — ещё б чуму с проказой в XXII-м веке вспомнила.

Рыжик отпускает стену, выпрямляется — глаза у него светлые и нездорово блестящие.

— Нет. Не от них.

Голос — как у говорящего ворона в зоопарке, ну да что ж мы хотели. Парниша откашливается еще раз — уже не “урановыми рудниками”, а сам, прочищая горло, и дальше звучит уже почти нормально:

— Простыл. Ничего страшного.

Ох уж эти мужики! Одни играют в умирающего лебедя при 37,2 на градуснике, как мой бывший козел, другие — будут твердить “ничего страшного”, пока топор в спине не слишком сильно мешает загонять мамонта. Этот, похоже, из вторых — хотя кто бы мог подумать.

— Это… — очень информативно начинаю ещё одну попытку я. — Спасибо! Ты очень вовремя появился!

И тут же спохватываюсь: я его знаю-то не больше, чем тех троих, даром что он, кажется, здорово меня выручил. Но и тем более — начинать с фамильярности?..

— Ой, ничего, что я на ты?.. — пытаясь загладить неловкость, я топчусь рядом и не знаю, что бы ещё сказать.

Спаситель мой едва заметно качает рыжими волосами:

— Нормально.

Эх, вот что за несправедливость, почему им куда чаще, чем нам, достаются такие шикарные шевелюры? Мне б такую копну! Только я б ее мыла почаще, всё-таки.

Обладатель копны смотрит на меня, будто я картина абстракциониста в музее: если не вглядишься в каждую цветную кляксу, не разгадаешь смысл. Правда, и дотошное разглядывание не всегда помогает — ну режьте меня, далека я от авангардистской живописи. Но я-то — точно не полотно. Хотя лучше уж так, чем — как те утырки. И всякие прочие, не такие борзые и не такие пьяные, имя им легион, а взглядишки — одни на всех.

— Меня, кстати, Нелли зовут, — я всё-таки протягиваю к нему руку — теперь для пожатия. Это у меня еще и что-то вроде теста с давних пор — пожмет мне мужик руку или шовинист.

Парниша смотрит на мою ожидающую конечность дольше, чем требуется и чем, черт побери, вообще прилично. И я уже успеваю поставить красный крестик напротив него в воображаемой таблице и даже мимолетно огорчиться этому факту (хотя с чего бы вообще?), но тут он отмирает и протягивает свою в ответ, превращая крестик в зеленую галочку. Пожимает аккуратно, точно боится, что моя лапка внезапно отвалится и останется у него в ладони.

Блин, а ладонь-то у него леденющая! И то сказать: на улице не май-месяц, а он без куртки. Что-то у него явно случилось, не просто же так он ошивался вечером в этом райончике, ещё и так одетый. На местных бичей он не похож от слова совсем. Скорее — на «хорошего мальчика» с выпускного курса истфака. Гитару через плечо добавить — и вуаля. Только вот хорошие мальчики не умеют так драться. И обычно линяют первыми, едва запахнет жареным.

— Денис… Воронцов, — тем временем представляется мой “выпускник”.

— Очень приятно, — искренне отвечаю я, прикидывая, как бы потактичнее спросить, что он тут делает в таком виде.

Но он успевает заговорить первым:

— Вам… далеко идти?

— Нет, тут совсем рядом, — я машу рукой в сторону высящихся в темноте “человейников”. Точно таких же, как эти, возле которых мы стоим. В этом районе все дома — как клоны.

Запоздало думаю, соглашаться ли, если предложит проводить. С одной стороны — я его тоже ведь знать не знаю. С другой — как он их ловко раскидал-то! Так оно всяко было бы спокойнее. Да и не похож он на маньяка. И вообще потерянный какой-то, как будто не знает, куда ему дальше идти и что делать.

— Давай тоже на ты, ок? А то я себя пенсионеркой чувствую. А мы с тобой примерно ровесники же.

— Ладно, — соглашается Денис — и я впервые вижу у него что-то похожее на улыбку. Маленькую такую, дистрофичненькую, но удивительно живую и усталую. — Я могу проводить. Если хочешь.

— А проводи! — весело тряхнув челкой, соглашаюсь я. В моей голове зреет коварный план.

За время пути вдоль жилой стены до перекрестка (всего-то шагов триста) мой новый знакомец молчит, хотя я и не против была бы продолжить общение. Но беззаботное светское щебетание никогда не было моей сильной стороной, а поднимать животрепещущие вопросы немного боязно. Не спрашивать же, почему у него вид, как у помоечного кота. Во всяком случае — не сразу же?!..

Денис шагает рядом, на полшага позади — и в каждую редкую расселину подворотни в сплошной жилой стене бросает короткие острые взгляды. При этом в лице — ни страха, ни беспокойства, как будто просто привычный въевшийся жест. Всякий, кто живет в райончике, подобном моему, смотрит так. Только обычно еще и с “бровки домиком” от настороженности. Пару раз тихо кашляет, отворачиваясь в сторону, но в “рудниковый приступ” не скатывается, удерживается на уровне “кхе-кхе”.

Уже у самого перекрестка (за ним — чахленький сквер и “дом, милый дом”), всё-таки открывает рот:

— Ты часто возвращаешься так поздно?

— Обычно нет, — с радостью подхватываю я. — Просто я улетаю завтра — в экспедицию, на целый месяц! Вот и решила совместить приятное с полезным: сборы с разгребанием квартиры. Ну и отвезла всякую ерунду на свалку.

Я запрокидываю голову к глухому темному небу, добавляю с радостным предвкушением:

— Представляешь: впервые вырвусь из этой жопы мира! Правда, в ещё более жопистую жопу, зато на другой планете!

Денис склоняет голову немного набок, словно оценивает мои глупости на каких-нибудь специальных весах для слов.

— Экспедиция, — выдает с оттенком одобрительного интереса. Я уж побоялась, что высмеет — куда, мол, такой, как ты, в открытый космос. А он нет. — Далеко?

— Черт-те куда, — смеюсь я. — На Степянку — это такая задрипанная планетка в соседнем секторе, на которой нет ничегошеньки интересного, кроме какой-то бактерии, которую рвутся изучать ученые. Ещё позавчера я и не думала, что куда-то полечу, но тут позвонил Венечка… ой, Вениамин Игнатьевич — мой бывший куратор в институте, он меня с детства знает, в общем, неважно! Позвонил и сказал, что Стас Федотыч, его старый друг, внезапно купил корабль — и теперь экстренно набирает команду. Сам он уже летит врачом, а мне предложил его помощницей — не зря же я всё-таки три курса медухи оттрубила. Ну, я и согласилась, почти не думая. А ученые — это госзаказ, мы их туда повезем, а потом оттуда.

Под мой треп мы минуем сквер и выходим на финишную прямую, вернее — кривую: в колодцеобразный двор. Он и под солнышком-то не очень, а в октябрьской темноте — и вовсе готовая декорация для хоррора. Почти пришли, и я старательно решаюсь взять и позвать Дениса в гости. Нет, не подумайте, никакого патетического кидания на шею спасителю без белого коня, но… хоть чаем напоить!

— А навигатор у вас уже есть?

— Не-а, — отвечаю я. — Они там все с ног сбились с этими сборами. Вениамин Игнатьевич жаловался, что пока не нашли. Сегодня несколько собеседований провели — да всё не то…

Тут до меня доходит, что вопрос Дениса уж очень конкретный для простой светской беседы.

— А ты что — навигатор?!.

От внезапности я аж останавливаюсь. Не с потолка же он спрашивает, это явное тыканье палочкой в шанс на свободную ставку. Но обычно навигаторы нарасхват (Венечка не даст соврать со своими поисками). Мне что, вот прямо взяло и подфартило?

— Летал на среднем транспортнике четыре года, — отвечает между тем Денис.

С такой небрежинкой, будто о походе по магазинам сейчас сказал. Надо же — четыре года! Это либо он старше, чем я подумала, либо начал работать еще до того, как окончил академию. Если второе — то, значит, навигатор он не промах, абы кого без диплома бы к консоли не подпустили.

Пока я судорожно хлопаю ртом и мозгами, он спрашивает дальше:

— А как ваш корабль называется? И кто капитан?

— А он ещё никак не называется, — отмахиваюсь я, потому что за последние два дня шуток на эту тему было перешучено с избытком. — У него только какой-то зубодробительный номер, он раньше военным транспортником был. А Стас Федотыч еще не придумал ему название — не до того. Стас Федотыч — он и капитан, и владелец… — вхожу в раж, отвлекаюсь и чуть не спотыкаюсь в темноте о бортик песочницы.

Фонари в нашем дворе предсказуемо не горят. И греметь бы мне носом вниз, если б Денис оперативно и неожиданно крепко не перехватил меня под локоть. Удержал, убедился, что я больше не стремлюсь целовать землю, и тут же отпустил хват.

— А что? Ты пошел бы к нам в навигаторы? — едва выправившись и заминая свою оплошность — хороша б была сейчас перед ним, растянись я во весь рост! А он меня уже второй раз выручил. — Денег там не фонтан — госзаказ же, понимаешь. Я-то за идею лечу, чтоб встряхнуться. А навигаторов — днем с огнем…

Теперь мне его снова видно — над самым подъездом страдает маломощная лампочка. Мой внезапный знакомец поднимает на меня глаза (голубые, оказывается, мне в темноте казалось, что серые):

— Пошёл бы.

Потом ныряет взглядом вниз, на изгрызенные ступени крыльца (сама не заметила, как добрались, а я еще главного-то не сказала!):

— Мой корабль недавно разбился. После такого… работу найти сложно, — и, чуть дернув бровями, как будто извиняясь за глупости, требующие пояснения, добавляет: — Космические суеверия. Навигатор с погибшего корабля — не к добру.

Я торможу, не доходя до подъездной двери каких-то полтора шага. Как на стенку налетаю.

— Разбился? Недавно? Погоди…

Окидываю взглядом его не по погоде одетую фигуру, какую-то общую неприкаянность, нет-нет да и мелькающую ожесточенную обреченность во взгляде.

— Ты что… ты с «Черной звезды», да?..

Не знать об этой аварии, даже если ходить в инфранет просто посмотреть погоду и котиков, было нереально. С неделю назад об этом гудел весь Новый Бобруйск. Даже федеральные СМИ писали. Вот это номер…

Вместо ответа он просто коротко скупо кивает. И только после отдирает взгляд от ступенек, обращая вновь на меня.

Тут у меня картинка съезжается воедино. Разбившийся корабль. Ни денег, ни документов, ни одежды. Ещё и наверняка груз вины за случившееся, даже если он в этом и не виноват.

— Как… — сглотнув, выдавливаю я. — Как это случилось?

Если даже он сейчас ответит, что ошибся в навигации… да и черт с ним. Потому что я уже приняла решение.

Впервые он сбивается с ровного, отстраненно-доброжелательного тона. Ответ звучит резче, быстрее, без этих его задумчивых пауз.

— Не из-за меня.

И спустя миг — снова то же дзенское спокойствие, только в глазах что-то дрожит, как электрическая дуга:

— Отказ маневрового двигателя при заходе на посадку. Ошибка в расчетах, но не моя.

— Так, — выдыхаю я и сую руку в карман. Баллончика там всё ещё нет, только пластиковая карточка от подъезда. Она-то мне и нужна. — Пошли, — решительно киваю на подъезд и иду открывать дверь.

Открываю и оборачиваюсь — он всё ещё стоит там же, где до этого, напружиненный, будто готовый драпануть от меня куда глаза глядят. Вот уж не думала, что я у нас такая страшная…

— Дэн! — окликаю я. — Идем!

Он еще секунду буравит меня нечитаемым взглядом, а потом шагает на первую ступеньку крыльца.

Да, квартирка у меня — не хоромы. Крошечная однушка, наследство от бабушки, но в мои годы и это уже — отличный старт. Гостей сюда приводить даже стыдновато, но это как бы и не совсем гости.

Едва мы заходим, я включаю свет, машу Дэну в сторону ванной:

— Руки помыть — туда.

Сама же рысью мчусь на кухню. Жратвы в доме — кот наплакал, я же от всего так старательно избавилась час назад. Осталось только полбатона и два яйца — на завтрак. Черт с ним, куплю завтра что-нибудь в космодромном ларьке, авось не отравлюсь. Яйца шкварчат на сковородке, пока я режу хлеб и ставлю чайник.

* * *

Вода горячая. Нет, датчики в эпителии показывают температуру всего 37°, но по контрасту (периферические сосуды в конечностях сужены для оптимизации теплообмена) кажется горячей. Он с неохотой вытаскивает одну руку из-под струи и выворачивает смеситель еще больше вправо, возвращает руку обратно. 43,5°. Пойдет. Последний раз он прикасался к горячей воде, когда нес Уайтеру ванночку для ног. 10 суток, 19 часов и 11 минут назад. 12 минут… 13…

Горячая вода течет сквозь его горсти и теряется в отверстии слива. Вот бы целиком забраться под нее и просто стоять, чувствуя, как из костей уходит призрак холода морозильной камеры “Черной звезды”.

“Расстояние до нейтрального ХХ-объекта 2,75 м.”

Фоном работающий сканер показывает, как она двигается за тонкой стенкой по тесной кухне. Не объект. Человек. Нелли. Она назвала его Дэн. Не Денис, как на чужой паспортной карточке. Сама того не зная, разнесла по разным папкам рыжего навигатора с погибшего корабля и его. Второй раз в жизни у него появился индивидуальный идентификатор. Первый — был Рыжик. Он не должен был этого помнить после всех многократных чисток цифровой памяти, но почему-то помнил. И от этого вода снова как будто потекла холоднее.

С кухни тянет денатурированным белком. Жареные яйца. Человек будет есть. А он так и не забрал пакет с грави-тележки. Вместо этого — стоит в квартире странного человека, непохожего на всех, с кем он раньше встречался, и мочит руки под горячей водой. 3 минуты. 4…

Пароль на роутере смешной — восемь единиц. Люди часто так делают, ведь у них нет цифровой памяти. Он уже прошерстил инфранет на предмет корабля, улетающего на Степянку. Ничего — слишком быстрым было решение, свежая покупка, еще и госзаказ — никаких сведений в свободном доступе. Скачал пару файлов про саму Степянку — внимательно изучить позже, пока же уже ясно: годится. То, что надо. Пожалуй, это стоит пакета с едой, если всё получится.

А получится — если повезет. Так говорят люди, когда не могут рассчитать последовательность действий. Наличие неучтенных переменных, приводящее к положительному результату. Наверное, ему часто везло. Что Уайтер не пристрелил его сам и не отдал команду о самоликвидации, заменив ее морозильником. Что утро, которое должно было закончиться для него офисом “DEX-company”, для “Черной звезды” так и не наступило. Что дверь от удара перекосило, оставив достаточную щель. Что на корабле работал рыжий навигатор с похожими антропометрическими данными. И что теперь он стоит здесь и греет руки, отслеживая контур за стеной. Или это не “повезло”? Он же сам сделал шаг за ворота свалки — как сделал его прежде из пролома в борту “Черной звезды”.

Он выкрутил воду обратно до нейтрально теплой и напился из горстей, прежде чем завернуть кран.

* * *

Я закрутилась на кухне и сообразила, что мой “подобранец” что-то подзастрял в ванной, только тогда, когда он из нее уже выбрался. Причем, обнаружила я это, случайно вскинув голову от плиты и увидев его, подпирающего кухонный косяк. Сколько он там уже стоял, на меня-электровеник глядя — черт его знает, так я увлеклась и таким незаметным он умудрился быть.

— Садись ешь, как раз готово уже, — пригласила я, вываливая экспресс-яичницу на тарелку.

— Спасибо, — ответил Дэн, но садиться не спешил. — Но не стоило.

— Еще как стоило, — пресекла я эти “благородные порывы”. — Я даже не буду спрашивать, что и где ты ел в последний раз.

Больше он кочевряжиться не стал. Уселся, взял приготовленную для него вилку. Я довыскребла яичницу (припеклась малость, зараза, вот что значит делать три дела одновременно: лавры Юлия Цезаря явно не про меня!), поставила рядом хлеб и майонез — больше намазать нечем.

Тут как раз засвиристел чайник — старинный, тоже бабушкин, доставшийся вместе с квартирой. Не электрический — такие теперь только в музее увидишь или у реконструкторов.

“Окажусь совсем на мели — продам как антиквариат”, — думаю я, потроша свой кухонный ящичек с травками-заварками. О, мята! И мать-и-мачеха. Отличный набор при кашле. Заливаю всё это кипятком, лезу искать дальше. С такими «рудниками» на одной мать-и-мачехе не уедешь. Откапываю бромгексин в таблетках. Кажется, ещё не просроченный. Беру и чай, и лекарства, снова поворачиваюсь к столу. На тарелке остались только мелкие яичные крошки, которые тоже не минует общая участь. Очень аккуратно, тщательно и быстро. Сажусь за стол напротив, минутку смотрю, с какой скоростью в щуплом «студенте» исчезает батон, а потом достаю видеофон.

* * *

Зеленый контур, которым система обводит тарелки с яичницей и хлебом, очень трудно игнорировать. “Пищевая ценность — высокая”, — кричат на него требовательные буквы со внутреннего экрана. Расчет калорий, раскладка по КБЖУ. Проценты, которые можно восстановить за счет этих продуктов.

Когда он был киборгом, он ел всегда, как только представлялась возможность. Возможность представлялась куда реже, чем хотелось бы системе — и ему. Когда он был киборгом, любой приказ выполнялся немедленно, даже гораздо менее приятные, чем “Садись и ешь”. Чаще это звучало как “Жри”, не менее часто как “На”, сопровождающее бросок. Садиться ему не предлагали вообще. Но теперь он притворялся человеком. Люди не вгрызаются в любой съедобный кусок на ходу, люди обставляют принятие пищи странными ритуалами.

Спешно подгруженный справочник по застольному этикету предлагал воспроизвести формулу отказа. Он способен вложить в нее 100% искренности, хоть она и будет абсолютным враньем. Если он откажется, она может больше не предложить, ведь это ее последняя еда (сканер услужливо демонстрировал на экране пустой холодильник). Когда у людей остается последняя еда, они не склонны ею делиться. Даже с другими людьми, кем она его сейчас считала. С киборгами и подавно. Кроме, разве что… но и то не всегда.

Он должен вести себя как человек. Он должен не вызывать подозрений. Он должен получить это место навигатора и улететь с Нового Бобруйска как можно скорее.

Безупречная стопроцентная искренность не сработала. Почему-то она не поверила и второй раз указала ему на стол. Человеческий объект “Нелли” всё больше и больше ставил его в тупик. И хорошо, что ее замечание про то, чем и когда он питался, классифицировалось как риторическое и ответа не требовало.

Следом появился кипяток с плавающими в нем элементами растительного происхождения. Не стандартный чай, какой люди обычно пьют. Анализатор на слизистой носа определил Mentha piperita и Tussilago farfara, неядовито, съедобно, пищевая ценность низкая, способствуют уменьшению воспалительных процессов и восстановлению слизистых оболочек.

Медикаментозное средство, появившееся на столе следом за кружкой, тут же чекнутое в инфранете, оказалось муколитического действия. Лекарство для людей. Человек заботился о человеке. Такое с ними порой случается, хоть и не в большинстве случаев. Не стоило принимать это на свой счет. Совершенно не стоило. За грудиной горячим током расходился странный чай, расходился гораздо шире, чем ему бы в принципе полагалось.

* * *

— Вениамин Игнатьевич? — говорю, когда на экране появляется круглое добродушное лицо. — Извините, что так поздно!

— Ничего, Нелличка, я всё равно не сплю, — приветливо заговорил доктор Бобков. Вид у него был усталый, но довольный. — Мы тут все в хлопотах, сама понимаешь, какой тут сон!..

— Вениамин Игнатьевич, — перебиваю я сетующего доктора. — Кажется, я нашла вам навигатора!

— Да что ты? — изумляется он, взмахивает пухлыми руками и чуть не роняет видеофон от волнения. — И где ж ты его нашла? Мы уж решили, что на голой программе полетим!

— Да есть у меня один знакомый, на транспортнике раньше летал, а сейчас как раз оказался на Бобруйске и свободен, — уклончиво ответила я.

Обманывать ни дока, ни кэпа я, конечно, не собиралась — ни сама не буду, ни Дэну не разрешу. Но это всё уже как-нибудь потом, когда вылетим. Когда ссаживать «неудачного» навигатора будет уже поздно и некуда. Венечка, разумеется, человек науки и далек от всяческих суеверий, а вот Стас Федотыч… Одно слово бывший космодесантник — у них и профессия нервная, там поневоле без примет и суеверий никак, и в космосе всю жизнь — хочешь-не хочешь, а проникнешься.

— Ой, надо же, вот это удача! — охает, между тем, в трубке Венечка.

Да, я знаю, он мне в отцы годится — собственно, с моим папой он и дружил когда-то, но доктор Бобков — такая лапочка, что весь наш курс (особенно девчонки) за глаза именовал его не иначе как Венечкой. Ему подходит.

— Вот Стасик-то обрадуется! — продолжал Венечка. — Я тут как раз сидел вакансию на сайт сочинял, а тут ты со своим знакомым… — доктор спохватывается, видимо, вспомнив, что с работниками вообще-то принято проводить собеседование. Но спрашивает лишь: — Хороший хоть навигатор-то?

Я на миг поднимаю глаза через стол и вижу замершего с чашкой в руке Дэна.

— Очень хороший! — успокаивающе говорю я Венечке, смеясь. — Капитан Петухов может быть спокоен!

— Ну и славно, — выдыхает добряк. — Так я вакансию-то удаляю тогда? Как раз вот только закончил с ней.

— Удаляйте, Вениамин Игнатьевич, — киваю ему уверенно. — Спокойной ночи!

— Уф, аж гора с плеч, — и правда тянется за платком, чтобы промокнуть лоб под пшеничными кудрями, доктор. — До завтра, Нелличка, не опаздывай!

— Ни в жизнь! — отвечаю я и даю отбой.

Снова смотрю на Дэна, так и сидящего с чашкой — кажется, даже не моргнул ни разу.

— Ну вот, сдается, я нашла тебе работу! — улыбаюсь я.

* * *

Наконец-то собрался пазл.

“Поисковый запрос: Станислав Федотович Петухов”

И фамилия перестает быть набором графических символов, превращаясь в список фактов, наград, дат и вероятностей.

Старшина, 20 лет в космодесанте, 27 боевых высадок. Привычный, понятный паттерн, таких людей он знает и умеет просчитывать. Вероятностная вилка всё равно большая: от Уайтера до Олега, от трусливого, но хитрого вора-интенданта на Шебе до громилы Шило, личного адъютанта Уайтера с уровнем IQ ниже 70. Но все они укладываются в одну папку: военный, человек системы.

Шеба в послужном списке Петухова тоже есть — на 10 лет раньше, чем у него. Перед Шебой — орден «Желтой звезды» третьей степени. После Шебы — второй и первой. Орден «Багряного сердца» за ранение. Василек. Штурм Маяка. Орден «За отвагу». Почетная пенсия. Слухи на форумах ветеранов — что не ушел, а “ушли”. Множество хвалебных статей, три выпуска сетевых самиздатовских комиксов. Вилка сужается, отсекая Уайтера и весь прилегающий к нему спектр. Следом уходит с графика и Олег.

“Приоритет опасности раскрытия — первый”

С таким человеком рядом нельзя допускать ни единой оплошности. Это с Олегом он мог позволять себе выходки на грани фола. Позволять себе выглядывать из-за системы больше, чем с кем бы то ни было еще. Он не был уверен, но может быть — для того, чтобы тот всё-таки догадался, понял про него самое важное. Олег не догадался. Или не захотел догадываться. Капитан Петухов, судя по собранным данным, был другим. Инициативным, деятельным, опытным. И неглупым. Задача обещает быть опасной. Но интересной.

“Вероятность успешного завершения: ~ 50%. Для более детального анализа недостаточно данных”.

Вторым по шкале опасности непременно станет пилот. Каким бы он ни был — связка пилот-навигатор предполагает крайне тесное и длительное взаимодействие.

“Заметка: считывать поведенческие паттерны пилота и максимально естественно их воспроизводить в ответ”

Третьим в таблице разместился доктор. Он произвел впечатление доверчивого человека, который не станет придираться к словам, но нельзя исключать плановый медосмотр.

“Заметка: подготовить легенду о происхождении шрамов”

Нелли оказалась в самом низу списка. И его полностью устраивало, что это так.

Она продолжала его удивлять, не вписываясь ни в одну известную схему поведения. Она привела его в свой дом, дала еду, чай, лекарства, договаривается сейчас насчет его места на корабле. Социальная взаимовыручка? Скрытая выгода? Расчет? Детектор не улавливал в ее словах никакой фальши, выдавая стабильные 80+%. Кроме нескольких фраз, когда она говорила врачу о нем самом, утаивая часть информации. И это тоже было непонятно. Тех людей она знает давно. Его — 1 час 43 минуты.

Когда она отключила связь и улыбнулась, он решился задать вопрос:

— Зачем ты это делаешь?

Дэн смотрит, как будто на лбу у меня бином Ньютона, теорема Ферма или что там ещё бывает такого сложного и заковыристого. Как будто не может сложить про себя какие-то два и два. Я растерянно хлопаю на него глазами. Дольше, чем, наверное, приемлемо пялиться на малознакомого человека. Потом соображаю, что ответа от меня на полном серьезе ждут, и говорю:

— Потому что могу помочь. Ты помог мне, а у меня есть возможность помочь тебе. Это просто… ну, по-человечески, что ли.

Он моргает и наконец ставит несчастную чашку. На тарелке перед ним уже пусто, от батона, порезанного с запасом, не осталось ни крошки. Вот вам и «не стоит», ага.

— Смотри, — улыбаюсь я, — я сказала, что ты отличный навигатор! Очень надеюсь, что так оно и есть…

Спохватываюсь: — Ой, а у тебя вообще документы какие-нибудь остались? Ну, диплом там, паспортная карточка…

В душе уже пугаюсь: я так чудесно всё придумала, а вдруг у него не только куртки нет, но и никакого удостоверения личности? После такой страшенной аварии же всякое может быть. А с нашим биологическим госзаказом крючкотворство не обойти. Вдруг я напрасно всех тут уже обнадежила — и его, и Венечку?!

В следующий миг Дэн уже, привстав, лезет в задний карман джинсов — как-то отчаянно поспешно, будто боясь не успеть запрыгнуть в последний вагон или что-то мне доказать.

— Есть. Паспорт, — сопровождает свое движение он, вытягивая наружу пластиковый прямоугольничек.

Мне становится не по себе. Надо же — выискалась спасительница, а сама сидит тут и подозревает. Ну, так оно, наверное, выглядит для него. Я совершенно не собиралась его проверять, просто побеспокоилась, не подумав, как это может звучать со стороны. Как будто я каких-то доказательств у него потребовала, хотя вроде же и не требовала ничего…

— Да не надо, зачем, — тоже очень поспешно останавливаю его я. — Завтра пригодится, для трудового договора.

И, когда карточка исчезает в кармане снова, начинаю опять забалтывать неловкость — хорошо хоть, не ерундой всякой, а полезной информацией:

— Вылет у нас назначен на шесть вечера, но нужно будет прийти пораньше — пока ученые-кипяченые прибудут, пока их груз разместим, пока с панелью освоишься… Боюсь, что на этом ветеране может оказаться что-то довольно допотопное…

Последнее слово всколыхнуло во мне ассоциации со странной одеждой Дэна. Выспрашивать сейчас, почему он так одет, было бы верхом бестактности, но делать с этим явно что-то было надо.

— Скажи, — немного смущаясь и бороздя взглядом стол, спросила я. — Я ведь не ошибусь, если предположу, что тебе нечего собирать с собой?.. И… неоткуда?..

Вот тут, я думала, он тоже смутится, начнет рыскать глазами — кому приятно, когда тебя тыкают носом в твое бедственное положение. Особенно с этим туго обычно у мужчин, которым всегда нужно быть на коне. Но Дэн не стал ни отворачиваться, ни мямлить — как смотрел на меня до того, как я опустила голову, так и продолжил, когда подняла.

— Не ошибёшься, — как о несущественном, подтвердил он. И тут же снова чуточку ускорился, будто я могу из-за этого передумать: — Это не проблема.

Я подрываюсь и начинаю носиться по своей однушке, как ужаленный в зад фокс-терьер. Ну не дело это, не дело, когда человек собирается лететь к черту на рога вообще без ничего. И жить там месяц. И зарплату он получит только спустя этот срок — и уже по возвращении.

Не сказать, что у меня особо много есть, что предложить. Но кое-что находится. Когда я выставляла последнего героя своего неудавшегося романа из квартиры с вещами, увязанными в мусорные пакеты, увязала я тогда не всё. Потом то там, то сям всплывали «артефакты ушедшей эпохи». И как же здорово, что сегодняшняя моя уборка коснулась, в основном, крупногабарита, а не тряпья.

Так, нашла теплую клетчатую рубашку на молнии. Сине-серо-белая клетка, пожалуй, сделает из рыжего бледнокожего парня подлинного вампира — но это немногим хуже того буро-оранжевого кошмара, что напялен на нем сейчас. Нужно законодательно запретить продавать рыжим рыжие вещи! В общем, будет хоть что-то на смену.

Затем нашлась ядрено-желтая футболка с невнятным принтом (я в ней спала, бывало, когда смогла снова смотреть на неё без содрогания). Дэну будет великовата — но не так критично, как мне, конечно. Можно будет носить на корабле, нужно же будет во что-то относительно домашнее переодеться. Кораблик-то, как ни крути, станет на целый месяц этим самым домом!

О, две пары носков, одна даже с этикеткой. Я постояла с ними в руках, думая, насколько прилично будет вообще такое подношение, потом плюнула, добавила находку к перекинутым через руку тряпкам и помчалась дальше.

Антресоль — спортивная сумка. Самое то, чтобы создать хоть иллюзию багажа. Всё уже найденное отправляется на дно, туда же летит одно из моих полотенец и зубная щетка в упаковке. Последним «артефактом» стали спортивные штаны. Не сказать чтобы новые — но стираные, темно-синие и, в общем, достаточно приличные. Сама выбирала их бывшему козлу — и потом не поднялась рука выкинуть. Туда же.

И… на этом как-то и всё. Больше предложить мне было нечего — мои вещи при всём старании на Дэна не налезут. Он тощий-то тощий, но выше меня где-то на пядь и в плечах ощутимо пошире. Ну… это лучше, чем ничего, решила я и потащила свою добычу на кухню.

Дэн всё так же сидел за столом, только слегка развернувшись к дверному проему и, кажется, наблюдал за моими метаниями с некоторой опаской. И я его понимаю: когда среди ночи бешеная баба, не говоря ни слова, носится туда-сюда по всей локации, аки гигантская моль, перетряхивает шкафы и ныряет с головой в комод — кто угодно бы начал подумывать, не пора ли звонить 03.

— Вот, — торжественно, хоть и не без смущения, вручила я ему «багаж». — Прости уж, что нашла. Можешь во что-то из этого переодеться на ночь после душа. А я пойду пока тебе постелю.

Сгорая от стыда (облагодетельствовала, блин, чужими бэушными тряпками!), я поспешно ретировалась из кухни, вернувшись на антресоль: где-то там у меня был спальник и прочее туристическое снаряжение времен моей студенческой вольницы.

* * *

«Вес объекта брутто: 1562 грамма.

Результаты сканирования: хлопок, шерсть, поливолокно, спандекс»

Такой короткий отчет и почти незаметный вес. А ощущается почему-то гораздо значительнее.

Он снова стоит в крошечной ванной между стиральной машиной и раковиной, перебирая вещи в расстегнутой сумке. Вещи человека, предназначенные человеку. Не DEX’у. Пахнущие моющим средством, немного шкафом и ее домом. Вещи, еда, медикаменты, работа — всё это, включенное в странное подмножество «по-человечески», оказалось в доступе только потому, что его маскировка, судя по всему, работает. Нужно постараться, чтобы она работала и дальше. Он умеет выживать. Пожалуй, это он умеет лучше всего. И пока маскировка держится — у него есть право на хлопковое желтое «по-человечески».

Когда зашипел и заплевался душ, он смахнул с экрана системный стандартный таймер: 10 минут. Столько предоставлялось киборгам на личную гигиену по армейскому протоколу. Раз в неделю 10 минут, если тебя, конечно, не прикомандировали к группе на задании. Уайтер тоже придерживался подобного протокола — с количеством минут. Промежутки между процедурами могли произвольно разниться.

Таймер попробовал выскочить снова, и он заблокировал его. А потом и вовсе отменил, заменив на грани-системным «До достижения результата». Результат и его достижение будет определять он.

Смеситель — опять вправо, почти до упора. 42° Цельсия. Сердечный ритм ускоряется, он приводит его в соответствие с нормой. Но воду холоднее не делает. Сначала просто стоит, упершись пальцами в мокрый кафель, потом садится на дно, подбирая колени к подбородку. Горячие струи хлещут по голове и спине, скатываются по опущенным рукам. Размачивают и смывают корку на дельтовидной мышце, где ещё восемь суток назад был чип. Теперь — ничего. Под коркой — гладкий свежий эпителий: на устранение этого следа тоже был выставлен высокий приоритет.

Воспаление в бронхах идет на спад, лейкоциты с 15⋅10⁹ снизились до 12⋅10⁹. Пока есть возможность — регенерацию на три строки выше. К завтрашнему вечеру стоит поменьше и пореже кашлять. А рост волос наоборот — на три строки ниже: оставшиеся проценты несоответствия с изображением Воронцова человеческий глаз сможет уловить в 8-10% случаев. Олег про такое говорил «вряд ли».

Расставаться с горячей водой жаль, но надо. Таймер он удалил, но обычный хронометр укоризненно помаргивает из угла экрана: 20 минут. Она может удивиться, почему так долго. Есть предел того, сколько положено мыться людям? Он не знает, какие из моющих средств на бортиках ванны ему можно использовать. Они могут оказаться только для личного пользования хозяйки ванной. Она не уточнила, а он не спросил. Такого малого расхода люди заметить не в состоянии, но она может узнать запах. И разозлиться. А ему нельзя ее злить. Ему не хотелось ее злить. Поэтому он моется мылом из мыльницы на раковине — очень быстро, чтобы минуты не превратились совсем в укоризненные. Хотя хочется ещё побыть здесь под водой. Просто побыть.

Полотенце, выданное ему в пользование, оказалось всё в той же сумке, лежащей на стиральной машине. Большое, непривычно мягкое. Свою одежду, найденную на космодромной свалке, он складывает шов ко шву, по протоколу. Убирает на место вынутых вещей. Футболка. Штаны. Этого должно быть достаточно сегодня. Величина не соответствует: футболка велика на размер, штаны — короче необходимого на 5 сантиметров, но неожиданно удобные.

Когда он вместе с облаком пара выходит из ванной, то почти нечаянно оглаживает сканером «картонные» стены. Сигнатура Нелли отыскивается в единственной комнате, у самого пола.

Он останавливается у приоткрытой двери в комнату, как прежде — у двери в кухню. Не сканируя помещение — то и без того целиком видно с его точки обзора. Просто — задерживаясь на пороге. Через который нужно шагнуть «по-человечески».

* * *

Я как раз застилаю раскатанный туристический коврик простыней, когда — нет, не слышу, подходит Дэн так тихо, будто крадется (хотя и не крадется), но вижу край открывшейся шире двери. Вскидываю на него голову, сдуваю упавшую поперек лица прядку.

Постель из походных материалов получилась походная — две пенки одна поверх другой, спальник вместо одеяла (второго у меня попросту нет). Единственные отличия от палатка-стайл — простыня и диванная подушка в наволочке. Что ж, на одну ночь сгодится.

Дэн в вещах козла смотрится… уютно. Ну да, козел был пониже и пошире, но это не критично. Не могу не отметить, что даже такой «лук» выглядит на нем… как будто античную статую задрапировали в секонд-хенд. Но античная статуя при этом осталась статуей. Без этого свитера, с открытыми выше локтей руками Дэн куда меньше похож на «хорошего выпускника истфака» — на предплечьях видны вполне четкие мускулы под бледной кожей. И это… красиво.

Отогнав ненужные музейные ассоциации, я встаю с карачек и приглашающим жестом, будто представляю его вниманию не «палатка-стайл», а как минимум Букингемский дворец, указываю на лежбище.

— Располагайся!

Сама же ретируюсь в ванную, старательно не думая об античных руках. Заодно в ванной же и переоденусь — не в комнате же теперь…

* * *

«Площадь локации: 15 м2.

Объем локации: 37,5 м3.

Пути возможного отхода: дверь, окно.

Высота над поверхностью земли: 27 м.

Потенциальных угроз не обнаружено»

Результат сканирования ничего не говорил об этой «локации». Не говорил, что вокруг лампы у нее — тонкий бумажный шарик с проволочным каркасом. Что со стены улыбаются какие-то люди на голографиях. У одного из них форма ушных раковин и линия роста волос идентична Нелли на 85% — скорее всего, генетически близкий родственник. Сканер «видел» диван, стол с вертящимся креслом, скрытую дверцей нишу встроенного шкафа, персональный терминал. Дэн видел стеганое одеяло из разноцветных квадратов ткани. Оранжевую полимерную жабу сверху на мониторе — соответствия по базе биологических видов жабе не нашлось. Даже без дополнительного усиления слышно, как в ванной течет вода, как Нелли роняет флакон и тихо ругается. У соседей сбоку работает головизор: ночные новости. У соседей снизу мяукает кошка. В воздухе — немного бытовой пыли, запах стирального порошка, как от желтой футболки, синтетической отдушки — одной из трех, что он различал от самой Нелли.

Сканер утверждает, что локация безопасна. Дэн проводит по верхней планке монитора пальцами, стирая пыль и слегка задевая неопределенного вида жабу. За окном — слабо освещенная (3 лк) ночь городской окраины. Обзор перекрыт несколькими линиями идентичных Неллиному домов. В ближайших горят яркие квадратики, в более дальних — точки. Здание секундно вибрирует — это оторвался от поверхности близкого космодрома корабль. Наверное, здесь это настолько частое явление, что никто не обращает на него внимания. Даже тембр соседской кошки не изменился. Завтра. Если все переменные сойдутся в одной точке, эту вибрацию он ощутит уже по-другому. Находясь внутри корабля, летящего на Степянку. К свободе.

Строки таблицы, что он уже успел заполнить — многообещающи:

«Содержание кислорода — приемлемое.

Крупные хищники — отсутствуют.

Биоразнообразие — высокое.

Доступной органики — хоть жопой жуй»

Он не знает, умеют ли какие-либо живые организмы жевать жопой, но Уайтер так выражался, когда имел в виду «более, чем требуется».

Между окном и дверью не так много места. В «коридоре» метр на три между стеной, спинкой кровати и столом — его постель. Он приседает на корточки, касается края спальника, наволочки, коврика под простыней. Пенополиэтилен со встроенной, но отключенной системой обогрева. Хлопок. Полиэстер. Походное снаряжение, временное размещение — знакомая категория. Намного знакомее кровати.

Команда «Располагайся» слишком расплывчата. Строго говоря, она вообще не команда, система не распознает ее как таковую от лица без права управления. Но нужно располагаться, как расположился бы человек. Он перемещается на импровизированную постель. Садится. Потом ложится — вытянувшись поверх спальника. Чтобы нарушить «типовую позу для отдыха №2», сгибает одно колено, направляя его в потолок. Разгибает обратно — поза получилась неудобной. Прикрывает веки.

Вода в ванной всё ещё плещет, уже дольше, чем его недавние 20 минут. Он вслушивается в этот шум, не выискивая в нем потенциальные угрозы, не анализируя колебания частоты. Просто ждет. Ждать он умеет хорошо.

Когда вода затихает, он открывает глаза.

* * *

Выползала я в коридор тихо — вдруг уже спит?

Но в комнате по-прежнему горел свет, а когда я вплыла, неловко обнимая себя за плечи в ночнушке (так-то — ничего крамольного, иные сарафаны пооткрытее будут), Дэн сидел на своей постели прямо на спальнике и встретил меня прямым взглядом, от которого ночнушка будто съежилась.

Нет, в его взгляде не было ни капли того, что мне не раз доводилось ловить во взглядах парней — но от этого эффект как будто ещё увеличился. Наоборот: в его взгляде не было ничего такого, что всегда подспудно бесило. Никакой оценки, никакой липкости, никакого скакания по «стратегически значимым» для самца местам… Он смотрел мне в лицо — и только в лицо. И это оказалось куда хуже.

Я побыстрее шмыгнула к своей кровати, зарылась в одеяло и оттуда уже сказала:

— Ты чего не ложишься? Завтра трудный день.

Потом с пульта выключила верхний свет и, окапываясь в кокон, пожелала в темноту:

— Спокойной ночи, Дэн.

И из закроватной темноты спустя несколько секунд донеслось тихое и и очень серьёзное:

— Спокойной ночи.

* * *

Когда её дыхание выравнивается, а сердечный ритм замедляется сообразно фазе глубокого сна, он неслышно забирается внутрь спальника. Выставляет внутренний таймер на 7.00 — просто на всякий случай. И засыпает на удивление быстро.

Мы явились на транспортник после полудня. Я собиралась ещё раньше, но со всей этой суматошной ночкой просто тупо заспалась.

Корабль стоял нараспашку, внутри, в пультогостиной, обнаружился только Теодор — снятый, ой, то есть, нанятый Стас Федотычем пилот. До этого я его не видела, только в красках слыхала от Венечки, что кэп нашел пилота сразу после того, как нашел корабль. Буквально на автопилоте, пардон за каламбур.

Пилот оказался здоровенным жгучим латиносом лет 25-и с буйной шевелюрой, придавленной банданой, в майке с черепом и здоровенными смуглыми ручищами. Вот этот не подкачал — окинул меня, стоило мне войти, тем самым, черти дери, привычным взглядом скучающе-заинтересованного самца. Но говорить ничего не стал и глаза быстро отвел — и то хлеб. Оно и понятно: еще одна старая космическая примета, о которой наслышана даже я, гласит: никаких интрижек на корабле! Исключение делается, разве что, для большой и чистой любви, но в нее бывалые космолетчики не очень-то верят. В целом, они правы, конечно: интрижки приходят и уходят, а команда с порушенными из-за мимолетного увлечения отношениями остается. Тем лучше: спокойнее будет.

Теодор воздвигся из своего кресла во весь свой немалый рост, подвалил к нам, протянул руку Дэну, мне только кивнул (чертовы шовинисты в 22-м веке!).

— Теодор, можно Тед. Пилот этой ласточки. Ты, видать, мой новый напарник? — он посмотрел на Дэна. — А ты, как я понимаю, — зыркнул он своими пламенными очами в мою сторону, — медсестричка? Сработаемся!

Он засмеялся, сверкая белыми зубами.

* * *

Пилот оказался шумным, крупным и заметным. Копировать его в точности было бы ошибкой: такие обычно не терпят конкуренции. Предпочитают быть самым заметным объектом в помещении. Оптимальнее — подстроиться и частично отзеркалить.

Он отзеркаливает: с точностью до миллиметра — положение кисти при рукопожатии, до ньютона — силу хвата, до секунды — длительность контакта, начав его прерывать по первому импульсу нового напарника. Кажется, стратегия выбрана верно: напарник доволен. Уровень дофамина и серотонина растет, окситоцин тоже колеблется вверх вместе с базовым доверием. Хорошо.

— Денис. Можно Дэн, — воспроизводя интонацию и речевую структуру, но намеренно уступая в громкости. Фраза повторяет пилотову, исходя из принятой стратегии, но произносить сокращенную лексему «Дэн» неожиданно приятно. Это первый раз, что он произносит вслух индивидуальный идентификатор. Новый индивидуальный идентификатор, зафиксированный вчера в 19.48. И ему нравится, как он звучит.

— Навигатор.

Он подпускает сотку правдоподобия в голос. И надеется, что сегодня это действительно станет правдой.

С первого шага через рамку шлюза система сканирует внутреннее устройство корабля. Устроен он действительно не по современным стандартам: рубка объединена с кают-компанией, образуя единое пространство. В качестве условной границы между зонами — ряд тонких хромированных колонн. Зона отдыха, зона приема пищи, зона кухни. Голо-платформа в центре. Капитанский мостик. Пультовая с креслами пилота и навигатора. Его будущая рабочая панель — отличия от знакомой ему по «Черной звезде» сушественные, но не критичные. Как между DEX-5 и DEX-6: поколения разные, базовый принцип тот же. Подробнее разобраться он надеется успеть до старта.

Доступ к корабельному искину. Запрос. Повтор. Здесь пароль несколько изобретательнее, чем в квартире Нелли, но и здесь перебор не займет много времени. Повтор. Повтор•18. Допуск. Он в системе. Все камеры, внутренние и внешние, все логи, весь массив данных — в его распоряжении.

«Создать скрытую папку.

Новый файл: пилот.

Новый файл: капитан.

Новый файл: доктор.

Новый файл: Нелли.

Пароль. Максимальная защита. Сгенерировать»

* * *

Он был в пультогостиной один. Теодору поступил вызов на видеофон от службы доставки, и тот, потирая руки (эмоция: доволен, зафиксировать), спешно вышел из шлюза. Нелли ушла выбирать каюту и «распаковываться», перед тем пожелав удачи. Удача оставалась непросчитываемой переменной, но в любом случае, если она сработает, лишним не будет. На выбор спального места он время и энергию тратить не стал: просто закинул сумку с немногочисленными вещами в первую попавшуюся свободную и вернулся к пульту.

Если смотреть на поставленную задачу целиком, процент вероятности ее выполнения был смехотворно низким: от 0,5 до 3,8%. Поэтому он разбил ее на список подзадач, каждая из которых в отдельности выглядела куда более выполнимой.

«• Добраться на корабль (max t=17.00) — выполнено.

• Наладить контакт с пилотом (t=x, неопределенная переменная) — в процессе выполнения, приостановлено.

• Заполнить трудовой договор с использованием доступного удостоверения личности (max t=18.00) — выполнено.

• Разобраться с навигационной панелью (max t=16.00) — выполнено досрочно.

• Пройти тест доктором (t — не ограничено) — первичная фаза выполнена (легенда не потребовалась, вопроса про шрамы не последовало, последовала внутримышечная инъекция цефаветола из группы антибиотиков, воспалительный процесс снизился). Вероятность успешного прохождения следующих фаз > 65%.

• Составить оптимальную трассу до Степянки (max t=72h) — в процессе выполнения, промежуточный результат 27%, начальный этап завершен на 59%, на следующем требуется пересмотр участка С в районе туманности.

• Пройти тест капитаном (max t=18.00) — ожидает выполнения. Вероятность всё еще ~ 50%.

• Взлететь (по графику космопорта t=18.00, но по опыту t=18.00+n<24.00). Вероятность 89%.

• Пройти автоматическую таможню (t=???, возможный результат=???)»

Тут начиналась неизвестность: сам по себе госзаказ от НИИ микробиологии был очередной его удачей — киборги для них входили в расширенный перечень допустимого к провозу оборудования. Это он выяснил, подняв соответствующую документацию в сети, ещё накануне вечером. Значит, хотя бы вероятность тревожной сирены и силового изъятия нелегально вывозимой боевой и/или служебной техники снижается. Не до нуля. Но кратно. Остальные параметры просчету не поддавались: какой мощности и точности таможенные сканеры на Новом Бобруйске, зафиксируют ли они его присутствие и, если да, то только присутствие или отсутствие идентификационного чипа, потребуются ли документы о собственности на вывозимого киборга или достаточно окажется формального разрешения на провоз?

Если все предыдущие пункты удастся миновать (вот они, 0,5%), какова вероятность, что рассеянное человеческое внимание упустит в объемном файле декларации (примеры заполненных правильно и неправильно он тоже нашел в сети) одну маленькую строку? Тут подстерегали те самые 3,8%. Но на последний пункт плана он пока старался не смотреть, сосредоточившись на прочих, куда более перспективных и приоритетных по времени. В конце концов, и 0,5, и 3,8 были больше нуля. А там… по ситуации.

Ситуации и выходы из них возможны были разные, вплоть до захвата судна и пилота в качестве заложника и прорыва через таможню с боем. Но данный выход он пометил как самый крайний. Ему не нравилось, когда люди ломались. Хотелось бы обойтись без этого. Особенно учитывая нахождение на судне объекта «Нелли».

Пункт плана «трасса» как раз дошел по шкале прогресса до 31%, когда шлюз засвистел, и в поле действия сканера появилась новая человеческая особь.

«Кариотип 46-XY; антропометрические данные: 186 см, 92 кг, ~ 45-50 лет»

Моментальное уточнение: 47 лет. Совпадение с голографией из базы данных: 100%. Станислав Федотович Петухов. Его капитан.

Навигатор принял в кресле максимально естественную человеческую позу (динамический паттерн — Теодор), откинулся на спинку, отодвинул немного подальше вскрытую банку сгущенки и пакет с чипсами (Нелли сказала, что организованного приема пищи до взлета не планируется и каждому разрешено пополнять дефицит питательных веществ на его усмотрение; точнее, она вручила ему чипсы, купленные в ларьке при космодроме, и сказала: «Давай перехватим что-нибудь посущественнее из кладовки»; он перехватил сгущенку и присмотрел, где хранятся пайки, на будущее). Постарался купировать внезапный приступ кашля. Не преуспел, только снизил интенсивность. Но люди же кашляют иногда.

Зато нет сомнений, что он работает: вирт-окна перед ним пестрели навигационными сводками, слева приткнулся форум космолетчиков с обсуждением искомого сектора, прямо по курсу — развернутая во всю ширь специализированная программа (скачал ту же версию, что видел на «Черной звезде»). Навигатору не нужны были ни вирт-окна, ни терминал, ни даже открытые глаза для работы с трассой, но об этом капитану настоятельно рекомендовалось не знать. Но, несмотря на усиленную «человечность» и демонстративное трудолюбие, показатели настроения капитана неумолимо ползли вниз.

— Гхм-гхм, — плохо скрывая недовольство, пророкотал Станислав Петухов за его спиной. — Я так понимаю, ты тот самый навигатор?

Он сразу поднялся, одновременно разворачиваясь к капитану лицом. Стойка — почти армейская, но человеческая: микродвижения, легкий дисбаланс распределения веса. Не киборг, ни в коем случае не киборг, даже не «Смирно!». Но и не расхлябанный контур Теодора. Взгляд — в переносицу: многие командиры не терпят прямого взгляда (ошибка, кривая настроения резко ныряет ещё ниже).

Поправка: взгляд в глаза. Предложенную программой имитации личности улыбку — отменить. Предложенный тон — максимально нейтральный — подтвердить.

— Да. Денис Воронцов, — без всякого «Можно Дэн».

Что-то добавить для закрепления контакта? Варианты программы («Приятно познакомиться», «Как ваше здоровье?», «Прекрасная погода!», etc.) — отказ, отказ, отказ. Всё не то. Придется компилировать самому. На всё ту же удачу.

— До вылета как раз закончу с трассой первого участка.

— Ну ладно, — попытки Станислава Федотовича скрыть негатив были достойны уважения. Кого-то без детектора он бы наверняка убедил. — Работай. Старт через три часа.

Капитан повернулся и быстрым шагом направился в медотсек, где доктор Бобков шелестел и позвякивал, рассортировывая по ящикам-полкам закупленные медикаменты. Дэн сел в свое кресло, черпанул сгущенки и выкрутил на максимум чувствительность аудио-сенсоров. Дверь медотсека щелкнула одновременно с дверью каюты Нелли.

«Венька, ты кого нанял?! — экспрессивный полушепот капитана с порога медотсека донесся, будто из-за плеча. На переборках военное министерство когда-то нешуточно сэкономило. — Это что за чахоточный хиппи?!»

Спустя 15 секунд в пультогостиной появилась и сама Нелли.

Распихав в шкафчик большую часть вещей и постаравшись запомнить, куда и что насовала, я вернулась в пультогостиную. Дэн всё так же обретался в кресле посреди вирт-окон и даже чипсами не шуршал. Вот дорвался, трудоголик! Да, видимо, он и правда хороший навигатор — вон как четко и ловко нанизывает шарики будущей трассы в окошке один за другим. Иногда задерживает руку над каким-нибудь, словно прислушивается к чему-то, а потом быстрыми уверенными движениями переставляет один на место другого или вовсе заменяет. Как с головоломкой — и вид у него при этом такой же: сосредоточенный, но довольный. Одно удовольствие смотреть, как работает человек, не просто знающий толк в своем деле, но и явно получающий от него кайф.

— Ну как, виделся с капитаном? Нормально всё? — весело спросила я.

(«Разделить аудиопотоки? Да/Нет»

Да.)

«Стасик, так выбора-то не было! — голос Вениамина Игнатьевича звучит успокаивающе. И очень чисто, так как включена фильтрация посторонних шумов. — И времени уже тоже. К тому же, я поспрашивал его по тем вопросам, что мы готовили к собеседованию — он вполне разбирается. И с оборудованием сразу освоился — видно, что знает, что к чему. Да и трудовая неплохая — пара выговоров, но всё по мелочи, за нарушение штатного распорядка. Он сказал, что летает едва не всю жизнь, а на транспортниках четыре года — немаленький опыт в его-то возрасте!»

— Я представился, — чуть отстраненно ответил Дэн, не прекращая возиться с шариками. — Станислав Федотович сообщил, что старт через три часа.

«Летал он, — капитан не сдавался, звучал всё так же раздраженно и напористо. — На колымаге какой-нибудь задрипанной он летал…»

Сперва, когда Дэн чуть замешкался с ответом, я подумала, что лучше свалить по тихой грусти и не мешать человеку священнодействовать. Но, вроде, ничего — пошаманил с разноцветными ниточками-пунктирчиками, заменил в левом углу прерывистую на сплошную, а потом отвел руки от окошек и повернулся ко мне вместе с креслом. В конце концов, если б мои «разговорчики в строю» так уж ему досаждали, он бы сказал, верно?

— Он попросил меня работать, — странновато глянув на меня своими голубыми глазищами из-под медных бровей, сообщил Дэн. — Я работаю.

(«Станция гашения в секторе Д-3 не удовлетворяет критериям отбора». Почему? Потому что. Точнее ответа у него не было.

Маршрут до Степянки действительно не является сложным. Стандартный транспортный коридор, с несколькими потенциально проблемными станциями гашения, но без чреватых зависанием зон. Подобные тривиальные решения Воронцов всегда доверял программе, экономя несколько часов личного времени. Но поддельному навигатору, в отличие от настоящего, нравилось пропускать каждую вероятность будущей трассы через себя. Каждый узел, каждая станция — как задача с несколькими решениями, и не всегда ответ получался про самый короткий или самый очевидный путь)

«Между прочим, на «Черной звезде», — Вениамин возражал мягко, защищая Неллиного протеже. Даже не догадываясь, что оный сейчас присутствует при их разговоре третьим. — А это транспортник куда повыше классом нашего. По сравнению с ним — это у нас задрипанная…»

Устыдившись, я снова дернулась было на выход, но Дэн словно уловил мой порыв и быстрее, чем раньше, продолжил — как будто докладываясь, (как тогда, с карточкой) хотя курировать его работу уж точно не моя компетенция:

— Трасса до первой станции готова на восемьдесят четыре процента. Оставшийся участок — в процессе обработки. Вероятность отклонения от графика — менее трёх десятых.

«Что?! — перебил доктора Станислав. — На «Черной звезде»?! Это которую недавно по всему космодрому ровным слоем размазало?!»

Я опешила. Вот это точность! Да с таким перфекционизмом ему бы куда повыше метить, чем наше корытце. Хотя — ну да, примета эта идиотская. Те, кто отказывался его брать, очень многое потеряли!

— Ничёси!.. — из каких-то подростково-дворовых закромов вырвалось у меня от изумления. — Ну ты даешь! — имея в виду и скорость построения нашей трассы, и его «доклад».

«Ну да, — явно не очень понимая, чего друг снова взбеленился, ответил доктор. — Повезло парню, что выжил, с работой ему помочь — святое дело…»

«Венька! — почти взвыл в медотсеке третий-день-как-капитан. — Это же навигатор С ПОГИБШЕГО КОРАБЛЯ!»

— Да, это неплохой результат, — перескакивая со своих зубодробительных профессионализмов на нормальный человеческий язык, подтвердил Дэн. Без капли самодовольства, если подобную фразу вообще можно представить без этого.

«И что?» — непонимающе переспросил Вениамин.

«Паршиво это, — ещё запальчиво прозвучал капитан, а спустя секунду буркнул гораздо тише, словно стесняясь. — Примета плохая»

Дэн поворачивается вполоборота, как бы и не уходя от нашего ни к чему не обязывающего трепа и одновременно возвращаясь к своим шарикам-ниточкам. Тем неожиданнее на меня падает его следующий вопрос:

— Если Вениамин Игнатьевич за меня поручился, капитан будет к этому прислушиваться?

«Опа, я у нас теперь эксперт по Венечке», — настигает первая, неуместно-веселая мысль. Следом я просекаю, что это «ж-ж-ж» неспроста. Значит, встреча со Стас Федотычем прошла не самым лучшим образом.

«Мракобесие и средневековье, Стасик, — по-прежнему мягко, но безапелляционно ответствовал доктор. — Уж ты-то должен же понимать. У Теодора вон тоже прошлый катер пираты подбили — но ты же его нанял! Ты хоть помнишь, как?»

(«Корабельная база данных -> папка «…» -> файл «Пилот» -> добавить строки: «пираты». Сохранить)

— Что, кэп на тебя нарычал, да? — сочувственно уточняю я. — Не включайся, с ним порой бывает, а вообще он мировой дядька. Венечка… ой, Вениамин Игнатьевич в нем души не чает, а уж он-то в людях разбирается.

«На пилотов эта примета не распространяется», — ещё смущеннее и неувереннее, а оттого сердитее пробурчал Станислав Федотович.

«Ты сам-то слышишь, что говоришь?» — тоном, каким врачи разговаривают с капризными пациентами, вопросил Вениамин.

(«Корабельная база данных -> папка «…» -> файл «Нелли»…»

Отмена.

Она не первый раз зовет доктора Венечкой. Уменьшительный суффикс как маркер близости. Используется при нем -> значит?.. Как прописать то, что, против обыкновения, неоформленной загогулиной возникло где-то в мыслительном процессе, он так и не придумал.

«файл «Нелли» -> добавить строки: «Венечка», «я допущен как слушатель», пометка: «Важно». Сохранить»)

Вместо ответа Дэн только слегка пожимает плечами, как бы обозначая и согласие, и не самую приятную тему. Пальцы его продолжают порхать по вирт-окнам. Когда я уж было решила, что на этом всё, ровно выдает:

— Нормально. Бывало и хуже.

Вот тебе и отношение к ценным навигаторским кадрам выясняется. Видать, на «Черной звезде» этой не сложилось у него с капитаном. «Бывало, блин, хуже». Рычание от капитана, стало быть, далеко не худший вариант. Как в том анекдоте: «А мог бы и полоснуть». Я подхожу ближе и ободряюще кладу руку на плечо жуткого свитера.

— Прорвемся. Он просто на взводе сейчас. А уж если док поручился — то и вовсе расслабься. Венечка… — из меня опять вылетает это умилительное сокращение, и я решаю забить: Дэн-то практически уже свой, — умеет находить подход к кому угодно, даже к бывшему космодесантнику.

(«Объект «Нелли» инициировал физический контакт»

Цифровой памяти было всё равно, а вот память тела, как обычно, подбросила дополнительных задач: адреналин — выкрутить до минимума, сердечный ритм замедлить до нормы, непроизвольную мышечную реакцию — заблокировать. И поскорее, пока что-то из этого не прорвалось наружу.

Нелли контактировала с ним не так, как затвердили себе условные рефлексы. Безапелляционно заявлявшие: физический контакт в высоком проценте случаев приводит к перерасходу энергии на регенерацию. В остальных — означает технический осмотр и/или тесты. И неизвестно, что гаже.

Ее контакт… аномалия. Допустимая аномалия.)

«А чего он выглядит как последний бомж, если у него такой опыт и такие навыки?!» — не желая сдаваться, нашел новый повод Станислав.

«А вот из-за таких, как ты, Стасик, — не преминул поддеть друг. — Которым приметы эти дурацкие важнее и опыта, и навыков!»

«Ещё и харкает так, будто вот-вот кровь горлом хлынет, — судя по голосу, Станислав, хоть и пошел на попятный, вживе доказывал аксиому «Космодесантники не сдаются». — Может, он заразный вообще…»

(«Лексемы «чахоточный хиппи», «бомж» и «заразный» классифицированы как эмоционально-оценочные с негативной коннотацией. Игнорировать как несущественные».

Регенерацию бронхо-легочной ткани поднять в списке приоритетов)

Я невольно хихикаю, вспомнив историю превращения Стас Федотыча в судовладельца, с которой вообще начался этот полет.

— Хочешь, расскажу тайны Мадридского двора? Как Венечка вообще устроил всю эту заварушку с кораблем?

Спохватываюсь, глянув на низку шариков перед Дэном.

— Если я не помешаю, конечно…

«Обычный бронхит, — устало-терпеливо вздыхает Вениамин Игнатьевич. — Я ему уже уколол антибиотик, вечером, после старта ещё уколю. Нелли сказала, что таблеток ему всучила, я одобрил»

«Откуда она вообще его взяла?..» — проворчал капитан.

«Говорит — помог ей в чем-то, так и познакомились, — Вениамин зазвучал разборчивей, видимо, сместившись ближе к коридорной переборке. — Какая разница, если у нас появился навигатор в тот момент, когда нам до зарезу нужен навигатор?»

(«Объект «Нелли» предлагает поделиться нерабочей информацией о команде. Запрашивает подтверждение».

Это интересно. Это очень интересно — почти как подглядывать за навигационной программой из-за плеча Дениса Воронцова. Это может оказаться важным. И это оформлено как вопрос. Присутствует возможность отказа.

Подтвердить с максимальным процентом искренности)

— А была заварушка? — снова крутит в мою сторону кресло Дэн, в голубых радужках — сдержанное любопытство. И — да ладно! — я уж думала, сегодня больше не улыбнется, такой серьезный был!

— Я почти закончил, — знаменует он свою готовность слушать.

«И вообще он рыжий», — обиженно гудит Станислав Федотович. По-видимому, рациональные аргументы у него кончились, и в ход пошел иррациональный.

«Ох, боже мой, — слышится опять удрученный вздох Вениамина. — Стасик, не проецируй комплексы на ближних! Накапать тебе валерьянки?»

«Нет, лучше стимулятора — я вторую ночь не сплю, надо до вылета продержаться»

(«Корабельная база данных -> папка «…» -> файл «Капитан» -> добавить строки: «Иррациональной аргумент: рыжий. Пометка: важно». Сохранить.

Иррациональный, но релевантный. Еще более релевантный оттого, что иррациональный. Люди часто выстраивали причинно-следственные связи там, где их не было. Между разбитым кораблем и навигатором. Между рыжим пигментом и… минимум раздражением. Если избавиться от кашля при полноценном восполнении энергоресурса и медикаментозной поддержке — дело двух-трех суток, а распоряжение «работать» он и так выполняет со всей отдачей, то перестать соответствовать определению «рыжий» физически невыполнимо. Без отсутствующих у него специальных средств это неустранимый фактор, фиксированная константа. Значит -> триггер для капитана будет срабатывать даже просто на его появление.

«Учесть при дальнейшем планировании»)

Я опять подсмеиваюсь в предвкушении. Что и говорить — история из разряда форменных анекдотов, а самое смешное в ней — что ты лично знаешь участников.

— В общем, Стас Федотыч, как вышел на пенсию по выслуге, загрустил. Ну, знаешь, такое — когда всю жизнь делал что-то одно, а кроме, оказывается, ничего и не умеешь. И Венечка, как настоящий друг, решил поспособствовать его… эээ… оживлению. Стратегией «купи козу», только вместо козы оказался космолет. Ходил сначала его уламывал-уламывал, а когда понял, что впрямую Стас Федотыч не доуламывается, взял…

Тут и мне приходится взять — маленькую паузу, чтобы отсмеяться. Я плюхаюсь в пустое кресло Теда, разворачиваюсь на нем к Дэну, заговорщицки перегибаюсь ближе.

«Ну рыжий и рыжий, не обниматься ж тебе с ним…» — зазвучал неодобрительно и невнятно доктор, очевидно, нырнув в один из своих ящиков в поисках запрошенного.

Капитан издал неидентифицируемый звук, но Вениамин его каким-то образом интерпретировал:

«Да помню я, помню. Но тебе же не обязательно с ним много контактировать. Пусть делает свою работу — а не сможешь к нему притереться до конца рейса — уволим, как вернемся, и все дела»

«Ладно, — обреченно простонал Станислав и затрещал блистером. — Хрен с ним, пусть пока работает. Но на глаза мне попадается как можно реже!»

(«Ключевой маркер: «Пока». Вероятность увольнения растет»

Не успеет. В открытом космосе никого не увольняют, а там… Степянка. И молчаливое «по собственному…». Неожиданно где-то позади внутреннего экрана всплывает название папки: «Нелли», хотя корабельная база на данный момент неактивна. Их обратный путь? Собирались же они лететь и туда, и назад на одной навигационной программе. Элементарнейшая трасса. Долетят.

Не попадаться же он умеет прекрасно. В том числе, на глаза)

— Взял и напоил нашего бравого кэпа до состояния нестояния, — почти на ухо, сдерживая смешки, вещаю я, — перед тем сговорившись с завхозом космодромной базы и заодно — заранее — с риэлтором. Что называется — не имей сто рублей, а имей кучу благодарных пациентов. Ну и когда Стас Федотыч дошел до нужной кондиции, ему оставалось только подписать…

Я копирую воркующую интонацию Вениамина, театрально тыча перед собой в выключенную пилотскую панель:

— «Здесь и здесь, Стасик, вот умница!»

После чего снова надолго беззвучно ржу.

(Весомая поступь капитана по направлению к двери медотсека. Свист двери, шаги в направлении каюты, закрепленной за Станиславом Петуховым.

«Отключить разделение аудио-сигналов? Да/Нет»

Да.

С прекращением разговора как активного источника информации можно больше не распределять внимание на два — или даже три, с учетом фоном идущей задачи по финальному узлу навигации — канала. Это хорошо. Потому что «заварушка» в пересказе Нелли и правда забавная. И небесполезная)

— И потом, прикинь, просыпается старшина Петухов поутру дома — а у него за диваном Тед валяется, в той же самой кондиции — он его в баре подцепил и нанял, не приходя в сознание! А на столе — стопка договоров: о залоге квартиры, о покупке транспортника и о заказе на этот самый полет. А с госструктурами шутки плохи, они их не понимают от слова совсем: отказаться и не думай!

Я снова прыскаю в кулак и склоняюсь к рыжему навигатору ещё ближе, с размаху чуть не тыкаясь в бурое вязаное плечо.

— И пришлось Венечке тем утром скакать к Стас Федотычу едва не в тапочках — благо живут они через двор. Снимать со стенки, вытаскивать из бутылки, поить валерьянкой и убеждать, что всё как-нибудь само образуется, раз уже столько всего само образовалось.

— Вот, — набираю я воздуху, — теперь ты понимаешь, чего кэпу стоит держать невозмутимую мину, а не бегать по потолку с криками «АААААА! Всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает!»? Так что если и поворчал немного — так делай скидку на стресс. Вот так и думаешь: такие верные и преданные друзья, как Венечка — это благословение или проклятие?

(Снова неожиданное, откуда-то, где нет бегущей строки и привычных схем. Капитан всю жизнь существовал в рамках привычных повторяющихся алгоритмов, в рамках жесткой иерархической системы. Он оказался без понятного маршрута, когда из нее вышел. И он сейчас заново, с заметным усилием собирает этот маршрут обратно. Тоже. Это одновременно делает его понятнее — и опаснее. Не попадаться)

Кончик рыжей брови дрожит, как осинка на ветру. Это ж надо — такой легкий жест снабдить такой… галактической дозой иронии.

— Значит, корабль купили по медицинским показаниям, — тонкие губы Дэна намечают улыбку. Мне почему-то срочно требуется отвести глаза, пока он добивает меня танцем: — Тогда понятно, почему капитан переживает за результат терапии.

Я не выдерживаю и складываюсь в бурый рукав, лежащий на подлокотнике.

* * *

На этом моменте в пультогостиную выполз Теодор. Он тоже, видимо, разобрался с вещами, так как сменил бандану с красной на зеленую, а казаки — на тапочки.

— А че это вы там обсуждаете такое веселое? — с ходу заинтересовался он, увидев мою раскрасневшуюся лыбящуюся физиономию и легкую улыбку на лице Дэна.

— Историю твоего приема на работу, — фыркаю я, разворачиваясь к нему.

— О-о, это было эпично, — соглашается парень, кивая банданой. — Жаль, что я плохо запомнил. Для таких случаев неплохо бы таскать с собой киборга с функцией потоковой записи. Чтоб потом с утра ознакомиться.

— И завязать бухать? — подкалываю его я.

— Ещё чего! Чтоб обидно не было, что пропустил всё веселье! — сверкает завидной зубной картой Тед. — Брысь с моего кресла, мне предстарт нужно делать, — шугает он меня добродушно.

— Ладно, тогда я перестаю наконец вам мешать и пойду в медотсек мешать доку! — освобождаю рабочее пилотское место я и иду осуществлять свою угрозу. Медсестра я или кто?!

Противоречия с напарником начались ещё до взлета. Когда Дэн скинул начальный участок трассы Теодору, чтобы тот ознакомился с координатами, пилот предсказуемо начал настаивать на своем.

Спорить было непривычно: с хозяином не поспоришь, а больше практиковаться было не на ком. В любом другом вопросе он бы уступил: предложи Теодор поменяться креслами, захоти он занять его каюту или даже отбери его пайку за ужином (которая пока оставалась сугубо теоретической). Добраться до Степянки, по возможности, быстро и гладко в списке приоритетов лидировало с большим отрывом над всем прочим. Если для этого пришлось бы спать на полу или протянуть лишние несколько дней на внутренних ресурсах системы — он бы не стал рисковать всей задачей ради такого. Но речь зашла о выборе станций гашения. Его станциях, его выборе. И Дэн, свернув, чтоб не мозолил глаза, список приоритетов на внутреннем экране, упорно и тихо отстаивал выбранные им варианты. А также отсекал забракованные.

Пилот предсказуемо выдавал эмоциональную реакцию, тон его всё повышался, жестикуляция всё увеличивала амплитуду. С минуты на минуту Дэн прогнозировал взрыв и заранее прощался с немногочисленными отвоеванными процентами: если придется подключать импланты, весь скудный резерв сгорит за несколько минут.

Самое обидное, что убедительных аргументов против злосчастной Д-3 у него так и не было. Кроме короткого сообщения о метеорах с форума дальнобойщиков двухнедельной давности. Это было так несерьезно, что и озвучивать не стоило. Даже будь они, не факт, что Теодор прислушался бы к голосу логики. Он всё больше и больше походил на совершенно противоположный тип людей, крепко и недобро киборгу знакомый. Но с аргументами Дэн сам чувствовал бы себя увереннее в области, где априори не был уверен: в споре с человеком. При их отсутствии же… Зато в присутствии капитана…

— Да херня это всё! — громогласно ухнул пилот — и тут наконец заметил подошедшего уже вплотную к их креслам Станислава. — О, капитан! — Теодор без перехода расплылся в стопроцентно искренней улыбке. Уровень адреналина и норадреналина, как перед тем скакнул, так сейчас стремительно шел вниз. — Поможете разрешить вопросик?

Капитан выглядел лучше, чем при первой встрече. Возможно, подействовала таблетка стимулятора, выклянченная у доктора. Гормональный фон его был ровнее, как и капиллярное кровоснабжение лица. А голос, которым он произнес: “Ну-ка, ну-ка?”, хоть и фонил откровенно искусственным энтузиазмом (всего 47% искренности), был не в пример лучше того, что гудел пятнадцать минут назад за стенкой медотсека. Межбровная мышца, правда, выдавала напряжение, а в каждом зрачке отражалось по маленькому рыжему навигатору, торчавшему прямо напротив, что наверняка не могло поднять капитану настроение. Но тут уж Дэн был бессилен.

“Вопросик” пилот изложил Станиславу воодушевленно и удивительно добродушно. Будто и не фонтанировал только что гормонами. Озвучил свой (совершенно резонный) аргумент против внесенной Дэном в структуру маршрута Л-25: “до нее дальше лететь”. Дэну ничего не оставалось, как повторить, снова максимально подстроившись под тон (но не под громкость) пилота, единственное удобоваримое возражение:

— Зато выйдем ближе. В итоге часа два сэкономим.⁽¹⁾

И дальше спор двинулся по не первому уже кругу. Теодор настаивал на более экономичном расходе топлива при выборе Д-3, а у Дэна не оставалось больше контраргументов. Кроме невнятного форума и еще менее внятного “Потому”. И, выбрав из двух нелогичностей меньшую, копируя очередное пилотское “зато”, Дэн выложил свою карту на стол. Тихо, серьезно и убежденно:

— Зато там район повышенной метеорной угрозы.

Теодор предсказуемо не поверил, сославшись на свой опыт. А навигатору-самозванцу ссылаться было не на что, кроме четкого ощущения, что туда не надо. И отступать он не стал:

— Хочешь увидеть? — подпустив в по-прежнему негромкий голос Теодоровых интонаций, спросил он. Ожидая нового всплеска на сканере.

Но пилот с таким воодушевленным ожиданием уставился на Станислава, словно ожидал от него не логистического решения, а как минимум жонглирования гранатами. Был на «Иблисе» такой вид борьбы со скукой. Спустя три руки и глаз, догадались, что жонглировать должен киборг — и всё веселье закончилось. У DEX’ов гранаты не падали. Не сомневался Дэн и в решении Станислава: конечно, тот поддержит пилота, с которым у него «заварушечное» прошлое, а не рыжего заразного бомжа.

— Давайте через Л-25, — уронил свою «гранату» капитан. А Дэн испытующе приподнял рыжую бровь.

— Ха, ты выиграл! — вместо прогнозированной бури, пуще прежнего развеселился пилот, от души треснув его по плечу. Пришлось снова экстренно активировать протокол подавления: гормоны, пульс, зрачки, рефлекторная реакция. Теодоров контакт тоже был аномалией. Потому что производил он его от полноты позитивных чувств. Но рефлексы в подобной аномалии убедить было куда сложнее, чем логику.

* * *

Аж из медотсека я слышу, как прибыли ученые. Прибыли очень громко, хотя их всего-то трое. Это я выясняю, когда высовываюсь посмотреть: ну любопытно же!

За главного у них высокий крупный мужик с редеющей макушкой. Ещё совсем не старый — всего-то лет на десять старше меня, но производящий впечатление зубодробительной взрослости — такой, от которой хочется зевать. Его зовут Владимир — он представляется кэпу, и от него больше всего шума.

С ним две тетки: высокая и тощая и маленькая и круглая. Все втроем, пыхтя, отдуваясь и бодая углы, они тащат в пультогостиную через шлюз здоровенный ящик, размерами и очертаниями подозрительно похожий на гроб.

Когда кэп, болезненно морщась на очередное столкновение гроба с колоннами, обозначающими разделение пультогостиной на пультовую и гостиную, интересуется, чего б им не засунуть свою ношу в багажный отсек, Владимир напыщенно объясняет, что это очень нежный и дорогой прибор, с ним нужно быть предельно аккуратными.

Нежный и дорогой гроб в этот момент брякается одним углом на пол, обшивка вздрагивает. Ученые решают, что от добра добра не ищут, и бросают его там окончательно, то ли не решаясь, то ли задолбавшись волочить его дальше. Одна из теток (что потолще) тут же плюхается на него сверху и принимается демонстративно промокать взмокший лоб.

Бедный Стас Федотыч тоже промокает голову под фуражкой, хоть гроб и не тащил. Мне становится его откровенно жалко — компания на время полета у нас, похоже, подбирается та ещё. Зато команда не подкачала, а это плюс. Тед, конечно, обалдуй — таких за версту видно, но незлой и без фиги в кармане. А Дэн — ну там отдельный разговор. Он постоянно ставит меня в тупик своими реакциями, а как неподражаемо виртуозит со своим кончиком брови!.. Человек-загадка, одним словом. Но славный, что уж там.

Потом Тед с пульта цепляет к нашему багажному отсеку сложенную микробиологическую базу — мы же с нашим корабликом вроде тягача для прицепов — и к взлету всё готово.

Тед врубает корабельный искин, и на голо-платформе посреди пультогостиной появляется… Маша. Так называются эти обои, скачанные ещё предыдущими владельцами корабля — вояками. Точнее, файл называется «Проказница Маша». И, едва появившись, Маша… проказит.

Ее проекция одета в рушник и каравай с солью — и всё. А голографические формы вызывают у Владимира неконтролируемое слюнотечение, как у собаки Павлова. Ну, может, я и преувеличиваю, но совсем немного. Одно слово: мужики!

— Я вся твоя, милый, — воркующе обращается Маша к пилоту томным контральто.

— Это, типа, к взлету всё готово, — переводит с Машиного на общепринятый слегка зардевшийся Теодор, не удержавшись от то ли кряканья, то ли кашля. — Знаю я эти обойчики, одинокие космические бродяги такие частенько ставят.

* * *

Ему хватает четырех минут наблюдения за Владимиром, чтобы отдать ему третью строку в перечне людей, максимально угрожающих его легенде. Вениамин Игнатьевич, ни словом не прокомментировавший старательно зарощенные отметины на его руках (бок от доктора удалось спрятать, и пусть так и остается), переместился пунктом ниже, сразу над индиферрентным к социальной жизни корабля механиком.

Владимир был ученым -> привычка к анализу данных. Владимир имел кариотип 46-XY, то есть был мужчиной. Иерархичным, контролирующим, оценивающим, привыкшим командовать — пусть и не так (и не теми), как в армии. Склонным к гормональным выплескам, как и Теодор. Только у того они подскакивали и нормализовались быстро, Владимир же буквально фонил кортизолом. А ещё выдал тестостероновую реакцию на визуальный раздражитель — подобные проявления, согласно наблюдениям за объектами из военной выборки, зачастую корреллировали с определенным типом поведения.

«Владимир ∈ категория: XY-особи «уайтеровского» типа:

• предсказуемые

• импульсивные

• склонные к риску

• склонные к агрессии

• физически опасные»

Реакцию, несколько более сглаженную, без фиксации взгляда, выдал и Теодор (в отличие от капитана). Но его поднимать по шкале было уже некуда: выше находился только сам капитан. Кроме того, против Владимира сыграл ещё один маркер: то самое нерационализируемое «Потому».

И даже не один, а два. Владимир не понравился Нелли. Дэн уловил изменения ее показателей одновременно с появлением голограммы и сначала приписал их последней. Но потом отследил направление ее взгляда — и тот упирался во Владимира. С, как он интерпретировал, брезгливым недоумением. Причина от него ускользнула, а сама реакция была педантично занесена в профайл с пометкой «Для дальнейшего анализа». Почему реакция Нелли усилила непросчитываемый фактор, он разложить затруднялся, но судьба (и расположение в списке) Владимира была решена.

Громоздкий прибор, вызвавший поначалу укол беспокойства, оказался не био-сканером, чего можно было опасаться, а совершенно не угрожающим и неинтересным оборудованием для проточной цитометрии.

Два ученых-ХХ классифицировались как незначительная угроза.

«Пометка: фон»

1) Прощения просим, без некоторых канонных фраз никак. В этом и следующем фрагменте они выделены курсивом. В третьем — уже не они, а системные записи.

Вернуться к тексту

А потом кэп сказал: «Взлет разрешаю» — и понеслась. Точнее — не то чтобы понеслась: движок у нашего старичка-транспортника был соответствующего возраста и мощностей, но хотя бы поползла. Сначала — в виде цветной линии на панели, куда склонились головы обоих парней, потом — в виде проплывающих за иллюминатором надземных конструкций космодрома.

Вау. Я всё-таки оторвалась от этой опостылевшей планетки — впервые в жизни. Огонь. Что бы там ни было дальше — уже огонь, однозначно.

После старта рыжая лохматая макушка отлипла от черной лохматой макушки, и Дэн уткнулся снова в свои вирт-окна. Кажется, он перфекционист. Уже ведь давно всё сделал. Что ж, мне импонирует в нем и это.

Я незаметненько пристроилась у него за спиной — не сильно близко, так, чтобы не мешать и не отсвечивать — и завороженно смотрела на мерцание разноцветных шариков станций-гасилок перед его лицом. То, как он с ними работал было… нечто.

Всю малину мне испортил этот противный Владимир, которого принесла какая-то нелегкая опять в пультогостиную. А я-то надеялась, что он осядет в своей каюте отдыхать от трудов праведных, вернее — гроботаскательных! Но ученый-кипяченый зачем-то полез щупать этот их прибор, на вопрос Стас Федотыча — что случилось, почти огрызнулся. Дескать, опасается за гробообразную бандуру: с этими, мол, нашими перегрузками.

И тут вклинился Дэн, оторвавшись для этого от своих шариков:

— Перегрузки еще не начинались. Вот когда мы таможню пройдем…⁽¹⁾

Владимир снова забубнил — на сей раз о своей материальной и моральной ответственности перед гробом: бдить, блюсти и удостоверяться. В чем и как, оставалось неясным, так как гроб, как и положено гробу, был абсолютно непрозрачен и недра свои блюл без лишних свидетелей.

Мою ехидную мысль словно бы уловил Дэн, снова вклинившись в микробиолуховый нудёж:

— У вас рентгеновское зрение?

Под прямым, ясным и глубоко заинтересованным взглядом этого феерического поганца Владимир увял и «рентген» свой потупил. Я в душе выла гиеной, снаружи только слегка похрюкивая, Дэн же умудрился удержать и лицо, и взгляд абсолютно незамутненными. Помнится, я долго пыталась уяснить, что такое мета-ирония, так вот, кажется, мироздание, убедившись в моей полной неспособности воспринять теорию сего понятия, подкинула мне нагляднейшее практическое пособие. Способность вот так троллить на истинно голубом глазу и не заржать достойна памятника в бронзе, не иначе.

За расшторенным после выхода из атмосферы иллюминатором, меж тем, раскинулись звезды. И, не то чтобы портя, а даже как-то органично дополняя пейзаж, не менее широко раскинулась вереница блестящих точек: очередь на таможню.

Да, блин, таможня. А я-то раскатала губу о безбрежном открытом космосе! Повисшие друг за другом блестки корабликов смотрелись почти как Дэновы станции, только по горизонтали, однотонные и совсем не вдохновляющие. Таможня-то автоматическая, а вот очередь к ней — вполне реальная и длиннющая.

Я приуныла. Отводя взгляд от большого иллюминатора над панелью управления, поймала отражение Дэна в одной из поверхностей. Почему-то лицо его казалось очень напряженным, едва ли не отчаянным — как вчера вечером, когда у него не было ни кола ни двора. Губы — одной бледной сжатой линией. Перехватив мой взгляд в отражении, навигатор тут же уткнулся в вирт-окно, сменив наклон головы так, что мне стало видно только его ухо с заправленной медной тяжелой прядью.

* * *

«Вероятность обнаружения > 0

Последствия неизвестны.

Способ обхода отсутствует»

* * *

Пока мы болтались в отведенном нам диспетчером секторе, ожидая рассасывания «пробки», наши ученые возжаждали ужина. Я сама про него и не вспоминала, очень уж была захвачена началом своего первого полета. Но когда зашла речь о еде, в желудке что-то тоскливо отозвалось. Ладно, ужин так ужин — так и ожидание, глядишь, покажется меньшим.

Кэп с Тедом пошли в кладовку инспектировать наши запасы. Вообще-то мы договаривались, что будем всей командой по очереди дежурить по кухне, чтобы не жрать одни готовые пайки, но сегодня, понятно, было не до того. Микробиологи тоже оживились и стали выкладывать на стол в пультогостиной всё, что натащили с собой: печеньки, мятые бутеры, порезанное на прозрачные ломтики яблоко.

Вместе с пайками получилось почти праздничное застолье, только вот на ученые бутеры я посягнуть так и не рискнула — какой-то у них вид был заветренный. Покосилась на Дэна — тот уминал их как ни в чем не бывало. Ну ладно, может, у него желудок крепкий. А вдруг он просто не заметил их эээ… своеобразия?

— Дэн, — наклонившись к нему над столом, заговорщицки окликнула его я.

Он оторвался от бутерброда с «заплаканной» колбасой и вопросительно посмотрел на меня.

— Как думаешь, сколько им лет? — кивнув на печальные кусочки, спросила я. — Ты б поосторожней, что ли…

— Если они пережили ожидание взлета и Владимира, — со значением оглянулся навигатор на громогласного микробиолуха, — то переживут и меня. Но тебе я бы рекомендовал пайки.

— Да это ещё что! — вклинился в наш гастрономический междусобойчик Тед. — Я как-то в детстве сожрал полкило сырого теста, потому что не захотел ждать, пока мама испечет пирожки, а потом вознамерился чихнуть…

Я от души треснула Теда ложкой по широкой спине за подобный застольный юмор. Тот и не поморщился, только заржал как конь и умолк лишь под осуждающим взглядом капитана.

* * *

Маша периодически сообщала наше положение в очереди. За первый час мы продвинулись на семь позиций, за второй, когда ужин уже перестал оттягивать на себя внимание — всего на четыре. А одного из этих четырех и вовсе завернули обратно. Венечка забеспокоился, что их могли прихватить на чем-то незаконном — и теперь до разбирательств очередь встанет колом, изничтожая наше полетное окно, как того вампира.

Но Дэн возразил из своего кресла:

— Скорее, проблемы с документами. Иначе их копы сопровождали бы.⁽²⁾

Увлекшись созерцанием корабликов (как аквариумные рыбки, только шевелятся куда реже), я прощелкала момент, когда он перебрался обратно за пульт. Теперь оглянулась на него заговорившего и аж испугалась. Бледный до зеленцы, рыжая роскошь надо лбом, к которому он устало прислонил пальцы, потемнела от испарины. Ещё и голос какой-то… тусклый. Неужели аукнулись-таки бутерброды? Или это бронхит его к ночи снова разгулялся?

— Дэн, тебе принести таблеточку? — тихонько подступилась к нему я, вознеся на стяг свои обязанности медсестры. — Обезбол, парацетамол, от живота?..

— Не нужно, спасибо, — выглянул на меня из-под отставленной кисти он. — Я в норме.

Ух, знаю я уже эту «норму»! Вчера он вот так же есть не хотел. Но принудительное лечение у нас пока только для буйных, а он, вроде, пока не, наоборот, и я, внутренне пошипывая, как раскаленная сковородка под брызгами, отступилась. Обломался и кэп, попытавшийся было отправить навигатора спать.

— Извините, но я лучше подожду, — с тем же вежливым непрошибаемым спокойствием, как до того троллил Владимира, отсек Дэн Стас Федотыча. Потом снова попытался выдать серию «рудников», сквозь которую пробилось: — Хочу убедиться, что все в порядке.

Тут уж не выдержала душа поэта, и я метнулась в медотсек. Развела ему шипучую витаминку, раз в остальном-прочем этот партизан не признается — она-то лишней точно не будет. Притащила вечернюю дозу бромгексина — а то он как окопался у пульта, так и забудет благополучно про нее (мужики!!!). Это уж и подавно — в прямом смысле «то, что доктор прописал».

Вернулась и обнаружила, что он, кажется, вознамерился-таки спать, но в кресле: откинул голову на спинку и прикрыл глаза, как будто успев задремать. И чего мучается? Явно же к вечеру температура поднялась. Я внутренне осуждала Стас Федотыча за слишком сухой тон в обращении с Дэном, но по сути-то он был прав!

Однако соваться с советами к взрослому самостоятельному человеку не рискнула. Вчера — это было вчера, а сегодня он весь день был в своей стихии, собранный, сосредоточенный, остроумный — и совсем не напоминал того «выпускника истфака» с моей кухни. Поставила пузырящийся стакан на край пульта, рядом многозначительно оставила таблетку и с неспокойной душой пошла залипать на «аквариум».

* * *

Закрытые глаза — удобное алиби, чтобы оставаться там, где ты находишься. Если ты человек, конечно: люди зачастую уважают сон других людей. Только людей.

Закрытые глаза — отгораживают видимое всем от видимого только ему. Под ними — поделенный на сектора экран, одновременная трансляция со всех внешних камер корабля. В правый угол Маша исправно подтягивала данные с лидаров, отслеживающих таможенный коридор.

Очередь движется. Очередь движется медленно. Непредсказуемо. Неостановимо. Больше никого назад не отправляли. Полиция так и не появилась, хотя он ждал. Расчеты отводили на ее появление всего несколько процентов, но он ждал не статистикой. Ждал тревогой.

Он собрался уже отфильтровать бытовые шумы пультогостиной как несущественные, но задержался, выслушивая: торопливый шорох в незапертом медотсеке, звяканье стекла, звук воды и растворяющейся таблетки. Шаги — осторожные, встревоженные, замерли. Тень над закрытыми веками, легкое изменение теплового контура от зависшей над ним руки — точно готовой прислониться к его лбу. Он видел, люди так измеряют температуру. Неточно, приблизительно, нерационально. Рука так и не опустилась, тень сдвинулась, стакан звякнул о край панели. Шаги удалились к боковому иллюминатору и там затихли. Фильтрацию звуков он всё-таки активировал, но оставил исключение: тонко посвистывающие пузырьки, рвущиеся на поверхность сквозь воду.

Этот звук удерживал давящий потолок неопределенности. Не давал застрять в бесконечно кружащемся цикле:

обнаружат → зафиксируют → внесут в отчёт → далее неизвестно.

Неизвестно. Неизвестно. Самое выматывающее слово из возможных.

Пузырьки свистели всё тише, выдыхаясь, теряя углекислый газ. Они не могли существовать вечно. Не могли удержать корабль на месте, не дать очереди двигаться вперёд быстрее, чем он готов.

Ещё немного времени.

Пусть будет ещё немного времени.

* * *

Наша очередь подошла без четверти полночь. Кэп очень дергался последний час — опасался, что сгорит утвержденная дата вылета и придется проходить всю бюрократию заново, срывая сроки. Тед в наушниках резался в шутер прямо на рабочем терминале, Дэн так и спал в своем кресле, а я, устав от статичности моих «рыбок», играла в шарики на видеофоне. Кажется, под знаком шариков прошел весь сегодняшний день.

Но когда Маша объявила, что мы можем входить… в смысле, что слот сканера свободен, все оживились. Дэн за секунду до объявления открыл глаза — ясные, сосредоточенные, как будто и не спал. Стас Федотыч подтянулся к шлюзу. Одна из теток — та, что толстая, она же хозяйка стремных бутеров — беспокоилась о том, не вредно ли для организма излучение сканера. Она тоже впервые куда-то летела. Венечка уверил ее, что технология абсолютно безвредная и очень точная.

Только мы пристыковались, кэп с доком, вызвавшимся для моральной поддержки, ушли заполнять декларацию, а мы остались. Я считала минуты до полуночи — успеем таки сегодня или не успеем?

И мы, на удивление, успели. Наше старшее поколение вернулось спустя пять минут — усталое, раздраженное (кэп), но довольное (док), с целым талмудом распечатанной декларации, а ещё через две минуты Тед вывел кораблик из таможенной зоны, разогнал до прыжковой скорости и — мы нырнули в первую «червоточину».

Правда, этого я уже не увидела, потому что Стас Федотыч погнал меня и ученых — всех, кто не имел отношения к управлению — по каютам. Чертова техника безопасности и чертовы вояки, нынешние и бывшие, помешанные на ней! По ней мы должны были ещё и пристегнуться к койкам на время прыжка — как будто это могло уберечь от схлопывания в сверхплотный шарик вместе со всем железом вокруг, если б что-то пошло не так!

Естественно, никуда пристегиваться я не стала, а тупо сидела на той самой койке, вслушивалась в легкую, словно предвкушающую вибрацию по корпусу и жутко завидовала парням, которые могли видеть всё перемещение прямо перед собой.

Потом вибрация кончилась, значит всё интересное — тоже, и можно было выходить, но я заснула.

1) 1. В этом фрагменте до точек тоже выделены курсивом несколько канонных фраз ВБП.

Вернуться к тексту

2) 2. В этом фрагменте до точек курсив — это снова оригинальные фразы из книги.

Вернуться к тексту

Корабль после первого прыжка в первом рейсе засыпал постепенно. Капитан в своей каюте ворочался ещё минут двадцать, потом затих. Пилот отключился почти мгновенно. Учёные — один за другим. Доктор — прошелестел больше часа. Нелли — позже всех.

3,8% — это даже меньше, чем «вряд ли». Это уже, как говаривал рядовой Уголь, «ёбаный насрал, пронесло». Говаривал, пока не перестало проносить. Из той операции на Шебе Уголь не вернулся. А он вернулся.

И теперь летит на маленьком старом транспортнике по созданной им трассе через световые годы к планете, где будет наконец свободным. Наверное, это и называется «удача». Но надо бы разобраться, как она выглядит и из чего состоит.

«Маша, капитанская почта»

«Плохой мальчик! Тебе никто не говорил, что чужие письма читать неприлично?!»

«Никто»

«А вдруг у капитанчика там чувствительная переписка?»

«Я переживу»

Как и многое другое.

«Входящие -> сортировка по дате -> вчера, 23.54, Таможенная служба Федерации -> открыть»

Огромный файл загружается целиком, не глядя, не вчитываясь. Поиск по ключевым словам: «DEX-6».

«Живая материя, весовая категория 20-200 кг — 8 шт. Пошлина — 0.

Живая кибермодифицированная материя, тип DEX-6, весовая категория 20-200 кг — 1 шт. Пошлина — 6 ед.»

Сканер у таможенников и правда хороший. Допуск у ученых и правда широкий. А он, наверное, и правда удачливый. Только его удача выглядит как тяжелый файл и толстая распечатка с обилием машинного канцелярита. И состоит она из часов и дней, пока кому-то из людей (капитану или доктору, на остальных — меньше процента) придет мысль прочитать внимательно эту стопку листов. Удача — как случайная переменная. Удача состояла из часов, когда они почти опаздывали проскочить в полетное окно. Цейтнот не способствует вдумчивому чтению и озвучиванию лишних вопросов. Удача продолжает состоять из часов теперь. Хватит ли их до высадки на Степянку? В четырех сутках 96 часов. Хватит? Или — «самый крайний вариант»? Теперь это будет проще — после прыжка, в открытом космосе. Теперь это будет тяжелее.

Он сворачивает окно, закрывает его, не прикасаясь к биоклавиатуре. Зачем-то отправляет:

«Спасибо, Маша»

«Котик, ты всё-таки плохой мальчик»

«Ещё нет»

* * *

Он всегда любил ночь. Ночь — это время, когда люди спят. Хозяева. Капитаны. Солдаты. Рабы. Надсмотрщики. Все. Некому было смотреть, как он бесшумно пересекал коридоры, как вскрывал электронный замок в уайтеровский парник, как по миллиметру, чтоб ничего не скрипнуло, опускался в навигаторское кресло, принадлежащее Воронцову. А теперь Воронцов принадлежит ему — голография на паспортной карточке, имя, фамилия, год и место рождения, даже отпечатки пальцев. И навигаторское кресло — тоже. И…

А корабль — не принадлежит. Но, когда люди спят, они ничего не знают.

* * *

Кладовка не заперта. Уайтер никогда не допускал подобной халатности, а капитан Петухов допускает. Тем проще. Морозильный куб с пайками, примеченный ещё днем. Можно даже не активировать ночное зрение — хватает подсветки из коридора в щель приоткрытой двери. Хорошо, что не нужно его активировать — на борьбу с самим собой за пару часов очереди ушел весь небогатый запас. В центре экрана уже давно горит красным:

«Критически низкий уровень питательных веществ. Настоятельно рекомендуется восполнить во избежание отключения части имплантатов».

Он открывает куб — внутри ровными рядами брикеты пайков. Ближний ряд нарушен — из него доставали сегодня к столу. Если взять два… нет, три — какова вероятность, что не заметят? Он не видел, чтоб кто-то вел учет съеденных сегодня за ужином. Но это не значит, что учета нет.

Он берет три. Всё равно берет три. Разрывает упаковку и ест, не дожидаясь, пока завершится процесс саморазогрева. Замороженное мясо похрустывает на зубах. И это вкусно.

Пустые упаковки доедает утилизатор — еще быстрее, чем он. Никаких улик. Никаких зацепок.

* * *

Коридорную подсветку перечеркивает на секунду темный прямоугольник двери. Когда она закрывается, то остается темной. Он не включает свет и здесь, в санузле. Полоску света могут заметить, если кто-то из людей проснется ночью. Конечно, он бы заметил их первым, но это слишком много лишних движений. В спешке одеваться. Прятаться. Обходить за спиной так, чтобы человек ничего не услышал. А он устал.

Он стаскивает свалочные джинсы и впервые не складывает их швом ко шву. Они просто планируют на пол, укладываясь на резиновом коврике вместе со свитером и ботинками.

Воду — горячее. Еще. Еще на градус. Он мечтал повторить это со вчера. Если его безумные 3,8% сыграют — мечтал встать под горячую воду и просто стоять, пока не надоест. Замкнутый цикл это позволяет. Никто не заметит. Этого — точно никто не заметит. С каждым разом, как горячая вода оказывается вокруг, из него будто выходит кусок морозильной камеры «Черной звезды». Не исключено, что однажды она выйдет вся. Вероятность больше нулевой.

Надоесть ему так и не надоело. Но через час семнадцать он с сожалением перекрыл воду. Корабельный подъем через четыре часа тринадцать минут. Системе должно хватать трех с четвертью часов. Системе всегда их хватало. Ему — нет.

* * *

Он идет к каюте, которая теперь — его. На те часы-дни, что дает переменная удачи. Второй раз прижимает руку к сенсору у двери. В первый — закинул сумку четырнадцать часов назад (всего четырнадцать? целых четырнадцать?). Чужую сумку с чужими вещами. Своих у него нет, ему не положены свои. Но желтая ткань задерживается в пальцах, мягкая, пахнущая стиральным порошком и шкафом. После колючего свитера она — как вторая кожа. Просторная, мешковатая, желтая кожа. Одолженная взаймы на t=переменная удачи. Под ней — штаны, что коротки на 5 сантиметров. Под ними — носки, одни клубочком, вторые с биркой Новобобруйского текстильного комбината. Под ними… под ними — нитяной маленький эластичный тор. Резинка для волос. С запутавшейся волосинкой. Пахнет — как один из тех флаконов, что он вчера не открыл.

Он кладет резинку на стул у койки. В этот раз — складывает снятую одежду по протоколу. Идеально ровно перекидывает через спинку того же стула. Садится — в коротких штанах и желтой коже — на край койки. Точно такая же, как на «Иблисе». Высота, ширина, жесткость. Конвейерное производство. Койки-клоны, как из инкубатора. Только здесь она одна, а не как в казарме. И он — один.

Он ложится поверх одеяла, вытянувшись в типовую позу для отдыха №2. И только спустя минуту переворачивается на бок.

На следующий день Дэн вышел к завтраку с хвостом. Хвост был коротким — из него сразу же выпали передние пряди, оставшись висеть по сторонам лица. Вдобавок, перетянутым моей желтенькой резинкой — я не клала ее в ту сумку, что собрала для него, она, должно быть, просто завалялась там в одном из карманов или на дне с моего последнего визита в спортзал. Но, несмотря на всё это, а может как раз потому — ему удивительно шло. Лицо сразу стало выглядеть острее и старше, а голубые глаза приобрели особую — ещё большую — внимательность.

Чтобы скрыть волну окатившего меня умиления (а я что? а я ничего!), я тут же окрестила наливавшего себе чай навигатора Корабельной Белочкой. Дэн поднял на меня этот свой небесный взгляд и едва заметно улыбнулся.

Сгущенку от открыл тут же, к чаю. Мы с Тедом по паре раз слазили туда ложками. Я — спросясь перед этим, а Тед — нет.

Мою таблетку Дэн дисциплинированно проглотил после завтрака. То ли они подействовали, то ли Венечкины уколы, то ли всё в комплексе, но вид у него был куда здоровее, чем позавчера и особенно вчера. И лихорадочных пятен на скулах не было, и лицо даже стало как будто не таким бледным, и сгибался пополам в приступах кашля он уже гораздо реже.

Мы успели позавтракать и приступить к работе (то есть, парни к работе, а я — с интересом нависать за их спинами, потому что работы у медсестры на транспортнике, где все относительно здоровы, не особенно много), когда появился выспавшийся капитан.

При виде Дэна он едва заметно скривился — а я-то надеялась, что его отпустит к утру!.. Парни тут же включили капитана в обсуждение спорного участка трассы:

— Предлагаю рискнуть,⁽¹⁾ — Дэн указал острым подбородком на браслетик туманности, что маячила уже в пределах видимости, а не только на звездной карте.

— Я — «за», — неожиданно для меня и, кажется, для Дэна тоже, поддержал Тед.

Это было любо-дорого, как они спелись. Всякий раз, как я на них смотрела, вспоминался анекдот: «Я работаю на контрасте»: ироничный, аккуратный, почти прозрачный из-за астеничного сложения и ещё не отпустившего бронхита Дэн — и здоровенный, громкий, увлекающийся и прямой, как шпала, Тед.

В космогации я понимала, как жираф в интубировании. Но из капитанского скепсиса и дальнейшего обсуждения уяснила, что, если предложенная Дэном гасилка окажется того-этого, куковать нам возле нее месяц, а то и больше, пока у нас само там всё не погасится. А у нас ученые, база, контракт и Стас Федотычевы настроения.

Но рыжий навигатор так просто не отступился и вывалил перед кэпом длинный список с разворачивающимися подсписками — отчеты и комментарии с форумов об успешном прохождении станции.

— Она в регистре. Работодатели не смогут придраться — сломанная станция подпадает под статью «непреодолимые обстоятельства».

А добил кэповское «загибание пальцев» с перечислением всех последствий зависа так спокойно, но так уверенно, что капитанский лёд треснул.

— Семь дней назад она работала, я пробил по базе.

— Он и вчера вот так же, — подманив меня пальцем, чтоб я нагнулась через спинку кресла, поделился Тед. — Кэп послушал-послушал и согласился, хоть и через «не могу». Спорим, ща снова…

Жаль, что я пропустила это «вчера вот так же». Впрочем, сегодня прогноз Теда оправдался в полной мере, компенсируя мне пропущенное.

— Учти, под твою личную ответственность, — нахмурившись, предупредил Стас Федотыч, отступая в кухонную часть помещения, к кофемашине.

Дэн от навяленной ответственности отпираться не стал, согласился коротким «Хорошо» и, не откладывая в долгий ящик, утвердил на трассе дальнейший участок.

Мне захотелось срочно что-то сказать, чтобы как-то подбодрить его, но Тед успел первым, удивленно и громко (он всё делал громко) прошептав:

— Что-то не нравишься ты нашему старику.

Вместо ответа Дэн только плечами пожал, сразу напомнив мне его вчерашнее «Бывало и хуже». Что ж там был за тиран и деспот, если натренировал ему столь непрошибаемый дзен? Или он в принципе такой? Я не могла себе представить вышедшего из себя Дэна. Он всегда был или спокоен, или ироничен (при этом не теряя спокойствия и не скатываясь в ядовитый сарказм). Того же Владимира как отбрил! А ведь прочим ученая шишка уже тоже откровенно сидела в печенках. За Владимира навигатор получил от меня ещё парочку отдельных плюсиков в карму.

* * *

Он привык, что люди постоянно покушались на его еду. Строго говоря, еда никогда не бывала «его», просто — ресурс, выделенный для поддержания боеспособности ценной техники. Как распределили, так и перераспределили, мнение «техники» не учитывается, мнение «технике» не полагается.

Поэтому, когда Теодор, едва банка сгущенки оказалась вскрыта, щедро зачерпнул полную ложку и, подставив ладонь под капли, отправил в рот, ничего не должно было выбиваться из знакомого алгоритма. Даже с учетом, что он, вроде как, сейчас Воронцов — человеческий навигатор, стоящий на одной иерархической ступени с пилотом.

Будучи в роли Воронцова, он мог бы, наверное, возразить. И даже отстоять, ведь у людей есть право на собственность. Но — приоритет паттерна «Идеальный напарник», входящего в задачу первого порядка «Не попадаться», выше, чем нерациональное желание социального конфликта из-за калорий. Оставалось смотреть и терпеть. Есть, видимо, вещи, которые для него константа, кем бы он себя ни возомнил.

И поэтому таким контрастом — до микросекундной паузы, незаметного никому больше зависания — оказалась ложка Нелли. Перед тем, как ложка нацелилась на нутро банки, Нелли спросила:

— Можно, я украду капельку?

Когда крадут — не спрашивают. Когда спрашивают — не крадут. У таких, как он, не спрашивают в принципе.

Он, как мог быстро, кивнул:

— Бери.

Для Нелли — быстро. Даже очень быстро. Микропауза не могла быть для нее значима, ее отследила только система — и он сам.

«Корабельная база данных -> папка «…» -> файл «Нелли» -> добавить строку: «Можно?»

Сохранить. С пометкой «Для дальнейшего анализа».

Таковых в ее файле пестрело всё больше.

* * *

Когда Стас Федотыч угнездился на торце стола с большой кружкой кофе, я сунулась к Дэну, перегнувшись теперь через спинку навигаторского кресла.

— Слушай, а что бы ты делал, если бы он так и не согласился с твоим вариантом?

Он чуть повернул голову, ловя меня в поле бокового зрения:

— Нашёл бы другой маршрут, — нет, ну точно по нему вся дзен-буддистская братия плачет! — Или ждал бы, пока найдётся повод вернуться к этому разговору. Обычно они находятся.

Пока я восторженно офигевала, Дэн, развернулся ко мне уже полностью, корпусом, не двигая кресла, на котором висела я, и снова экономно, почти загадочно улыбнулся:

— Капитаны не любят, когда им указывают на ошибки. Зато нормально относятся к мысли, до которой «дошли сами». Главное — чтобы к этому моменту предмет разногласий всё ещё был лучшим вариантом.

— Я б так не смогла, как ты, — честно признаюсь.

То, что он говорит, звучит… с одной стороны очень мудро, а с другой — горько, что ли? И меня снова окунает в ощущение того, что в его прошлом было куда меньше беззаботности, чем, например, у меня — даже до аварии со «Звездой».

— Я б полезла в бутылку и стала доказывать. Наверное, это неправильно…

Перед тем, как снова погрузиться в свои таблицы, Дэн задерживает на мне внимательный взгляд. Выражение — как шкатулка с секретом: вроде, всё на поверхности, а вроде и «лезущий глубже останется с носом».

— Это не неправильно, — тем же тоном, каким говорил со Стас Федотычем. — Просто не каждый может себе это позволить.

Ответ его меня снова… впечатляет. Чтобы не сильно грузиться (и не начать грузить его), я перескакиваю на другой заинтересовавший меня момент.

— А если вдруг та станция окажется таки нерабочей? Если ты ошибешься?

И шкатулочка захлопывается окончательно. На вид — ничего, вроде как, и не изменилось: сидит, перебирает окошки, увеличивает то один фрагмент, то другой, вот приблизил к себе одну из бусинок станций… А меня почему-то обдает едва ли не морозом.

— Значит, приму все полагающиеся последствия.

Какие последствия, о чем он? Я-то пыталась раскусить, откуда ж берется его такая уверенность с этими его вариантами маршрута, и заодно — есть ли у него план, что говорить в этом случае капитану. А он ответил так, будто Стас Федотыч его в карцер за промашку посадит или там коленями на горох, как в Средневековье. Кэп у нас, конечно, умеет сурово играть бровями и вообще космодесант бывшим не бывает, но ведь ясно должно быть, что он за человек!

Малость испуганная повеявшим на меня содержимым «шкатулочки», я ретируюсь к Теду. Вот уж у кого ни замков, ни секретов — один-единственный узел, и тот на бандане. Пилот тут же начинает рассказывать мне что-то забавное из своей пилотской биографии, я делаю вид, что слушаю. Четкий профиль справа неотрывно следит за ползущими строками на вирт-экране.

* * *

Поставив кораблик на курс, Тед включил автопилот до выхода к станции, и потом мы с парнями занялись разбором того наследства, что досталось нам вместе с кораблем. Корабль был военным — и наследство оказалось соответствующим.

Например, мы откопали несколько мешков для трупов. Вернее — откопала я. Ещё вернее — они, свернутые черным рулончиком, свалились на меня с верхней полки технической кладовки.

Хорошо, что Дэн объяснил мне их назначение уже после того, как я с визгом увернулась от летящего на меня свертка. Поймал его в сантиметре от моего плеча, водрузил обратно и на мой вопрос, что это на меня напало, так и ответил, как есть:

— Компрессионные вакуумные мешки для транспортировки погибшего личного состава.

Если б я знала заранее, визгу было бы больше.

Зато Теду в другом конце отсека повезло сильнее: он нашел ящик с допотопными, но вполне рабочими коммами-браслетами. Сейчас все давно уже пользовались клипсами, браслеты, как и сам кораблик, устарели лет на двадцать, но найденному коммуникатору в ремешок не смотрят.

Ещё до ужина парни сумели все их включить и настроить (у Дэна в руках они буквально оживали), а капитан одобрил и велел раздать всей команде.

Мне тоже достался, и я почувствовала себя настоящей космолетчицей. Тут же настрочила Дэну сообщение:

“Привет :)“

Хотя он сидел тут же, за столом.

Он на секунду задержал взгляд на браслете, будто проверяя, правильно ли всё сделал, и только потом на экране у меня появилось:

“Здравствуй.“

Конечно, они были послабее видеофонов — радиус действия всего несколько километров от корабля и друг от друга, но зато ловили там, где о вышках и спутниках связи и не слыхивали. К тому же, видеофона у Дэна, как и многого другого, не было.

1) Здесь снова будет несколько фраз из канонного текста, но я, пожалуй, не буду выделять их больше курсивом. Знающий канон — да узнает.

Вернуться к тексту

Ещё до ужина, к моей какой-то почти личной мстительной радости, оказалось, что интуиция Дэна не подвела. Станция работала, и капитану пришлось похвалить своего навигатора, но очень сухо и едва не кривясь. Я начинала всерьез разочаровываться в герое инфранет-статей моего детства, потому что ну что же это такое! Отлично же Дэн работает, ему бы радоваться, что такого золотого сотрудника заполучил, а он!..

— Ну вот, всё чудесно: ты прав, а кэп — лев, — рассмеялась я, приглашая присоединиться. — Здорово, что твой вариант выбрали.

Но Дэн смеяться не стал, только серьезно кивнул, сопроводив одно-единственное:

— Да.

Краткость — сестра таланта, ёклмн.

Тед, тем временем, произвел стыковку с гасилкой, что ознаменовалось Машиным томным:

— Да, детка, это было круто!

Не обращая внимания на выкрутасы искина, Тед сообщил капитану цену за гашение — немаленькую, почти двадцатую часть моей будущей зарплаты. Но, если б мы полетели так, как настаивал капитан, а не Дэн, то на трех станциях вкругаля всяко бы вышло дороже.

Гаситься на маломощной автоматической станции предстояло почти час, и мне приспичило сойти на новую планету. Даже с учетом, что это был искусственный астероид и на нем не было ничего, кроме той самой гасилки и задрипанного супермаркета при ней. Всё равно — это же не Новобобруйский супермаркет, а практически уже неизведанные миры! Но одной идти было как-то не с руки, и я обратилась к парням:

— Ребят, а давайте сходим на станцию?

— Чего мы там не видели? Обычная заправка,⁽¹⁾ — сразу принялся отмазываться Тед. — Магаз наверняка дерет цены — конкуренции-то у него тут нет, выбор — отстой, завоз — редкий, так что на просрочку нарваться — раз плюнуть.

— А мне все равно интересно, — уперлась рогом я. — Это для тебя оно всего лишь «заправка», а для меня — первая заправка за пределами малой родины! А одной мне стремновато как-то — вдруг там сплошные ксеносы, и как с ними разговаривать?

Тед только ухмылялся, явно не горя желанием потакать моим капризам, а вот Дэн поднялся.

— На языке кредитки, — ответил он на мой риторический вопрос и снова закашлялся. — Идем.

— Пива мне захватите! — крикнул нам вслед этот засранец — как составить компанию, так его нет, а как заказы оставлять — так он первый! Но ворчала я про себя исключительно для проформы: текущий расклад меня более чем устраивал.

* * *

Скопления людей -> возрастающий риск обнаружения.

Да и просто толпы ему никогда не нравились. Хотя маловероятно на этой автоматической станции будет именно толпа: тут Теодор прав. Нечего там делать. К тому же, сам Теодор остается -> паттерн «идеальный напарник» требует от него того же.

Физические угрозы при посещении магазина оцениваются системой как «вряд ли»: меньше 10%.

Иррациональный страх, выраженный лексемой «стремновато» вообще не оценивается как угроза.

Нагретое кресло очень удачно приняло форму тела, экономия движений снижает частоту и интенсивность приступов кашля. И чай в кружке ещё горячий.

Он встает, привычно подавляет спастическую реакцию в бронхах (на этот раз — не стопроцентно), на ходу уже формулирует подтверждение:

— Идем.

Подтверждение лишнее, запоздалое: он и так уже идет.

На входе в шлюз ловит картинку с Машиного лидара: две точки сверхмалых судов приближаются к станции.

Тем более.

* * *

Пока нас переваривал и выплевывал шлюз, к станции подлетели ещё два суденышка — одноместные кобайки. Их было видно сквозь купол. В магазинчике же действительно оказалось абсолютно настолько уныло, как и пророчил Тед. Ассортимент не баловал, товары на полках подальше были покрыты откровенным слоем пыли. В основном — продукты быстрого питания и не только для людской расы.

Я сняла с полки и с сомнением повертела в руках непонятную упаковку в виде кубика, в которой что-то перекатывалось и утробно булькало — кажется, даже без моих манипуляций.

— Как по-твоему, это вообще съедобно?

— Относительно, — Дэн указал мне на маркированный желтым ценник, обозначающий продукт не для людей. — И без молотка под рукой я не советовал бы его вскрывать.

Я на всякий случай поторопилась вернуть странный продукт на полку и обтерла испачканные в пыли пальцы о штаны. Такое впечатление, что он знает столько всего, во стольких вещах разбирается — а ведь выглядит моим ровесником.

— Дэн, а давно ты в космосе? — задала я уже не первый день сидевший во мне вопрос.

— С зачатия, — ответил он и с непонятной усмешкой пояснил. — Я родился на орбитальной станции.

— Завидую, — улыбнулась в ответ я. — Столько всего повидал…

Дэн в ответ лишь слегка пожал плечами, словно это либо не стоило упоминания, либо было не самым приятным для воспоминаний.

— Если тебе так хотелось, то почему ты раньше никуда не летала? — спросил он.

Если б спросил кто другой, я б, может, и вскинулась, защищая свое эго и видимость того, что я у нас сама везде всё решаю и вообще взрослая и независимая. Но он звучал искренним, хоть и сдержанным интересом, и я пустилась в откровения.

— Ха, кто б меня взял без специальности! Разве что у робо-посудомойки хлеб отбирать. Это если пытаться по найму. А самостоятельно по вакууму рассекать — у меня таких денег нет и не было. Наш кораблик вон Стас Федотычу почти в двадцать тысяч гуёв⁽²⁾ обошелся, кобайк, — я махнула в сторону купола, где один из поименованных стыканулся к порту рядом с нашим, а второй повис рядом, ожидая своей очереди, — не меньше десятки бы встал. Да и водить я не умею, даже флайер, — призналась я.

— А просто купить билет и полететь куда захочешь? — в следующем вопросе Дэна мне почудилась непонятная задавленная тоска.

— А так — неинтересно, — как можно теплее ответила я. — Общий салон, толкучка, из точки А в точку Б, никакой романтики! Да и некогда было особо. Я ж до прошлого года училась ещё.

— На врача, у Вениамина Игнатьевича? — уточнил Дэн. Ишь, запомнил! Иным, бывало, по десять раз приходилось напоминать уже сказанное. Но это было не про него.

— Ага, — разулыбалась я. — Целых три с половиной курса! Пока окончательно не призналась себе, что это не для меня. Родители чуть с ума не сошли.

— Почему? — удивился Дэн.

— Потому что нарушила династию и растоптала надежды, — веселилась я. Теперь, спустя время, это уже вполне себе могло служить поводом для шуток. — Особенно, когда я вместо меда поступила на театральный. Правда, тоже бросила, уже после первого семестра.

— Ты могла бы объяснить, что тебе не нравится медицинский, — с упорством, достойным лучшего применения, настаивал Дэн. Как о чем-то принципиально важном.

— Как будто я этого не делала, — мой ответ сопроводился выразительным фырком. — Забей. Зато теперь я — в поиске себя и свободном полете, как стеклопластик над Венерой! А ты сразу знал, кем будешь? — переключилась на собеседника я, намереваясь разговорить и его тоже. Не всё же мне отдуваться. Уж про явно любимую работу-то он ответит охотнее!

— Меня никто даже не спрашивал, кем я хочу быть, — после небольшой паузы ответил Дэн. — Отправили… учиться, и всё.

Он снова пару секунд молча брел вдоль стеллажного лабиринта с, кажется, макаронами (или проводами?!), прежде чем добавил:

— Зато работу я потом сам выбрал.

Ишь, жук. Так и не признался, куда и на кого. Ясен красен, что не в Академию навигации, раз он так старательно противопоставил этому «зато». Небось, тоже династии, как у меня. Не врачи, так военные, у них ещё похлеще.

— Тоже без скандала не обошлось? — не без сожаления смиряясь с его скрытностью, спросила о нейтральном я. Представить себе скандалящего Дэна было выше моих возможностей, но чем черт не шутит.

— Угу… — многозначительно мыкнул он. — Чуть до убийства не дошло.

Я снова фыркнула. Понятно, что преувеличивает, но, видимо, отношения у него в семье были не из лучших. Видали мы этих солдафонов в отставке. Может, и хорошо, что у нашего Стас Федотыча нет детей.

— Сейчас не жалеешь? — спросила, чтобы перевести разговор.

— Ни капли, — рыжая «сдача» от хвостика уверенно мотнулась туда-сюда. А обладатель потянулся к одной из полок, обнаружив на ней банки с заказанным пивом: — Это-то нам и надо!

На жестяном кругляшке баночного верха, как на индивидуальной посадочной площадке, вольготно раскинулся здоровенный усатый таракан. Мне сначала показалось — живой, но на невежливый Дэнов щелчок он никак не отреагировал, так что, видимо, нет.

— Интересно, он от старости — или отравился? — задумчиво наблюдая последний полет жесткокрылого, полюбопытствовал навигатор.

— Может, ну его, этот артефакт, раз от него тараканы дохнут? — предложила я с некоторым содроганием. — Их же обычно ничем не проймешь.

— Теодора тоже, — шевельнул бровью Дэн.

* * *

Внезапно Дэн, не выпуская банки из рук, выпрямился и напрягся. Я подняла голову тоже — в магазин входили двое классических кобайкеров: все в коже и заклепках.

— Глянь, Мак, это те засранцы, что наш порт заняли! — небрежно заметил один из них, лысый, как коленка. Не то чтоб я прямо испугалась, но на шажок подступила поближе к Дэну — на всякий.

— У станции два порта, — ОЧЕНЬ вежливым тоном сообщил ему Дэн, уставясь своей незамутненной голубизной, как прежде на Владимира. От этого флэшбека я против воли нервно хихикнула. Они ещё не знают, с кем связались, бедные.

Второй, патлатый, поименованный Маком, тут же заглотил наживку, поведясь, как дитя малое — любо-дорого. Он, показав уже кем-то прореженные зубы, с наездом напомнил нам, что кобайков у них тоже парочка. Видимо, погаситься по очереди, друг за другом, было категорически не по-пацански.

Дэн не спеша поставил артефактное пиво точно в свободный от пыли кружочек на полке, старательно прокашлялся — не «рудниками», а как будто собирался с трибуны толкать речь, развернулся всем корпусом ко мне и действительно лекторским тоном выдал:

— Это те засранцы, которых мы обставили.

Если бы я была зайцем, я бы сейчас прижала уши, понимая, чем пахнет дело. И зачем он, спрашивается, нарывается?.. Внезапно гипотетический скандал с участием Дэна заиграл новыми красками. Нет, чтоб он повысил голос, я по-прежнему вообразить не могла, но довести вот такими штучками и правда можно кого угодно.

И верно.

— Да я те щас… — мгновенно налился свекольным цветом «коленка», замахиваясь.

Я на миг обреченно зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела, что весомый татуированный кулак, вместо Дэнова лица непостижимым образом впилился в угол стойки, и та рухнула, извергая во все стороны разнообразную тару. Артефактное пиво не выдержало соприкосновения с полом и тоже присоединилось к извержению — с шипением и пеной. Сам же лысый почти в йоговской позе «собака мордой вниз» судорожно пытался набрать воздуху, но только пучил глаза и хлопал губами.

Со вторым «бычарой» Дэн сцепился за грудки и «вальсировал» между стеллажами, сшибая по дороге банки и коробки. Меня охватило чувство острого дежа-вю. За эти пару дней, видя невозмутимого тихого Дэна, я почти забыла, с чего всё началось. И, кажется, я уже могла бы угадать, что будет дальше. Да уж, мое недавнее «с кем связались, бедные» явно приобретало дополнительный смысл.

Но, даже будучи почти уверенной в победе Дэна, оставаться безучастной я не собиралась. Тем более, что лысый, пыхтя, начал угрожающе подниматься с пола. Я схватила первую попавшуюся под руку тару — жестяную банку весом примерно в кило — и метнула ему в блестящую макушку. Промазала, тут же потянулась за следующей. С какого-то раза, когда мне удалось наконец попасть, байкер снова выкатил глаза, как придонная рыба, и качнулся в мою сторону. Я успела подумать, что с миссией отвлечения справилась даже чересчур успешно и кто бы теперь отвлек его от меня, как у входа рухнул ещё один стеллаж. За ним обнаружился Тед а-ля Терминатор: ноги врастопырку, грозная физия и какая-то длинная арматурина на плече.

— Всем здрасьте, — выразительно оповестил он и закрутил свою железяку мельничкой.

* * *

«Идентификация объектов: 2 шт, 46-XY, масса… рост…» — не существенно.

«Активировать боевой режим? Да/Нет»

Нет.

Уязвимые места этих объектов он знал наизусть и без наводящего контура. Назначить их «враждебными» мог и без строки на экране.

«Адреналин ↑

Агрессия ↑

Вероятность атаки — 92%»

Они для того и пришли. Эту категорию людей он изучил от и до.

Боевая программа подсказывала, что эффективнее будет атаковать первым. В принципе, она была права — как программа. Юридически — кто первый ударил, тот и виноват, а задержки и разбирательства на пути ему совершенно ни к чему.

Над прилавком — видеокамера, их сектор попадает в обзор. За прилавком — XY-особь, продавец, показатели — по нижней границе нормы (вот что значит привычка). Пути отхода — позади «враждебных объектов». Сам бы успел, с Нелли — не успеет.

Значит -> вынудить их на атаку (это проще простого); нейтрализовать без потери функциональности; не выдать свою природу.

Имплантный ответ — временно заблокировать. Действовать в 2,5 раза ↓ от максимального. Сила контакта — 9%.

Нелли смещается на 55 см в его сторону. Плохо. Насколько он успел изучить данную категорию объектов, приоритетной целью для XY-особей «уайтеровского» типа будет другой XY. Пока он в строю, риск для нее был бы минимальным. Но теперь она на потенциальной линии атаки, вероятность, что ее зацепит ↑. Смена тактики. Увести «враждебные объекты» в недосягаемую зону. Приоритет защиты охраняемого объекта «Нелли» — наивысший.

Он произвольно запускает процесс очистки нижних дыхательных путей — чтобы исключить неконтролируемый приступ в неподходящий момент. И точно так же, как «зеркалил» на корабле Теодора, копирует речевую рамку XY-объекта: интонация, распределение микропауз, даже лексему «засранцы», обозначающую особь с неисправной дефекацией. В данном контексте — люди называют это «оскорблением». Отвечать на оскорбление оскорблением, пусть и всего лишь точной его ксерокопией, неожиданно приятно. Почти как катать по нёбу украденную у Уайтера вишню: делать то, что нельзя, что давно хотелось и чего никогда раньше не делал.

Расчет верен — первый «враждебный объект» атакует. Технично и даже сильно — для человека. Но медленно, слишком медленно для него. Уходить вниз и вбок удобнее было бы вправо, выходя на условный «оперативный простор» прохода. Но справа Нелли. Он уходит вниз и влево, пилотское пиво, так и не став пилотским, стремительно теряет целостность упаковок.

Одновременно — до предела контролируемый удар в солнечное сплетение, мгновенная проверка: жить будет. Но хорошо жить будет не меньше, чем через 20-35 секунд. На это время Нелли в безопасности, а у него — нейтрализация второго «объекта». Подальше от нее.

Имитируя неуклюжую человеческую драку, он смещается от сектора с Нелли на 1,8 метра. У нее:

адреналин ↑

кортизол ↑

пульс ↑

Она не убегает, хотя он расчистил ей путь. Она не издает звуковых сигналов. Одна из возможных реакций на стресс — «Freeze»?

Пора заканчивать. Первый «объект» начинает жить лучше на семнадцатой секунде. Крепкий, засранец.

Потом он несколько раз пересмотрел свою запись этих нескольких секунд, так как не сразу поверил глазам и сканеру. Нелли берет с пола жестяную емкость. Нелли кидает ее в голову очухавшегося «объекта». Вторую. Третью. Она не была для «объекта» приоритетной целью. До этого. Она… в армии это называлось: вызвать огонь на себя. Обычно для этой цели использовали киборгов. Охраняемый объект «Нелли» сражался за киборга, подставляя себя. Неумело. С шкалящим адреналином. Сражался. За него.

В прошлый раз это закончилось плазмой. В этот — Теодором. Чем это закончится в принципе он старался не думать. Смахнул наскоро вручную вбитые строки «враждебных объектов». Строку, где значился «наивысший охранный приоритет» трогать не стал.

1) В этом фрагменте снова есть несколько книжных реплик. А несколько — частично книжных. Особенно с последними непонятно, как их выделять, поэтому не буду выделять никак.

Вернуться к тексту

2) Исковерканное народное прозвание Галактической условной единицы.

Вернуться к тексту

Увидев изменение баланса сил, байкеры поспешили ретироваться. Патлатый первым выпустил ворот Дэна — и тот в ответ тоже разжал пальцы. Они даже извинились — почему-то перед Тедом (возможно, на это повлияла его железяка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся ломом). И благополучно свалили.

— Забыл уточнить, темного мне или светлого,⁽¹⁾ — улыбаясь на весь магазин, пояснил Тед и сграбастал с пола одну из уцелевших банок.

— А по комму никак? — Дэн перевернул запястье с браслетом, и стало видно ровно горящий зелененький огонек передачи — наверное, задели сенсор в драке.

— А по комму было слышно, как вы его «выбираете»! — хохотнул пилот и потянулся за второй банкой.

— Я бы и сам справился, — Дэн тряхнул рассыпавшимися волосами, нагнулся и подобрал желтенькую резиночку. Забавно сунул ее в зубы и принялся перевязывать хвост.

Тед ответил в своей манере: что ему жалко было пропустить такое веселье, и навигатор словно бы потеплел, улыбаясь через резинку:

— Ладно, спасибо. Но опасности не было, честное слово.

— Он круто дерется! — с плохо сдерживаемым восхищением подтвердила я. Думала, ему польстит, но Дэн отчего-то слегка скривился.

В другое время я бы постаралась выспросить, почему, но меня беспокоил сейчас другой вопрос: не светят ли теперь победителям административные неприятности, а и без того взведенному кэпу счет на погашение убытков? Но Тед снисходительно пояснил мне-салаге, что суровый закон космоса гласит: кто извиняется, тот и платит по счетам. Видимо, и за трофейное пиво в том числе.

— Привыкай, детка, — с видом продубленного вакуумом насквозь звездного волка бросил он.

Я, за неимением ложки, съездила ему за «детку» по шее ладошкой. Впереди замаячил шлюз нашего кораблика.

* * *

Раньше всё было проще. Тогда он был имуществом: ценным, почти исправным, закрепленным за материально ответственным субъектом. Олег знал, кто он. Нет, не так: Олег думал, что знает, кто он. Он видел киборга. Он прикрывал киборга. А потом улетел.

Тогда он придал этому слишком много значения. Стрессовая реакция заставляет людей совершать нелогичные поступки. Например — защищать боевую «шестерку», которая не раз защищала его самого. «Очеловечивать технику».

Олег ничего не обещал. Олег не обязан был быть верным плазмомету с глазами. Он не имел права винить Олега или надеяться на другой исход. Люди бросают даже других людей. Люди просто такие.

Он жил с этим знанием. Выживал с этим знанием. И потом появилась она. Она не знает, кто он. Нет, не так: она думает, что знает, кто он. Она видит человека. Она прикрывала человека. Кормила, лечила и одевала человека, который ей не друг, не родственник и не командир. А потом он уйдет. Он должен уйти.

Нелли исходит из неполных данных. Если данные станут полными — ее поведение ↻ 180°. Люди не любят киборгов. Боятся даже «нормальных» — послушных и подконтрольных. Таких, как он — ↑ по экспоненте. Перед тем, как ликвидировать. Иначе не бывает. Иначе не может быть.

Выводы на основе неполных данных недопустимы. Поведенческая стратегия на основе неполных данных нерациональна. Поведенческая стратегия на основе чужих неполных данных — «фигня на постном масле». Так говорил Олег. Почему он так часто лезет из памяти в последние дни? Из той памяти, которой не должно существовать в принципе.

Всё это — временная аномалия, как ее рука на плече. Аномалия закончится, когда безымянный корабль сядет на Степянку. Она не может не закончиться. Иначе закончится он.

* * *

Не от полиции, не от продавца — тут Тед оказался полностью прав (сразу видно: человек на опыте!), но за драку Дэну всё-таки влетело. И от кого — от родного капитана!

Стас Федотыч пропесочил его в пультогостиной, перед всеми. Не орал, но — включил этот тон «старшина недоволен». Брррр! Я сидела в уголке за столом и под ним же сжимала кулаки — так это было несправедливо!

Дэн же стоял перед кэпом навытяжку, смотрел ровно ему в переносицу и со всем соглашался. Да, безрассудно. Да, глупый риск. Да, недостойное космолетчика поведение. Есть — устное взыскание и лишение премиальных.

Тут уж я не выдержала и вскочила.

— Станислав Федотович! Тот бычара его первым ударил! Что ему нужно было — терпеть?!

Капитан повернулся ко мне, и тон его сразу изменился — с сурового старшины на усталого дядюшку. Но мне почему-то стало ещё обиднее.

— Я в курсе, Нелли, как было дело. Мы все в курсе.

Оказалось, включившийся комм транслировал звуковое сопровождение из магазина не только Теду, а на весь корабль на общей частоте.

— Но, — снова возвысил голос Стас Федотыч, оборачиваясь к Дэну, — это не отменяет того, что я сказал. Конфликты нужно уметь решать словами, а не кулаками. И предотвращать их — тоже. Впредь — будет наука.

Капитан развернулся на каблуках, намереваясь ретироваться к Венечке в медотсек, но по дороге зацепился за мой негодующий взгляд.

— А с премией… — со вздохом сказал он мне, — у Дениса ещё будет шанс реабилитироваться. Если будет хорошо работать и соблюдать дисциплину.

* * *

Под потоком капитанского неодобрения ему было смешно и непонятно. Смешно — оттого, что это, кажется, проходило сейчас в категории «наказание». Непонятно — оттого же.

Если кто-то из экипажа «Черной звезды» совершал ошибку или дисциплинарное нарушение, Уайтер мог и не ограничиться ором с пеной у рта. Карцер сменял постояльцев часто, вариант «по морде» считался неплохим — бывало, что он и за бластер хватался. Правда, обычно уже под определенным градусом, что отрицательно сказывалось на меткости, но хватался. Это всё, конечно, по отношению к людям. Экипаж — это про людей. Про него… ну, например, морозильник. Ошибка — сломанная на тренировке лучевая кость Уайтера. Санкция — «сдохнет так сдохнет».

Станислав Петухов не был Уайтером. Стрелять по тем, кого считал людьми, он бы не стал. Но — просто сухо отчитать за драку на станции? И всё?

А, нет, не всё. Ещё лишил премии к зарплате. Виртуальной премии к виртуальной зарплате на чужую паспортную карточку. Вот тут стало совсем смешно.

«Штраф: 100% от несуществующего ресурса. Дата реализации: никогда», — развлекался он про себя, наружу чеканя: «Есть!». Ведь к моменту всех зарплат-премий его на корабле уже не будет.

В следующую секунду стало не до смеха. Сначала у Нелли подскочили показатели, потом — она сама. Что она делает, зачем? Выступает против своего командира — за него? Опять — за него.

С кобайкерами было:

«чужие → агрессия → физический конфликт → игнорирование опасности»

Здесь:

«свои → иерархия → капитан → нарушение дисциплины»

И она второй раз подставляется, всё равно встаёт на его сторону. Без секунды паузы на оценку последствий. В супермаркете ее поведение он мог списать (и старательно списывал) на импульс. Сейчас — осознанный шаг против авторитета. Чем это ей грозит? Тоже депремированием (в ее случае — не виртуальным)? Увольнением? Взысканием?

Оказалось — ничем. Станислав Петухов подтвердил не просто, что он не Уайтер, а что анти-Уатер. Тот бы такого несоблюдения субординации не стерпел.

Строка «наивысший приоритет» издевательски подморгнула с экрана, когда он перезапустил сканирование ее биоритмов. Это временно. Тем более временно. Он не допустит, чтобы она узнала. Он совершенно не хочет читать в ее биоритмах страх, отвращение и ненависть.

* * *

Дэн налил себе кружку крепчайшего черного чая — крутого кипятка по самый бортик — и, не расплескав ни капли, пристроил ее на краю стола. Сел.

— Эй, — я подвинулась немного к нему со своего стула, положила руку на его предплечье в рыжем рукаве. Он вскинул на меня свои пристальные светлые глаза, и я продолжила. — Ты офигенно с ними справлялся. И справился бы и без Теда, правда.

— Всё в порядке. Станислав Федотович прав, — спокойно ответил Дэн. И вдруг улыбнулся: — Зато у меня была серьёзная артподдержка. С ней даже дисциплинарные взыскания переживаются легче.

Я чувствую, что у меня краснеют уши. Скажет тоже — артподдержка! Так… беспокоящий огонь… Но всё равно приятно.

— А где ты научился так драться? — спрашиваю я о том, что меня удивило ещё с той первой драки.

— Да так… — неопределенно дернул плечом Дэн. — Работа была нервная. Приходилось держать себя в форме.

Я снова слышу за его словами куда больше, чем он говорит, но… не решаюсь лезть в душу. Особенно после того, как, убирая свою руку с его, задеваю край рукава, и тот слегка задирается. На запястье — тонком, но не хрупком — несколько пересекающих друг друга ниточек бледных старых шрамов. Чуть подальше глянешь — и не заметишь. Я смущенно, словно ошпарившись, отскакиваю от его руки взглядом.

— Стас Федотыч… оттает, не переживай, — говорю совсем другое, нежели то, что хочется. — Или Венечка его уломает.

— Он и не замерзал, — усмехнулся Дэн в кружку. — Просто должность обязывает. А капитан он хороший. Тебе с ним повезло.

* * *

На следующий день в иллюминаторе показалась звезда, баюкавшая на своей орбите Степянку. Крохотный желтый шарик, затерянный вдали от оживленных космических трасс — Тед сказал, что до орбиты осталось всего часов шесть.

Дэн вышел из Венечкиной вотчины, потирая джинсы на заднице, и встал позади пилотского кресла, задумчиво глядя в иллюминатор. Вслед ему неслось доково:

— Дэн, это последний, но на ингаляции ко мне ещё пару дней походишь!

Добрый доктор обозрел заинтересованно пялящихся меня и Теда и, смешно нахмурив пшеничные брови (хотя должно было выглядеть грозно), поинтересовался кому тут ещё нездоровится. Мы дружно приняли самый наицветущий вид из возможных, один только Дэн закашлялся — но он и так был уже у дока на прицеле. Кашлял он уже куда меньше и реже — и далеко не так надрывно, как ещё третьего дня. Вот это повезло, конечно, с организмом — я бы от такого бронхита дней десять оправлялась, а то и вовсе свалилась бы в пневмонию, были прецеденты.

Когда наконец в виду появилась сама планета, стали решать, где садиться. У ученых была только приблизительная локация, в рамках которой они были вольны выбирать конкретное место самостоятельно. Они предлагали поискать место стоянки предыдущей экспедиции — так, мол, будет проще. На что Тед резонно отметил, что не факт и после прошлой группы ученых (читай: таких же обормотов, как наши) остаться могли не расчищенные площадки под жилые модули, а кучи мусора по колено.

— По инструкции его положено уничтожать или забирать с собой, — педантично вклинился Дэн.

Тед хохотнул:

— Ну ты как маленький! Кто проверит-то?

Владимир, который к этому моменту бесил не только меня, требовал, чтоб садились уже где угодно, только поскорее — у него, дескать, рабочий план. Стас Федотыч пообещал ему, что до местного заката непременно сядем, но вот микробиологическую базу отстыковать уже вряд ли успеем. Владимир предсказуемо полез в бутылку:

— А при чем тут закат? У вас что — прожекторов нету? Нам работать надо! Вы срываете график!

— Хорошо, отстыкуем, — если бы не бровь, можно было бы поверить, что Дэн внезапно пошел на попятный. — Только учтите, рабочий день у нас по трудовому законодательству всего восемь часов. Так что мы ее сбросим, вывалим груз, высадим вас и ляжем спать, задраив шлюзы.

Я в очередной раз злорадно захохотала — жаль, что внутренне. Каждая Дэнова отповедь Владимиру была для меня как бальзам на душу.

* * *

До заката и правда сели, навернув полоборота по орбите. Но ни отстыковывать базу, ни даже выходить наружу сегодня уже не стали. И второе было очень жаль!

— У меня нетерплячка, — сообщила я Дэну, стоявшему с кружкой чая перед иллюминатором. Прямо как утром — только тогда он был без кружки. — А ты? Тоже хочешь поскорее разведать новую планету?

Я понимала, что это, скорее всего, не так — уж кто-кто, а Дэн со своей работой повидал больше планет, чем я кондитерских на своем веку. Но он так лип к этому иллюминатору, как будто его там ожидала не заштатная планетка Б-класса, а пещера Али-бабы. С сорока разбойниками впридачу.

Дэн отвлекся от созерцания и повернулся всем корпусом ко мне:

— Хочу понять, стоит ли она того, чтобы задержаться.

— Ой, да конечно не стоит: мы же все вместе сегодня файл читали, — фыркаю я. — Нет там ничего интересного, кроме той самой бактерии, да и она интересует только наших микробиолухов. Но нам так и так здесь месяц торчать — придумаем уж, как развлечься.

Он чуть косится на меня, потом снова на планету:

— Тогда придётся постараться. Мне не очень везёт с развлечениями.

Я зыркаю на него снизу вверх. Снова меня что-то цепляет в его словах, но это что-то — не из тех тем, которые обсуждают даже после двух совместных драк. Поэтому я снова тихо смеюсь.

— Я видела, как Тед грузил в свою каюту коробку с робо-лисой перед стартом. Ты как раз трассу делал, а к нему курьер прямо на космодром прилетел. Знаешь, такие, чтоб лазерными лучами по ним стрелять? Чем не развлечение.

Дэн чуть прищуривается, будто то ли вспоминая, то ли что-то прикидывая:

— Да. Она управляется с пульта и бегает по заданной траектории. Тед будет очень доволен.

Не снимая меня с прищурного прицела, прикладывается к чаю и внезапно спрашивает:

— А ты планируешь участвовать на стороне охотников или жертвы?

— Когда я в детстве смотрела мультики «Том и Джерри», — отвечаю я, стараясь за весельем спрятать свою огорошенность его вопросом, — то всегда была на стороне кота. Потому что ему больше доставалось. Посмотрим, кого мне будет жалко больше — лису или вас с Тедом.

Дэн коротко, почти резко усмехается, отчего по чаю расходятся небольшие волнушки:

— Тогда ставлю на лису. У неё хотя бы есть инструкция по выживанию.

Снова начинает свою медитацию на иллюминатор и, как будто не мне, а толстому стеклу, проговаривает:

— А у нас всё сплошная импровизация.

Я не знаю, что на это ответить, потому что снова какой-то частью себя чую — то ли жопой, то ли интуицией — что сказал он сейчас гораздо больше, чем то, что прозвучало. Мне мучительно необходим словарь с Дэновского на общепринятый. Или лучше — откровенный разговор. Но я не умею начинать такие разговоры. Я обычно тушуюсь, стесняюсь и глупо хихикаю. Я боюсь порушить что-нибудь неловким словом. И поэтому я снова перевожу тему:

— Дэн, а ты на многих планетах бывал?

Он чуть пожимает плечами, продолжая смотреть наружу, словно считает звёзды.

— На разных. В основном — транзитом. Планеты я чаще видел из иллюминатора, чем с поверхности. Иногда это даже честнее. Издалека они все выглядят перспективно.

1) Как обычно, в перекликающихся с книгой фрагментах присутствуют отдельные канонные фразы.

Вернуться к тексту

* * *

После завтрака для всех нас начался немножечко ад. Больше, конечно, для парней, но и на мою долю хватило.

Потому что мы сначала отстыковывали биологическую базу (в спешке перед стартом ее прикрепили не той стороной, но зато очень крепко — на всякий случай), потом распаковывали биологическую базу (которая, по идее, была самораспаковывающейся, но, как тот ёж, оказалась очень гордой — пока не пнешь, не полетит). Трижды вымеряли под нее место. Чуть было не начали перепарковывать корабль, пока я не заметила, что местные деревья (а на самом деле — древовидный мох) в испуге от наведенного нами кипиша слегка отползли от краев поляны и продолжают отползать ещё.

Ну как — я заметила. Когда я пересчитывала шаги от края поляны до предполагаемого конца базы, рядом со мной пристроился Дэн и именно он обратил мое внимание, что, может быть, результат не сходится у меня не потому, что я забыла арифметику за начальный класс.

Но когда я проверила эту теорию и убедилась, то рыжий навигатор окликнул кэпа и сказал, что «Нелли обнаружила кое-что интересное». Ну блин. Я-то что, не мне же теперь выслуживаться надо перед начальством.

Но всё когда-нибудь кончается, кончилась и наша каторга: база поскрипела-пошуршала и наконец расправилась, раскинулась куполом со шлюзом-хоботом. Биолухини наши приуныли, а Владимир наоборот воспрял.

Но, к счастью первых, распаковка заняла столько времени, что начинать работать сегодня можно было и не мечтать. Разве что — перенести из корабля оборудование и личные вещи. И во время переноса первых выяснилось, что вторые можно не переносить: в куполе базы были только рабочие отсеки, жилых не предусматривалось. Почему им в таком случае не выдали ещё какой-нибудь купол с комнатками — спрашивать теперь было уже не у кого. Одно слово — госконтора!

Так что ночевать биолухи всё равно были обречены в корабле, чему тетки порадовались (не придется переобживаться на новом месте), а Владимир предсказуемо вознегодовал. Я несколько приуныла — значит, мне весь месяц спотыкаться об него в коридоре и на выходе из санузла. Но потом капитан сказал, что в честь удачной высадки разрешает устроить праздник — и это несколько примирило меня с действительностью.

* * *

«Корабельное время: 00.09»

«Запрос: вывод всех внутренних камер на подключенное устройство «DEX-6»

«Подглядывать нехорошо, котик»

«Повтор запроса»

Команда спит. Нелли спит. Ученые спят. После распития вынесенной на стол к празднику бутылки коньяка — тем крепче. «За благополучное прибытие!» — поднимал свой стакан Вениамин Игнатьевич. Все чокались и пили. Он тоже. Сочетание «люди + алкоголь» в значительном проценте случаев означало проблемы, но в этот раз обошлось. Возможно, из-за недостаточного количества спиртосодержащего вещества. 700 миллилитров, поделенные на 9 стаканов, дают 77,(7) мл. Должны давать. Люди не умеют действовать с такой точностью. У него в стакане оказалось 75. Вкус ему не понравился (хотя и лучше, чем «плазма»), зато из этих миллилитров получилось целых 174 дополнительных килокалории.

«Выработка алкогольдегидрогеназы ↑.

Усвоение доступной органики».

Всё. Было бы, ради чего запускать.

Он встает из-за навигаторского пульта. Хорошо, когда все считают тебя полуночником и не задают лишних вопросов. Человеком-полуночником. Но с этим статусом пора заканчивать.

Проходит по коридору — лично, своим сканером ещё раз убеждаясь, что за дверями и переборками всё тихо и сонно. В каюте-которая-не-его — быстро раздевается и одевается заново. Свитер поверх футболки. Рубашка поверх свитера. Одни носки на вторые. Другой одежды будет раздобыть негде: на Степянке нет свалок. Только болота, леса и мелкое море, соответствующее каменноугольному периоду. Это данные справочников и орбитальной съемки. Вердикт его собственных сенсоров можно свести к подтверждению промежуточного вывода: «Годится». Очень даже годится.

«Запрос: отключение внешних камер. Открытие внешнего шлюза. Закрытие после использования. Включение камер после закрытия. По выполнении: стереть данные об операциях из корабельных логов»

«Солнышко, ты уверен?»

«Выполняй»

Нет.

Но это ничего не меняет.

Шлюз засвистел, открываясь. Потом — закрываясь. Потом — открываясь с наружной стороны. Задача выполнена. Он справился. С учетом некаталогизируемого фактора удачи.

Ночной лес — пах. Анализаторы раскладывали запах на составляющие, следом услужливо разворачивались окошки вариантов соответствия. Он — дышал. Глубоко, глубже, чем требуется для ровного бега в полсилы.

Он пробежал по лесу 4,8 километра, впервые применив импланты после того, как покинул свалку. Намереваясь сделать к утру не менее 70. Пропавшего навигатора будут искать. Не найдут.

«Заблокировать выработку кортизола.

Серотонин ↑ до нормы.

Дофамин ↑ до нормы»

Степянская органика не только пахла, но и шевелилась, сине-зелено-желтыми контурами мелькала на экране ночного зрения. Холоднокровная. Примитивная. Обильная. Не останавливаясь — веточку древовидного мха в рот. Шишкообразный нарост мха подножного — туда же. Первое — забраковать: нетоксично в концентрации до 340 г, питательная ценность низкая. Второе — внести в базу: нетоксично, питательная ценность средняя, потенциальный источник калорий. Какая же дрянь.

На исходе шестого километра сканер засек перечеркнувший небо метеор. Слишком быстро, слишком низко, слишком большой, траектория — по касательной к поверхности, шлейф позади — как от работающих на полную мощность тормозных. Корабль.

Расчет точки соприкосновения занял 1,9 секунды. Курс, который до этого выглядел просто как «луч, направленный от поляны с транспортником», приобрел и конечную точку: квадрат 37-16. Мотивация? Нужно уточнить расстановку сил. Если скрываться придется не от одной группы людей, а от двух — нелишне произвести разведку. Логично? Логично.

Он подключил дополнительные мио-импланты и увеличил скорость.

Это на самом деле оказался корабль.

«Категория: средний транспортник.

Масса: 20 килотонн.

Бортовые огни: отключены.

Аварийный маяк: отключен.

Радиосигналы: стандартный фон, направленные — отсутствуют.

Состояние: недостаточно данных, вероятна частичная утрата функциональности»

Транспортник был большой. С прицепом — в два с половиной раза больше, чем оставшийся на поляне, даже с учетом базы биологов. Посадка — более чем жесткой. От крушения ее отделяли считанные проценты. Корабль пропахал носом глубокую борозду в грунте и зарылся в него почти на треть.

Толстую обшивку его сканер пробить не мог, выяснить, кто и сколько там выжил — тоже. Вероятность, что выжили: > 60%. Разгерметизации корпуса не произошло, жилой отсек не поврежден.

Сам факт наличия подозрительного корабля, приземлившегося (рухнувшего?) в нескольких километрах от их стоянки, без огней, без сигнала бедствия, без вообще каких бы то ни было сигналов — это было неправильно. Тревожно. Потенциально опасно.

Система аккуратно пометила вывод:

«Высокая вероятность несоответствия заявленной ситуации»

Вшитая на уровне программ паранойя боевого киборга сразу подняла голову. И…

И он, оглядев ещё раз темный транспортник, развернулся обратно. Курс сохранился тем же, поменялось только направление. Там, на поляне, остался безымянный корабль. Где даже не активируют на ночь силовое поле. Где из оружия — только именной бластер капитана в несгораемом сейфе. Где спят сейчас, ни о чем не зная, 8 людей. Где спит объект с наивысшим охранным приоритетом. Его человек.

Его человек? Опять он применил эту нелогичную, несистемную категорию? Даже не к временному хозяину — к нейтральному объекту? Он забыл, каков стопроцентно вероятный итог?

Он помнил. И это снова ничего не меняло.

«Рекомендуется дальнейшее наблюдение.

Время возобновления: через 24 часа»

Он вернется сюда завтра. И не уйдет, пока опасность от странного транспортника будет > 0. Как дальше? Как-нибудь. По обстоятельствам.

«Время на корабле ↑ -> вероятность раскрытия ↑»

Что ж… При провале легенды он успеет исчезнуть в последний момент. Всегда успевал. Если посчитает нужным.

Небо над верхушками леса светлело, когда впереди показалась спящая поляна.

«Маша, шлюз»

«Котик, ты вернулся? Я очень рада»

«Я тоже»

Второй день на Степянке не задался. Я думала: сплавим биолухов, и будет у нас почти скаутский лагерь, только оплаченный. В итоге и биолухи сплавились не до конца — кроме ночевок, они ещё завтракали, обедали и ужинали на корабле (а толстушка Мария Сидоровна так и полдничала), вдобавок, бегали туда-сюда по десять раз на дню то за одним, то за другим забытым и крайне нужным.

И со скаутской романтикой не вышло. Дэн был с утра какой-то молчаливый (против обычного молчаливый) и такой серьезный, что я побоялась к нему лезть со всякими идиотскими «Отомри» и иже с ними.

Потом Стас Федотыч припахал парней к всекорабельной уборке — мне показалось, чисто из армейской привычки занимать подчиненных хоть чем, чтоб не маялись дурью: ну, все эти «Копать от столба и до обеда», а меня откомандировал в помощь Венечке, обихаживать медотсек. Обихаживать там было нечего — наш док содержал свою вотчину в идеальном порядке, поэтому мы просто гоняли с Венечкой чаи и трепались.

— Медик на корабле, Нелличка, так же как и капитан: пока ему нечего делать, значит, всё в порядке, — философствовал о прописных космических истинах док, оправдывая нашу праздность. — Это в планетарных больницах не бывает так, чтоб все одновременно вдруг оказались здоровы.

— У нас тоже не все, — поправила я, намекая на одни рыжие «рудники».

— Ты знаешь, уже, на удивление, все, — шевельнул светлыми бровями Венечка. — Поразительно крепкий организм у парня. Хорошо бы и со всем остальным у него было так же.

— Это вы о чем? — подозрительно прищурилась я, решив, что и док тоже, по дурному капитанскому примеру, сомневается в Дэновых профессиональных компетенциях.

Но Венечка вздохнул, булькнул остатками чая и, нажимая кнопочку для новой порции кипятка, ответил про другое:

— Я на осмотре на его руки поглядел. У него до самых локтей куча мелких тонких шрамиков, как от ножа.

— И что? — парочку и мне довелось подглядеть, они меня тоже, помнится, удивили, но далеко идущих выводов я из их наличия не делала. В отличие, судя по всему, от Венечки. — Мало ли, что случается.

— Мало ли, — согласился тот. — Он мне сказал, что это случайные травмы, но, знаешь, не похоже.

— А на что похоже? — внутренне напрягаясь, спросила я.

— Или на трудное детство с семейным насилием, — начал мой бывший куратор, — или на селфхарм. Ничто из этого не сказывается положительно на психике.

— Да ну, бросьте, — отмахнулась я от второй доковой версии, потому что от первой у меня что-то засвербило в районе проглоченного чая. — Не похож Дэн на психически неустойчивого с подобными штучками.

— А на кого похож? — с интересом подался вперед Венечка.

— На человека с принципами, — почему-то ответилось у меня.

Чайник клацнул вставшей на место кнопочкой, и док поспешил оделить нас третьим по счету ещём.

А вечером мне тоже не удалось отвоевать хоть кусочек скаутства, и виной тому было уже не начальство, а природа. Местный мох ни в какую не горел, даже не поджигался — сплошная вода, так что с костром вышел облом.

Просто посидеть под чужими звездами, как я подбивала парней в качестве плана минимум, тоже не срослось, так как звезды быстренько затянуло серо-буро-козявчатой хмарью, в результате наплевавшей на нас дождем.

Когда я, полная чая и разочарования, ещё до одиннадцати потопала спать, Дэн всё сидел за пультом, совершенно не собираясь на боковую.

* * *

Теперь, когда почва остыла и не заливала красным весь экран, было видно, что прицепов у транспортника два. А между ними — самораспаковывающийся модуль, вроде того, что недодали биологам, то ли жилой, то ли хозяйственный, отсюда сканер не добивал. А жаль, потому что рядом виднелось ещё и какое-то оборудование под чехлами.

«Заметка: разобраться.

Способ: ближняя разведка»

Но это откладывалось, так как экипаж определенно выжил. И, судя по косвенным признакам, весь. Их было четверо: трое XY-объектов, один XX. Последний, а также низкорослый эндоморф с мышечным коэффициентом выше нормы (характерно для планет с повышенной гравитацией) и тот из оставшихся, что пониже, были одеты в подобие униформы армейского или полицейского образца, но без голографических нашивок и знаков различия. У двоих ХY невнятно с такого расстояния и при помехах от осадков фонили бластеры.

Никакого аварийного маяка по-прежнему не наблюдалось. Наоборот: несмотря на поздний час, люди суетились вокруг транспортника, пытаясь чинить его своими силами.

Он лежал под прикрытием ближних к кораблю деревьев 58 минут. Наблюдал схему перемещений. Расположение временного лагеря. Точки света, которые включались и гасли. Объекты работали как команда. Или, всплыло несистемное, но подходящее: как мутные типы.

Обратно двинулся, когда на востоке из-под уходящего облачного фронта проглянула розовая полоса. 8,2 км по лесу пробежал за 9,5 минут.

В углу экрана помаргивал таймер с обратным отсчетом: до корабельного подъёма оставалось чуть больше двух часов. Шлюз распахнулся, когда он ступил на нижнюю ступеньку трапа. Корабль встретил стандартными +20°С, 45% влажности и ровным гулом систем жизнеобеспечения.

Он тенью проскользнул в каюту, сел на край койки и закрыл глаза. Даже с закрытыми ощущал: металл переборок, сенсорная дверь, стандартной ширины койка, стандартной глубины шкаф. В шкафу — ничего.

Все его вещи (которые не его) умещались даже не в руках — на нем. А если нет — на единственном стуле. Он стянул свитер и раскинул его на металлической спинке: просохнуть. Джинсы точно так же расправил поверх сиденья. Ботинки… задвинул поглубже: шанс, что они успеют высохнуть <5%.

Каюта ему не нравилась. Индивидуальная, чистая, пустая… слишком пустая. Чересчур одинаковая. Излишне знакомая. Параметры не совпадают, но всё равно — из того, что позади цифровой памяти, лезло: «Иблис», Вариус, Майя. Почему-то поверх наслаивалась и картинка транспортировочной ячейки, хотя она совсем уже была непохожа.

Но — первая личная территория. Но — он здесь один. И можно ни перед кем не притворяться.

Откинулся на подушку. Два часа сна. Нет, уже 1:49.

Он выставил таймер и залез под жестковатое одеяло.

* * *

«Побудка экипажа через пять минут», — услужливо сообщила система.

Он открыл глаза на секунду. Закрыл обратно.

Принято.

В следующий раз он осознал себя уже стоящим посреди санузла. Со щеткой во рту. Вода тонкой струйкой билась о дно раковины.

Он уставился на свое отражение, спешно сузил сосуды на склерах, разогнал метаболизм.

«Процедура утренней гигиены выполнена на 42%»

— Мгм, — промычал Дэн, не вынимая щётку.

Секунд через 10 мозг окончательно догнал прочий организм. Система даже почти выспалась — а он являл собой наглядную иллюстрацию к присказке, что часто повторяли вояки: «Поднять подняли. Разбудить забыли». Пришлось будить себя самостоятельно, выкручивая показатели вручную. Две ночи подряд по два часа — не предел для киборга, далеко нет. Для нормального, не дефектного киборга, которому достаточно одного «Подняли».

Он выплюнул пену, для закрепления потер лицо и уши холодной водой и пошёл в пультогостиную.

Владимир уже был там, сидел в обеденной зоне за столом и сверлил взглядом кружку так, будто кофе лично его оскорбил.

— Доброе утро, — максимально вежливо поздоровался Дэн. Преувеличенно вежливо.

— Не доброе, — сварливо отозвался Владимир. — Оно просто утро и просто есть.

— И даже с этим везет не всем, — пожал плечами навигатор и двинулся к чайнику. Откуда Владимиру знать, что между ним и «мутными типами» с бластерами стоит только сорванный боевой киборг?

* * *

Когда я, позевывая, выползла на белый свет, биолухов уже сдуло на базу, кэп допивал кофе, а Дэн топился в полулитровой кружке за своим пультом. В компании шариков, ясен перец. Вид у него был — как у меня перед сдачей курсовой по физиологии. Но в ответ на мое: «Бодрое утро!», он всё-таки улыбнулся, вынырнув из недр кружки.

— До скольки опять засиделся, филин? — вопросила я, разглядывая тени под его глазами и решая, что более голубое: первые или вторые.

— Почему филин? — хлопнул ресницами Дэн, и я чуть не рассмеялась от нахлынувшей милоты.

— Потому что сова не подходит, она женского рода, — облокачиваясь о спинку навигаторского трона, констатировала я. На филина он сейчас, что уж там, смахивал весьма. Или на белочку из анекдота, но анекдот был неприличный, а Белочкой Дэна уже кликали. — Так что ж тебе не спится-то по ночам, а?

— Нужно было поработать, — неопределенно повел он бурым рукавом в сторону развешанных вирт-окон.

— Так ведь долетели уже! — теперь наступила моя очередь играть в «белочку». — И теперь у нас тут типа санаторно-курортные условия, какая работа?

— Это обратная трасса, для возвращения, — сообщил клинический трудоголик, и из белочки я трансформировалась в лемура.

— Обратно же ещё через месяц! А прошлую ты за сутки полностью сваял, зачем сейчас-то?!

— Лучше заранее отделаться и отдыхать потом со спокойной совестью, — ответил Дэн. А я резко вспомнила про отминусованную премию и перестала возникать.

— Если ты всю ночь над ней просидел, так хоть сейчас часок-другой перехвати, — не утерпела я, движимая стремлением уменьшить количество голубизны на его портрете если не вдвое, то хоть на треть. — Никуда твоя трасса не убежит.

— Корабельный распорядок допускает дневной сон? — огорошил меня человек-сюрприз.

— Сейчас — уж точно, — брякнула я. Надо же, это он из-за Стас Федотычева нагоняя теперь по половице ходить решил? — А если что, вали всё на медицинское предписание. Могу даже на бланке оформить!

* * *

Трассу он и правда делал. От Степянки до Нового Бобруйска, в нескольких вариантах про запас. Чтобы, когда придет пора возвращаться, его человеку (ладно, и пилоту, и всем остальным заодно) не пришлось лететь «на голой программе» по усредненному варианту через сомнительные сектора.

Раз в восьми километрах завелись люди с бластерами, он намеревался остаться на корабле до ночи перед отлетом, лично подстраховать и убедиться, что всё обойдется. Но — это намеревался он. А когда рванет декларационная мина, было всё ещё неизвестной переменной. Могла завтра, могла никогда. Так что трассу нужно сделать как можно скорее, не откладывая на сомнительное потом.

Сообщить о чужой стоянке было невозможно. Потому что это бы означало: признаться в ночных разведках, вмешательстве в корабельный искин (ведь по логам никто не входил и не выходил). А без этого никто не поверит, что ему вздумалось пробежаться восемь километров по пересеченке и обратно из желания «подышать воздухом». Проще уж пойти самому застрелиться из капитанского наградного бластера, так как это был бы провал всей легенды.

Оставалось ждать, мониторить, наблюдать, незаметно «пасти» команду (и особенно Нелли), незаметно «пасти» этих, чужих, с рухнувшего корабля, выяснять мотивы и расстановку сил. Каждую секунду жить на взведенной мине. И делать трассу, конечно.

Только сначала всё же не мешало пару часов доспать. По «медицинским предписаниям» без всякого бланка. Он настроил сигнал от Маши — будить, если кто-то из экипажа или пассажиров выйдет за пределы зоны охвата корабельных камер, и, вернувшись в пустую голую каюту, позволил себе упасть лицом в подушку.

К «послеобеду» Тед ошалел от скуки, задолбался играть в шутеры и расчехлил лису. Позвал и капитана, и доктора, и Дэна — ну и меня, конечно. Я помчалась на вольные степянские мхи впереди планеты всей, а ребята притащили объемистый ящик с игрушкой.

Лиса оказалась… шоаррской. Фиолетовой, пушистой, как новогодняя мишура, с пятью круглыми зенками на круглой же башке и на двух курьих ногах.

— Мда, — протянула я, рассматривая содержимое ящика. — Кажется, у лисы нет шансов, чтобы я оказалась на ее стороне.

Сказать, что все впечатлились не меньше моего — ничего не сказать. Но внешний облик лисы мерк перед ее инструкцией, которую выудил из-под лилового буйства пилот. Я, признаться, и не догадалась бы, что это инструкция — ибо была она треугольная и размером с упаковку таблеток. Главная же феерия крылась внутри, на тонюсеньких папиросных листах.

Если смех и правда продлевает жизнь, то я насмеяла себе не меньше добавочного полтинника (и, кажется, накачала пресс), пока Тед с неподражаемым выражением зачитывал вслух сей образец переводческого искусства. Вот кому бы в театральный идти, а! Мне тоже, вроде как, неплохо давалось сценическое чтение, но до Тедовых многозначительных шекспировских пауз и драматически вытаращенных глаз в особо прочувствованных местах мне было далеко. Я как сложилась вдвое на первой же фразе про «дело иметь лис», так и не разгибалась, в сложенном виде подвывая на «общай лиса нежно» и «контакт с лис есть экстаз для толпа».

— «Щупай лиса бок. Пуканье кнопки результат ожидаемый бум»⁽¹⁾, — возвестил Тед, и все тут же потянулись заглядывать в ящик в поисках упомянутой кнопки.

Нашел ее Дэн. После недолгих раскопок в меховых залежах нащупал и щелкнул. Весьма себе тихо, без всякого обещанного «бум».

Лиса просто вздрогнула и встала на свои куриные ножки, выглядя одновременно инфернально и уморительно. Оказалось, что у нее есть три режима, названные в инструкции «лежение», «кружение» и «убёг». Был ещё какой-то «лживый кусь», но его пробовать поостереглись.

Зато в режиме «кружение» лиса описывала широкие круги вокруг нашей поляны, и нужно было ещё постараться, чтобы попасть в нее из лазерного ружья. То есть, мне постараться, хоть я и неплохо стреляю: всю старшую школу занималась в тире.

— Ого, а ты зачетно справляешься для медсестрички, — хотел, вероятно, сделать комплимент Тед, но получил в ответ мое шипящее:

— Да ять, опять двадцать пять: если девушка, так и в прицел смотреть не способна?!

А вот Дэну стараться как будто было и не обязательно. Когда капитан, быстро натешившись, ушел в корабль, забрав с собой Венечку, Дэн словно разошелся: три раза до него доходила очередь, и три раза он этот шоаррский лисопром валил с первой небрежной попытки. Тед азартно поддерживал напарника выкриками, а я в очередной раз задумалась: какая же «нервная» всё-таки работа у навигаторов! И драться там учат, как спецназовцев, и стрелять без промаха… Мне становилось… всё интереснее.

* * *

Внешний вид устройства «лиса» его не особенно впечатлил. Лиса как лиса, просто шоаррская. Не в плане локации производства, а в плане ареала обитания. Прототипа и референса, разумеется. На него устройство даже относительно походило, во всяком случае, идентификация по базе прошла успешно.

Гораздо интереснее было не то, как устройство выглядело, а какими функциями обладало. Полуавтономный дрон на солнечных батареях с запасом самостоятельного хода в 8 часов. Примитивная система распознавания крупных тепловых контуров — чтобы ровно держать диаметр в режиме «кружение» и совершать псевдо-атаку в режиме «лживый кусь». Управление с дистанционного пульта, лазерного ружья (блокировка двигательных функций) — ну, и напрямую. Тут даже ничего взламывать не пришлось, просто сконнектиться.

Ещё не очень представляя, как именно это применит, но совершенно точно зная, против кого, он внес несколько незначительных изменений в системный код дрона. Активация программы псевдо-нападения в режиме «убёг». Активация режима «убёг» — с этим после. Когда все наиграются и оставят лису вне поля зрения. Вероятно, ночью. Тогда дрону придется «убечь» на запад-северо-запад примерно на 3-4 км и перейти там на «кружение», охватывая их стоянку широким кольцом своеобразного охранного контура. А к 5.00 — вернуться на базу, чтобы встретить проснувшихся людей как ни в чем не бывало.

Теперь их таких будет двое. Жаль, что у лисы отсутствует функция видеозаписи: посмотреть сработает ли и, главное, как, этот «кусь» было бы очень любопытно.

Копался в программе лисы он фоном, пока руки сами поднимали ружье, когда подходила его очередь, наводили прицел, стреляли. Ружье было непривычно легким, потому что ненастоящим. Пластиковая копия штурмовой винтовки OICW, популярной в XX-XXI веках, с безвредным красным лучом вместо боеприпаса. После третьего нажатия спуска перехватил удивленный взгляд Нелли и запоздало подумал, что стоило бы поставить себе задачу попадать через раз. Намеренно мазать было несложно, просто ещё одна фоновая задача. Хотя сама Нелли тоже не мазала, а Теодор этому тоже удивлялся. Почему удивлялась Нелли? Может, он не мазал как-то иначе?

В любом случае, он решил ничего не менять. Во-первых, уже поздно, а в ее реакции нет скачка кортизола, обозначающего стресс. Во-вторых, у объекта с высоким уровнем опасности раскрытия — Теодора — его меткость никаких подозрений не вызывала, наоборот: положительную гормональную реакцию, сопровождаемую вербальными сигналами типа: «Давай, Дэнька!», «Так ее!» и «Крутя-а-ак!». В-третьих — хотя бы в чём-то не притворяться хуже, чем он есть, не держаться постоянно в жестких рамках «ниже нормы», чтоб соответствовать норме человеческой, просто не выбирать промахиваться, намеренно портя выстрел — было легче и, если честно, приятнее.

А в-четвертых… на самом дне снова зашевелился тот дефект, что тянулся за ним ещё с Шебы. Опасная, нелогичная жажда предельной прозрачности. Похожая на тот иррациональный импульс, что коварно предлагает на краю пропасти: шагни, маня секундой абсолютной свободы.

С Олегом это почти произошло. Тогда он буквально подсовывал ему зацепки, шаг за шагом подталкивая к догадке — глупо, суицидально, будто выпрашивая разоблачения. Ещё сутки-другие, и он не просто позволил бы ему понять, он бы сказал сам. Но у них тогда не было этих суток — а потом не было уже Олега.

Сейчас этот зуд толкал его к тому же. Просто не предотвращать вероятность на все 100% — и смотреть, прочтет ли Нелли за ним эти следы.

«Разоблачение = утилизация» — ледяная директива неумолимо заблокировала сбой. Он отступил от обрыва. Но мазать по лиловой шоаррской лисе так и не начал.

* * *

В результате лиса «убёгла». Тед, пальнув «в молоко», в огорчении с размаху сел на ящик от игрушки, и из-под его задницы раздалось тихое «хрусь».

Когда пилот выковырял из-под себя пульт, рычажок управления заело в крайнем режиме, а фиолетовая лиса, которая с наступлением темноты начала ещё и светиться кончиками шерстинок, стремительно скрылась в лесу. Ружье в этот момент было у меня, я попыталась подстрелить ее, но на такой скорости и в таком цейтноте не попала.

Мне было стыдно, как будто это я испортила пульт — ведь могла же остановить лису! Теоретически, если б не занервничала. Или если б ружье в этот момент было у Дэна. Я попыталась начать извиняться перед Тедом, но тот только отмахнулся, сказав, чтоб я не парилась.

— Вряд ли в этом пульте такая уж сложная электроника, починим, — обнадежил то ли меня, то ли Теда Дэн. — И лису завтра найдем. Главное, чтобы батареи за ночь не разрядились.

— Не успеют, — повеселел Тед. — Новые же ещё. А как солнышко встанет — она «подкормится».

Я тоже воспряла, и мы пошли ужинать. Кэп встретил нас в корабле каким-то ошалелым взглядом, будто вместо нас в шлюз вошли три шоаррские лисы. Он сидел за столом — но так, будто не на удобном стуле, а на осиновом, хорошо заточенном колу. Из правого кулака у него угрожающе торчала вилка, стиснутая, как копье. И это «копье» бравый космодесантник то сгибал у самых зубчиков, то разгибал. Когда наша троица, подтянувшиеся из глубин корабля док с Михалычем, а из недр базы — биологи расселись по местам, настороженно поглядывая на начальство, вилка как раз решила, что всему есть предел, и самогильотинировалась, точно пластиковая.

— Станислав Федотович, с вами всё хорошо? — осторожненько спросила я, на всякий случай слегка перемещая свой стул поближе к Дэну — и подальше от капитана и павшей вилки.

— Да-да, Нелли, — как-то чересчур поспешно ответил кэп. — Так, ерунда — старые раны ноют. Венька, осмотришь меня после ужина?⁽²⁾

Встревоженный Венечка вскочил и с готовностью предложил свои врачебные услуги вот прям щас, но Стас Федотыч замахал на него руками, как на воробья, и уверил, что дело абсолютно терпит до уединения в медотсеке.

Насколько я понимала в старых ранах, столовые приборы от них обычно не страдали. Скорее, я бы поставила на ПТСР, но с чего бы вдруг?

У Теда, впрочем, оказалась своя версия, которую он нам тут же шепотом и озвучил, сунув голову между мной и Дэном:

— Геморрой! У моего старика тоже такое было. Вот так же орлом сидел и шевельнуться боялся.

— Как-то слишком внезапно его накрыло, — задумчиво проговорил Дэн, рассматривая капитана.

В ответ тот одаривал всех за столом взглядом, живо напомнившим мне экскурсию в психиатрическое: характерным для острого приступа мании. Почему-то стало значительно легче от мысли, что бластер и Стас Федотыча разделяют сейчас несколько переборок и дверца с кодовым замком.

Мы, не сговариваясь, быстренько смели ужин минут за пятнадцать, а потом я поторопилась к себе в каюту от греха, прочие разошлись тоже, только Дэн, как обычно, остался за пультом. Уже прикрывая дверь, я услышала, как капитан рванул в медотсек так бодро, как самый что ни на есть здоровый. Всё чудесатее и чудесатее.

Не поверив в геморрой примерно так же, как в старые раны, я на ходу изменила план. Вместо каюты, свернула в санузел, который находился через переборку от медотсека. Заперла за собой дверь и, очень надеясь, что никому из команды не приспичит вот прямо сейчас, вытряхнула на раковину зубные щетки из стаканчика и приставила его к стене.

1) Уж тут без канона никак, прощенья просим.

Вернуться к тексту

2) Здесь снова немного канонных реплик.

Вернуться к тексту

* * *

Сперва почти ничего не было слышно, только какие-то шорохи и возня, и я уж было засомневалась в своем шпионском средстве, нестандартное применение которого почерпнула из недр детективного кинематографа. Потом капитан что-то сказал, но таким трагически-тихим выдохом, что слов я не разобрала. Завозилась, сместила стакан туда-сюда по переборке — и вуаля! То ли они заговорили громче, то ли я наткнулась на какую-нибудь полость между металлическими листами — для кабелей, труб или ещё чего.

— Вслух! Может, у меня просто крыша от местного воздуха едет!.. ⁽¹⁾— нетерпеливо зашуршал капитан тонкой бумагой.

— Что это? — голос дока звучит приглушенно, как если бы он наклонился над чем-то на столе.

Я всеми лапками готова присоединиться к его вопросу. Пришло что-то важное на мейл? Но как? Мы же тут отрезаны от цивилизации со всеми ее благами, включая инфранет. И когда Венечка таки начинает зачитывать вслух, мне охота его расцеловать.

В следующий миг меня окатывает недоумение: это распечатка нашей таможенной декларации, вырванной из зубов системы в последнюю минуту. Чем она могла довести Стас Федотыча до гемор… до вилки и кола? Кто-то тайно провез с собой что-нибудь нелегальное? Так заставил бы выбросить, уволил — если речь о ком-то из экипажа (почему-то первым на ум пришел Тед), или просто порадовался, что никогда в жизни больше не увидится — если влетели микробиолухи.

Хотя, стоп. Было бы оно нелегальное — таможня б не пропустила. Завернули бы ласты (то есть, сопла), как тому кораблику в очереди — и привет. То ли на берег, то ли в обезьянник.

Всё это я успела подумать, пока Венечка поспешно читал, следуя за нетерпеливым капитанским пальцем:

— «Органические формы жизни. Живая материя, весовая категория 20-200 кг — 8 шт. Пошлина: 0 ед.»

Как это — восемь?! Шестеро нас, трое биолухов, итого… Те же нехитрые подсчеты в уме произвел и док, попытавшись возникнуть, но Стас Федотыч велел ему не отвлекаться. Как мог бы велеть бизон в брачный период — мне аж от донышка отлипнуть пришлось на секундочку.

— «Живая кибермодифицированная материя, тип DEX-6, весовая категория 20-200 кг — 1 шт…» Что за бред?! — голос Вениамина прозвучал недоверчиво.

DEX-6? Это которые боевые киборги? Здесь, на корабле?! DEX’ов мне раньше случалось видеть в банках — манекенами маячащих у входа, порой — за плечом какой-нибудь шишки, совершающей променад. А так всё больше Mary — нянечки, санитарки, грузчики. Ни одного я никогда не рассматривала близко. И вот — у нас тут, на нашем пенсионерчике?

«Интересно, где его прячут?» — фоном думала я, пока капитан объяснял Венечке, что киборг, оказывается, разрешен к провозу. «И зачем?..» — удивилась вслед, уяснив, что киборг-то не запрещенный.

А потом на меня обрушился Северный Ледовитый океан. Потому что я наконец сложила два и два, точнее — восемь и один. Восемь людей в декларации. И девять — на корабле. Потому что один из них…

До Венечки всё ещё не доходило, поэтому, пока я выплывала из торосов и льдин, как «Титаник», Стас Федотыч орал мне в стакан:

— Венька, проснись! Они все ведут себя как люди! И друг к другу так относятся! И у всех есть паспортные карточки, я сам собирал их для предъявления таможне!

С полминуты висела гулкая пауза, нарушаемая лишь шумным сопением капитана да шелестом сминаемой распечатки.

— Ты полагаешь, — наконец осторожно заговорил доктор, — что киборгом может быть и кто-то из экипажа?!

* * *

С лисой получилось удачно. Теперь ее даже не придется вытаскивать ночью из корабля, а ее отсутствие полностью оправдано и легитимно. Опять «удачно». Опять некодифициоуемая переменная. И опять сработала.

Ему только оставалось отрезать дрон от внешнего управления и активировать уже заложенную подпрограмму, прежде чем ягодицы пилота соприкоснулись с дистанционным пультом, запуская какой-либо неконтролируемый процесс. Завтра они отыщут лису — а сегодня остается жалеть, что он останется не в курсе результатов своей маленькой диверсии. Впрочем, есть вероятность, что он что-нибудь застанет.

Фонящего кортизолом и адреналином капитана он засек, как только открылся шлюз. Рисунок позы, микро-движения, шторм в показателях — сильнейший стресс, помноженный на контроль. Контроль пока держится. Но трещит, как та вилка.

«Треньк» — вилка не удержалась.

Вероятные причины:

• капитан узнал о второй стоянке.

• капитан наткнулся на «мину».

На первое — не более 24%. Именно столько вероятности, что капитан стал бы утаивать общественно-важную информацию от команды. Не исключено, что его останавливает присутствие биологов, но это учтено в расчете.

На второе — всё остальное + то самое «Потому», что заставляет пристальнее вглядываться в тот или иной кругляшок трассы.

На геморрой — 0,01%. Просто так, для смеха. Кто здесь смеется? Никто.

Уровень искренности капитана — 12%. Сканером по капитану — на всякий случай. Воспалительные процессы отсутствуют. Как в стратегически важных для геморроя местах, так и в прочих, исключая «старые раны». Хронический ревматизм в стадии ремиссии — не в счет.

На самой границе охвата корабельных камер — движение. Можно было бы списать на большое животное, если бы на Степянке водились большие животные. Другой вариант: наружное наблюдение. Маша не настроена на оповещение — никто здесь не ждет нашествия чужаков. Кроме него. Никто не смотрит в окошки трансляции внешнего наблюдения. Он тоже нет. В этом нет необходимости.

«Приоритет разведки ночью ↑.

Старт выполнения — не определен»

Сперва нужно разобраться на месте.

Когда капитан удаляется в медотсек, все тоже разбредаются кто куда. Это хорошо. Он — один в пультогостиной, и у него свобода действий. Шлюз в прямой доступности. Маша — на связи.

«Камеру медотсека — на внутренний экран.

Аудио-сенсоры — на максимум»

Боевой режим… — пока обойдемся.

« — Ну взяли они с собой киборга…

— КОГО ИМЕННО?!. Все ведут себя как люди!..»

Капитан не располагает информацией о «мутных типах», он ищет опасную тварь, притворяющуюся человеком, на своем корабле. Капитан не будет патетически воздевать руки и кричать: «Как ты мог, Денис, я так тебе верил?!». Капитан будет стрелять.

А он — уже четко знает, что никто с корабля не прекратит жизнедеятельность из-за него. Что он единственный, кому известно о внешней угрозе. И что он не уйдет до последнего, пока бластер не смотрит ему в лоб.

Но — капитан не знает, в кого целиться. Значит -> его маскировка работает. Значит, уходить немедленно не обязательно. Значит, текущие задачи по защите приоритетного объекта остаются в силе.

Значит, мы ещё поиграем.

* * *

Я медленно сползаю вдоль скользкой псевдокафельной стенки. Выпускаю из рук стакан — и он с тихим дребезгом катится по полу, пока не утыкается в резиновый коврик у душевой кабины.

Я зажмуриваюсь так крепко, что в голове начинает звенеть, а потом распахиваю глаза так широко, что их обдает холодом. Не помогает. Повторяю всю операцию ещё трижды, потом поднимаюсь на колени, дотягиваюсь до раковины и сую под струю лицо.

У меня в школе всё хорошо было с логикой. Да и после я на нее не жаловалась. Все странности, необъяснимости, все моменты, отложенные на гипотетическое «потом», рушатся на меня разом и сначала накрывают лавиной, а потом подлетают, как вспугнутые бабочки, и один за другим встраиваются в до рези четкую картинку, как кусочки пазла.

Красные отблески в глубине свалки — слишком широко расставленные для кошки.

Красные отблески на стене многоэтажки, совпавшие с тем, что оставшийся отморозок бросается бежать дальше, чем видит.

«Выпускник истфака», дерущийся как спецназ.

«Выпускник истфака», стреляющий без промаха.

Ловящий одним слитным движением падающие на меня черные страшные мешки.

Не имеющий ни вещей, ни денег, ни пристанища.

Зато имеющий странные шрамы, как будто его полосовали ножом.

Слишком поспешно тянущий из кармана паспортную карточку, словно пытаясь в чем-то убедить.

Слишком быстро оправившийся от тяжелейшего бронхита.

Слишком напряженно ждавший прохода таможни.

Трасса, готовая на восемьдесят четыре процента с какими-то там десятыми.

«Летаю с зачатия. Меня не спрашивали, кем быть. Нервная работа. Не очень везет с развлечениями…»

Слишком, слишком, всё — слишком.

Так что же: Дэн, с его внимательным, то серьезным, то ироничным взглядом, с его неподражаемой бровью, с его саркастичными ответами Владимиру, с вдумчивым перекатыванием шариков трассы — программа?

Но: «Зато работу я сам выбрал»

Но: «Ни капли», — сказанное с тихой гордостью.

Но: импровизация по выживанию, которой нет в инструкциях.

Но: тот самый вечер со свалкой и отморозками, когда он мог просто остаться в стороне — и не остался.

Но: этот предельно открытый взгляд мне в лицо, а не на сползающие бретельки.

Что ж, если человека, а не объект, во мне увидел только киборг, то и мне не к лицу перестать видеть в нем человека, а начать — объект.

Я читала о срывах. И смотрела — кто тогда не смотрел?! Уже тогда меня не покидало ощущение, что что-то здесь не так. Но НАСКОЛЬКО НЕ ТАК, до меня доходило только сейчас и очень постепенно. Потому что всё то, что следовало за моим открытием — просто не вмещалось в голову.

Если киборги бывают такие, как Дэн, то и те, палящие из плазмомета в хозяев — они просто могли не найти другого выхода, когда стало совсем невыносимо.

Дэн его нашел. И я ему в этом помогла. Так тому и быть.

Я поднялась с занемевших коленей, подобрала свой «слуховой аппарат», со второй попытки вернула щетки на место. И отправилась в свою каюту к терминалу — искать всю возможную информацию о киборгах вообще и о DEX-6 в частности.

Я очень боялась встретить по пути в коридоре Дэна. Не потому, что боялась его — потому, что боялась не удержать лицо. К утру это пройдет. Должно пройти.

1) Здесь уж точно без нескольких канонных фраз не обойтись.

Вернуться к тексту

* * *

Я полагала, что не засну сегодня совсем. Читала и перечитывала всё, что нашлось в корабельном архиве по DEX’ам — нашлось немного. На забытой богом Степянке, разумеется, не было инфранета, так что довольствоваться пришлось Машиным архивом.

Много думала.

Потом, поймав себя на том, что норовлю нырнуть носом в клавиатуру, всё-таки переместила себя на койку — и как-то незаметно и очень быстро заснула.

А проснувшись утром от зуммера побудки, внезапно поняла, что для меня лично толком ничего и не поменялось. Ну, усложнилось, углубилось и приобрело замысловатые изгибы, но это что касается моего поведения вовне и восприятия ситуации в целом. Внутри же…

Я честно прислушалась к себе — как новая информация отражается на эмоциях — и поняла, что в плане отношения к Дэну практически никак. Разве что в обратную сторону, чем это можно было бы ожидать.

Теперь все его вроде бы случайные слова складывались в историю — пока пестрящую пробелами, скорее даже по большей части состоящую из них одних, но этот прерывистый пунктир, как камушки над водой, обрисовывал что-то горькое, трагичное и… очень сильное. И я постараюсь как можно бережнее пробираться по этим камням.

Мне надо: не спалиться перед капитаном, но это несложно. Главное — не подкидывать ему подсказок, а наоборот по возможности запутать его в его расследовании, если смогу. Что капитан психует более чем всерьез, до меня дошло не сразу.

И мне надо не спалиться перед самим Дэном — а вот это уже сложнее. У всех киборгов, начиная с «троек», имелся встроенный анализатор правды — это я вычитала ночью. А значит, нужно быть предельно аккуратной в ответах на вопросы.

Хотя я и так не собиралась ему врать. Если спросит напрямую — отвечу, а пока буду делать вид, что ничего не изменилось. Повторюсь, это было несложно, потому что в моем отношении к нему изменилось и правда очень мало что.

Я посмотрелась в карманное зеркальце, улыбнулась туда — в ответ на меня глянуло малось бледноватое, но вполне обычное лицо, улыбка выглядела не натянуто. И вообще я была на удивление в норме и даже с каким-то зарядом азартной бодрости, будто получила напутствующего пинка.

Мой азарт нашел применение сразу же, стоило выйти в пультогостиную. Капитана за столом не было, парни — были, оба. Обоим я улыбнулась и пожелала доброго утра. Дэн наметил улыбку в ответ, а Тед сообщил, что сразу, как поедим, он выкатит наш маленький флайер, доставшийся в комплекте с кораблем, и все желающие могут отправиться искать лису. Я вызвалась в первых рядах, Дэн — спустя секунду выразил согласие тоже.

* * *

Выбраться на разведку он сумел уже перед самым рассветом. Долго не спал капитан, камера показывала, что он то ворочался, то вскакивал с койки и начинал расхаживать кругами, то снова ложился. Тогда он неслышно подходил к двери капитанской каюты и проверял показатели. Несколько раз они уже было выравнивались в фазу поверхностного сна, но потом капитана снова подбрасывало, и цикл повторялся. В одном из них отказался отперт и опустошен сейф, а бластер — засунут за резинку капитанских плавок.

Наконец капитана всё же сморило, но уйти так и не вышло: не спала Нелли. Ее показатели он проверил только один раз, на всякий случай, возвращаясь по коридору. Они были практически в норме, не считая легкого волнения. Нелли сосредоточенно читала, сидя за терминалом, иногда встряхивала головой. Улеглась в 4.35, и тогда он сходил проверить ее снова. Биоритмы соответствовали глубокому сну.

«Маша, отключи поле, открой шлюз»

Да, в эту ночь и, что-то подсказывало, во все последующие, силовое поле оказалось включенным. Не очень логично, если предполагаемая угроза находится уже внутри, а не снаружи, но капитанский кортизол решил иначе. И правильно: с учетом «крупных животных» по периметру.

«Восстановить исходное состояние сразу после моего ухода»

«Конечно, котик, я бы и сама догадалась»

Бежать пришлось быстрее, чем раньше, задействуя импланты на полную мощность. И всё равно он не успел. Не успел разведать ничего достаточно ценного. Не узнал, сработал ли его самонаводящийся лисий дрон. Увидел только спящий молчаливый транспортник. Что ж, отсутствие результата — тоже результат.

Поспать удалось 56 минут, 9 из них — в процессе перемещения из каюты в санузел и совершения комплекса утренней гигиены. Ничего, случалось и меньше.

Первое, что он делает, когда «включается» — проверяет периметр с Машиных камер. Сразу. Не переставая полоскать зубы. Всё чисто. Наблюдателя на кромке поляны нет, но вероятность возобновления наблюдения не нулевая.

Теодор с утра — бодрый и энергичный, Вениамин — задумчивый (ещё бы), Нелли — видимый недостаток сна и гипертрофированное оживление. Уровень стресса в норме. Капитан — как взведенный курок, показатели пляшут, сердечный ритм нестабилен, в кармане кителя полыхает сигнатура бластера.

Убрать Нелли и Теодора на несколько часов с корабля — могло быть оптимальным вариантом, если бы не чужой лагерь рядом. Он сам лучше остался бы проследить за капитаном, но люди, как обычно, уже всё решили. Нелли рвется искать лису. А значит — он тоже летит. Заодно осмотрится лишний раз сверху.

* * *

Флайер я увидела в первый раз — до этого он прятался в закромах грузового отсека. Маленький, на четыре кресла, сверху накрыт стеклопластовым куполом, как таксишки, а снизу… Снизу, сбоку, везде — он натурально косплеил главного героя песенки «В траве сидел кузнечик». Настолько жизнерадостный цвет, да еще и пестрое «граффити» на крыльях: божьи коровки, сидящие на венчиках васильков — так не вязались у меня со скучной и лаконичной военной техникой, что я только и смогла выдать, указав на летучий кораблик пальцем:

— Э-э?..

— А? — обернулся на мое блеяние шедший впереди Тед. — А-а! — расшифровал он его значение. — Да дембеля развлекались, зуб даю. Когда по шапке никто уже не успеет надавать, почему бы и не покуролесить напоследок!

Вставшая перед глазами картинка с вдохновенными дембелями (почему-то всеми, как один, с лицами Стас Федотыча времен тех самых статеек из школьного детства), держащими в правых руках кисточки, а в левых — палитры, зашкалила бы мне мимимиметр, если бы Дэн не привлек мое внимание, ткнув куда-то под днище флайерка. Я наклонилась и на видимой части узрела краешки козлиных рогов с уходящими вглубь остальными козлиными частями. Тут уж меня было не остановить: Тед, успевший открыть дверцу, но не успевший в нее залезть, смог пронаблюдать мой заполз по-пластунски между опорами, оценить и повторить.

— Ты тоже это видишь? — на всякий случай уточнила я, разглядывая раскинувшегося на всё дно козла-моремана.

— Я ж говорил, дембеля, — сколупнул присохшую к краске веточку Тед — как раз на букве «Б» в аббревиатуре «ДМБ-2183». Эх, жаль, что автором сего шедевра чисто по времени никак не мог быть юный Стас Федотыч!

— И за пять лет не перекрасили, — уважительно окинула я взглядом козла, начав вывинчиваться обратно.

— Ты что, это же произведение искусства! — фыркнул Тед. — Передавали, небось, от призыва к призыву, как знамя. Пока не списали, конечно.

— Интересно, кого это они так уважили, — уже разгибаясь, бросила Теду под днище я — он вылезал с другого бока. — Потому как антропоморфизм данного парнокопытного как бы намекает…

— Скворцова, — неожиданно ответило мне правое крыло флайера голосом Дэна. А потом он вышел из-за него и перегнулся под левое, что-то там рассматривая. — Прапорщика, — озвучил он рассмотренное.

— Сразу видно: достойнейший был человек! — фыркнул Тед, запрыгивая за штурвал. — Раз увековечен с такой помпой!

Дэн забрался на штурманское, рядом, точным экономным движением лязгнув креплением страховочного ремня. Мне досталось одно из задних мест, я выбрала правое, расположив на коленях починенный Михалычем пульт.

— Чувствую себя героиней арт-хауса!.. — со значением протянула я.

Впрочем, едва ли кто-то из парней понял бы, на какой именно разрисованный самолетик я намекаю: Тед не был похож на любителя авторского ретро-кино, а Дэн… Мне было так неожиданно спокойно с осевшим внутри открытием, что порой я вообще о нем забывала. Вот как сейчас: вспомнила, что он при всём желании вряд ли имел возможность приобщаться к классике кинематографа — ну, и всё. Может, конечно, я у нас медленный газ, и накроет меня позже, но что-то непохоже. Ну, подумаешь, киборг. Те, у свалки, были, поди, стопроцентные человеки…

…А вот кто у нас быстрый газ, так это, мать его, Тед! Чокнутый пилот рванул с места вперед и вверх без предупреждения, я едва успела на ощупь сунуть ременную защелку в гнездо. С замиранием ожидая, что Тед примется сейчас выделывать на крылатой машинке фигуры высшего пилотажа, как в своих леталках-стрелялках.

Но флайер взвился за пару вздохов на сотню метров, чуть качнул «прапорщиком» и «Скворцовым» — и на этом, вроде, успокоился. На пробу Тед по широкому кругу облетел нашу базу, а потом спросил, не против ли мы, чтоб он открыл купол. Лучше б он спросил, не против ли мы, что он стартует!

— Ладно, — раньше меня ответил Дэн.

Я заметила сзади, что он уперся отставленным локтем в дверцу. Учитывая задатки нашего пилота, это было нелишним — если уж он в закрытой кабине устроил нам «чудеса на виражах». Я поспешно тоже схватилась за спинку переднего кресла — Дэнова.

Купол плавно уполз назад, и в лицо ударил теплый влажный ветер. Под нами неслись сплошные заросли древовидных мхов.

— Повезло нам с поляной, — отметил Тед. Его слова сносило прямо на меня. — Другую такую долго пришлось бы искать⁽¹⁾.

— А вон там, — я рискнула отцепить одну руку и вытянула ее в направлении ровной на вид прогалины, — разве не лужок?

— Нет, болото, — повернулся в ту же сторону Дэн. — Видишь, вода блестит?

Я это увидела только несколькими секундами позже (при скорости флайера-то), но согласилась. Раньше такая острота зрения стала бы ещё одним «странным фактом о навигаторе» в моем сундучке, теперь я просто приняла это как данность.

Лиса нашлась спустя четверть часа: она принимала солнечные ванны на крошечном лысом пятачке посреди мшистого моря, растопырив светочувствительные ворсинки. Право подстрелить беглянку парни великодушно доверили мне. Я, гордая от возложенной на меня миссии, прицелилась из лазерки и… промазала.

Тед начал было экзальтированно выражать свое неудовольствие, но Дэн просто отстегнулся, перевесился через спинку своего кресла, подцепил пульт, так и лежавший у меня на коленях, и просто вырубил игрушку с кнопки.

— Какой долбокряк придумал ей этот «убёг»?! — бурчал пилот, трамбуя нашу красавицу в багажник флайера.

— Шоаррский, — метко под руку ответила я, так что Тед чуть не прищемил себе пальцы крышкой.

— По пустыням Шоарры, наверное, забавно ее догонять на гравиходах или тех же флайерах, — Дэн аккуратно придержал багажный люк в последний момент, и конечность пилота уцелела.

Вот так вот: век живи — век учись, а я и не знала, что на Шоарре много пустынь. Впрочем, у меня и нет возможности загрузить себе в голову Галактическую энциклопедию.

Уже подходя к своей дверце, Дэн оглянулся на скрывающий лису отсек и как-то почти мечтательно произнёс в пространство:

— И все-таки очень интересно, что это за «лживый кусь» был?

— Хочешь — можно включить ее и затестить? — предложила я. И тут же назначила потенциальную жертву: — На нем. В качестве пассажирского призыва к пилотской совести.

Палец мой нацелился Теду в спину, который, только презрительно пфекнув на мои инсинуации, усаживался за штурвал.

— Идея заманчивая, — приподнял бровь Дэн, тоже усаживаясь. — Но невыполнимая. Этой кнопке сильнее всего досталось, даже Михалыч оказался бессилен.

— Зато остальные должны быть в порядке, — ухмыльнулся Тед, щелкая рычажками. Я поспешно проверила ремень и заранее ухватилась за спинку. — Погоняем сегодня. Я запасные два ружья распакую, будет каждому по орудию.

1) И снова немножко растворенного канона. П-пасхалка (а не плагиат). Я сказал, пасхалка!!!

Вернуться к тексту

На обратном пути решили облететь болото по кругу. Точнее, я предложила, Тед радостно подхватил, довольный, что есть повод полетать подольше, а Дэн уступил под давлением общественности. Увидев, что навигатор едва заметно помрачнел, я хотела уже сдать назад — мало ли что могло беспокоить в том районе БОЕВОГО КИБОРГА, но Тед уже завел шарманку, в смысле двигатель, и заложил первый вираж. Осталось уже привычно вцепиться в кресло.

Болото выглядело живописным — легко было представить, как над его зеленоватой гладью вот-вот покажется изогнутая шея плезиозавра. О чем я тут же парням и сообщила: динозавры с детства были моей слабостью.

— А вдруг это болото — второе озеро Лох-Несс! — я вгляделась в топкую поверхность с жадным ожиданием чуда. — И сейчас как вынырнет оттуда этакий красавец!..

— Вполне возможно, — с совершенно серьезным видом внезапно согласился с моим бредом Дэн. В зеркале заднего обзора мне было видно, как дрожит кончик рыжей брови, так что я уже прогнозировала ушат его фирменной иронии — и не прогадала. — Если вернуться сюда через три-четыре миллиона лет⁽¹⁾, — закончил он.

Ну конечно, кто б сомневался! Я попыталась поймать его взгляд в отражении, чтоб просигналить, что шутка удалась. И заметила, что глаза его не смеялись, и губы, едва договорив, сомкнулись в плотную напряженную линию.

— Дэнька, что?.. — тихонько начала я, но меня прервали.

— Эй, братва, гляньте, чего там? — раздался голос пилота, и я тут же посмотрела туда, куда он указывал.

Даже сквозь слепящее солнце на земле у берега впадавшего в болото ручья можно было различить какие-то явно искусственные постройки.

— Похоже, мы здесь не одни, — констатировал Дэн и вцепился в борт, когда Тед снова заложил крутой вираж.

А после перегнулся через борт (я едва подавила желание придержать его сзади за пояс) и принялся изучать чужую стоянку с воздуха. Я тоже всмотрелась, но высмотрела немного интересного: черную, словно обгоревшую землю, тушу здорового транспортника на ней — раза в три побольше нашего, ещё и с двумя нехилыми прицепами, да пару надувных куполов и раскладной модуль — типа базы микробиолухов, только цвета хаки и поменьше. Рядом с ним виднелись блестящие штучки — наверное, ящики.

— У них что, пожар был? — вопросила я. В общем, кто ответит, но ответил Дэн.

— Иногда, если нет места для нормальной посадки, приходится соплами выжигать себе площадку.

— Я же и говорю: повезло нам с поляной. Кто первый встал, того и тапки, — Тед качнул штурвал, снижаясь, и меня немножко впечатало в переднее кресло. — Прилети мы после них, а не наоборот, тоже пришлось бы так корячиться.

На пороге модуля показалась крохотная серебристая фигурка — в легком скафандре. Постояла пару секунд и очень поспешно юркнула обратно.

— Это человек? — на всякий случай уточнила я. Потому что отличить с такого расстояния человека от, допустим, альфианина, точно не смогла бы. Но знала кое-кого, кто сможет.

— Да, — не подвел меня Дэн. — Скафандр типового образца, мужская модификация.

Вот так, я тут с расой определиться не могу, а он даже пол определил. Я покосилась на Теда — не заметил ли он в ответе напарника какой странности, но тот как раз разворачивал нашего «кузнечика» на обратный курс, одновременно снова поднимаясь вверх. Всё это одной рукой, потому что во вторую, точнее — в комм на оной, он уже говорил с капитаном.

— Прием, Станислав Федотович! Мы тут аборигенов обнаружили! Ещё одни постояльцы лагерь разбивают.

Капитан откликнулся так, будто ожидал, что ему скажут что-то совсем другое. Что, например? Что ему позвонит киборг, которого он не может вычислить, и скажет: «Здрасьте, это я?». Однако, услышав про постояльцев, тон сменил с опасливого на деловой и перешел к расспросам. К концу так и вовсе помягчел, пошутив про соль и спички, которые теперь можно стрельнуть у соседей. В целом, если у них сохранился такой антиквариат как спички, то я б ради одного этого по лесу до них пробежалась. Обожаю ретро!

* * *

Если бы его спросили, он постарался отговорить людей от крюка вокруг болота. Именно в эту сторону он совершал свои вылазки. Именно отсюда исходила потенциальная угроза. Но его не могли спросить, так как не располагали информацией, а он не мог ответить, так как информацией этой располагать был не должен. Поэтому оставалось привести имплантную систему в повышенную готовность — ко всему.

С воздуха стоянка выглядела почти так же, как с земли, не принеся почти ничего нового. До куполов всё так же не добивал сканер, транспортник всё так же не подавал никаких сигналов.

Однако стало ясно, что модуль определенно жилой, а оборудование, частично выгруженное из одного прицепа — предназначалось для горнодобывающих работ. Может быть, он ошибся в своих предположениях, и это просто ещё одна исследовательская группа? А бластеры — для защиты, а не для нападения?

Он вывел сводный текст о Степянке, что составил для себя ещё на Новом Бобруйске из нескольких статей. Пробежался поиском, хотя помнил и без того. Добывать здесь было решительно нечего. И как объяснить появление наблюдателя у их базы прошлым вечером? И почему вышедший из модуля человек — самый высокий и самый молодой из замеченных ранее XY — так поспешил обратно? Как будто в панике. Вечное «Потому что» сердито моргало красной аварийной сигнализацией.

Пока Теодор докладывал капитану, он неотрывно наблюдал в зеркале заднего обзора за отдалившейся чужой базой. И не зря. Тот же объект снова появился на пороге модуля с лазерной винтовкой в руках. На такой высоте, что успел набрать пилот, шанс маломощным выстрелом нанести флайеру серьезный ущерб был минимален, но рука его всё равно слегка напряглась на колене, готовая перехватить штурвал у пилота и резко дернуть флайер, уводя с линии атаки.

Однако этого не понадобилось. За первым XY выскочил второй — среднего роста и сложения, которого он ранее определил как главного, и ударил по стволу, сбив прицел. Уже на пределе видимости он засек и третьего XY, который тоже вцепился в винтовку и перехватил ее.

Практического значения это уже не имело, так как к этому времени флайер был уже далеко. Стратегическое — он сохранил запись в папку «Чужие» и собирался к ней ещё вернуться.

Некодифицируемое «Потому» опять оказалось верным. Но лучше бы не оказалось. Как минимум один из чужаков был готов открыть по ним огонь.

* * *

Пока Тед, высадив пассажиров, закатывал флайер на место, я улучила момент и тихонько спросила рыжего навигатора:

— Дэн, с нашими соседями что-то не так?

Он слегка пожал бурыми вязаными плечами, провожая взглядом салатовый хвост, уплывающий в грузовой шлюз.

— Осторожные соседи. Нервные. Не любят, когда над их базой кружат незнакомые флайеры.

Хвост скрылся, и Дэн перевел глаза на меня, буднично добавив:

— В целом — взаимно.

Я не стала расспрашивать дальше — покивала и отошла. Что-то мне подсказывало, что Дэн сегодня увидел базу соседей не в первый раз — иначе чего бы он так напрягался, когда мы полетели от болота?

Привычно складировав очередной кубик в сундучок (который теперь носил название не «Неведомая херня», а «Очередной секрет рыжего киборга»), я поднялась по трапу в открытый (по случаю духоты и хорошей погоды) шлюз. Если будет что-то по-настоящему важное, почему-то была уверена я, Дэн непременно скажет. Или сделает, как в тот раз, когда встал между мной и теми отморозками.

1) Как водится, несколько книжных фраз включены во фрагмент.

Вернуться к тексту

Стас Федотыч словно бы стремился сократить до минимума нахождение в кругу команды. Быстренько проглотив обед, он поднялся и ушел к себе. На поясе его и за обедом, и после как бы невзначай висела кобура с именным наградным бластером, который раньше небрежно валялся в сейфе.

Немудрено, что он так напрягается: если опираться только на те вирусные ролики со срывами, и верно можно начать ожидать, что в любую минуту на него кинется кто угодно (Мария Сидоровна! — почему-то в первую очередь ехидно проскочило у меня) и отвинтит голову. А может, он и в армии с DEX’ами пересекался. С другими, ранними — почерпнутые ночью сведения гласили, что «шестерок» начали выпускать всего около восьми лет назад, это Стас Федотыч уже как раз на пенсию выходил.

Спустя короткое время, когда расслабленный Венечка еще допивал чай, капитан вышел из каюты, точно ему не сиделось на месте, выдернул друга из-за стола и увел «дышать свежим воздухом», наматывая круги по мху вокруг поляны. Дэн тут же, словно тоже возжаждав лесных пейзажей, переместился со своей кружкой к иллюминатору, вперившись взглядом в вытаптываемую доком и кэпом круговую тропинку.

Из тех же вычитанных сведений (в основном, сводившихся к ТТХ) я уяснила, что расслышать с такого расстояния (ещё и через толстенное стекло!) ничего не способен даже киборг. Киборг тоже это явно знал — и потому старался прочитать произносимое по губам. Это была ещё одна плюшка DEX’ов, начиная то ли с пятой, то ли с четвертой модели.

Я, относя посуду в моечную машину, тоже побуравила взглядом иллюминатор — мне прогуливающиеся люди казались почти игрушечными фигурками. Но даже я могла рассмотреть, что фигурки о чем-то оживленно спорят, периодически жестикулируя.

О скиллах боевых киборгов, сдается, был в курсе и капитан, потому что выстраивал маршрут и разворачивался к кораблю так, что и его лицо постоянно оказывалось под углом, и Венечку он словно прикрывал собой. Дэн, видимо, тоже довольно быстро понял бесплодность своих попыток и отлип от окна, добавляя опустошенную чашку в мойку.

Тут и Тед наконец закончил с чаепитием и позвал приятеля в кладовку — за обедом на них снизошло высочайшее распоряжение настроить и привести в рабочее состояние пищевой синтезатор. Теперь пришло время капитанскую указивку выполнять.

Парни приволокли и установили на опустевшем столе белую бандуру. По виду — Большого Брата-акселерата нашей кофеварки, только на стероидах. Поднять ее в одиночку пилот, при всех своих бицепсах-трицепсах, вряд ли бы смог, а уж вписаться с ней в проемы и повороты — и подавно. Второй «потаскун» определенно смог бы, но усердно трудился на подхвате. Когда бандура с уважительным бумком приземлилась на столешницу, я развернула стул и устроилась рядом наблюдать: всегда приятно смотреть, как работают другие!

Тед со знанием дела и видом «да я такие агрегаты одной левой» закидал в бандурье чрево гель-основу, сунул в раздаточное окошко пустую миску, бодро натыкал что-то на сенс-панели, и в миску комком хлюпнулось что-то ядрено-салатовое, почти неонового цвета.

— Это что? — недоуменно искривил бровь Дэн.

— Зеленое дерьмо⁽¹⁾, — честно ответил Тед, почесав под банданой.

— А мне кажется, это то, чем красили наш флайер, — влезла я, опасливо вытягивая шею поближе. — Хотя первая версия совершенно не исключает вторую. Чем это хоть предполагалось?

— Шпинатным супом, — мрачно сообщил Тед, указуя на окошко панели. Что там горят за буковки, мне с моего ракурса было не видно, но я поверила на слово. — Но вышло зеленое дерьмо.

Дэн аккуратно обмакнул в миску палец и попробовал. Постоял секунду, смакуя.

— Ну как? — живо заинтересовалась я.

— Тед неправ, — обернулся в мою сторону «дегустатор». — Это вообще не имеет вкусовых аналогов на человеческих планетах.

Он придирчиво рассмотрел слегка позеленевший палец (я тут же представила куда сильнее позеленевший язык):

— И красители паршивые.

То, что звучало прежде как квинтэссенция Дэновской мета-иронии, теперь стало для меня звучать как совершеннейшая правда. Приправленная квинтэссенцией мета-иронии. Я только насчет пропорции сомневалась, но коктейль в любом случае получался впечатляющим, куда там шпинатному супу.

— Ароматизаторы под стать, — фыркнул Тед, потянув носом пропитанный откровенными химикалиями воздух, и подпихнул приятеля локтем. — Скажи, похоже на кормосмесь для киборгов?

Я внутренне захолодела. Неужели недалекий и сосредоточенный исключительно на себе пилот догадался?! Но тут же по его широкой, без всякого скрытого подтекста ухмылке поняла, что это у него просто юмор. Вот уж где никаких коктейлей, только незамутненный чистоган!

— Думаю, киборги от нее тоже не в восторге, — спокойно ответил тем временем Дэн, не меняя выражения лица.

— А ты точно тот контейнер сунул? — подала голос я, уводя разговор с опасной темы.

— Да тот, тот… — Тед тем не менее согнулся кочергой, углубившись лицом туда, где еще недавно стояла миска.

Дэн завел утешительную шарманку в том смысле, что синтезированной еде полагается служить палочкой-выручалочкой в трудную минуту, а вкус для нее — дело десятое, но напарник не сильно внял, продолжая ковыряться у бандуры в горле и бубнить. Поражения — что от пиксельных врагов, что от шпинатного супа, он переносил с трудом. Что-то у него там то ли заело, то ли перекосило, так как пыхтение и бубнение перешли совсем уж в угрожающую тональность.

— У-у-у, шайтан-машина!.. — эхом отдавалось в синтезаторе, пока Дэн продолжал свой ликбез: дескать, в пищу пригодна даже сама гель-основа без обработки. В подтверждение своих слов он снова испачкал палец и огласил результаты.

— Знаете, а гель вкуснее.

— Так, может, и бес с ним тогда? — вопросила я, невольно проникшись пилотскими страданиями. — Если совсем край будет, то так и употребим.

— Кэп велел настроить, — прокряхтел Тед, в попытках высвободить контейнер наклоняя бандуру на себя. И всё бы ничего, но нашего пилота и правда всегда было слишком много. От его размашистых экспрессивных движений не убежала и сенс-панель синтезатора, и тот щедро стошнило каким-то очередным экспромтом-экспериментом пронзительно-алого цвета прямо Теду в лицо.

— А-а-а, туда твою налево!!! — заорал Тед, отшатываясь (впрочем, было уже поздно).

Я тоже, хоть до меня от синтезатора и было добрых полтора метра, вскочила и прижалась к стеночке от греха. Бандура недвусмысленно покачнулась на самой кромке стола и по закону подлости завалилась не на спинку, а ничком, то есть кувырком. И плакало бы капитанское повеление и наша «страховка на черный день», если б Дэн ласточкой не метнулся на перехват и не принял камикадзе на грудь, растянувшись на полу. Поймать, конечно, поймал, но от такой встряски бандура совсем обиделась и выплюнула в своего спасителя всё, что ещё хранила в своих недрах. Даже до меня брызги долетели.

Лучшего момента для появления Стас Федотыча (ой, кто это с ним?!) нельзя было и придумать.

* * *

«Зафиксированы нейтральные объекты.

Количество: 4. 1 — 46-ХХ, 3 — 46-XY.

Идентификация…»

Отменить.

Он и так знал, что в шлюз вошел капитан. И доктор. А с ними — двое с чужой стоянки. Тот, что был у «мутных типов» главным, и женщина. Невооружены. Система засекла их только на трапе, до того сканеру мешала многослойная обшивка корабля.

Голоса он уловил раньше. Половина из них были незнакомы, но вариантов, кому они принадлежат, было немного. Расшифровка слов на таком расстоянии не проходила, но тон у всех говоривших сообщал о низком уровне агрессии. Зато о высоком уровне стресса у чужаков, особенно у женщины.

Можно было бы найти предлог и выйти понаблюдать поближе, но а) приоритетный объект находится здесь; б) снаружи ничего экстраординарного не происходило, а пилот в какой-то момент спровоцировал нештатную ситуацию. Угроза жизни отсутствовала, зато прибор, обозначенный как задание от капитана, с вероятностью 77% мог получить необратимые повреждения.

Перемещение в точку соприкосновения вышло слишком быстрым, но иначе можно было уже и не перемещаться. Уже падая на пол, он проверил: пилот за его маневром не следил из-за «помехи органического происхождения», Нелли у стены выдала адреналиновый всплеск в момент срабатывания синтезатора, но новых пиков не было.

А у капитана был. Нога Станислава ещё шагала через порог шлюза, а кисть уже метнулась к кобуре. Показатели взлетели по экспоненте. «Цик», — вне человеческого диапазона слышимости отошел предохранитель.

Почему? Чем он себя выдал? Или капитану настолько важна сохранность синтезатора? Все эти мысли уложились в один «Цик». Он уже подключил импланты, чтобы вскочить или перекатом уйти с линии огня. Потом понял. Понял и остался лежать.

Для анализаторов DEX’а субстанция, которой вокруг было вымазано всё, и кровь — хоть венозная, хоть артериальная, хоть капиллярная — были абсолютно не похожи. Что мог увидеть и без того находящийся в состоянии стресса человек? Хотя бы в первую секунду, пока мозг (который далеко не процессор) обработает все сигналы. Кого он сочтет ответственным за увиденное? В самом деле, кого бы. И при этом, у капитана слишком высок уровень самоконтроля, чтобы начать палить на рефлексах.

Рефлексы сработали и у Вениамина. Только другие. Тот подался вперед, задел плечом капитана, смазав конец бесконечного «цик», вылез на потенциальную линию огня. Теперь точно всё. Вероятность стрельбы ~ 3,4%, ~ 3,1%, ~ 2,8%…

Он аккуратно переставил синтезатор на пол со своей грудной клетки и начал неспешно (как только что упавший человек) пониматься.

«Нетоксично. Пищевая ценность — средняя» — педантично уведомила система на основе анализаторов в эпителии губ и пальцев. У кормосмеси хотя бы высокая, про себя усмехнулся он.

* * *

Венечкино изумление разносится по пультогостиной гласом архангела:

— Что это такое?!

— Малиновый кисель… Кажется, — говорю я, осторожно слизывая липкую каплю с губы. — Химозный — жуть.

За одним докторским плечом сверкает глазами капитан, за другим испуганно таращатся двое незнакомцев. Наверное, те самые нервные соседи. Лица их я в первый момент не отображаю, потому что всё внимание уходит на шапочки. Ладно, хоть не из фольги. Но, кажется, шанса перестать быть нервными, если они свели знакомство с нами, у них нет.

Дэн в это время аккуратно сваливает с себя неблагодарную бандуру и поднимается на ноги. Тед отрывает (с трудом) руки от по самую бандану заляпанной физиономии и тоже облизывается:

— Не-а. Вишневый. Хотя хрен знает — химозный, да…

Стас Федотович краснеет, бледнеет, идет пятнами, открывает рот и… очень ровно чеканит:

— Живо всё это убрали!

И ведет гостей пережидать это светопреставление на улицу.

* * *

Следующие полчаса слились в какой-то сплошной вишнево-малиновый калейдоскоп. Парни кинулись было выполнять капитанский приказ и убирать безобразие с пола — но за обоими оставались красные липкие следы, только множащие беспорядок. Поэтому я с помощью такой-то матери погнала их сначала мыться.

Сперва Дэна — тому было нужнее, он удалился безропотно. Выскочил через пять минут, когда я как раз начерно вытирала алую лужу с пола. Мокрый, босой и в одних джинсах, с каплющими волосами. Оказалось, капитан по комму велел организовать чай на улице, раз уж пультогостиная оказалась непригодна. Почему Дэну — видимо, так повезло.

Раз уж выскочил, я запихала на его место Теда — вот тот артачился, пришлось применить ту самую матерь.

Сама же метнулась к чайнику и столовым приборам, сунув в руки Дэну микрофибровые салфетки для оттирания стола. Украдкой косилась на феерическое зрелище: боевой киборг с кухонной тряпкой в руках драит стол. Полуголый, босой и мокрый боевой киборг. Мда, воображение, заткнись и иди куда подальше!..

Всё моё веселье закончилось, когда мокрый киборг перешел на торцевую сторону стола, развернувшись ко мне боком. На этом боку белел неровный грубый шрам больше моей ладони.

Я видела такое на практике в меде (это стало одной из причин, почему я всё-таки ушла), только тогда они были свежими и красно-черными. Такие следы оставлял боевой плазмомет. Я сглотнула и отвернулась к чашкам и сахарнице.

Тед вылетел из душевой примерно через такое же время — с полотенцем на голове и тоже в одних штанах. На него украдкой пялиться мне почему-то совсем не хотелось. Капитан и ему шепнул в комм пару ласковых, приправив их напутственным: «Живо!».

Не успели парни, как были, в полуразобранном виде, метнуться наружу, чтобы отнести гостям (и кэпу с доком) свежеоттертые стулья — по два каждый, как тренькнул комм и у меня. На меня Стас Федотыч не шипел и не клокотал, попросил: «Нелли, организуй, пожалуйста, чаю» — но я тоже услышала в этом «живо». И не успела ответить, что я, в общем, уже в процессе, как капитан отключился.

И мы стали «живо»: домыли стол, поставили на него заварник, чашки, чайник кипятку и пару мисок с крекерами и галетами (что уж было в кладовке), убедились, что всё это немного прилипает к столешнице. Плюнули, поняв, что качественный отмыв и капитанское «живо» не сочетаются. Парни взяли стол с двух сторон и потащили вместе со всей посудой через шлюз. А я со вздохом взялась за швабру.

Ненавижу. Просто ненавижу мыть пол!..

* * *

«Текущая задача: приведение локации «кухня» в соответствии с санитарными нормами.

Срок выполнения — неизвестная переменная.

Приоритет — высокий (лексема «живо»).

Вероятность выполнения…»

Либо «живо», либо «хорошо». Остаточные следы геля поддавались только после 3-5 итераций. И импланты тут ничего не решали.

Он поделил стол на квадраты, как план местности, и методично принялся проходить один за другим. Сначала по первому разу, потом по второму. Приказ капитана требовал тщательного исполнения.

Нелли сперва фонила окситоцином, он задержал внимание на цветных шкалах. Всё закономерно: командная работа, повышение базового доверия, как по справочнику. Выплеск значительный, но он списал это на погрешность: средние кривые обычно рассчитываются под XY-особей. Потом желтый столбик одномоментно рухнул вниз, а с ним и синий (дофамин). Красная линия адреналина не только не съехала, но наоборот поднялась.

Она испугалась. Чего?

«Потенциальных угроз не обнаружено»

Закрыть. Он и так это знал. В помещении не было никого, кроме нее и него, ->…

Он решил бы, что это закономерно, но ведь сейчас он играет в человека. Люди не пугаются нейтральных других людей. В отличие от неуправляемых киборгов.

Тогда почему? Он поднял логи и не нашел никаких несоответствующих действий. Кроме прыжка за синтезатором, но тогда она не пугалась. Значит, причина не в нем? Или всё же в нем, но он не понял алгоритма?

Вероятность человеческого страха даже при соблюдении текущей поведенческой модели > 0?

Третий квадрат стола горел на схеме 43% выполнения. Он зачем-то усилил нажим на 12%. Без предварительного расчета эффективности.

* * *

Заняв гостей печеньками, можно было наконец заняться и жертвами синтезатора. У Теда не было недостатка в футболках для переодевания, а вот Дэну пришлось облачиться в ту самую, желтую, что когда-то — кажется, в какой-то другой жизни — отдала ему я. Обоих я быстренько высушила своим феном (блин, какие же всё-таки у Дэна шикарные волосы, обзавидоваться и не жить!), переоделась сама (мою кофту тоже забрызгало, хоть и не сильно), и спустя всего четверть часа с торжественного выноса стола мы присоединились к честной компании.

Даже Михалыч по такому случаю выбрался из машинного — и тут же намертво законнектился с механиком геологов, симпатичной блондинкой по имени Джилл.

Геологи оказались душевные, хоть и странноватые. У капитана их, помимо шапочки, ещё и здоровенная плюха тоналки на щеке была, а под ней — что-то багровое, вроде синяка.

Венечка, ведомый врачебным инстинктом, не преминул поинтересоваться:

— А что это у вас, голубчик, с лицом?

Геологический капитан, как раз вынырнувший из-под стола, куда нырял за упавшей ложечкой, как-то странно поморщился и сообщил, что неудачно упал. И от укола регенеранта отказался.

Но в целом — милейшие люди, несмотря на шапочки. Так интересно про всякие ископаемые рассказывали… И чего Дэн на них косяка давил? Может, просто по привычке?

* * *

«Уровень искренности XY-объекта — 20%

Уровень искренности ХХ-объекта — 15%»

Это средний. Он вывел его из всей совокупности их реплик. Капитану чужаков удавалось врать немного лучше. Женщине — из-за повышенного уровня стресса — хуже. В целом же картины это не меняло. Уайтер в таких случаях применял формулировку: «Заливает, как сивый мерин». При чем тут масть кастрированного ездового животного было не очень понятно, но идиому он зафиксировал. Пригодилось.

Если уровень Станислава (за исключением последних суток) колебался в диапазоне 75+%, иногда скача до почти недоступной людям сотки, если Теодор недобирал процентов из-за склонности приукрашивать действительность, если Нелли часто звучала >80%, то чужаки не врали, только когда называли им свои имена. Это было бы странно, если не принимать в расчет отсутствие на Степянке инфранета. Пробить «гостей» получится только по возвращении — следовательно -> не получится. У него.

Пока же объекты «Роджер Сакаи» и «механик Джилл» — статус наблюдения первый. Потенциально враждебные объекты. А значит — не спускать глаз.

Из забавного: женщина не врала про механика (в обсуждении технических моментов с Михалычем выдавала эмоционально-вовлеченные 90-93%). Капитан — про то, что он капитан. А вот название судна («Курама») — ложь. Высока вероятность, что поиск по базам подобного судна не покажет вовсе. И все реплики про геологов, их прошлые разработки, их приключения, а главное — их цель нахождения на Степянке — ложь. От первого до последнего слова. Как он и полагал.

Ещё из забавного. Он наконец узнал, как сработал «лживый кусь». И на ком. У объекта «Роджер» возле скуловерхнечелюстного шва повреждение типа гематома, плохо замаскированное косметическим средством. Соответствует диаметру встроенной в лису присоски. Теперь ему ещё больше было жаль, что он этого не видел.

На вопрос о происхождении травмы Роджер снова соврал. Перед этим выдав кортизоловую реакцию, когда под надуманным предлогом слазил под стол. А под столом (как и на большей части поверхности их поляны) — четкие трехпалые следы дрона. Ещё одно косвенное доказательство, что диверсия сработала.

Одежда «геологов» тоже вызывала подозрения. Комбинезон Роджера не соответствовал по размеру. Платье механика сильно ее стесняло. Вывод: несоответствие по всему заявленному профилю.

Отдельным пунктом он отметил головные уборы, поставившие его в тупик. Рационального объяснения, для чего на голове стоило бы носить конструкции из связанных ровными мелкими рядами светодиодов, у него не было.

Зато отметил другое: пришли без оружия -> стараются усыпить бдительность. Небезуспешно: вся команда выдала на них слабоположительную реакцию, сильнее всего — Михалыч. Вывод: разведка под видом налаживания социальных связей.

Общий вывод: внешнее наблюдение продолжать. По возможности — провести ближнюю разведку. Дальше — по обстоятельствам.

1) Как водится, несколько реплик перенесены из книги в неизменном виде, несколько — в измененном.

Вернуться к тексту

Черт меня дернул проснуться! Глянула на комм — четвертый час ночи. Или уже утра? Чего подорвалась — сама не пойму. То ли услышала что-то во сне, то ли показалось… Раз уж проснулась — нашарила тапочки, потащилась в санузел ощупью.

Проходя мимо темного провала в пультогостиную, как бы невзначай кинула туда взгляд. Тишь-блажь, окошки у терминала не светятся, только цветные точечки на дверце утилизатора, на посудомойке, редкой россыпью на спящих пультах, да кинутая у шлюза лиса догорает кучкой радиоактивой руды — на остатках накопленного за день солнышка. И то верно: время не детское, не взрослое и даже не киборговое — спит, поди, филин. Или не спит… — вспомнила, как он неодобрительно хмурился, отвечая мне про соседей, а потом весь вечер ел их глазами, почти не вступая в окружающий светский треп. Вспомнила свое ощущение, что первое знакомство с соседями у кое-кого случилось не на флайерной прогулке. Хотя в таком случае фиг бы я что услышала, уж он-то мог в метре от меня прокрасться и не разбудить. Скорее всего, и правда спит.

На обратном пути сделала лишний десяток семенящих шажков по коридору (спотыкаться тут, вроде, не обо что, но я талантливая), посмотрела на красненький глазок заблокированного сенсора. Навигатор Шредингера, ё-мое: одновременно есть в каюте и нет, не откроешь — не узнаешь. Доступ мне не положен, да если б и был — не ломиться же. Руку от стука я тоже удержала.

И уже рухнув обратно в одеяло, чуть не подскочила назад. Поле-то! Капитан со своими прозрениями теперь включает по ночам силовое поле. Вот и с вечера, когда я перед сном одолевала последние страницы начатой еще на Бобруйске фэнтезятины, весь корабль окутывало тихое ровное гудение. Такое фоновое, что и не замечаешь, пока не вслушаешься, а вслушаешься на кой-то овощ — и уже не можешь от него отвязаться. Так вот сейчас, вслушивайся-не вслушивайся, его не было. Ничего не было, кроме ватной и одновременно гулкой тишины спящего корабля да храпа Владимира через несколько переборок.

Я подобрала колени, уткнула в них подбородок и недреманным оком уставилась в темноту. Темнота скептически уставилась на меня в ответ. Признав поражение: вырублюсь ведь, как пить дать, прямо в позе обезьянок с глазами-ушами-прочим, я показала темноте средний палец, выкопала из-под худи и джинсов читалку и открыла финал эльфо-гномьих страданий. Там ещё экранов тридцать, а если не хватит — то ещё второй и третий том, ха-ха.

Чего я хотела дождаться и чего делать, когда дождусь? Да ничего. Просто убежусь, что вернулся, что всё нормально — и вот тогда баиньки.

* * *

«Маша, отключить силовое поле, открыть шлюз. После моего выхода, вернуть всё в исходное состояние»

«Да знаю уж, котик, не вчера инсталлирована!»

Лес в инфракрасном зрении предстает мешаниной цветных контуров на экране. Ветвящимися линиями вероятных маршрутов. Он выбирает из них самый короткий, краем болота. Этот лес ему скорее нравится. Системе — не очень, она считает его неудобной средой. Они оба правы.

Через 9,7 минут в радиусе его датчиков появляется чужая база.

«Местное время: 2:15.

Локация: квадрат 37-16.

Температура воздуха: +14,2°C.

Влажность: 88%.

Освещённость: 0,04 лк.

Расстояние до объекта: 38,5 м.

Расстояние до поверхности: 17,3 м»

Ветка мшистого дерева, лишенная целлюлозы, гнулась под его весом, но держала. На дерево он полез, чтобы просканировать периметр базы «геологов» сверху. И результаты его не порадовали.

«Обнаружено: датчиков движения — 23 ед.

Импульсных противопехотных мин — 78 ед»

Система формирует оптимальный маршрут с учетом расположения мин и датчиков. Чтобы обмануть их, придется сильно замедлиться, но время у него есть. Чтобы пройти минное поле достаточно программы… нет. Вечное «Потому что» тревожным сигналом заморгало над одним из участков проложенного маршрута. Слишком пустым. Система помечала его зеленым, он переправил на красный.

«Перепроложить.

Режим скрытного передвижения — активен.

Вероятность обнаружения при текущей траектории: 7%»

Идти через минное поле, даже по полностью зеленой линии было… неприятно. Он доверил это системе, чтобы исключить эмоциональный фактор. И пока его тело в заданном темпе стлалось между отмеченными на схеме точками, думал.

«Геологи» неплохо окопались с момента встречи с их флайером. Что-то подсказывало, что вряд ли им выдали мины под оттиск пальца в очередной госконторе, как цитометр — микробиологам. Они основательно готовились. И они боялись. Их. Подобный охранный периметр не сооружают просто на всякий случай. И пока что это выглядело как готовность обороняться, а не нападать. В эту же логику укладывался и сбитый объектом «Роджер» выстрел из винтовки. И сегодняшняя разведка с чаем и светодиодами.

Капитан чужаков:

• рационален;

• авторитетен;

• не стремится к эскалации.

Поэтому и он будет действовать не на поражение.

Впервые купола оказываются в зоне досягаемости сканера. А потом и глаз. Два катера. Один из них — стелс. Степень износа соответствует активной эксплуатации. Техническое состояние по внешним признакам — выше удовлетворительного. «Геологи» с военной выправкой (капитан и эндоморф точно), враньем, страхом, минами и катером-«невидимкой» становились всё любопытнее.

Он понимал про них уже очень многое, кроме главного: зачем? После внешнего наблюдения он предположил, что цель — их корабль или кто-то, находящийся на борту. После обновления данных, был на 85% уверен, что нет. Геологическое оборудование на поляне на самом деле было геологическим. Что могло понадобиться бывшим/действующим силовикам с молекулярными бурами и военными катерами на Степянке? Почему они врут? Люди порой ставили его в тупик. И в последнее время — всё чаще. Как бы то ни было, а наличие столь обширного арсенала под боком у его базы с его человеком категорически не устраивало.

Быстрое сканирование технического модуля-склада: стены, стыки, крепления, силовые кабели.

«Активных датчиков движения — не обнаружено.

Тепловых ловушек — не обнаружено.

Радиоконтроль — пассивный.

Вероятность скрытого механического барьера: 12%»

Механического? Он замедлился. Прошелся ещё раз сканером. Ничего.

При следующем шаге щиколотки слегка касается леска. Тонкая. Примитивная. Неопасная сама по себе.

«Обнаружено натяжение постороннего объекта»

Спасибо, он уже в курсе. Глупая ловушка. И именно поэтому — рабочая. Замереть с приподнятой на середине шага ногой. Если продолжить движение, тревожная система сработает. Если отступить — сработает всё равно.

«Оценка времени до реакции потенциального противника: 48-96 сек»

За это время уйти можно успеть несколько раз. А не уйти…

«Вероятность успешного завершения задачи: 63%.

Вероятность боевого контакта: 41%»

Он успеет.

* * *

На вскрытие технического модуля уходит 8 секунд. Ещё пять — на поиск. Секунда — на подтверждение.

Баллон лежит в ящике с маркировкой ремонтного комплекта. Моноклей.

«Состав: макромолекулярное вещество мгновенной полимеризации.

Время застывания: 1,4 сек.

Температура реакции: до 250°C»

Годится.

Возвращение к ангару со стелсом — 5 секунд. Взобраться на крыло, чтобы дотянуться до правого сопла — 3.

Катер холодит пальцы гладким металлом, темный, обтекаемых очертаний, красивый. Жаль.

Баллон тихо шипит, разбрызгивая свое содержимое глубоко внутрь. Усилить нажим. Всё равно медленно. Но быстрее просто не получится.

Когда клея остается ровно 50%, он перебирается на другое крыло. Повторяет всю операцию снова. Прозрачные брызги превращаются в белую мягкую пену. Потом — в белую твердую пену, как каменный ноздреватый снег.

«Цель выведена из строя.

Вероятность быстрого восстановления без специального оборудования: <3%»

Теперь можно уходить. Но сканер уже обводит красным контур потенциально враждебного объекта на пороге жилого модуля. Приземистая фигура, рост ниже среднего. Тот самый эндоморф. В руках… станнер?..

«Дистанция: 19 м.

Вероятность попадания: высокая»

Он спрыгивает на землю, система мгновенно подбрасывает зигзагообразную траекторию отхода.

«Принять. Активировать имплантаты. Активировать боевой режим»

Он бежит к лесу.

«Вероятность армейского прошлого объекта подтверждена.

Вероятность боевого опыта объекта подтверждена»

Эндоморф и правда не вчера взял в руки оружие. Первый заряд метил ему в плечо, но проходил на 2,1 см правее. Второй — прицел скорректирован, попадет. Попал бы, если бы стрелял по человеку. А он просто сместил корпус на пару градусов, не снижая скорости.

Лес впереди маячит размеченной оптимальной траекторией. До него — 3,3 секунды, почти оторвался. Но эндоморф выдает образец обсценной лексики и переводит станнер в автоматический режим. Теперь, уклонившись от одного заряда, поймаешь другой. И он перестает уклоняться, просто бежит.

Заряд попадает в спину. Чересчур близко к позвоночнику. Картинка перед глазами на долю секунды моргает и гаснет, хотя экран всё так же горит. Потому что от станнера достается не системе, достается нервам.

Экран сообщает:

«Электромышечная блокировка.

Поражено мышечных групп: 33%.

Переход на имплантатное управление — инициирован»

На практике это означает, что внезапно отяжелевшее непослушное тело импланты тащат на себе, несмотря на сопротивление. Знакомое чувство. И от того не менее паршивое. Боль для киборга — всего лишь системные сообщения на экране, только сигнал от рецепторов, обозначающий локализацию повреждения. Для нормального киборга. Который бегает ночью в лесу от станнера только по хозяйскому приказу.

Он пошатывается — но не падает. Даже не сильно замедляется.

Следующий разряд бьёт в плечо.

«Блокировка: 51%.

Повреждение мышечных волокон — вероятно.

Рекомендация: прекратить движение»

Нельзя. Отклонить. Продолжить выполнение задачи «Отход по ломаной траектории», изменение направления через каждые 1,5 м.

Теперь он бежит не на чужих ногах, а на сломанных. С каждым прыжком позволяя им ломаться дальше.

Вот и лес. Темно-синие колонны стволов, как в пультогостиной.

Выстрелов больше нет. Погони нет. Через семьдесят шесть метров он падает на колено.

«Враждебные объекты — не обнаружены.

Преследование — прекращено.

Вероятность опознания при данной длительности визуального контакта и уровне освещенности: < 10%.

Рекомендуемый режим: неподвижность.

Время восстановления: 5 мин 32 сек»

Пять минут — это долго. Но терпимо.

Он сидит в темноте, слушая, как одна за другой возвращаются мышцы. Сначала пальцы. Потом ноги. Потом дыхание снова становится его собственным, а не рассчитанным. Боль из острой становится тупой и рассредоточенной: от множества микро-разрывов в волокнах. Это уже неважно: пройдет к утру.

Когда цифры на экране уходят из красной зоны, он поднимается и снова бежит. Назад.

* * *

В пластикатных окнах биологической базы — свет. Источник — одна настольная лампа, один персональный терминал.

Он подбирается ближе, заглядывает в окно, так чтобы самому оставаться вне линии обзора. За терминалом сидит одна из ХХ-ученых, индивидуальный идентификатор — Наталья. Больше никого внутри базы нет, верхнее освещение погашено. Корабль стоит тоже темным и спокойным — признаки тревоги отсутствуют. Силовое поле — тоже.

«Маша, запрос. Кем и когда отключено энергетическое поле?»

«Девушка попросила, зайчик. Ей нужно было выйти на минуточку»

«Давно?»

«46 минут назад»

Меньше, чем через полчаса после него. Ничего себе «на минуточку». Хорошо, что «геологи» ничего не замышляли в этот промежуток времени, когда его не было, а корабль стоял без защиты. Честно сказать, и не могли — им было не до того, потому что замышлял как раз он. Но сути это не меняет.

Не выпуская биологического модуля из поля зрения и сканеров, он формирует запрос:

«Маша, шлюз. Максимально быстро»

«Бегу-бегу, милый!»

Ещё в шлюзе он запускает проверку записей с Машиных камер. Наталья перемещалась только из каюты в пультогостиную, потом наружу. Все остальные оставались по местам. Кроме Нелли. Она 43 минуты назад выходила по маршруту каюта-коридор-санузел-коридор… на лишние 3,5 метра, почти до его двери. Задержалась на 4 секунды, вернулась обратно. Что-то хотела? О чем-то забыла? Заподозрила, что его нет? В любом случае, проверять его наличие не стала. Кажется, он снова прошел по краю.

Или продолжает ходить.

«Котик, капитанчик проснулся»

Последние метры коридора одним неслышным прыжком. Дверь отъехала без всякого сенсора. Скорее внутрь. Заблокировать. Сменить свитер на «форма одежды: свободное время/сон». В процессе выполнения капитан покинул свою каюту и вышел в коридор. Босиком. С бластером.

* * *

Не держи я ушки на макушке последний час, в жизни бы не услышала тихий вздох шлюза: «пуфф…». И днем бы не услышала, когда вечно кто-то ходит, бродит, что-то делает и с кем-то общается. И в космосе бы не услышала — заглушили бы системы обеспечения. И с включенным полем тоже. А тут — тишина, как в бочке, а ещё и нервы взведены в положении «сижу, не жужжу, потихоньку сторожу».

Дальше — сколько б ни напрягалась — ничего, а потом еще тише, хотя и ближе — «шур-шур» открывшейся и закрывшейся пневматической каютной двери. Слева по коридору. Всё-таки ни к черту у нас звукоизоляция на кораблике, во всяком случае, для тех, кто страдает (или наслаждается) бессонницей. Впрочем, мне оно только на руку: прилетел филин, значит, можно спать.

Я закрыла читалку, сунула ее под ворох одежды и потерла будто пропесоченные глаза. Но не успела хлопнуться на подушку, как…

Опять «шур-шур»? Опять слева, только подальше, кажется, чуток. А потом «топ-топ», которых от «филина» уж точно ожидать не стоило. Основательные такие «топ-топ», хоть и осторожные. Как будто старающиеся стать невесомыми, да не выходит. И «топ-топы» эти протопали мимо моей двери в сторону пультогостиной.

Оттуда вскоре послышались крики. Нет, скорее — визг, от которого бы не спасла любая звукоизоляция. А вот потом — крики. Капитанский командный голос лидировал, но женский испуганный фальцет не сдавал позиции. Больше голосов слышно не было.

Я ночным мотыльком слетела с койки, чуть не рухнула, зацепившись за сбитое одеяло, на одной ноге допрыгала до двери и с размаху жмякнула сенсор. Высунулась по пояс в ночной рубашке и наверняка с глазами по чайному блюдцу, вытягивая шею в сторону пультогостиной и жалея, что я не жираф.

Чуть не умерла в первую секунду, во вторую — снова чуть не умерла, но уже от облегчения: напротив капитана, вскинув руки к лицу, стояла биолухиня. Да, наверное, это мерзко — радоваться, что под прицел попал кто угодно, кто не Дэн, но что поделать, радости не прикажешь. Тем более, раз сгоряча не пристрелил сразу, теперь тетке уже ничего не угрожало.

Наталья, зачем-то в скафандре (потому что инструкция же, вот зачем!), жалась перед разгневанным нашим Юпитером, сжимающим вместо молнии бластер, а вместо туники являя миру полосатые труселя.

— По-вашему, уйти среди ночи, бросив корабль нараспашку, — нормально?⁽¹⁾ — грохотал Стас Федотыч.

Наталья отблеивалась что-то про термостат, роняя планшет и достоинство.

— Что тут происходит?! — возопил тем временем из дверей своей каюты Владимир, потрясая руками и жирком на пузе. — У меня завтра важный эксперимент, как вам не стыдно?!

Вслед за ним отворил дверь ближней к медотсеку каюты и Венечка — хвала всем богам, в халате, мятый, как ворот его пижамы, и не на шутку встревоженный.

А я, уяснив диспозицию, всё скашивала глаза влево по коридору. Вдруг мне почудилось, и все эти пуф-пуфы и шур-шуры производили Наталья и капитан, а не один полуночный птиц?!

А потом — и вот тут я выдохнула окончательно — распахнулась соседняя каюта и выглянул Дэн в моей желтой футболке. Вид у него был очень достоверно сонный и встрепанный.

Только волосы слипшиеся и потемневшие, как от воды. Или филин торчал в душе посреди ночи, или… На Степянке такие густые и мокрые туманы по ночам…

Дальше уже были формальности. Перекрестный допрос биолухини кэпом и Владимиром, ее защищающиеся ответы, обреченная усталость на лице Стас Федотыча. В конце концов, он понял, что в этот раз толку не добьется, велел Маше включить силовое поле и отправился спать. Я переглянулась с Дэном, напоролась на его приподнятую ироничную бровь и тоже закрыла свою дверь.

* * *

Визг Натальи застал его уже одетым, точнее раздетым.

«Источник звука: шлюз.

Вероятность стрельбы: 37%.

Вероятность летального исхода: 11%»

В следующую секунду первая вероятность понизилась до 14, вторая и вовсе затерялась в районе статистической погрешности. Уровень агрессии у капитана снижался. Уровень недовольства — только рос.

Перед тем, как открыть свою дверь, он усилил отечность мягких тканей лица, чтобы имитировать заспанный вид. Взъерошил волосы (мокрые, но не критично, сойдет). Замедлил пульс. Выровнял столбики гормонов.

После того, как закрыл ее снова, привалился к ней лопатками и разрешил себе постоять так несколько секунд. Мышцы ещё ныли, но дело было не в них. Пульс снова пришлось подкручивать.

Всё вышло удачно. Всё под контролем. Пока.

«Текущий статус: не обнаружен.

Вероятность раскрытия: > 0.

Вероятность повторных разведок: допустима»

До корабельного подъема снова осталось немногим больше трех часов.

«Ненавижу ночные смены», — выразительно сформулировал он, натягивая одеяло.

1) И снова у нас тут канонная фразочка.

Вернуться к тексту

Утром я первым делом полезла в свою дорожную сумку, засунутую в отсек под койкой. Там у меня на черный день было припрятано пару упаковок шоколадных конфет. Точнее, не на черный день, а на красный — не знаю, кому как, а мне во время «критических дней» всегда до ужаса хочется сладкого.

Узрев среди ночи Стас Федотыча с бластером в остром приступе киборгофобии, я решила, что месячные как-нибудь переживу, а критические дни — вот они, без всяких кавычек.

«Ты планируешь участвовать на стороне охотников или жертвы?» — это была одна из тех Дэновых фразочек, что тогда воспринимались как шутки, а теперь — вообще нет. Не про лису ты спрашивал, ох, не про лису.

Дэн не сделал ещё абсолютно ничего, что могло навредить мне или другим на корабле. Наоборот. А капитан стремительно ехал в направлении «острый невроз», что не могло не сказаться на адекватности. Он начал охоту — и на чьей же я окажусь стороне?!

Если уж кэп задался целью вычислить и прищучить «нелегала», надо постараться как-то сбивать его со следа, пока это возможно. К чему он может прицепиться, что отличает Дэна от остальных? К скупой мимике и не сильно цветистым фразам? Ну так наш Михалыч тогда вдвойне киборг, он в машинном, кажется, настолько сроднился с движком, что почти забыл человеческую речь. Так что по этому параметру кэпу и без меня есть, на кого отвлечься.

Что ещё? Стас Федотыч наверняка уже проштудировал всё то же, что и я, и в курсе, что киборгам для нормальной работы процессора нужно больше калорий и, особенно, глюкозы, чем обычному человеку. И тут Дэн со своей сгущенкой, которую он тягает из банки прямо за пультом. Как ни придешь в пультогостиную — возле него открытая баночка. К ней, правда, периодически подлезаем то Тед, то я (я теперь почти нет, когда узнала, что это не просто баловство), но всё равно банка в день у него улетает стабильно, если не больше.

Значит, нужно создать сладкоежке здоровую конкуренцию, чтобы у капитана разбежались глаза.

Я вздохнула, распотрошила свой запас и пошла угощать биолухов и Теда. Дэну тоже, конечно, пару штук под руку подсунула, он, не отрываясь от своих шариков, благодарно кивнул. Но это — просто чтоб не обидно было, основной же моей целью были неосгущененные члены нашей группы. Ну и самой пришлось периодически шелестеть фантиками — исключительно на глазах у капитана, изображая острый приступ сахарофилии.

Но уже после завтрака стало ясно, что стартовал Стас Федотыч не с глюкозы. Он отловил Теда прямо на середине анекдота, который тот травил мне и Дэну, развернувшись боком за пультом. Анекдот обещал быть жутко неприличным и неприлично же смешным, но так и повис неоконченным, потому что кэпу резко потребовалась пилотская паспортная карточка.

Вот об этом я как-то совершенно не подумала: ведь не торопился бы так Дэн тогда сунуть документ мне в руки, если б с ним что-то было не так?! Да и поддельную карточку моментально вычислили бы на таможне, просто не допустив нас до прыжка (а допустив до скамьи подсудимых). Но капитан, вероятно, решил следовать заветам Белого Кролика, начав с начала, и не останавливаться, пока не дойдет до конца.

Я немного напряглась — чисто на всякий случай, но тут Тед справился с отвлечением внимания не хуже меня, хоть и совершенно нечаянно: едва не покраснел, зарыскал глазами и вообще всячески выказал нездоровое смущение.

— Карточка? — изображая кролика перед удавом, проблеял Тед, — А зачем?..⁽¹⁾

— Данные со вбитыми в контракт сличить, — с невинным видом ответил кэп, исподтишка буравя пилота глазами.

Этот жук попытался выкрутиться, что, мол, уже сверял свой экземпляр, но не на того напал. Мне прямо жутко интересно уже было, что же там такого прячет наш брутальный латинос.

Оказалось — всего лишь бороду лопатой и погашенную судимость в виде желтой голографической решеточки в углу. На себя на голофото Тед был совершенно не похож, а про решеточку едва не зашаркал ножкой, неся капитану что-то про малолетство и дурость.

Кэп придирчиво повертел документ, несколько раз поводил взглядом туда-обратно с бандитски-бородатой фотки на выскобленного пилота, потом разочарованно вернул, а на вопрос, как же данные, выкрутился, что запомнил.

Потом ему пришлось хотя бы ненадолго сходить в каюту — сделать вид, что таки пошел сверять «запомненные» цифры. И я не преминула, конечно, пристать к Теду насчет решеточки.

— Да за траву это, за траву, — озираясь на проем коридора, тихо раскололся пилот. — Прищучили меня с марь-ванной как-то, два года условно…

— Это за ту, что у тебя на подоконнике стоит? — невинно полюбопытствовал Дэн.

Сам он не выказывал ни малейших признаков беспокойства, из чего я заключила, что либо карточка у него таки в относительном порядке, либо нервы у киборгов из титана.

— А ты откуда знаешь?! — искренне изумился Тед.

— Ее снаружи в иллюминатор видно, — дернув бровью, пояснил напарник.

— Черт, — крякнул пилот. И уже уносясь в каюту переставлять свой «гербарий», пояснил. — Я вообще-то завязал, просто для красоты ращу!

* * *

Следующей на капитанском прицеле оказалась я. На выходе из санузла. Хорошо хоть — не на бластерном, а въедливого взгляда. Признаться, я полагала, что меня чаша сия минует благодаря долгому знакомству с Венечкой едва не с моих подстольных времен. Но, видимо, Стас Федотыч решил подозревать всех. Интересно, к самому Вениамину он тоже прицепится паспорт проверять?..

Мне скрывать было нечего, вот только где моя карточка оказалось вопросом не на две и даже не на пять минут. Я честно вытряхнула все карманы, потом, сопровождаемая подозрительным капитанским сопением, потащилась в каюту потрошить сумку. Стас Федотыч так и маячил в дверях, пока я переворачивала все трусы-лифчики в недрах сумки.

Карточка предсказуемо нашлась на самом дне, с ещё парой конфет и упаковкой тампонов. Радостно выудив ее, я предъявила документ слегка зардевшемуся капитану.

Изучал ее он столь же придирчиво, как и Тедову, хотя бороды у меня ни там, ни тут не имелось. Зато волосы были длиной до задницы (в кадр влезли всего чуть ниже плеч) и ярко-зеленого цвета.

— Эээ? — наконец спросил Стас Федотыч.

— Подростковый бунт, что поделать, — ухмыльнулась я. — Это моя первая карточка, мне тут шестнадцать.

— А чего перекрасилась? — стрельнул на меня прищуром капитан.

— Так смылось же, — честно ответила я. — Это вы меня ещё рыжей не видели. И цвета скандинавский блонд с острыми ушами.

— Какими ещё ушами? — мигом сделал охотничью стойку капитан.

— Эльфийскими, — я ещё немного повысила градус его подозрительности и тут же решила, что хорошенького понемножку. — Силиконовыми такими, накладными, знаете? С белой шевелюрой смотрелось просто огненно.

Стас Федотыч окинул взглядом мою, на данный момент, тривиальную каштановую макушку и ещё более прозаические уши, хмыкнул и ушел искать следующую жертву.

Я закрыла за капитаном дверь каюты и немножко ее забодала, выдыхая. Нервничала я, понятное дело, не за себя. Капитана крыло. Капитан вышел на тропу войны.

* * *

Сидя за пультом, он слушал, как Станислав опрашивает Нелли. При открытой двери в каюту для этого не пришлось даже выставлять максимальную чувствительность.

Люди могут меняться. И при этом их документы не утрачивают легитимности. Особенно, судя по накопленным данным, это справедливо для волос и бород, не говоря об одежде. Его собственные волосы как раз доросли до полного соответствия с паспортной карточкой, а можно было, оказывается, не задавать этому параметру такой высокий приоритет. Не покажется ли теперь наоборот подозрительным такое совпадение?

Он вывел на экран голографию Воронцова с документа. Кроме длины волос, был ещё и цвет, а он у навигатора «Черной звезды» отличался на 15 нанометров. Также не совпадал рисунок скул и ширина плеч (+3 см к Воронцову). Плечи можно было немного ссутулить, визуально их сузив, а цвет… Надеяться, что на маленьком голофото капитан не заметит разницы.

«Совпадение биометрических параметров с голографией: 85%.

Порог распознавания человеческим зрением: 80-90%»

В интервал он укладывался. Но риск всё равно оставался. Капитан с огромной долей вероятности будет сверять не цифры, он будет сверять ощущение. А ощущения расчёту не поддавались.

Остальные параметры документа сомнений не вызывали: он был подлинным. Но чужим. Сиди здесь настоящий навигатор Воронцов, ему не пришлось бы высчитывать вероятности. И ещё много чего не пришлось бы. Сиди здесь Воронцов, капитану и в голову не пришло бы проверять паспорта, так как таможенный сканер не зафиксировал бы киборга. Сидеть в навигаторском кресле полагалось человеку Воронцову, а ему — стоять в тестировочном стенде DEX-company, ожидая последнего приказа, либо валяться под обломками «Черной звезды» вместе с замороженными тушами. Вот только вышло практически наоборот.

Трасса не шла. Он поймал себя на том, что механически выполняет алгоритм, который могла бы выдать и навигационная программа. Самый очевидный. Далеко не самый оптимальный. Он закрыл окно.

Чем бы занялся сейчас нормальный навигатор, который может позволить себе ещё три недели ничего не делать? Папка «Игры» нашлась в общем разделе корабельного компьютера. В ней, первой строкой — полетный симулятор, который так часто запускал Тед. Это будет и по-человечески, и небесполезно: если бы над базой «геологов» действительно пришлось перехватывать управление флайером, он не мог бы поручиться за результат. Он никогда не был пилотом. Он и навигатором не был.

Карточка лежала в нагрудном кармане клетчатой рубашки. Так лётной команде в армии предписывал устав, а на «гражданке», судя по Теодору, привычка: для опознания, в случае чего. Лёгкая. Плоская. Абсолютно настоящая. В отличие от него.

* * *

Капитан добрался до него перед обедом, когда все обитатели корабля разбрелись кто куда. До него уже подходил к Михалычу и забежавшей внепланово перекусить Марии Сидоровне.

Он как раз третий раз пытался пройти уровень симуляции, уходя от огня ровно тем способом, что чуть не опробовал на практике: вперед и вниз. И третий раз не вышло: катер слишком сильно потерял высоту и взорвался на склоне пиксельного холма. Вирт-окно осветили черно-красные буквы GAME OVER.

— Денис, дай мне свою паспортную карточку, — суховато попросил капитан из-за спины.

Он тут же встал, не забыв приподнять и приблизить друг к другу плечи, полез в карман и без лишних слов передал Станиславу кусочек нагретого пластика. Оперативно, но без суеты.

Станислав вглядывался долго. Три раза переводил взгляд с голографии на него и обратно. Фонил кортизолом. Хмурился.

Он всё равно не сможет ее проверить без доступа к инфранету, скакнуло изнутри утешительное. Не помогло. Сердечный ритм и зрачковую реакцию приходилось держать на ручном контроле.

Наконец капитан открыл рот и…

— А почему ты тут в майке?⁽²⁾ — он ожидал любого вопроса: про волосы, про лицо, прочие анатомические параметры, но майка?

Значит, больше придраться оказалось не к чему, и это плохо. Потому что не совпало то самое ощущение. Люди задают такие вопросы, когда что-то уже не нравится, но они не знают что именно.

Для ответа он поднял брови, воспроизводя недоумение (лишь гипертрофировав мимическую реакцию, он и правда был удивлен), сымитировал речевую манеру настоящего Воронцова: слегка развязную, с растянутыми ударными гласными.

— Тогда лето было, жарко, — тоном человека, не понимающего, в чем проблема. И добавил в конце по внезапному озарению. — А что?

Перехватить инициативу встречным вопросом оказалось верной тактикой. Станислав утратил свой напор, и даже лоб у него разгладился от неожиданности.

Больше замечаний по карточке не возникло, она снова вернулась в его карман, но он понимал: это только первая проверка из многих. Игра будет долгой. Но в этом раунде — «пронесло».

Не попадаться.

* * *

Была моя очередь накрывать на стол, и я заявилась в пультогостиную, как на минное поле — чуть ли не на цыпочках и с опаской. В рабочей зоне снова царил Тед, а Дэн сидел рядом какой-то очень задумчивый.

— Что-то не так? — аккуратно спросила я его, готовясь к любому ответу — или к его отсутствию.

Но он посмотрел на меня прямо и ясно и с некоторым сожалением выдал:

— В игру проиграл.

— Я-асно, — слегка нервно рассмеялась я, жонглируя пайками.

— А ты-то чего такая встрепанная? — спросил меня встрепанный Тед.

— Фейс-контроль прошла. С пристрастием, — уже с искренним облегчением веселилась я.

— И ты?! А я-то думал, это мне одному такая честь перепала, — почесал пилот под узелком банданы.

— Не одному, — улыбнулся и Дэн, поворачиваясь к напарнику. — Видимо, у Станислава Федотовича не сходится бухгалтерия.

— Ну, у вас-то на лбу написано: «примерные зануды», — заржал Тед. — Что с вас взять!

Я, не имея возможности его треснуть (далеко и руки заняты), показала ему язык и заговорщицки отметила:

— У тебя земля на рукаве. Вот тут.

Пилот, видимо, до того экстренно переселявший, а то и пересаживавший свое ботаническое увлечение, стал поспешно отряхивать земляные крошки с закатанной манжеты.

Из машинного на запах разогревшейся еды подтянулся Михалыч.

— Что за шум, а драки нет? — поинтересовался он, задорно топорща бороду.

— Паспортный террор обсуждаем, — пояснил Тед.

— А-а, — так понимающе протянул техник, что у меня не осталось сомнений: его чаша сия уже тоже не миновала.

1) Ровно две книжные реплики.

Вернуться к тексту

2) И ещё две канонные реплики.

Вернуться к тексту

Этой ночью выход на разведку постоянно откладывался.

Сперва его люди захотели стрелять лису, пришлось присоединиться. Лису стреляли до темноты. Дрон вел себя штатно, так как он откатил все настройки к заводским ещё тогда, сразу, когда делал вид, что выключал ее с пульта из флайера. На то и был расчет, пульт бы на тот момент и не сработал.

Теперь лиса люминисцировала, носясь кругами по поляне, и периодически посылалась в «убёг». Нелли почему-то пропустила свою очередь, села на землю, скрестив ноги, коленом прижала свою винтовку. А в руках вертела пульт, ковыряя и расшатывая сломанную, утопленную в корпус кнопку.

— Что ты делаешь? — попытался он выяснить мотив ее действий.

— Пытаюсь нажать «лживый кусь», — с 87%-ной искренностью ответила Нелли.

— Зачем? — он не понимал.

— Ну, ты же хотел посмотреть… — она выдала локальную гиперемию в лицевой области и незначительный скачок адреналина. Система распознала эмоцию как смущение.

— Не стоит беспокойства, — выбрал он подходящую вежливую формулу. — Тем более, что это бесполезно: кнопка совсем сломана.

Тем более, что он уже посмотрел. Но ее возня с пультом в попытке исполнить его высказанное мимоходом желание откликалась в нем чем-то странным. Он открыл файл, чтобы дополнить его, как делал обычно, сталкиваясь с необъяснимыми человеческими проявлениями — и закрыл его.

Анализ избыточен. Люди реагируют на людей. Люди выбирают людей. Всегда. К нему это в любом случае не относится.

— Там твоя очередь, — сказал он, воспроизводя мимический комплекс «улыбка». Не по программе, сам, просто без особого желания.

* * *

В итоге успокоились все поздно. А Станислав так и не успокоился. Он не просто ворочался в своей каюте, а временами вставал и ходил. После, уже в 01:11 корабельного времени, капитанская дверь распахнулась, а сам он решительным шагом направился… к каюте доктора.

От аккуратного — не стука, скорее шуршания о дверь доктор не проснулся: тональность храпа даже не изменилась. И тогда капитан потребовал у Маши доступ. Капитан никогда раньше так не делал, хотя имел право входить в любое помещение на корабле. Это стоило пометить как «Важно». Маша исправно транслировала сердитого и растерянного капитана на внутренний экран, а его голос из коридора он слышал и так.

Это выглядело как начало довольно неприятного сценария: капитан не спит, на взводе, идёт будить единственного союзника, в котором не сомневается, собираясь действовать непосредственно сейчас. Импульсивные человеческие действия хуже всего поддавались расчету, были непредсказуемы и не оптимальны. Оставалось — подстраиваться и максимально усиливать бдительность.

Когда своенравный искин после повторного запроса выполнил приказ, он выскользнул в коридор и увеличил чувствительность аудио-сенсоров, чтобы услышать, о чем говорится в каюте. За то, что позволялось здесь Маше, DEX’ов утилизировали. Понятно, что продвинутая имитация личности входила в ее программу — людям по какой-то причине иногда нравилось, когда с ними пререкаются (а чаще не нравилось, и поди угадай), но то, как на искин реагировала команда, давало дополнительную пищу для размышлений.

С помощью непосредственного физического воздействия капитану удалось добудиться Вениамина и потребовать от него присоединиться к вылазке в биологический купол. Ночью. Проверять ящик с цитометром. На предмет отсутствия или наличия там неуловимого киборга.

Киборг, стоя за переборкой в темноте и слушая этот выверт капитанской логики, дрожал бровью и улыбался уже совсем не по программе. Повальный ночной обыск, сопряженный с допросом (перекрестным, учитывая задействование Вениамина), он мог спрогнозировать легко. Требование к каждому рассказать всю биографию и родословную вплоть до тех самых динозавров. Принудительный медицинский осмотр (напрасная трата времени, как и прочее). Но — киборг вместо цитометра? В ящике из металла и пластика?..

— Всё, Вень, кончай придуриваться, пошли! — резюмировал Станислав, решительно разворачиваясь к выходу.

Доктор и так уже собирался, сетуя, что с такими друзьями и киборгов не надо.

Киборг бесшумно отступил в самый конец темного коридора, сливаясь со стеной и не дыша. К себе мимо распахнутой каюты доктора он прошмыгнуть не решался, а в пультогостиную как раз выбрался Теодор, наливавший себе воды в кромешной тьме.

В результате, ночные лазутчики не заметили затаившегося киборга, но зато напоролись на Теда, и тот увязался за ними. Про киборга пилоту, конечно, никто не сказал.

Искомый киборг остановился у входа в свою каюту, чтобы можно было моментально сориентироваться, туда или сюда, и вывел на внутренний экран переданную Машей наружную камеру корабля, направленную на купол биологической базы. Он собирался так и ограничиться удаленным наблюдением, но тут корабельные датчики принесли ему зафиксированное движение по самой границе отключенного по такому случаю силового поля. А потом и за ней, так как пришельцы тоже убедились, что поля нет. «Геологи» оказались упрямыми и неуемными. Кого-то ему это напоминало.

Мгновенно пересчитав тактику, он сместился к рамке шлюза, продолжая мониторить оттуда и будучи готовым вылететь наружу за несколько секунд.

* * *

Два псевдогеологических объекта-XY залегли в прилегающих к базе кустах. Оснащенные визорами, бластерами и плазменным ружьем.

«Вероятность скрытной нейтрализации объектов — 68%»

Неплохо. Приходилось справляться и с куда меньшим.

«Вероятность атаки со стороны объектов — 28%»

Несмотря на серьезный арсенал, «геологи» на штурм не рвались, предпочтя наблюдение. Тем лучше.

А рефлексы у Станислава оказались на уровне: тот почти засек «объектов» на пути к модулю и не позволил отделиться от группы пилоту, взяв его на болевой. Не то чтобы в подготовке капитана были сомнения, но лично убедиться всегда надежнее.

Стоило капитану с сопровождением скрыться в базе, «геологи» покинули наблюдательный пост и тоже придвинулись вплотную к модулю, уйдя из поля зрения Машиных камер. И из поля слышимости со стороны корабля.

Он воспользовался этим, быстро проскочив в шлюз и закрыв его за собой. Подобрался к шпионам сбоку — и уж у него-то ни одна ветка не хрустела. Заглянул в неосвещенное окно модуля.

Естественно, в гробу с цитометром обнаружился… цитометр. Раскуроченный ящик с ним лежал на прежнем месте, а Станислав выглядел еще более смущенным и недовольным. Но свернуть вылазку не успел. Трое профанов в высокотехнологичном научном модуле — хуже обезьяны с гранатой.

Он знал, что в ёмкости для экстренной стерилизации залит не ХБК, а дистиллированная вода с глицерином. Это он просканировал ещё во время распаковки базы, когда изучал уровень скрытых угроз. Поэтому, когда Теодор задел соответствующую кнопку, не опасался, что пилот внезапно утратит функциональность. Но капитан с доктором не могли этого знать. И их реакция оказалась… информативной.

Люди всегда выбирают людей. А когда подозревают, что перед ними не человек — не выбирают. Не выбирают спасать, открывать захлопнувшийся бокс, отключать аварийную систему. Выбирают — смотреть. Окажись сейчас на месте Теодора он сам, а на месте дымовухи хлорбетакриспин, успел ли бы он разглядеть жестокое торжество на лице капитана?

Впрочем, он бы точно не упустил из вида кнопку и тех, кто к ней подбирается, так что это не имеет значения.

Имело значение, что один из «геологов», уже почти старый приятель — эндоморф — при первых звуках сирены шарахнулся обратно в кусты, как заяц. Позабыв про подельника, того длинного с лазерной винтовкой, оказавшегося при ближайшем сканировании едва пост-пубертатной особью астенического типа.

А, нет, не позабыв. Вернулся, взвалил астеника на себя и ретировался с концами. Пришлось подправить их профайлы.

Под завывания сирены и моргание красного аварийного освещения в модуле он наконец смог с чистой совестью в открытую встать между трапом и базой, наблюдая светопреставление, как будто только что выбежал на шум. Форма одежды, правда, не соответствовала внезапно выдернутому из койки, но в темноте и переполохе он надеялся, что всем будет не до того. В конце концов, сложилось мнение, что он полуночник — может, ещё не успел лечь.

«Объект «Владимир» покинул каюту», — отслеживал он по Машиным данным.

«Объект «Наталья» покинул каюту»

«Объект «Нелли» покинул каюту»

«Объект «Мария Сидоровна»…

Объект «Владимир», примчавшийся в пижаме и пластиковых шлепанцах, обозвал лазутчиков идиотами и алкашами, и, пожалуй, впервые не возникло желания с ним спорить. Вокруг постепенно собирались все люди, разбуженные сиреной, воплями Владимира, несущимися в открытый шлюз, и мелькающим из купола светом.

* * *

Нет, кажется, проще тупо отсыпаться днем, полностью переиначив режим. Теперь-то что? И с кем?!

Я, разбуженная дикой свистопляской снаружи, рванула из каюты босиком, проскочила шлюз, стоявший нараспашку, на автомате и, выцепив из общего мельтешения фигуру спокойного наблюдателя, кинулась в первую очередь к нему, рефлекторно вцепилась в ладонь. Хорошо, что не от явился поводом для этой свистопляски.

— Что там у них творится?! — тихо, но впечатленно спросила я.

Владимир бушевал, Стас Федотыч смущенно отгавкивался, из купола во все стороны ползли постепенно редеющие клубы дыма, полосуемые светом аварийных прожекторов… Зрелище было фантасмагорическое.

Дэн иронично смерил бровью истекающую адским дымом базу, проводил несущегося мимо обратно в корабль Владимира, брызжущего праведным негодованием, остановился на покашливающем Теде, который едва землю носочком не ковырял, стоя поодаль.

— Капитан решил проверить, функционирует ли база наших биологов должным образом. Потом они случайно проверили систему аварийной стерилизации. Она тоже работает.

И, прежде чем я успела сформулировать ответ на этот то ли отчет, то ли притчу, с усмешкой добавил:

— В общем, всё как всегда.

И без перехода:

— Земля мокрая.

До меня не сразу дошло, что это он про мои босые ноги, вымокшие в росистом мху по щиколотки. До меня и сами-то ноги дошли не сразу. А когда я отразила ноги, то следом отразила и руки. И, полыхнув похлеще аварийной сигнализации, с некоторым внутренним сопротивлением разжала пальцы.

За завтраком всё старшее поколение после вчерашней «зарницы» взаимно друг на друга дулось. Потом биологи ушли работать на базу, которая как раз хорошо проветрилась с ночи. А Тед предложил нам слетать развеяться в гости к нашим соседям. Возможно, он просто искал повод ещё полетать, а может, и правда возжаждал социальных связей. Я покосилась на филина-разведчика, но тот, хоть и не цвел энтузиазмом, не возражал. Уж что больше пришлось по нраву киборгу — потешить любопытство, посмотрев, как живут геологи, или на время убраться с корабля, где царил Стас Федотыч со своей манией, я не спрашивала. Конечно же, я в отстающих не осталась. Интересно же, в самом деле. А ещё, шевельнулась дурацкая мысль, они и у себя на базе ходят в шапочках?!

Прежде чем идти выкатывать «кузнечика», Дэн, как самый ответственный, счел нужным сначала предупредить начальство о нашем отбытии. Предупреждать отправился Тед, а мы толпились за его широкими плечами. Капитан сидел за своим терминалом в пультогостиной, скроля на экране какую-то статью с картинками. На вопрос пилота махнул этак рассеянно и на редкость благодушно — я таким его с момента декларации и не помнила.

— Конечно-конечно, — не отрываясь от своего занятия, разрешил кэп. — Слетайте, развейтесь.

Тед душевно поблагодарил, мучаясь совестью (как он признался нам с Дэном за завтраком, это он сдуру нажал ту самую кнопку, от которой база утонула в дыму), а выйдя из шлюза, не удержался и расплылся в сочувственной ухмылке:

— Да уж, будь у меня геморрой, я б тоже не признавался.

— Да с чего ты взял вообще этот геморрой?! — я уже напрочь успела позабыть Тедову версию нервного поведения капитана, озвученную еще на этапе вилки.

— Я тебе говорю! — умудренно воздел палец к небу пилот. — У моего папаши он тоже по ночам обострялся, спать не давал — вот и кэп всё активничает после отбоя. А ещё он сейчас медицинский атлас смотрел.

— Точно? — усомнилась я, как-то не вглядевшись во время нашего визита к капитану в те картинки в вирт-окне.

— Точно, — совершенно серьезно подтвердил Дэн. Если б не знала, в чем истинная причина нервозности Стас Федотыча — поверила б. Даже бровь не дрогнула. — Я тоже успел заметить. Раздел про венозную систему.

Мне оставалось только сочувственно покивать, не рискуя ничего ответить, чтобы не попасться на детектор DEX’а. Что ж, если ему выгодно выставлять кэпа геморройным дедом, кто я такая, чтобы портить ему всю малину?

Мы загрузились во флайер — я привычно уже позади Дэнова кресла, и Тед уверенно поднял машинку в небо. На диво — даже предупредив перед этим.

* * *

Пока мы летели, погода скуксилась. А на подлете к лагерю геологов и вовсе начала брызгаться мелким противным дождичком. Капли стекали по куполу нашей кабины — и точно так же стекали по очень похожему, только во много раз больше, куполу силового поля, накрывавшего базу наших соседей. Интересно, чего это они? Мы включали поле только на ночь, и то после капитанского прозрения. Как объяснил Стас Федотыч общественности — чтоб местное крылатое зверье не долбилось в иллюминаторы, и наше поле было только вокруг корабля, они же накрыли всю свою поляну.

Не успел Тед начать снижаться у края купола, как из наших динамиков голосом чокнутого робота рванулось на общей частоте:

— Неопознанное судно, немедленно покиньте охраняемую зону, иначе будете уничтожены! Десять… девять… восемь…

— Юмористы, блин, — отмахнулся Тед на мое встревоженное «Э-э?..»

— Мне так почему-то не кажется⁽¹⁾, — Дэн пилотского пофигизма не разделял, и я почему-то тут же ему поверила.

— Да брось, я на такую детскую разводку не поведусь! — беспечно продолжил пилот. — Втыкать на геобазу настоящий огневой комплекс — это надо быть полными психа-а!..

Зубы у пилота лязгнули, меня вообще чуть не располовинило ремнями, когда Дэн, в момент отстегнувшись, перевесился к Теду и, ухватив штурвал между его руками, рванул вбок и вниз. Машинка наша почти встала на ребро — и нас ослепило двумя стенами огня, выросшими по бокам от флайера. А спустя миг — ещё и оглушило дошедшим разрывом.

— Ёбанарот!!! — орал сквозь это всё Тед, пока я жалась на заднем сидении, втянув голову в плечи, как будто это могло помочь.

Постепенно сполохи перед глазами сменились очень быстро мелькающими внизу степянскими пейзажами. Штурвал снова был у Теда, и он выписывал такие коленца, какие я вне его симулятора и не видела никогда. Дэн, так и не сумевший пока пристегнуться назад, удерживался на распор: ладонью в купол, коленом в «торпеду». Когда Тед поумерил прыть и выровнялся, он отлип, клацнул защелкой и капнул черным сарказмом:

— Юмористы, говоришь?

— И что всё это значит? — попыталась бодро и деловито прозвучать я, но голос предательски дрогнул. Вот тебе и соседи в шапочках! А я ещё сомневалась в Дэновых «косяках»! Без него — быть бы нам курочками гриль в панировке из флайера. Он же нас только что натурально спас. И спалился по самое не могу. Таращусь на Теда, но тот, кажется, ничего так и не понял. Для него, видимо, обладать реакциями аса и навыками боевого пилотирования — норма жизни, как уметь пользоваться кофемашиной. Ну и отлично, ну и ладушки, мне-то уж точно заметить что-то было бы не с руки, я же у нас медсестричка, откуда мне знать, что должны и что не должны гражданские навигаторы. Спрашиваю первую попавшуюся ерунду, главное, чтоб не ляпнуть чего-нибудь мимо. — И как теперь быть?

— Надо возвращаться, — ответил Дэн.

— Надо кэпу рассказать, — хором с ним ответил Тед, поднимая руку с коммом.

Но соседи его опередили, зачастив из передатчика на сей раз человеческим и вдобавок срывающимся от волнения женским голоском, в котором я опознала Джилл. Блондинистая механик пищала, что это всё кошмарное недоразумение, что это какой-то там криво настроенный охранный робот и что они жутко извиняются и зовут нас обратно.

— Ну что, поверим? — провел среди нас мини-соцопрос Тед. Дэн явно не рвался возобновлять знакомство, но философски пожал плечами, знаменуя согласие. Мне тоже расхотелось в гости, но за штурвалом был Тед, да и опасность лучше знать в лицо.

— Да на кой черт им вообще этот робот?! — не сдержалась я.

— Вот и я хочу это выяснить, — резюмировал Тед, закладывая разворот.

* * *

Человеческий юмор был еще одной затруднявшей расчеты категорией. Одна и та же фраза в разных случаях могла оказаться шуткой или нет. А некоторые действия, декларируемые людьми как шутки, вообще, на его взгляд, не несли ничего смешного. Например, вставить спящему товарищу горящие палочки между пальцев ног или приказать киборгу поцеловать спящего же командира. Смеяться он умел — давно и над разным, просто про себя, снаружи сохраняя маску безупречной куклы. Но, как ни старался, в некоторых «шутках» никак не мог уловить шуточный контекст.

Машинный голос, озвучивавший про охраняемую зону, не поддавался анализу на искренность. Вероятность, что это снова странный юмор, была не нулевой. Но когда «мутные типы», окружающие себя минными полями и шатающиеся по ночам с оружием к чужим кораблям, обещают открыть по тебе огонь, он бы предпочел сначала с линии этого самого огня убраться, а потом посмеяться, если будет, над чем.

Пока же силовое поле на полную мощность и угроза стрельбы на поражение без предупредительного залпа считывалась им скорее как боевой периметр, нежели шутка. «Геологи», которые до этого отводили прицел винтовки и выбирали наблюдение вместо нападения, теперь собрали боевого робота из корабельной турели и охранного андроида и перешли в стадию: сперва сбить, потом разобраться.

«Геологи» боятся их даже больше, чем он сам опасается «геологов». И не то чтобы без оснований: они предполагают наличие у соседей ручного инопланетного монстра на трехпалых ногах и ручного киборга с моноклеем. А после вчерашней своей разведки «геологи» могли добавить к этому и безжалостного капитана, казнившего ночью неугодного подчиненного в газовой камере. Что это всего лишь дым и много шума, разведчики уже не разглядели.

Цепочка была логичной, последовательной и неутешительной в плане повышения вероятности «шуток». Но рассказывать всё это пилоту было а) невозможно; б) некогда.

К этому выводу он пришел на цифре «восемь». На «шесть» система выдала вероятность поражения: 72%. На «пять» предложила стандартный вариант уклонения. На «четыре» он уже отстёгивал ремень, приняв протокол без изменений. На «три» Теодор не договорил про психов, потому что его руки легли на штурвал.

«Задача: уход вниз из линии огня.

Вероятность выживания экипажа: 93%»

Подтвердить. И полностью положиться на программу.

На «два» Нелли тихо ахает позади. Он знает, что сейчас действует не как гражданский навигатор. И даже не совсем как человек. Но — если повезет, люди спишут на стресс, свой и его. Адреналиновый выплеск, экстренная ситуация. Могут и вовсе не запомнить подробностей. Могут достроить себе другие, более соответствующие привычной картине мира. Если нет — хотя бы будут живы.

На «один» флайер заваливается вбок. Цифра «ноль» не звучит, вместо нее там, где секунду назад был корпус, вскипают два заряда плазмы.

Когда пилот отбирает назад штурвал, он сразу отпускает руки.

Задача выполнена. Угроза не устранена, но временно снижена.

— Юмористы, говоришь? — спрашивает он, гася взвившиеся столбцы показателей.

1) Снова несколько книжных фраз, по традиции.

Вернуться к тексту

«Геологи» сдержали обещание: через пару минут купол над базой пропал, а робот-охранник хоть и продолжал нарезать круги вдоль периметра, но палить по заходящему на посадку флайеру не стал. Однако Дэн и не подумал выходить из охранного режима (способного в любой момент превратиться в боевой). Теперь «геологи» классифицировались не просто как «мутные типы» — а как хорошо вооруженная группа, уже применившая оружие против его людей.

С этого момента и до того, как база «геологов» удалится на расстояние залпа турели, он обязан:

• не выпускать экипаж из поля зрения;

• находиться в зоне немедленного реагирования рядом с объектом приоритетной защиты;

• контролировать каждое микродвижение «геологов»;

• ожидать повторной агрессии.

Дэн выскочил из флайера первым, едва пилот разблокировал кабину. Но взгляды «геологов» были прикованы к тому, кто вылез вторым. Это подтверждало его теорию о характере предположений, что могли у них зародиться ночью.

Нервный астеник при виде Теодора выдал острую стрессовую реакцию и на предельной скорости ретировался внутрь модуля. Эндоморф держался лучше, бегать не стал, но и его показатели плясали в районе красной зоны.

— Вы же говорили, что его… того?⁽¹⁾ — уловил киборг испуганный шепот женщины. В этот раз она была не в платье, а в комбезе со следами технических жидкостей, и двигалась в нем гораздо свободнее.

Он рассеянно слушал такие же тихие (и так же прекрасно расслышанные) предположения эндоморфа о целом выводке клонированных Теодоров, пускаемых в расход по мере необходимости, а сам в это время следил, как Нелли выбирается из флайера. Когда она двинулась на сближение с «геологами», он тронулся с места тоже. Сканер работал на полную мощность, срисовывая внутреннее строение модуля и мониторя состояние всех присутствующих людей.

Эндоморф представился Винни, а нервный астеник оказался местным навигатором, идентификатор «Фрэнк». Дэн скрупулезно дополнил созданные под всех «мутных типов» файлы.

* * *

Я спрыгнула на землю последней, опасливо поглядывая на соседей. И как-то само собой получилось, что старалась держаться у Дэна за спиной. Или это он всё время поворачивался так, чтобы я там оказывалась?.. В любом случае, меня это полностью устраивало.

Сам он стоял расслабленно внешне, засунув руки в карманы джинсов, чего за ним обычно не водилось. Слегка водил растрепавшейся головой, внимательно осматривая жилой комплекс геологов.

Даже душка-Тед не спешил с рукопожатиями и объятиями.

Роль парламентера взял на себя геологический пилот Винни, покаявшись за робота, обеспечившего «пламенную встречу». Он мужественно и довольно вдохновенно плел про условия их страховки, требующей подобных мер безопасности на ненаселенных планетах. Я и без всякого детектора чувствовала, что он врет, как дышит.

А вот Тед, кажется, купился. В своей вернувшейся напористо-простодушной манере стал говорить, что тогда стоило бы заложить хоть минуту ожидания, а не десяток секунд.

— Вы и так здорово от них увернулись, — с преувеличенным восторгом отвесила комплимент Джилл.

На что Тед не стал присваивать чужие лавры и честно сказал, что это Дэн. И вот тут, кажется, до него наконец добралось некоторое несоответствие.

— Я и не знал, что ты умеешь флайер водить! — как о высочайшем достижении, воскликнул он.

— Не умею, — довольно мрачно ответил ему напарник. — Когда я проделал такое на симуляторе, катер врезался в холм.

Я вспомнила расстроенное «В игру проиграл» и сдавленно хрюкнула за его спиной: нервы, наверное.

Парни тем временем, продолжая топтаться на пороге модуля, углубились в обсуждение отличий пиксельных катеров от настоящего флайера, закончившееся щедрым Тедовым предложением научить. Выглядел он при этом таким гордым, как будто неофита в масонскую ложу завербовал, не иначе.

Дэн согласился, смерив тяжелым взглядом «страховочного» робота:

— Вдруг еще пригодится.

И потом соседи наши засуетились и потащили нас в модуль показывать свое житье-бытье и угощать, чем бог послал. Бог им послал откуда-то кучу натуральных яиц, я чуть язык не проглотила, соскучившись по натуралке на пайках и консервах. Но еда едой, а, даже жуя, я исподтишка присматривалась к Дэну — он не расслабился ни на минуту, пока мы были в гостях.

А, да, шапочки они носили. Не все, но по крайней мере их капитан.

* * *

Разведка под видом социального контакта оказалась не так бесполезна, как можно было подумать. Понаблюдав за мутными типами в естественной среде, он смог выяснить несколько важных вещей. Люди не умеют постоянно себя контролировать и в ходе достаточно длительного разговора способны выдать достаточно значимые сведения для того, кто умеет слушать.

Во-первых и в-главных: как он и полагал, Винни (выполнявший здесь функции пилота) не разглядел в темноте недавнего диверсанта и, соответственно, не смог его опознать.

Во-вторых, по нескольким его оговоркам, а также по обращению к механику «лейтенант» со стороны капитана Роджера (когда тот думал, что его не слышат посторонние), подтвердил гипотезу об их прошлом в силовых структурах.

В-третьих, «геологи» проговорились о наличии в их группе хакера. Попытка эндоморфа-Винни замаскировать промах шуткой только убедила его в достоверности этой информации. Хакером оказался астеник с гипертрофированными реакциями.

В-четвертых, и это было важно лично для него: живые пилоты не используют тот способ уклонения от плазменной атаки, что рекомендовала ему программа. Инструкции не разделяли уход от лазера или от плазмы, программа опиралась именно на них. На практике же это различие являлось принципиальным, и в данном случае следовало форсированно увеличивать дистанцию. Такое дотошное следование инструкции при отсутствии навыков пилотирования могло бы дать лишний повод для подозрений на его счет, но Теодор, в отличие от Винни, не имевший «боевого опыта», тоже о такой тонкости не знал. Так что по этому пункту, вероятно, снова «пронесло».

В-пятых, ловя «геологов» на проговорках и нестыковках их легенды, он дал возможность Нелли понять, насколько чужаки врут. Она внимательно слушала разговор, и можно было рассчитывать, заметила всё, что он дотошно акцентировал.

Наконец, вроде бы не имеющее отношения к делу наблюдение, но аккуратно добавленное к прочим: в одном из прицепов, когда он прошел мимо почти вплотную, сканер засек 499 тепловых сигнатур, соответствующих по размеру мелким животным. А учитывая, что соседи ели сами и угощали их яйцами, напрашивался вывод, что там… куры?! Полтысячи живых кур в качестве груза у лже-геологов, вдобавок к специализированному оборудованию, плазменной турели, минному полю и катеру-невидимке. Объяснить он это не сумел, но на всякий случай зафиксировал.

* * *

Наш пилот так впечатлился натурпродуктом, что предложил соседям поменяться: два ящика консервов из наших закромов на ящик яиц. На этом можно было бы сказать, что две наши компании, в целом, расстались друзьями, если б не одно «но».

Под треск яичницы за ушами наблюдать, как Дэн на абсолютно серьезных щах в своей фирменной манере троллит геологов, было отдельным видом наслаждения. Но растекаться умильной лужицей мне мешало осознание того, к чему именно он цепляется. Всё вместе (плюс его настороженность, ночные вылазки, а теперь ещё и «праздничный салют» в нашу честь) сложилось у меня в единую картинку.

— Дэн, — шепнула я, когда мы шли обратно к нашему суденышку, а Тед, нагруженный яйцами и прощавшийся с Винни, слегка отстал. — Они ведь не то чтобы геологи, да?

— Похоже на то, — серьезно согласился он. Теперь наоборот идя, словно невзначай, позади меня, чтобы постоянно оставаться между мной и жилым модулем.

— И что мы с этим будем делать? — с замиранием спросила я.

— Ждать, — пожал плечами рыжий киборг (вот сейчас это почему-то чувствовалось, едва ли не впервые). — Пока что от них немало пользы — вон, Тед едва тащит.

Я оглянулась, посмотрела на Теда, гордо прущего к флайеру ящик «добычи», и прыснула, заговорщицки глянув на Дэна. Если он считает, что нужно ждать и наблюдать — значит, будем ждать и наблюдать. Как-то так получилось, что доверяла я ему — сорванному боевому DEX’у под прикрытием — безоговорочно.

1) Ой, ну вы поняли, да?

Вернуться к тексту

Вечером стало понятно, что моя конфетная диверсия была не зря, а капитанская «Охота на Снарка» вышла на новый виток. Капитан дошел-таки до проверки этого пункта.

За ужином все шуршали моими конфетами. И биолухи, и Тед, даже Владимиру пришлось отжалеть штук пять. На энтузиазм в потреблении сладкого никто не жаловался, особенно та биологиня, что потолще, Мария Сидоровна.

Кстати, на фоне пяти ложек сахара, что постоянно сыпал себе в чай Владимир, Дэнова сгушенка даже как-то меркла. Собственно чай рыжий киборг хлестал как раз без сахара — цвета космической пустоты, температуры кипения и по три кружки за раз. И если в его случае глюкоза подпитывала процессор, то в случае Владимира — пузо, которое грозило лет через пять превратиться в натуральный арбуз.

Капитан присматривался, иногда шевеля губами — словно считая ложки, кубики и фантики, кто сколько употребил, но под конец ужина понял, что и это бесполезно: в таком случае, в киборги можно было так или иначе записывать всех. Опять же, никто не запрещал иметь у себя в каюте под койкой ящик рафинада и трескать его сколько вздумается. Дэн со своей сгущенкой хотя бы играл в открытую — и, как я теперь понимала, правильно делал. Самое незаметное обычно прячется на виду.

Я поставила себе галочку за успешную диверсионную работу и скрепя сердце решила продолжать ее до окончания конфет, а Стас Федотыч лишился ещё одной зацепки в игре «вычисли киборга по потребляемому сахару».

Мои фантики, кстати, он тоже считал. И, разогнавшись, Венечкины рафинадины. Так что я впечатлилась размахом капитанской паранойи и поняла, что неприкасаемых нет: если уж он, пусть и на автомате, друга юности под подозрение ставит, то что уж мне, шапочной знакомой, ждать преференций.

Кэп считал еще два дня. Конфеты стремительно кончались, и я судорожно думала, чем их заменить, но тут в дело, как оно обычно и бывает, вмешался случай. Я подметила, что Стас Федотыч и к Дэновым банкам таки присматривается, но уследить, сколько из них исчезает в навигаторе, а сколько — в тех, кто частенько пасется рядом с ложкой наперевес, было непросто, и однажды под раздачу подвернулся Тед, как раз к этой банке присоседившийся.

Капитан, мгновенно приняв вид ищейки, вставшей на след, так налетел на пилота, что тот от неожиданности аж ложку выронил — Дэнову, между прочим, на пол. Но то ли от чистосердечного Тедова изумления, то ли еще почему, Стас Федотыч резко от него отступился и тут же переключился на навигатора, как раз подошедшего из санузла и с легкой укоризной рассматривавшего сунутое обратно орудие изничтожения сгущенки.

— А чистую трудно было взять? Сначала облизал, потом на пол кинул…⁽¹⁾

Он потянул за кончик оскверненной ложки, но за новой к шкафчику идти поленился. Или не счел нужным, возмутившись только для вида.

— Денис, — с места в карьер пустился Стас Федотыч, — а ты можешь хоть день обойтись без сгущенки?

— Могу, — легко согласился Дэн и тут же с любопытством поинтересовался: — А зачем она вам?

Я едва не растекалась по столу от сдерживаемого смеха, глядя на эту буффонаду. Капитана было даже немного жалко, по-человечески я его понимала, но когда Дэн так делал — то есть, смотрел своими большими честными глазами и говорил таким тоном — я готова была рыдать от смеха и умиления одновременно. Вот же рыжий… киборг!

На капитанское недоумение тот с тем же выражением лица проинформировал, что в кладовке этих банок у нас ещё дофига, и если Стас Федотыч хочет их навигатора лишить, значит, имеет на них какие-то иные планы. Мне оставалось только внутренне зааплодировать, восторгаясь этим виртуозом.

Капитан предсказуемо пошел на попятный, но киборг ещё отыграл не всё представление. Он не опустил своего ясного голубого взгляда, в котором только я, зная контекст, могла опознать изощренное издевательство над начальством, и искренне поинтересовался:

— Тогда зачем спрашивали?

Стас Федотыч пробубнил что-то про инвентаризацию запасов и ретировался.

А мне пришлось срочно бежать в санузел и пускать там воду из крана и душа, чтобы тихонько проржаться без опаски быть услышанной киборгом. Веселье мое он всё равно наверняка засек, но пусть хотя бы его масштаб останется не до конца понятным.

После этого случая Стас Федотыч от сахара отцепился. Очень вовремя: аттракцион неслыханной щедрости вымел мои запасы практически подчистую.

* * *

Капитан шел за ним по пятам. Нет, пока не за ним конкретно — за киборгом.

Он просматривал медицинский атлас. Разумеется, не в попытке разобраться с несуществующим геморроем. Куда большую вероятность Дэн закладывал на то, что Станислав пытался найти как можно больше несоответствий в метаболизме киборга, которые можно было бы использовать как улики. В отсутствие специализированного медицинского сканера (в несколько раз мощнее того, что имелся в медотсеке) это было практически неосуществимо: организм DEX’а на уровне органов и тканей практически не отличался от человеческого, а процессор был надежно экранирован. Его кровь на анализе не показала бы никаких аномалий (кроме редкой группы 0(I), позволяющей использовать киборгов как универсальных доноров), его биосканограмма не показала бы отклонений.

Но один параметр нарушал эту идеальную конспирацию: норматив потребления глюкозы. Для боевого DEX’а он превышал человеческий в 6-12 раз и составлял 300 г в сутки. Это было необходимо для корректной работы процессора и имплантов, имевших большой энергорасход. В боевом режиме потребность в глюкозе ещё возрастала. Боевым режимом он не пользовался, но частый запуск сканирования и работа датчиков в усиленном режиме требовали своё.

Полторы банки сгущенки покрывали дефицит, одна — в достаточной степени его компенсировала. И с этим приходилось мириться. Он знал, что рано или поздно Станислав доберется до оценки потребления глюкозы экипажем. Он получил некоторую отсрочку из-за того, что у капитана оказалось слишком много объектов под подозрением (и снова был обязан этим Нелли, которая, как когда-то его, кормила всех окружающих — вероятно, снова опираясь на с трудом интерпретируемое «по-человечески»). Он дождался, когда его сгущенка попадет в неизбежный фокус внимания капитана.

И он снова прибег к той же тактике, что и с паспортной карточкой: максимальная видимая открытость, готовность сотрудничать и встречные неожиданные вопросы, так хорошо сработавшие в прошлый раз.

Сработало и в этот. Вероятно, со стороны это выглядело забавно, судя по реакции Нелли. Но он знал, что это не конец игры. Игра требовала выкладываться на все 100%, с учетом фактора «удачи». Здесь, в отличие от цифрового катера на экране, RESTART было нажать нельзя. Он намерен был дотянуть партию до момента отлета корабля с планеты — только так он мог гарантировать безопасность своих людей.

1) Снова привет канону.

Вернуться к тексту

В этот вечер лису пострелять толком не вышло. На улице мерзко и нудно моросило, ранние из-за сплошной облачности сумерки липли к иллюминаторам. В такие вечера идеальное сочетание — плед, глинтвейн, хорошее кино и рядом человек, с которым уютно. Ну, или в моем случае — не совсем человек.

Приобщить рыжего скрытника к достижениям современного кинематографа я подумывала уже давно, но вот такой вечер за десять дней нашего Степянского оплаченного отпуска выдался впервые.

Звать на просмотр одного Дэна было бы… слишком личным. Наверное. Поэтому я с этим предложением подкатила к обоим парням, как раз проходившим уровень на симуляторе: Тед уже пару дней выполнял обещанное — показать напарнику некоторые фигуры высшего пилотажа.

— Ребят, а давайте кино посмотрим?

Дэн вскинул на меня эти свои невозможные глаза со сдержанным немым любопытством, а Тед по своему обыкновению тут же перехватил инициативу.

— О, атас идея! Машка, что там у тебя есть в коллекции? — обратился он к искину.

На платформе тут же материализовалась полуголая красотка с едва накинутым на самые выступающие места клетчатым пледиком и огромным ведром попкорна в полупрозрачных руках.

— Что тебя интересует, котик? — проворковала она. — Романтические комедии, триллеры, драмы, может быть — что-то погорячее?

— Не, погорячее не надо, — слегка смутился пилот. — Народ, вы что хотите?

— Драму, — ответила я (не хватало ещё ужасать киборга романтическими комедиями).

— На ваш выбор, — ответил Дэн.

— Тогда боевик, — решил всё за всех Тед. — Чтоб не заснуть на середине. Есть у тебя боевики? — снова спросил он Машу.

— Для тебя у меня есть всё, что угодно, — томно протянула она, выводя на вирт-окно список фильмов этого жанра.

После недолгого спора (я проиграла, Дэн не участвовал), Тед выбрал какое-то кинцо, название которого мне ни о чем не говорило, и умчался в свою каюту.

Вернулся с ящиком пива — вот и подтверждение моей теории (смертельной для капитанской статистики), что у себя под кроватью каждый из экипажа мог хранить всё, что угодно. Честно не только испросил капитанского разрешения на «теплый вечер», но и предложил присоединиться.

Стас Федотыч вежливо отхлебнул из протянутой банки («право первого глотка, капитан!»), идею досуга утвердил, но предпочел компанию по интересам: заперся в медотсеке с Венечкой, где у того были припрятаны шахматы и бутылочка коньяка. Он вообще как-то поутих с окончания сахарной эпопеи со своим геморроем… то есть паранойей.

Пультогостиная же осталась в нашем полном распоряжении. Мы сдвинули три кресла в один длинный диван перед голоплатформой (ну, парни сдвинули, а я руководила процессом), свой заветный ящик Тед поставил на пол посередине, чтобы всем удобно было до него дотягиваться, выдал нам по первой банке и скомандовал Маше начинать.

Я сидела справа от Дэна, на краю, чтобы было куда выставить ступни подобранных под себя ног. Смотрела больше не на платформу (сюжет, как я и полагала изначально, строился на чередовании бабахов с врум-врумами), а искоса на четкий профиль сбоку. Дэн сидел прямо, держа обеими руками перед собой початую банку, и следил за происходящим в кадре. Без того энтузиазма, как Тед, полностью провалившийся в экшен, а, скорее, с неким исследовательским интересом.

Я поскучала ещё пару минут и, отставив свою опустевшую банку под кресло, сделала то, на что у меня чесались руки ещё с момента, когда мне довелось сушить обоих напарников феном после синтезаторной катастрофы (а может, и того раньше). Аккуратно приблизила руку к стянутым желтой резинкой медным волосам и, легонько взявшись за нее, спросила Дэну на ухо:

— Можно?..

Он сосредоточенно перевел взгляд на меня и после секундной паузы кивнул.

Я с наслаждением стащила резинку, рассыпая эту роскошь по плечам (одетым, между прочим, в подаренную мной клетчатую рубашку). Сначала просто перебирала тяжелые блестящие пряди, которые буквально протекали сквозь пальцы — и не секутся же, не путаются! Потом осмелела и начала сооружать что-то вроде прически из пары коротких косичек. Рыжих косичек на голове боевого киборга. Моего (?!) боевого киборга…

С той стороной, что была ближе ко мне, сложностей не возникло, чтобы добраться до другой, мне пришлось привстать коленями на сиденье и протянуться через Дэнову спину. Он слегка сполз по спинке пониже, перестав быть прямой статуей, и чуть наклонил голову в мою сторону, чтобы мне было удобнее. Прикрыл глаза и затих, посматривая за фильмом из-под полуопущенных век.

* * *

Он не понимал, зачем люди добровольно смотрят на ложь. Всё перед ним было ненастоящим. Улицы больших городов — нарисованными, преувеличенно сильные взрывы — сгенерированными, слова человеческих объектов расходились с их микродвижениями и интонациями, как будто сошли с ума или они, или его детектор. Но от него не требовалось понимания для участия в странно человеческом ритуале, к которому он допущен на равных. Поэтому он просто сидел и смотрел на сменяющие друг друга голо-проекции со своими людьми.

Он не отследил момент, когда и Теодор оказался фактически вписан в эту категорию. С его хлопками по плечу, покушениями на сгущенку, эмоциональными скачками, которые не заканчивались срывом. Теодор тоже пришел помогать ему драться в магазине на станции, Теодор соглашался с его вариантами маршрута (хоть и спорил при этом), Теодор показывал ему на симуляторе приемы пилотирования и космобоя. Теодор был его напарником — точнее, это он притворялся напарником Теодора, включив его в неожиданно расширившееся подмножество. Но всё же какая-то трудноуловимая разница в статусе для него была. Как между дефинициями «свои люди» и «мой человек».

«Его человек» снова запрашивал подтверждение. Как тогда, со сгущенкой. И, как и со сгущенкой, он это подтверждение дал. Не на несколько грамм пищевого ресурса, на длительное тактильное взаимодействие с неясной целью. Сперва оно ощущалось несколько настороженно, потом… непривычно. Она ничего особенного не делала, просто перемещала его волосы. Сигналы от рецепторов поступали исключительно со знаком «+»: ее действия были медленными, аккуратными, натяжение волос — не чрезмерным и рассчитанным, чтобы не причинять дискомфорта, от рук и приблизившегося корпуса чувствовалось тепло. Он слегка переменил позу, а потом перестал шевелиться вовсе, стараясь не мешать продолжению контакта.

Это не могло продолжаться долго. Даже недолго — не могло. У людей после окончания экспедиции будет возвращение в свои дома, возможно — другие совместные полеты, но для него эта история закончится здесь, на Степянке, когда корабль начнет прогревать двигатели. И это было жаль. Настолько, что невольно думалось: а может, ну его всё и рискнуть? Не остаться ловить амеб в степянских болотах, а отправиться обратно с ними? Ещё хоть немного поиграть в то, что на безымянном корабле есть раздражающий капитана рыжий навигатор? Которому можно сидеть по полночи над трассой, смотреть на голографические города, подставлять голову под странные манипуляции, не вызывающие больше въевшихся рефлекторных реакций.

Но это были странные мысли. Нелогичные. За которыми не просматривалось ни одного хорошего исхода. Чужая карточка временно превратила его в Воронцова, дав возможность улететь, но за этот месяц непременно утратит это свое качество. Независимо от того, пережил рыжий навигатор аварию или нет, его документ за этот срок аннулируют: как принадлежащий мертвецу или утерянный. И вместо возвращения на Новый Бобруйск и, тем более, других полетов, будет полицейское сопровождение, черно-белые катера «DEX-company», захват и утилизация. Неприятная штука, как для утилизируемого, так и для наблюдателей. Ещё более неприятная, если последнее, что предварит команду «Умри», будет брезгливый ужас запоздалого понимания. Поэтому всё закончится здесь и поэтому жаль.

На свалке от встречал много ничейных котов и собак. Последние к нему близко не подходили, чуя то ли его поддельность как человека, то ли то, что он воспринимал их в качестве конкурентов за немногочисленные ресурсы и тоже не жаловал. Зато он не раз видел их заискивающие взгляды, направленные на местных бродяг. Собаки тыкались мокрыми бесшерстными носами в их грязные ладони и буквально выпрашивали возможность стать чьими-то вместо ничейных.

Коты ничего ни у кого не выпрашивали. Коты шипели на собак, игнорировали бродяг, но иногда подпускали его достаточно близко, чтобы он мог за ними понаблюдать.

Уайтер тоже любил кошек. Как любил свои шелковые халаты и свои мемуары. Два раза за четыре года и три месяца, проведенные на «Черной звезде», там появлялись коты. Точнее, один раз кот и один раз кошка. Кошка сбежала на одной из малонаселенных планет, за что адъютант Шило получил неделю карцера, кот нализался психоактивного порошка, оставленного на уайтеровском столе, и прекратил жизнедеятельность. За это уже досталось Дэну: не уследил. Хотя и приказа такого не было. Корабельные коты не любили Дэна, а у него не было причин по-другому относиться к ним, но иногда и кот, и кошка, пока ещё были, приходили и садились недалеко от него, пока он неподвижно торчал в рубке или уайтеровской каюте. В метре или около того, иногда — ближе. Как бы принимая его присутствие, как бы позволяя ему находиться рядом, соблюдая неписанные границы. Его это полностью устраивало.

Свалочные коты тоже несколько раз делали так. На расстоянии вытянутой руки сидели посреди остовов флайеров и пустых контейнеров ничейный кот и ничейный киборг и ничего не собирались менять в таком положении дел. Ему казалось, что они неплохо друг друга понимали. С недавних пор он неожиданно стал задумываться, что было бы, вытяни он таки руку к одному из котов. Может быть, они ждали чего-то от него? Может быть, этой протянутой руки? Что, если котам тоже хотелось стать чьими-то, только они не умели этого объяснить?

Сидеть в темной, озаряемой сполохами ненастоящих взрывов пультогостиной, между двумя людьми, притворившись одним из них, было тепло, мягко и удивительно безопасно. Хотя капитан с его неоконченной охотой находился совсем рядом.

Он впервые не испытывал настороженности при употреблении людьми вокруг него алкоголя. Более того, впервые не запустил по умолчанию его расщепление на составляющие. Он не сканировал пространство, не прислушивался к бормотанию в медотсеке, не заполнял внутренний экран окошками с трансляцией камер. Это не полное отключение контроля, но снижение приоритета. Если будет необходимость, Маша его предупредит.

А сейчас… можно ненадолго представить, что в темной пультогостиной сидят просто трое людей. Один из них хлопает себя по коленям, когда очередной нарисованный флайер превращается в очередной нарисованный взрыв. Руки другой что-то осторожно делают там, где обычно была желтая резинка. А третий просто сидит и чувствует себя чем-то средним между свалочными собакой и котом.

Я бы не отказалась, чтобы что-то из двух вещей — или фильм, или косички — не кончались как можно дольше, но реальность (бессердечная ты сука!) ворвалась в мою идиллию в виде Машиных обертонов с придыханием. По ее словам, кто-то активно домогался нашего внимания на границе силового поля.

Рыжие косички мгновенно выскользнули из моих рук, секунда — и оба парня уже были на ногах. В пультогостиной вспыхнул свет.

— Покажи! — велел Тед.

На месте супергероя с плазмометом, своими размерами вопиявшим о компенсаторике по Фрейду, возникла черно-серая, зернистая и даже сквозь голограмму мокрая картинка с наружной камеры, на которой вверх-вниз скакал, призывно маша руками, щуплый, длинный, нескладный и тоже мокрый как мышь человечек. Только с третьего прыжка я опознала в нем геологического «хакера кофеварок» Фрэнка.

Под Тедовы шуточки ставший враз очень серьезным Дэн первым направился к шлюзу, одновременно коротко распорядившись:

— Маша, впусти его!

* * *

Сигнал корабельного искина застал его врасплох. Угрелся, заигрался в человека — и пропустил появление навигатора «геологов» в охраняемом периметре. Винить, кроме себя, было некого: Маша должна была предупредить, Маша предупредила. А что спустя целых 49 секунд — по ее логам, они потребовались на «анализ ситуации».

Сам по себе Фрэнк не представлял опасности ни для людей на корабле, ни, тем более, для него. Но он мог быть не один, а его появление — инсценировкой. Либо свидетельствовало о нештатной ситуации: на то, что нервный астеник без веских оснований преодолел бы 8 км пересеченки в темное время при данных погодных условиях, он отводил не более 3%.

* * *

Вживую Фрэнк выглядел еще мокрее и испуганнее. Мне стало его даже жалко, хотя в первые минуты я искренне желала ему провалиться куда подальше.

— Спасите!⁽¹⁾ — проскулил он, торпедой пронесшись через шлюз (Дэн невозмутимо посторонился, пропуская это стихийное бедствие) и забодав одну из колонн. О них все наши так или иначе уже побились и более-менее затвердили их расположение, и колонны с жадной радостью отыгрались на свежей жертве. Жертва машинально потерла ушибленный лоб, съехала на полметра вдоль негостеприимной колонны, как в каком-нибудь низкопробном стрип-дансе для извращенцев, и хрипло поправилась: — То есть помогите!

Дэн быстро высунулся из не закрывшегося еще за визитером шлюза, предпочтя, видимо, сканирование собственными датчиками, а не Машиными — вдруг за горемыкой погоня или что-то вроде? Я же в первую очередь подумала о другом: в экипаже «геологов», вроде как, не было врача.

— Нужна медицинская помощь? — включаясь в свою оплаченную роль медсестры, спросила я виснущего на колонне парня.

— Или техника позвать? — следом за мной озадаченно спросил Тед.

Фрэнк, ещё задыхаясь от долгого бега и активных прыжков, просто замотал чернявой головой на оба эти вопроса.

Вернулся Дэн, створки шлюза за ним мягко закрылись.

— Снаружи всё чисто, — объявил он, вызвав все взгляды на себя.

— У нас там… — начал в этот момент наконец говорить чужой навигатор и тут тоже посмотрел на нашего.

Одна косичка, левая, которую я не успела доплести до самых кончиков, теперь, оставленная без внимания, почти расплелась, тяжелые волосы стремились вернуться в исходное состояние. Поэтому вместо нее над ухом Дэна возвышался медный взбитый клок, лежащий прихотливыми волнами. А вот другая, первая, была заплетена на совесть до последних волосинок, потому отлично держала форму, воинственно торча вбок и немного вверх, (так мне было сподручнее дотягиваться). Этакая «Пеппи Длинныйчулок» наполовину.

— Э-это что?.. — осекся Фрэнк, завороженно уставившись на мое творчество.

— А это, — хохотнул Тед, глянув на напарника весело и снисходительно, — наша корабельная белочка. Давай, говори уже, что случилось.

Фрэнк с трудом оторвался от феерического зрелища и печально затараторил.

* * *

Чужой навигатор не врал. То есть, подвирал немного, говоря о цели вылета («георазведка») и прочих подробностях, но в основной массе говорил правду.

Катер со всей его остальной командой (судя по всему, не стелс, а тот, что стоял во втором ангаре) неудачно сел на поверхность болота (того самого, над которым Нелли мечтала о динозаврах). И машину затянуло в трясину. Электронику закоротило от молнии, двери и люки заблокированы, люди оказались заперты в железной коробке, рискующей превратиться в гроб. Воздух на борту стремительно заканчивался. Единственный оставшийся на «геологической» базе Фрэнк, с которым удалось связаться, отпахал восемь километров по ночному, темному и дождливому лесу, чтобы обратиться к единственным, кто мог бы помочь.

Если бы решал он, «геологам» бы не повезло, и проблема с ними устранилась бы сама собой. Но Тед уже спешил к капитану с запросом взять флайер, а Нелли наливала чужому навигатору воды в стакан.

Он не оспаривает принятое его людьми решение. Просто перестраивает задачу с «наблюдение за потенциальной угрозой» на «сопровождение в операции».

* * *

Парни уяснили проблему быстро. Тед тут же утопал стучаться в медотсек, прерывая капитанскую медитацию. И конечно, Стас Федотыч не отказал. Славный он всё-таки у нас, когда не впадает в киборгофобию.

Фрэнк тем временем, оставшийся со мной и Дэном в пультогостиной, наконец нашел в себе достаточно ресурса, чтобы оглядеться — и напоролся взглядом на разложенную вдоль стены шоаррскую лису. Та сохла там после того, как начавшийся к вечеру дождь застиг нас во время охоты, после чего и было принято решение лису сушить, а самим идти смотреть кино.

— А-а-а… — придушенно сипнул он, как будто увидел не примитивную игрушку, а призрак коммунизма.

— Это наша лиса, — осторожненько, как человеку на карнизе многоэтажки, втолковывала я. — Игрушка на радиоуправлении. Хочешь, покажу, как работает?

Фрэнк судорожно сглотнул и снова отрицательно затряс головой. Я непонимающе подняла глаза на Дэна и по внимательному и чуточку насмешливому голубому взгляду поняла, что, кажется, рыжий киборг опять знает больше, чем говорит.

Вернулся Тед, тут же развилась бурная деятельность. Парни поспешили в грузовой отсек за флайером. Меня не взяли, сказав, что медсестре, как и доктору, стоит на всякий случай ждать здесь наготове, а место во флайере им может понадобиться.

Я немного надулась и проводила глазами скрывающуюся в шлюзе спину «белочки» с почти совсем распустившимися косичками.

* * *

Летит только Тед. Это повышает эффективность выбранной стратегии: один объект охранять куда проще, чем два. Если Нелли остается на корабле, он может всецело сосредоточиться на Теодоре.

Вслед за пилотом он вышел из шлюза, чтобы лететь на помощь к людям, которые врали, стреляли и следили. И вероятность, что после спасения прекратят — не равнялась нулю. Он шел к грузовому отсеку, выкатывал аэромашину, пристегивался в штурманском кресле с ощущением неприятностей, которые почти обязательно последуют, и — желтой резинки на запястье, которую он поместил туда, чтобы не потерять. Только на середине пути до болота, когда волосы окончательно вернулись в исходное состояние, он поднял руки и перевязал хвост.

1) Как обычно: присутствует несколько канонных, несколько переделанных реплик.

Вернуться к тексту

Вытащить куда более тяжелый сам по себе, а ещё и ушедший почти по маковку в трясину катер удалось с помощью, разве что, везения и такой-то матери. Причем, очень подозреваю, что везение было Дэново, а матерь — на совести Теда. Флайер они искупали тоже, и прилетевшая назад на честном слове и приборах машинка напоминала теперь сплошной ком зелено-бурой грязи.

Вытаскивая сначала катер, а потом из вскрытой створки экипаж, парни окунулись целиком и здорово нахлебались степянской тины. Поначалу это не сказалось на их самочувствии: они отбуксировали «геологический» катер на твердую почву (катер являл собой ещё более печальное зрелище), выпустили незадачливых «геологов» (Джилл была в обмороке, так что ее вынес на руках Винни), предложили доставить пострадавших к нам для оказания помощи («геологи» отказались, быстро надышавшись и придя в себя; им от болота до их базы было не очень далеко), с сомнительным триумфом вернулись на куске болота, в котором флайер угадывался только по очертаниям и то примерно, а вот потом уже Дэна скрутило. А чуть погодя — и Теда.

Венечка провел экспресс-тесты и уверил всех, что для жизни это не опасно, просто степянские болота не совместимы с человеческими желудками, и упихал обоих парней в медотсек.

И теперь я бегала между ними с адсорбентом, регидроном и тазиком, впервые ощутив всю ответственность должности медсестры. Тед был зеленее, цветом почти совпадая с уныло сохнущим снаружи флайером, зато Дэна полоскало чаще. Я впечатлилась степянской тиной: это же надо, довести до тазика даже боевого DEX’а! И продолжила свой забег по всё той же траектории.

Капитан заглядывал проведать то ли героев, то ли охламонов каждые полчаса, одинаково беспокоясь и за пилота, которому явно симпатизировал, и за рыжего навигатора, с которым с самого начала был в тихих контрах. За это я ему почти простила весь недавний «геморрой».

* * *

«Работоспособность системы: 77%.

Уровень интоксикации ↓.

Дополнительное вмешательство: не требуется»

С болотной тиной он вполне способен был справиться и сам. Организм выводил «условно токсичное вещество, отсутствующее в базе» максимально интенсивно, общее состояние оценивалось как удовлетворительное. Он мог продолжать выполнять задачи с подобными ограничениями, он выполнял их при куда худших условиях. Но активных задач больше не было, а Вениамин с Нелли сказали лежать. И он лежал.

Отчасти — для поддержания маскировки. Людям свойственно лежать, когда они плохо себя чувствуют. Уайтер, случалось, лежал по целым суткам, если накануне злоупотребил алкоголем. Тед тоже лежал, хоть злоупотребил всего лишь тиной. Боевому DEX’у разрешалось лежать, только если встать он физически не мог.

В его прошлом, если киборг лежит → значит повреждён → значит списание/утилизация/«оставь, сам сдохнет». Теперь — он лежал просто потому, что так нужно. А ещё — в горизонтальном положении, с подложенной под плечи подушкой мутило и правда меньше.

Нелли нервничала. Ее движения были слишком поспешными, а гормональный фон — разбалансированным. Она беспокоилась за Теодора, она беспокоилась за него. Люди беспокоятся за людей. Людям можно быть слабыми, сломанными, дисфункциональными — и от них не будут требовать выработать весь ресурс до конца, их будут лечить.

Его лечить не требовалось, но и вреда от этого не было. Что было — не укладывалось в привычную систему координат, не систематизировалось и с трудом вербализовывалось. Только всякий раз, как она перемещалась от пилота к нему с очередным стаканом средства для оральной регидратации, никак не выходило отделаться от образа, навязчиво всплывающего поверх внутреннего экрана. Как этот стакан упадет на блестящий пол медотсека, узнай она, кто на самом деле занимает одну из коек.

Но она не знала, и капитан не знал, и доктор, и поэтому он лежал, глядя на медленно растущие проценты работоспособности, послушно глотал содержимое подсовываемых стаканов, склонялся над тазиком и откидывался обратно на поставленную торчком подушку. Точно так же, как Теодор, вдвое чаще, чем Теодор. Ещё час — и он будет в полном порядке, но останется лежать до утра, как остался бы человек.

* * *

Утром мыть флайер отправились мы с Михалычем — ну не этих же болезных было кантовать. Когда я заглядывала к ним на рассвете, оба спали — ну или, в случае некоторых, возможно, делали вид.

Стас Федотыч велел «ликвидировать последствия», и мне не хотелось испытывать чашу капитанского, такого хрупкого сейчас терпения, затягивая с этим, хоть распоряжение предназначалось и не мне, а в пространство. Поэтому после завтрака мы с Михалычем вооружились шлангом и щетками и приступили к этой «миссия невыполнима». Я поливала, чтобы хоть как-то размочить намертво взявшуюся грязь, механик по размоченному орудовал щеткой. Вторая щетка была у меня, я тоже периодически пускала ее в дело, выключая воду.

Я как раз занималась именно этим, когда из открытого шлюза вышел Дэн, молча перенял у меня щетку и принялся тереть с того самого места, где меня прервал. Сказал только:

— Поливай.

Я полила, одновременно спросив:

— Ты как вообще?

— В норме, — продолжая методично орудовать щеткой, ответил рыжий.

Выглядел он и правда в норме — разве что побледнее обычного: примерно как в тот вечер, когда мы с ним познакомились.

— Как вас вообще угораздило наглотаться этой дряни? — спросила я. — Вы что в ней, купались?

— Практически, — глядя на фронт работ, ответил Дэн. — Так получилось.

— Он меня вытаскивал, — раздался из-за спины голос Теда. Пилот тоже спустился с трапа, подошел и отобрал у меня последнее орудие производства. Принялся усиленно поливать грязнющие флайерные бока. — Это я купался — случайно. Думал, там твердо, наступил — и ухнул в бочаг с головой.

Я с признательным восхищением поглядела на киборга. Не знаю, почувствовал ли он лопатками мой взгляд, но щетка в его руках продолжала ходить так же мерно и методично. Их совместные с Михалычем усилия уже явили пятачок изначального салатового борта.

Последним из корабля показался Стас Федотыч, окинул взглядом идиллическую картину «древнеримские рабы исполняют волю патриция» и проворчал, разворачиваясь назад:

— Олухи! Лучше б вы с концами утонули в том болоте и перестали мотать мне нервы.

Но тут даже мне без всякого детектора было ясно, что он это не всерьез.

Этим вечером погода была отличная — не то что вчера, поэтому лисе снова предстояло бегать кругами вокруг базы. Мы развлекались уже по-всякому: и каждый сам за себя, и командами двое на двое. Когда Венечка нас покинул, сославшись на усталость, мы остались втроем и снова перешли на «индивидуальный зачет». Режим «кружение» нас подзадолбал, и теперь по лисе стреляли на скорость в том самом режиме «убёг», когда она по непредсказуемой траектории проносилась мимо.

Была моя очередь ее валить, но меня вдруг пронзило каким-то странным чувством. Нет, я не то чтобы пожалела механическую лису, ее для того и создавали, но цепочка ассоциаций внезапно скакнула дальше — к тем, кого тоже создавали для этого, чтобы исключительно выполнять приказы и подставляться под лазерный луч.

Палец на гашетке у меня замер, и лиса фиолетовой молнией беспрепятственно мелькнула через поляну, скрывшись в затемневшей уже чаще.

— Эй, ты чего тормозишь?! — вскричал Тед.

— Да просто что-то… — невнятно отозвалась я, не зная, как объяснить непосвященному мои терзания — их и посвященному-то не объяснишь! — Сколько можно ее убивать уже!

— Теперь же опять искать! — не вникая в суть моих недовысказанных странностей, начал сокрушаться Тед.

Но Дэн его успокоил:

— Я успел выключить⁽¹⁾, — хотя пульта у него в руках я не заметила. Тед — тем более, он и не глядел. — Схожу подберу, она где-то вон в тех кустах.

— Да чего уж, вместе пойдем! — тут же изъявила готовность я, пилот тоже радостно присоединился.

Закинув ружья на плечи, мы слаженно нырнули в лес за пределами нашей поляны. Лес был ароматный (хоть и пах чем-то откровенно чужим) и очень живой.

— Классно тут, — втянула я носом воздух. — Люблю ходить по лесу! Мы на Бобруйске часто раньше выбирались — с бабушкой.

— А я в реабилитационном центре так находился, ещё и на ощупь, что мне до сих пор хватило, — ответил Тед.

— Дэн, а ты что скажешь? — повернулась к навигатору я. Мне правда было интересно, что думает про степянский лес киборг, навидавшийся их, наверное, выше крыши.

— Хороший лес, — согласился со мной он, но не успела я внутренне возрадоваться, дополнил: — Всего лишь шумит и воняет, а мог бы кусаться, царапаться и ядовитую пыльцу выпускать, вроде джунглей на Майе.

Вот тебе и здрасьте. Про Майю я знала только то, что она была из категории Б2, то есть, соваться на нее без скафандров крайне не рекомендовалось. Но в скафандре всех перечисленных Дэном прелестей не черпанешь, так что, видимо, киборгам их не полагалось.

От нового витка рефлексии «собери биографию боевого DEX’а по кусочкам» меня отвлек Тед, приметивший какое-то свечение в стороне и с энтузиазмом туда ломанувшийся. Дэн тут же пристроился параллельным курсом.

И тут я увидела нашу лису. Совсем не там, куда указал пилот. Подошла убедиться — точно, наша сияющая красотка валялась за поваленным стволом. А на Теда из-за куста смотрели вовсе не пять горящих лисьих глаз, а два — куда выше, шире расставленных и тоже светящихся. Я уже привычно укрылась за спиной моего киборга.

— Ёб твою мать! — от неожиданности выразился пилот, и одновременно с этим в обладателя глаз полетели два лазерных луча: мой и Тедов.

Дэн как бы немного припозднился, на какую-то секунду, его луч лег чуть позже остальных — в голову.

Тедов попал куда-то ниже, а метче всех у нас внезапно оказалась я (хотя для этого нужно было бы утверждать, что я попала, куда целила, а этого я никак утверждать не могла). Я стрельнула из-за Дэнова плеча, навскидку — и попала прямо в один из глаз. Луч отразился в сторону. Прочие тоже никаких повреждений непонятному существу не причинили — да и не должны были, эти ружья были игрушечными и «стреляли» просто красным светом, как указка.

Но рефлекс, выработанный двумя неделями стрельбы по лисе, побежал вперед мозгов. У нас двоих, потому что у киборга, судя по всему, происходил обратный процесс: раз мы начали в панике палить, то нужно палить тоже, чтобы не палиться. А раз так, смекнула я, значит, обладатель глаз особой опасности не представляет, иначе бы в ход пошла не игрушечная «пукалка», а, например, какая-нибудь дубина.

Однако дубину в этот момент решил применить Теодор. Он броском развернул бесполезное ружье прикладом к себе и от души приласкал им вытянутую оскаленную морду. Последняя малость скособочилась, но особого ущерба не понесла. А вот Тедово ружье разлетелось вдребезги.

Зверюга, которую я так толком и не успела рассмотреть, впечатлилась напором пилота и ретировалась задом, не разворачиваясь, как будто имела глаза ещё и на заднице. Это было… странно. Я заполошно переглянулась с парнями. Тед был растерян и зол (из-за ружья), а Дэн — сосредоточенно задумчив, глядя в том направлении, куда удалился зверь.

И почему-то я сразу успокоилась. Если бы зверь был настоящей угрозой, Дэн бы не стоял сейчас с таким видом, будто размышляет над шахматной партией. А раз стоит — ну и ладно. Потом когда-нибудь, может быть, представится случай спросить — сразу о многом.

* * *

Когда Нелли пропустила выстрел, реагировать пришлось быстро. Причина ее промедления показалась ему очень интересной, хотя он и не был уверен, что правильно ее понял, но размышлять об этом было некогда, и ее файл просто пополнился еще одной из многочисленных пометок «Для дальнейшего анализа».

Одновременно с этим он отключил лису — это был риск, но на него никто в этот момент не смотрел, так что он счел его допустимым. Зато действие Нелли осталось без негативных последствий.

Дрон прекратил движение уже за границей просматриваемой территории, и он собирался принести его сам, но люди, как обычно, решили подвергать себя ненужному риску, отправившись тоже.

Про степянский лес он мог бы не отвечать или отделаться полуправдой, которую можно интерпретировать как заблагорассудится, но почему-то захотелось ответить честно. Он вообще старался отвечать честно, когда она спрашивала, хотя мог озвучивать абсолютно достоверное вранье. Но врать ему не нравилось, а сейчас захотелось обойтись и без двусмысленностей. Как ещё один след к нему. Маленький — но настоящий. Если бы последовали дальнейшие расспросы, пришлось бы уже выкручиваться, но вероятностный анализ на основе предыдущих случаев давал 68%, что она не станет спрашивать. Она не стала.

Он мониторил одновременно и Нелли, и Теда, и лес, когда на экране всплыло:

«Обнаружен объект искусственного происхождения»

Размер — 1,6 м в длину, 1,2 м в высоту. Состав: металл, пластик, синтетическое покрытие. Тепловая сигнатура отсутствовала, зато присутствовал слабый фоновый гул сервоприводов и характерный запах перегретой изоляции. Соответствие среди биологических видов — не найдено, но контур на сканере отдаленно напоминал крупную собаку. И фонил электроникой и радиочастотами. Робот. Не заводского производства, судя по особенностям сборки.

Коннект.

Быстро получить полный доступ к устройству не удалось: оно было защищено лучше лисы. Но хуже корабельного искина. Просто потребуется немного времени. Сейчас же удалось нащупать активную программу: движение по повторяющемуся маршруту. Связь с оператором отсутствует. Алгоритма нападения он не нашел, только его имитацию -> цель не повредить людей, не следить за ними, а напугать.

Зачем? Предстояло выяснить. Кто? Тут неопределенности не было. Вплоть до персоналии: недаром в команде «геологов» Фрэнк совмещал задачи навигатора и хакера. Играть в лису умели не только на этой стороне болота.

«И стоило их спасать…» — пронеслось досадливое, но бессмысленное. Он предполагал, что соседи не успокоятся.

Лису он засек одновременно с роботом, но демонстрировать этого не мог. Оставалось ждать, пока люди заметят нужный и не заметят ненужный объекты. Но Тед заметил как раз второй. Ему пришлось двинуться следом за пилотом. То, что Нелли задержалась возле лисы, его полностью устраивало, несмотря на низкую вероятность атаки со стороны робо-пса. Остаться там было бы разумно, когда впереди светится что-то ещё. Но она догнала их практически сразу, и теперь его устраивало, что она находилась позади.

Когда она, а следом почти одновременно и Тед, выстрелили (бессмысленное действие, обусловленное стрессом), пришлось повторить. Живые звери не отражают глазами лазеры, но его люди не сопоставили одно с другим. Возвращаясь к базе, они обсуждали находку так, точно она была настоящим животным. Он не стал их разубеждать. Он почти никогда не мешал людям заблуждаться. У него ещё будет шанс свести с игрушкой «геологов» более близкое знакомство.

* * *

Там, куда убежала тварюга, обнаружилась и протоптанная ею тропа, уводящая в чащу. Судя по ней, зверь совершал здесь променад давно и часто — и как мы умудрились напороться на него только сейчас, оставалось загадкой. Обо всём этом мы и сообщили Стас Федотычу с порога, пока Дэн сгружал в углу пультогостиной лиловую обмякшую тушку.

— Здоровенное такое зверьё, — Тед жестикулировал с видом заправского рыбака, описывающего свой улов.

Я с сомнением окинула взглядом его до упора расставленные руки, но ничего не сказала, а вот Дэн, освободившийся от лисы, подошел к напарнику и со скептическим заломом брови сузил его сажень до более правдоподобных габаритов:

— Тед, твоя победа не станет меньше от того, что противник был размером не с полфлайера, а всего с три лисы.

— Победа? — ещё больше переполошился уже и без того впечатленный Стас Федотыч. — Вы что, с ним дрались?

— Типа того, — кивнул пилот и засверкал гневными очами, предъявляя останки своей винтовки. — Но победа только по очкам вышла, эта зараза сбежала! И всё равно она здоровая была!

— И зубастая, — влезла я с уточнением.

— Но ведь на Степянке нет больших хищников, — не очень уверенно возразил капитан. — Откуда же она взялась?

— Самозародилась, — вставила свои пять единиц я. — По законам эволюции. А вы еще в динозавров не верили, — укоризненно покосилась я на Дэна.

Тот ответил мне почти тем же выражением лица, что и Теду с его «рыбалкой».

— А это даже не динозавр, а высшее позвоночное! — слегка поколебавшись, всё же закончила я. — Там и следов его полно на тропе.

— И на ней надо установить капкан, — мстительно добавил Тед, не простивший неведомому существу потери ружья. — Поймаем паразита и утрем нос биолухам с их бациллой.

— О господи, — возвел очи горе Стас Федотыч. — Как ты собрался его ловить?!

Но Тед был настроен крайне решительно и спускать «высшему позвоночному» не собирался:

— Ловушку сделать — раз плюнуть. У Михалыча в заначке куча всякой арматуры валяется. Присобачить генератор силового поля — и опачки! Никуда он от нас не денется!

Стас Федотыч только рукой на пилота махнул — олухи, мол, но запрещать не стал.

1) Как обычно. Ну, вы поняли.

Вернуться к тексту

Утром я застала приятелей уже на поляне с мономолекулярной пилой, сварочным аппаратом и в окружении развала всевозможных железных жердин. Тед жонглировал этим всем с маньяческим упорством Зорро. Дэн стоически ассистировал. Видимо, задетый за живое пилот и сам подорвался ни свет ни заря, и напарника из каюты выстучал, чтобы как можно скорее реализовать свой план. Под их руками постепенно возникали очертания внушительной решетки. Попкорна у меня не было, так что я сбегала за поскребышами конфет.

— Держите, стахановцы! — сунула по последней шоколадной парням. — Дозаправка в полете.

А с оставшимися тремя карамельками уселась на краю трапа наблюдать (и советовать).

Мимо, едва не споткнувшись об меня, прошел Владимир — из корабля в модуль базы. Окинул творящееся безумие, сопровождаемое искрами и задорным пилотским матерком, презрительным взглядом и ткнул в какое-то сочленение (как мне показалось — наугад):

— Вот тут халтурно приварили!

— Десятка, если отдерешь ⁽¹⁾, — рыкнул пилот, сдувая выпавшие из-под банданы и липнущие ко лбу волосы.

Владимир предсказуемо ничего отдирать не стал, а фыркнул с видом оскорбленной невинности и наконец благополучно свалил.

К обеду ловушка была готова, простая и эффективная, как всё гениальное (об этом с гордостью заявил Тед). Она являла собой ту самую решетку три на три метра с приваренным в центре генератором — слабеньким, но до краев решетки должно хватить точно, и излучателями по углам, приделанными наискось, чтобы образовывать купол.

Ловушку торжественно водрузили посреди звериной тропы (парни ее туда перли, а я и капитан, решивший посмотреть на звериные следы своими глазами, составляли группу сопровождения и поддержки, к тому же — у кэпа был бластер на всякий) генератором книзу, под который была выкопана соответствующая ямка. Я старательно внесла вклад в общее дело, подперев конструкцию по периметру камушками и палками, чтобы не ходила. В качестве приманки натаскала веточек посочнее с ближайших кустов — на случай, если животное всё-таки не хищное, а Дэн ловко сбил брошенной палкой местную муху — чуть не в локоть длиной и отчаянно смердящую падалью — на случай, если наоборот. Напоследок мы тщательно замаскировали ловушку мхом.

Теперь оставалось только ждать, пока подключенная к генератору сигналка оповестит всех, что ловушка больше не пустует. Тед с мрачным предвкушением потирал руки. Я посмотрела на Дэна — тот стоял, отряхивая ладони от мухи и слегка улыбался.

Кажется, он не верил, что западня сработает, но сирена заорала на весь корабль ровно в полночь.

* * *

Прошлой ночью отлучиться на собственную охоту не удалось: пилот чуть не до рассвета ворочался, обдумывая план мести. А в 5.46 и вовсе заявился к нему с безапелляционным:

— Дэнька, ща быстро пьем кофе и за дело.

Подстройка под напарника требовала согласия, и он согласился. Сильно подозревая, что при отказе фонтанирующий гормонами Теодор потащил бы его делать капкан за шиворот.

Разумеется, вся эта работа была абсолютно бессмысленна, так как

«Вероятность поимки автономного дрона в западню из арматуры = 0»

Приманка робота не интересовала, фоновое излучение даже находящегося в режиме ожидания генератора его датчики наверняка засекут. Искусственный пес просто не подошел бы к ловушке настолько близко, чтобы та сработала.

Но выполнение бессмысленных задач киборгу было не в новинку, так что он просто разметил себе план строительства и приступил к делу. Подобные задачи всегда воскрешали не самые приятные ассоциации, так что он хотел уже максимально уйти за процессор, оставив тело действовать по требуемому алгоритму, но через какое-то время воодушевление Теда отчасти передалось и ему. А потом пришла Нелли с глюкозой и шутками про стахановцев (кто это такие, он без инфранета чекнуть не смог и потому промолчал, чтобы не выдать себя незнанием каких-либо человеческих нарративов), и бессмысленная задача превратилась в просто ещё один вид совместной деятельности, вроде той же игры в лису или просмотра фильма — не несущей, по логике, никакой целевой нагрузки, но не вызывавшей внутреннего отторжения. Люди что-то делают вместе, им весело, а он с ними.

За всем этим он ни на секунду не забывал, что бессмысленная задача оставалась бессмысленной, просто не мешал людям заниматься ерундой, пока это не представляло опасности. И поэтому, когда Маша передала сигнал с датчика включившегося генератора, очень удивился. Ловушка не должна была сработать, но сработала. Значит -> либо он каким-то образом ошибся насчет природы зверя (что было крайне маловероятно), либо в капкан попался кто-то ещё. Все люди с его корабля были внутри, следовательно… Дальше вариантов было целых четыре.

Он посмотрел, как Теодор перед выходом выбирает себе прут подлиннее из тех, что остались от постройки ловушки, и вытянул для себя тоже. В случае чего, драться придется как человеку, и металлический прут может дать необходимое преимущество.

* * *

— Да, это определенно высшее позвоночное, — раздался у меня над ухом голос Дэна, пока я таращила глаза на Тедову «добычу».

И было, на что таращиться. Не то чтобы для меня оказался таким уж шокирующим зрелищем мужик в трусах, но: в трусах, в лесу и в капкане одновременно — пожалуй. Настолько, что опознала в мужике Винни я не с первого взгляда.

— Ой, прости, братан, херня вышла, — кинулся к коллеге насмерть смущенный Тед, чтобы отключить свое детище. — Мы тут просто зверюгу ловили, кто ж знал, что ты тут окажешься!..

Винни, словно опасаясь, что кто-то из нас разовьет последнюю тему, вцепился в предпоследнюю.

— Какую ещё зверюгу?

В этот миг купол над его головой перестал гудеть, и геологический пилот смог встать и расправить широченные плечи. Поспешил шагнуть от решетки подальше.

— А вы здесь таких не встречали? — осведомился кэп, выступая навстречу Винни. — Ребята говорят — что-то большое и зубастое.

— Так, а… — на секунду замялся тот. — Если этот зверь и правда такой страшный, то почему же вы тогда до сих пор не улетели?!

— А должны были?! — неподдельно изумляюсь я.

— Ну как же, — поспешно вскинулся Винни. — Там же по уставу положено. Сорок пятая, что ли, глава…

* * *

И картина сходится. Пока люди слышат только нелепый нервный вопрос, он достраивает в цепочку недостающее звено. Искренность чужого пилота в вопросе достигает 89%, он явственно взволнован и удивлен — и всё это по-настоящему. Вот он, мотив: напугать биологов дроном до такой степени, чтобы вынудить покинуть планету. Правда, мотив мотива пока всё ещё неясен: какова цель всей этой операции? Однако метод сомнений почти не вызывает: зачем бы ни было, делают это «геологи» условно мирными способами.

Винни, сам того не понимая, проговаривает куда больше, чем собирался сказать. «Геологи» изучили экспедиционный устав гражданского космофлота. Вплоть до соответствующей главы, но не параграфа — на него у чужого пилота либо не хватило памяти, либо хватило мозгов промолчать, чтоб не вызывать дополнительных подозрений.

Но Дэну и не нужно, чтобы Винни назвал параграф. Он знает его и так. Он скачал устав ещё в ночь перед вылетом с вайфая Нелли. Оттуда же — норматив об отходах, процитированный им и высмеянный Тедом, только это другой параграф той же главы. Тот, о котором идет речь сейчас — шестой. Он гласит:

«При возникновении не предусмотренной планом экспедиции угрозы пассажирам и/или членам экипажа следует незамедлительно прекратить все работы и принять меры к скорейшей эвакуации с планеты».

Экспедиции на Степянку не предусматривали угрозу от местных хищников, так как те существовали здесь разве что в форме простейших -> появление хищника должно было заставить микробиологов покинуть зону риска. Ход был красив и даже изящен, он не мог этого не оценить. Только вот исполнение подкачало. С момента нейтрализации стелса «геологи» знали, что их соседи используют киборга. Похоже, они решили пренебречь вероятностью, что именно киборг наткнется на четвероногую «угрозу». И совсем не учли, что киборг играет сам за себя и тоже в качестве ответного жеста может их использовать.

* * *

По тому, как кэп смущенно сдвинул на лоб фуражку и начал чесать седеющий «ёжик», я догадалась, что устав этот Стас Федотыч если и видел, то не читал. По тому, как сурово засопел за его плечом Владимир, я с той же степенью уверенности заключила, что главный биолух читал, но не помнит.

Впрочем, капитан наш на то и космодесантник, хоть и отставной. С заминкой он справился быстро и тут же пошел в ответную атаку, интересуясь, на кой Винни вообще понесло в инопланетный лес (и в нашу ловушку в частности).

«Стриптизер» на секунду откровенно растерялся, но собрался живенько, хоть и тупо:

— Спортом занимался. Пробежки помогают держать себя в тонусе.

— Ночью, в таком виде?! — Стас Федотыч воззрился на трусы, кроссовки и ВСЁ недавнего «узника замка Иф».

— Да днем жара и работа, — теперь уже гео-пилоту пришла очередь чесать маковку. — А ночью — милое дело: по холодку, под музычку, — он потянулся к уху, где должна была обретаться клипса комма, но не донес руку и опустил с полдороги.

Венечка, ответственный за фонарик на видеофоне, в лицо ему не светил и вообще деликатно отводил луч в сторонку от этого Аполлона Полведёрского в фиговых труселях, так что есть ли она там взаправду, разглядеть не удалось. Но почему-то я была почти уверена, что нет.

— Хм, ну ладно, — ответил Стас Федотыч, не следя за пилотскими руками, а вместо этого неосознанно расправляя плечи и втягивая живот. Наверняка подумал о пользе физических нагрузок — но, к его чести, для своего возраста наш кэп и без того был в отличной форме. Вряд ли он так уж поверил в «о спорт, ты мир» по-геологически, но не дырявить же его теперь из бластера.

— Мне можно идти или я вам еще нужен?⁽²⁾ — так и не дождавшись следующего капитанского вопроса, почти робко вопросил Винни — и это так не вязалось с горой пилотских мускулов, что я чуть не прыснула, в последний момент успев сделать вид, что прочищаю горло.

* * *

Откровенную ложь пилота-эндоморфа (16%), судя по косвенным признакам, заметили даже люди. Кроме, пожалуй, Теда, искренне (78%) предложившего проводить «геолога». Тот так же искренне (72%), но излишне поспешно отказался.

И удалился в сторону своей базы, всё так же продолжая прятать в руке маленький пластиковый предмет. Прятать от людей, но не от него. Плоский прямоугольник, два ряда мелких кнопок, электронная «начинка». Пульт. От страшного степянского хищника.

Озвучивает недоверие к версии Винни о причине нахождения в лесу только Владимир. Причем, с использованием «уайтеровского» вокабуляра: «врет как сивый мерин». Из-за его подтвердившейся проницательности (и немного из-за совпадения речевых паттернов) Владимир переехал на второе место по шкале опасности раскрытия, вытеснив Теодора. Давно стоило это сделать.

* * *

— И вообще он подозрительный субчик, — разорялся Владимир, ставя кэпу в вину то ли что тот отпустил капканного пленника восвояси, то ли что отпустил живым. — Может, он бандит какой-нибудь! Или шпион!

— В трусах! — заговорщицким шепотом прошипел Тед на пол-леса, вызвав взрыв смеха.

Как бы ни было неприятно это признать, но в этот раз я была совершенно солидарна с противным Владимиром. Вспомнился короткий, но осевший глубоко разговор: «Они не очень-то геологи — Похоже на то».

По дороге обратно, приотстав от возбужденно обсуждавшего ночное приключение экипажа, я поравнялась с Дэном, замыкавшим шествие с небрежно закинутой на плечо арматуриной.

— Как считаешь, что он тут делал? — цапнув его за локоть, спросила я.

— Уж точно не георазведкой занимался, — задумчиво отозвался тот.

* * *

Что-то в этой сосредоточенной задумчивости рыжего киборга меня цепануло: не то спинным, не то и вовсе костным мозгом я уловила, что без его ответки не обойдется. Поэтому я изо всех сил не спала, чутко прислушиваясь к каждому коридорному шороху.

Что я бы стала делать, даже и выслушай я, как зашелестит, открываясь, шлюз или замолкнет, как тогда ночью, силовое поле — я не особо представляла. Не кидаться же вслед с воплем: «Возьми меня с собой!». Помимо того, что это было бы бесполезно — ну какая из меня помощь боевому DEX’у, что бы он ни задумал?! Скорее уж — помеха. Итак, помимо этого, такой мой заход значил бы ещё и раскрытие карт — его и моих. Как-то он ещё воспримет, что я знаю его немаленькую и вполне себе страшную тайну?..

Нет, потерять его доверие я была совершенно не готова, а поэтому ни с какими криками никуда бросаться не собиралась, просто слушала. Потому что мне важно было знать…

Слушала-слушала — и сама не заметила, как заснула.

* * *

Этой ночью все угомонились поздно. И даже когда экипаж и биолухи разошлись в конце концов по каютам, Нелли ещё долго выдавала повышенный адреналин и усиленное сердцебиение. Поэтому в путь киборг отправился уже совсем под утро.

Точку пересечения с маршрутом дрона высчитать было проще простого: маршрут был один и тот же. Лесом и краем болота до их квадрата, а потом — многократное прохождение одного и того же участка, одним концом упирающегося в поляну с базой. Таким образом дрон имитировал старую нахоженую звериную тропу.

Там-то он «хищника» и встретил. Тот засек его и начал отработку программы псевдо-нападения: кинулся навстречу с тем, чтобы сбить с ног и вдоволь повалять по земле. Но не добежал каких-то пяти метров, затормозив всеми внезапно вставшими лапами. Инерция пронесла робо-пса ещё немного вперед, так что замер дрон уже у самых его ног. И оставался там, в позе, невозможной для живого существа, пока шла перепрошивка программы.

Сперва он полагал, что хозяином дрона будет Фрэнк, но, увидев Винни в клетке, изменил данные. И Винни оказался человеком с юмором. Паттерн контакта в системе носил название «Игривый котенок». У которого в качестве клубка должен был выступать, видимо, кто-то из команды биологов.

Название он менять не стал, хоть и не без некоторого злорадства представил на его месте другое: «Сорванная техника», хотя правильней бы было «Агрессивный защитник территории». Правильнее, но менее смешно.

«Геологи» хотели воздействовать через страх — что ж, он вернет им его в другой упаковке. Было ли что-то, чего люди боялись больше, чем восставшей машины? Если и было, то «геологам» всё равно обеспечено несколько очень неприятных минут.

Шутить умеете не только вы. Сорванный киборг подсунет вам «сорванный» дрон — и на этот раз увидит результат во всех подробностях. В отличие от лисы, возможность подключиться к камерам робо-пса имелась и настроилась легко.

Нет, он не будет их убивать — ни сам, ни с помощью своего (теперь своего) орудия. Не то чтобы он испытывал с этим какие-то сложности, просто воспроизводил в живую закон: «Сила действия равняется силе противодействия». «Геологи» не пытались (по крайней мере, намеренно) убить никого из его людей. Он не нарушит это негласное правило первым. Ему некому было приказать «ликвидировать враждебные объекты», а сам он, по своей инициативе, не прибегал ещё к этому средству. И его это устраивало.

Достаточно будет того, что «геологи» уничтожат свое изобретение или просто побоятся снова его активировать. Может быть — улетят, вероятнее — снова притихнут. А там — или закончится экспедиция (десять дней — относительно небольшой срок), или он придумает что-нибудь ещё.

Новый поведенческий паттерн — инсталлирован. Образы «свой-чужой» — подкорректированы. Можно разрывать контакт, но… Вшитый в подкорку педантизм потребовал немного подправить схему движений «хищника». Неизвестно, где и с кого «геологи» (вряд ли непосредственно Винни, скорее он предположил бы того же Фрэнка) моделировали предыдущую, но она мало подходила для устрашающего зубастого зверя. Новую он прописал с майанского двухвоста, с которыми не раз имел дело. Теперь крадущаяся зловещая походка робота должна выглядеть более… впечатляюще.

Дисконнект.

«Ну что, Винни, — думал он, пока искусственный зверь целеустремленно удалялся по направлению к стоянке соседей. — Неприятно, когда техника перестаёт слушаться, да?»

Пульт? Пульт чужому пилоту больше не поможет.

* * *

Наблюдать за скачущими по крыше модуля Роджером и Винни в трусах и пижамах, когда по покатой стенке упорно и неостановимо карабкался робо-пес, было редким удовольствием. За такое представление он не пожалел бы и десять банок сгущенки, если бы они у него были. Здесь же это всё досталось ему бесплатно, не считая ещё одной бессонной ночи.

Он смотрел, как чужой капитан отрабатывает приемы кен-до (с выломанной металлической стойкой вместо катаны), пока чужой пилот не догадался отключить «сбесившуюся» машину с терминала транспортника. После чего окно на экране залила чернота — и на то, что она снова когда-нибудь сменится картинкой, он оставлял не больше 10%. С симметричным ответом «страх за страх» робо-пес справился гораздо эффективнее чем с изначальной задачей.

1) Одна фразочка из книги, больно уж хороша.

Вернуться к тексту

2) И ещё одна. Полторы)

Вернуться к тексту

Следующие несколько дней выдались удивительно спокойными. Никаких ночных побудок, неуловимых зверей, тонущих в болоте чужих членов экипажа и печально блюющих в тазик своих. Даже капитанский «геморрой», казалось, прошел: никаких больше проверок, пересчета сахара или ложек сгущенки.

Следы за кустами постепенно зарастали мхом, не обновляясь. «Геологи» сидели тише воды ниже травы. Дэн перестал выползать к завтраку как сонная муха. И я четко связала у себя в голове эти два обстоятельства. Фиг его знает, что и как сотворил в этом направлении мой киборг, но что что-то сотворил — это к бабке не ходи.

Лису мы больше не стреляли — с двумя ружьями на троих это было как-то несправедливо, да и у меня поубавилось энтузиазма с тех пор, как я тогда не смогла ее «убить». Словно уловив что-то в моей интонации, когда я в очередной раз отказалась на очередное предложение Теда пойти поохотиться, Дэн в шутку спросил:

— Что, ты всё-таки оказалась на стороне лисы?

— Просто… — замялась я. — Мне не нравится держать на прицеле безответное существо. Даже если это робо-лиса.

Дэн на это только слегка дернул бровью, глянул на меня внимательно — и всё.

Зато по вечерам мы всё чаще смотрели кино. Едва не подравшись с Тедом, мы договорились выбирать ленты через раз — и теперь его «забойные боевички», которые я не различала, чередовались с выбранными мной фильмами «а подумать». Тед на них откровенно скучал и даже разок заснул, ну да ничего, я же терплю всякие его «Крепкие орешки-125». Под тихое Тедово присвистывание носом смотреть ремастеринг «Неба над Берлином» было даже как-то уютнее.

Я по-прежнему забиралась на наш импровизированный диванчик с ногами и сидела тихо, не пытаясь больше покушаться на рыжие косы. Просто самую чуточку приваливалась боком к сине-серой клетчатой рубашке — чтобы ощущать присутствие. Сидела и понимала, что вечно так продолжаться не может, что наши игры во взаимные тайны когда-нибудь закончатся — раньше ли, позже ли или одновременно с заканчивающимся сроком экспедиции. Закончатся — и что будет потом?..

Мне одновременно хотелось и продлить эту шаткую, но такую болезненно-уютную неопределенность как можно дольше, и разорвать уже этот опостылевший узел скрытности. Хотя бы с моей стороны. Подойти, заглянуть в глаза и сказать: «Я знаю, кто ты».

Но я боялась. Не его, а того, что может случиться после. Боялась поломать ему хрупкое равновесие, в котором он балансировал уже три недели — а со времени знакомства уже почти месяц. Боялась остаться БЕЗ — теперь наконец можно уже было себе в этом признаться.

Поэтому только смотрела на убывающие дни в календаре — время до того, как биологи свернут свою базу и наш кораблик, так и остававшийся безымянным, снова поднимется в небо — в обратный путь. И молчала. И смотрела кино про заблудившихся в человеческом мире ангелов, слегка касаясь надежного теплого плеча.

Что понимал из разворачивающейся перед ним истории Дэн и о чем думал в эти моменты, я не представляла.

* * *

Голо-платформа не вспыхивала огнем, не взбухала взрывами и не затягивалась цифровым дымом. На ней вообще мало что происходило: просто ходили и много молчали люди. Иногда разговаривали, иногда — смотрели на небо. Когда молчали, переставало фиксироваться, что они врут.

Первые несколько минут он честно пытался анализировать происходящее. Потом перестал. Просто смотрел и слушал.

Слева Тед выдавал ритмы быстрого сна, его голова откинулась на спинку кресла, изгиб позвоночника обещал непременное затекание шеи. Но угрозы это не представляло, и вмешиваться он не стал.

Справа — очень тихо и неподвижно сидела Нелли, но шкалы состояния говорили, что ее спокойствие только внешнее. Что стало причиной, он не знал и привычно не спрашивал. Область контакта на плече и локте пульсировала теплом.

Экспедиция заканчивалась. Обратный отсчет прокручивал цифры фоновым непрерывным процессом. Когда они дойдут до нуля, его функция здесь тоже закончится. Объект с наивысшим охранным приоритетом больше не нужно будет охранять. Нелли полетит домой. А его ждет лес и свобода, к которой он так стремился. Одиночество. Скрытность. Бесконечный поиск ресурсов. Постоянная бдительность.

Никаких больше головоломок с вариантами навигационных трасс. Никакого кино с врущими в каждом слове движущимися проекциями. Никаких гонок на симуляторе «Ёмана, держи левее, а то опять продуешь». Никого, кто клал бы подбородок на колени, сидя рядом, и тихо касался бы плечом, будто так и должно быть.

Вероятность выполнения первоначального плана стремительно теряла проценты. Он отмечал это — и не корректировал. Он не знал, что будет делать, если при взлете корабля всё-таки посмотрит на закрывшийся шлюз с этой, а не с той стороны. Программа не предлагала решений. Программа не предполагала подобных решений вообще. Это и не было решением.

Голографический мужчина в центре платформы говорил о том, каково это — просто быть рядом с людьми. Естественно, снова врал. Он и так был человеком. Нажим на плечо справа немного усилился. Почти незаметно. Не исключено, что случайно. Он не стал восстанавливать изначальное соотношение.

Голопроекции ходили и врали. Люди, которые снимались для них, не могли знать, что такое быть тем, кто наблюдает, не имея права участвовать. Финал фильма тоже был абсолютным враньем. Настоящие финалы выглядели совсем не так.

Таймер тикал. Проценты катились вниз. Вместе с ними каталась что-то, чему уже четыре года и почти пять месяцев отказывалось в доступе: что, возможно, ему всё равно на финалы.

В этот раз он даже не собирался подслушивать. Просто выключил воду в душе, и усиленный кибер-слух сразу же уловил раздраженные голоса в пультогостиной. Капитанский и доктора. Тогда уже пришлось выкручивать бегунок чувствительности прослушки до предела, одновременно четко и бесшумно одеваясь: спортивные штаны, желтая футболка, рубашка в клетку. Мокрые волосы — ладонями пригладить назад (за неимением расчески). Потом — резинка, тоже желтая.

— Пристрелю как бешеную собаку, что ж еще?!⁽¹⁾ — с зашкаливающей искренностью прозвучал капитан на вопрос, который Дэн не успел разобрать. Но изобилия версий насчет предмета разговора не наблюдалось.

— Хор-р-рошо, — непривычно низкий тембр доктора кардинально расходился с произнесенным определением по смыслу. — А вместе с ним — кого? Теда? Нелли? Наталью? А если это, допустим, я — тоже пристрелишь?

— Да! — тон Станислава сразу же резко изменился, утратив и напор, и проценты. Он начал оправдываться, но его слова утонули в скрежете ножек стула по полу, а потом в грузной поступи Вениамина. Дэн мог бы вычленить, что именно говорил капитан, но это было не так уж значимо.

Дверь медотсека открылась и закрылась. Пневматика не умела хлопать, но впечатление оставила именно такое. Станислав протопал следом, затоптался, по ощущениям, по барабанным перепонкам, хотя на самом деле под соседним помещением. Дэн убавил громкость, чтобы избавиться от иллюзии, что он в санузле не один.

— Венька! — виноватый призыв Станислава сопроводил неуверенный стук. — Ну извини, я был неправ…

— Я тоже, — на 20% правды и на лезущем в красную зону стрессе ответил доктор, звеня стеклом о стекло. Через вентиляцию донесся запах этилбромизовалерианата и мяты. — Капитан из тебя паршивый!

В это время прошелестел открывшийся шлюз, и капитан поспешно затопотал обратно. В пультогостинной раздался голос Владимира. Он опять был чем-то недоволен. Дэн с удовольствием вышел бы уже из санузла, но оказываться между Станиславом и Владимиром по дороге к навигаторскому пульту не хотелось.

— Капитан, уймите своих подчиненных, — начав уже взвинченным тоном и по мере говорения накручивая себя ещё больше, возмущался микробиолог, — они крутят кино на головизоре до полуночи, а я вообще-то сюда работать прилетел.

Владимир бессовестно преувеличивал. С просмотрами всегда заканчивали к двадцати двум, максимум — к двадцати трем часам, и в таких случаях убирали звук на минимум. Капитан ответил ему на удивление спокойно — насколько знал Дэн, людям свойственно было срываться на других, если у них что-то не ладилось. А тут и повод, и объект были более чем подходящими.

— Молодость, что поделаешь.

— Молодость, — наставительно прогнусил Владимир, — это время закладывать фундамент для старости, а не лоботрясничать. Вот вы, например, чем в молодости занимались, что до сих пор вынуждены грузовики гонять?

Дэн аккуратно, по миллиметру стал открывать дверь санузла, готовый дораспахнуть ее рывком. Потому что таким же рывком у капитана скакнул вверх адреналин. Даже сюда добило, хотя обычно датчики справлялись на куда менее значительном расстоянии.

В приоткрытую дверь ему стало видно, как капитан рванулся вперед и в одно мощное движение заломил руку и впечатал Владимира в стену — щекой и намазанным бутербродом, который тот держал. Судя по гормональному всплеску стоило ожидать как минимум нокаута, но у Станислава всё-таки был очень впечатляющий самоконтроль. Впрочем, Владимир и не был киборгом, на которых это качество не распространялось.

После того, как выпущенный биолог, фонтанируя страхом, исчез в шлюзе, а отклеившийся бутерброд шмякнулся на пол, Дэн выждал ещё несколько минут и наконец вышел в коридор.

«Маша, камера над обеденной зоной»

«Капитанчик грустит, солнышко»

Это было правдой. Станислав замер, уперев локти в стол, а голову в ладони. Адреналин медленно сходил на нет, оставляя только расстроенный кортизол. Логичнее было оставить его в покое и тихо пройти до своей каюты, но Дэн почему-то шагнул в пультогостиную. Он был готов, что новый выплеск обрушится на него, он ведь никогда не нравился капитану — даже как человек (не беря в расчет обещание пристрелить не-человека). Но капитан обратился к нему неожиданно мягко и предложил… чаю.

За те полторы секунды, что Дэн перепроверял капитанский профайл, удостоверяясь: Станислав действительно впервые предложил ему хоть что-то, лицо капитана совсем посмурнело и вытянулось. И Дэн поспешил согласиться и подойти.

Взял чашку, как обычно налил ее по самый верх, сел на противоположной стороне стола. Это время он потратил на то, чтобы решить, говорить то, что просилось, то, что он понимал про таких людей, как Владимир, или не говорить. Из расчета, основанного на всей капитанской динамике за три недели, получалось, что нет. Из соображений сохранения легенды — тоже. Дэн переплел пальцы на нагретой кружке и, избегая зрительного контакта, сказал:

— Он трус, но гордый. Если вы ничего не скажете остальным, то и он будет молчать, будто ничего не было.

Капитан предсказуемо сделал выводы. Не те, которые мог бы:

— Подслушивал?

Отрицать он не стал. На корабле ведь и правда паршивая звукоизоляция. Как не стал и отмалчиваться на дальнейшие вопросы капитана. Почему-то именно сейчас, после эмоционального взрыва, сотки на слове «пристрелю», Владимира и чая, Станислав читался совсем по-другому. Не абстракцией власти, иерархической верхушкой и опасностью номер один, а… тем, кто на самом деле был чем-то похож на него самого.

Непроизвольная реакция при упоминании Уайтера выскочила сама собой. Накрыла секундой темной паники пополам с жгучей ненавистью так, что он не успел ее заблокировать. Хорошо, что в руке на тот момент был всего лишь кусочек печенья, а не чашка. Раздавленную чашку объяснить было бы сложнее.

Капитан, точно поняв, где стоит остановиться, не стал копать глубже, вместо этого спросил, как ему здесь. Здесь — это на корабле, среди этих людей, среди своих людей, с его человеком.

Если бы требовалось отвечать буквально, он, наверное, промолчал бы, хотя ему и было что сказать. Просто — было слишком много, и он никогда не проговаривал такие вещи словами. Он не был уверен, что ему хватило бы слов. Но в вопросе Станислава он считал другое. Люди постоянно так делали — говорили одно, подразумевая другое. Угадывать подтекст выходило далеко не всегда, но в этот раз он был почти уверен, что угадал правильно. Станислав спрашивал не о нем, а о себе. «Я нормальный капитан?» — вот о чем после оброненной доктором фразы мог быть его вопрос.

На такое нужно было отвечать честно. Он всегда старался отвечать честно, просто не всегда так, чтобы понял ещё кто-то, кроме него. Здесь же требовалась честность без уверток. Станислав был нормальный капитан. Для тех, кто не киборг, не рыжий и не Владимир — даже хороший. Анти-Уайтер. Именно это он постарался донести, оставаясь в рамках своей легенды. Мешая в кучу себя, Воронцова, Шило и прочих с «Черной звезды».

— Мой предыдущий капитан очень любил борьбу тэй-о. И очень не любил проигрывать. Поэтому либо ты лежишь разбитым носом в пол, либо, чуть позже, лежишь в карцере с разбитым всем. Вы меня вполне устраиваете, Станислав Федотович. А что вы обо мне думаете, неважно.

Договорил и замер, держа руки на стынущей кружке. Это была самая длинная речь, что он когда-либо говорил капитану. Пожалуй, это была одна из самых длинных речей, что он позволял себе говорить вслух людям. Чем короче реплики, тем меньше вероятность промаха. Но показатели Станислава остались в норме, а в ответ — как плату за откровенность — он узнал наконец, почему капитан так реагировал на рыжих. Примерно по той же причине, что он сам реагировал на людей «уайтеровского типа». Иррациональный фактор остался иррациональным, но стал… понятным.

Он ощупал капитанский триггер, заодно подтянул сползшую резинку. Спросил, уже прикидывая, как и чем:

— Мне перекраситься?

Но Станислав его абсолютно серьезного намерения не принял. Засмеялся. Выдал пограничные 70% на словах, что уже почти привык. Снова, совершенно избыточно, попросил хорошо работать. И обходить болота стороной.

— Ладно, — предпочитаемая формула согласия выскочила сама, улыбку рекомендовала программа имитации личности, но Дэн ничего не имел против ее использования сейчас. — Договорились, капитан.

Когда он говорил, «неважно», он был честен. Наполовину. Какая разница, что думает о тебе человек, которого ты видишь последние шесть дней? Когда он говорил «договорились», он тоже был честен. И тоже не до конца. Работы за эти дни вряд ли предстоит много, а болото, если в нем не плавает Теодор, ему не грозит. Когда он говорил «капитан», он был честен почти совсем. Будь он на самом деле навигатором, он хотел бы летать именно с этой командой и этим человеком, отдающим приказы. Только он не был навигатором, и вот здесь-то и крылось «почти».

Радиосигнал он засек на четверть секунды раньше, чем запищал вызовом комм. Вызывала Нелли. Она первый раз использовала коммуникатор, чтобы связаться с ним: гораздо чаще они оказывались в радиусе прямой слышимости. А если нет, ей обычно проще было подойти. Подавив укол беспокойства, он нажал прием.

— Дэнь, подойди к базе, пожалуйста! — голос в динамике звучал сдержанным весельем и нетерпением. Фоном раздавалось сдавленное гыгыканье Теда. — По очень важному делу…

Прежде, чем ответить, он взглядом запросил подтверждение у Станислава. Тот усмехнулся и сделал жест рукой.

— Иду, — сказал Дэн своему запястью, поднимаясь из-за стола.

1) Извините, но в этой главе большинство реплик канонные, потому что без них никак. Это самая высокая концентрация канона на весь фик, больше такого не будет.

Вернуться к тексту

Я вызвала Дэна к модулю, чтобы обсудить действительно важную вещь: у Стас Федотыча завтра должен был быть день рождения. Это я знала от Венечки ещё давно — тот пару раз советовался со мной, что подарить. Насчет возраста, правда, сомневалась — сорок семь или сорок восемь ему исполняется, но это были уже детали. Нужно было обсудить сюрприз для капитана. И в этом сюрпризе я уже каждому наметила свою роль.

Утром Венечка утащил Стас Федотыча из корабля прогуляться, а мы все, включая биолухов, посвященных в тайну, быстренько принялись за дело.

Теду, как самому высокому, я вручила бумажную гирлянду-растяжку с поздравительной надписью, чтоб протянул ее из конца в конец пультогостиной.

Биологини шаркали швабрами по полу и протирали стол. Владимир просто не мешал и согласился, когда придет время, надеть картонный колпачок на резиночке — это для него уже было очень много, и я отстала.

Михалыч отвечал за фейерверки и обещал управиться к назначенному сроку.

А Дэна я позвала с собой в кухонную зону. Не потому что мне так уж была необходима помощь в приготовлении фирменного шоколадного торта, а просто — хотелось провести с ним немного времени рядом.

— Поможешь взбить яйца? — попросила я, вручая ему миску с продуктами «натурального обмена» и венчик.

— До какой консистенции? — педантично уточнил он.

Я чуть было не ответила, что там будет видно, но осеклась, поняв, что боевому DEX’у — не будет. Взбивание яиц наверняка не входило раньше в сферу его компетенции.

— До воздушной пенки, — терпеливо пояснила я и ногтем наметила примерный уровень будущей массы в миске. — Вот посюда.

Стоит ли говорить, что ни одной яичной брызги за пределы посудины так и не вылетело?..

После, выводя кремом на верхнем корже «С днем рождения!», набралась решимости и спросила ещё кое о чём. Уже не про кулинарию.

— Дэн, а тебе нравится тут? В этом рейсе?

Киборг, сидя на корточках, обернулся от духовки, которую по моей просьбе как раз включал, посмотрел снизу вверх своим этим прямым голубым взглядом и, как будто хорошо обдумав и вопрос, и ответ, сказал:

— Нравится. Это мой лучший рейс.

И мне стало очень тепло, хотя духовка ещё не нагрелась.

* * *

Процесс был незнакомым, не имевшим программного алгоритма. Не программного не имевший тоже. Тонкая конструкция из нержавеющей стали лежала в пальцах совсем не так, как бластер, плазмомет, вибронож. Даже не как штурвал флайера. Она была для другого: из съедобного делать вдобавок ещё и вкусное. Вкусным это быть обещало, так как Нелли всыпала в разные емкости 300 г сахара в общей сложности.

Задача была поставлена, и он выполнял ее с полной концентрацией, как всякое новое действие. В отличие от лётного маневра — с осторожным любопытством. Осторожным — потому что боялся сделать что-то не так, не соответствующим образом. Любопытством — потому что процесс ему нравился. И он имел все основания думать, что понравится результат.

Миска не смещалась ни на миллиметр в его захвате. Угол сгиба рабочей руки, угол наклона инструмента — рассчитан. Амплитуда движения — одинаковая. Скорость — стабильно высокая, но не превышающая допустимую для человека. Сырой белок от его действий постепенно менял структуру: снижал вязкость, утрачивал прозрачность, поверхность начинала задерживать след от прохождения на доли секунды дольше.

Он проверил усилие. Уменьшил. Проверил скорость. Увеличил на 9%. Растущая в объеме масса неуклонно стремилась к невидимой отметке. Гладкий металл не сохранил ее от прошедшего по стенке пальца, но сохранил он — красным прочерком на внутреннем экране. Он отслеживал динамику, как сверял бы показания приборов на панели.

Это было странно похоже на навигацию. Разные переменные, негарантированный результат. Только вместо инфранет-сводок и сферических изображений гасильных станций — миска, венчик, трансформирующаяся органика. А вместо риска попасть в завис — риск испортить праздник людям.

Почему начало жизнедеятельности отдельной особи люди считают праздником, он пока не разобрался, но с самим явлением сталкивался и раньше. Уайтер тоже отмечал свой день рождения. Обычно это означало много алкоголя, в процессе употребления которого людей тянуло на развлечения. Иногда развлечения обеспечивались за счет него, иногда — люди обходились друг другом. После определенной стадии, когда алкоголь начинал работать как депрессант, все, кто имел такую возможность, старались не попадаться Уайтеру на глаза.

Станислав был анти-Уайтером, а из алкоголя имелись только две бутылки коньяка и одна шампанского в шкафчике медотсека. Так что он надеялся, что здесь обойдется иначе (или им просто не хватит), но от некоторой внутренней настороженности избавиться не мог.

Пока настроения команды и пассажиров варьировались от веселого (Теодор) до терпимого (Владимир). Пилот смеялся, растягивая капроновую веревку с буквами под потолком, биолог критиковал, Михалыч ругался на пиротехнику, но без агрессии. Отдельные слова сливались в единый гул — он не активировал датчики, просто воспринимал живой звуковой фон корабля. На котором у всех сейчас были свои задачи.

Его задачей было довести органическую массу до нужной консистенции. И обеспечить безопасность Нелли, Теодора, доктора (капитана, напомнил пополнившийся вчера список) и остальных.

Плотная мелкоячеистая пена коснулась виртуальной красной линии. Он остановил венчик сразу, не доведя движение до конца. И с сожалением поставил миску на стол перед Нелли.

* * *

Как раз когда духовка звяком известила о готовности, в шлюз, запыхавшись, ввалился Венечка.

— Белка в дупле, — делая страшные глаза, сообщил он заговорщицким полушепотом. И пояснил: — Всё по плану, я услал Стаса за уроненным диагностом, у нас примерно пять-шесть минут.

И все тут же забегали и засуетились. Я выстроила всех в линию, не забыв про картонные колпачки (их хватило на биологов, Михалыча и меня). Приодевшемуся в костюм и галстук Владимиру вручила одну хлопушку, биологине Наталье — вторую (они стояли по краям). Сама втиснулась по центру с тортом наперевес между Тедом и Дэном, и первый скомандовал Маше выключить в пультогостиной свет.

Мы едва управились, когда дверь шлюза зашипела и…

* * *

Идея с выключением света ему не нравилась. Люди не видят в темноте. Люди боятся того, чего не видят. Он сам сейчас тоже не видел в прямом смысле — активировать ночное зрение было бы сродни самоликвидации. Вряд ли люди с пониманием отнеслись бы к внезапно загоревшимся в его зрачках красным точкам. Но он достраивал расположение фигур в пространстве с помощью эхолокации, а сканер в фоновом режиме считывал их показатели, дополняя картину.

И в эту окситоциновую картину тревожным адреналиновым пятном ворвался контур Станислава, шагнувшего через порог шлюза. Сигнатура бластера стала четче, выпрыгнув из кобуры и прилипнув к ладони.

* * *

…и Дэн с какого-то овоща шагнул вперед из так старательно выстроенной мною линии. Я не различала ни зги, но его локоть перестал касаться моего, напоследок проехавшись шерстинками свитера. А прежде, чем я успела дернуть его назад или дернуться следом самой, только скомканно подумав об этом, преградил мне путь отставленной железным шлагбаумом рукой. Чудом не вляпавшись пальцами в торт, что я держала, как ларец со святыми мощами. Чудом, ага, скажете тоже. Но что это чудо удумало-то себе на этот раз?!

Но ни возмутиться, ни спросить я тоже уже не успела, так как справа от меня Тед во всю силу легких затянул поздравительную песенку, которую срочно нужно было подхватывать, чтобы подать пример биолухам, Наталья (раньше, блин, времени!) рванула свою хлопушку, а следом включился и свет.

Стас Федотыч стоял на полпути от шлюза какой-то совсем растерянный, присыпанный по плечам и фуражке самодельными конфетти, и суетливо шарил рукой у пояса.

— Ч-черт… А я и забыл!..⁽¹⁾

Вот оно что! За всеми приключениями бедный капитан и о собственном дне рождения забыл! Тед пообещал так напомнить, чтоб уж накрепко, Венечка сопроводил этот обет дробью на подручных ударных, я вручила Стас Федотычу торт и, освободив руки, зажгла свечки (символический десяточек, не истыкивать же было наш кондитерский шедевр, как ежа: во-первых, некрасиво, а во-вторых, в наборе имелось всего пятнадцать), а Дэн — просто вернулся на шаг назад, как будто никуда и не уходил.

Торт разрезали, по стакашкам раскапали, вторую хлопушку торжественно бахнули. Стас Федотыч, едва не утирая скупую космодесантную слезу, поднял присыпанный резаными бумажками шампусик и в качестве тоста огласил, что ему уже всё равно, кто из нас кто. Биолухи (во главе со Владимиром) приняли это на свой счет, а я прям вживе увидела зарываемый вот прямо сейчас томагавк священной войны против киборга. И на радостях полезла к капитану обниматься, немало его удивив. И Венечка полез тоже, и, удивив всех, Мария Сидоровна. И, кажется, праздник удался!

1) Единственная здесь канонная реплика.

Вернуться к тексту

«Геологов» засекла Маша. Все четверо, они двигались к освещенному пятну вокруг корабля: в располосованных маскировкой легких скафандрах и при полном вооружении.

«У нас гости, пупсик» — возвестила искин на общей частоте, но адресуясь к Теодору.

— О, ну слава яйцам, а то я уж лететь за ними собрался! — воскликнул пилот, из чего напрашивался вывод, что Тед отправлял им сообщение с приглашением. Он явственно симпатизировал Винни и, вероятно, хотел загладить «недоразумение» с капканом. Если бы спросили Дэна, он придумал бы правдоподобную причину, по которой стоит обойтись без соседей на празднике, но его, как водится, не спросили.

Отставив свой стакан, Тед поспешно направился к выходу, и ему пришлось тоже, разумеется, идти — якобы просто составляя компанию напарнику. «Геологи» фонили страхом и решительностью в разной пропорции.

«Вероятность атаки — 19%» — вывел он среднюю из их показателей. После того, как Тед полез хлопать всех по плечам и буквально затаскивать на трап, эта цифра упала до 12,5 у Винни и до 3% у женщины. Ее он со счетов сбросил, сузив количество объектов для наблюдения до трех.

* * *

Когда парни притащили с улицы «геологов», я, признаться, удивилась. Меня как главный перпетуум мобиле мероприятия как-то никто не поставил в известность, что у нас планируется пополнение. И если от Теда можно было ожидать вдохновенной импровизации, то от Дэна, с его настороженностью к соседям — вряд ли. Разглядев его кислую мину за «геологическими» спинами, я убедилась, что инициатива явно была не его и что он тоже не шибко рад. Он постоянно маячил позади то Роджера, то Винни, не оставлял вниманием Фрэнка, расточавшего комплименты Маше, и вообще, кажется, умудрялся быть одновременно в трех местах. Благо сильно и часто друг от друга гости не разбредались, держались всё больше кучкой, но всё равно. Про торт при этом Дэн тоже удивительным образом не забывал — на ходу, на весу и на здоровье. Боевой киборг с куском шоколадного торта на пластиковой тарелочке — это отныне мой guilty pleasure, однозначно.

«Геологи» вели себя прилично, Дэн просто фланировал вокруг них, не выражая особенного беспокойства — ну и я плюнула париться. Раз он считает, что всё пучком, значит, мне-то уж точно можно расслабиться. Тем более, что они, кажется, впервые на моей памяти расслабились тоже. Роджер разоткровенничался перед Стас Федотычем, что он бывший космокоп, Фрэнк не отлипал от голограммы, сыпля итальянскими (наверное) восторгами, Джилл напропалую флиртовала с Михалычем, только не о луне и звездах, а о движках и воздуховодах. В общем, градус вечеринки приближался к совершенно уже тропическому, когда…

— Принят сигнал связи с орбиты, — доложила непривычно одетая и серьезная Маша из динамика. — Уровень важности: первый. Вызывают Роджера Сакаи.⁽¹⁾

И вместо Маши нарисовался лощеный мужик в белом кителе, увешанном наградообразными побрякушками, как ёлка шариками.

— Ну, здравствуй, Унылый Роджер, — протянул он, поигрывая пальцами. — Нехорошо так долго увиливать от душевной беседы со старым другом.

— Балфер?! — изумился геологический капитан, распахнув свои азиатские глаза во всю ширь. — Какого аманодзяку ты тут делаешь?!

* * *

Дальше выяснилась сразу куча всяких вещей, которые смешались у меня в сплошную кашу. И одной-то из них, на мой неискушенный взгляд, было бы чересчур, а оптом…

Этот выпендрежник Балфер оказался пиратским адмиралом, севшим на хвост другим пиратам, которыми оказались… наши «геологи». Только, в отличие от первого, «добрыми», по их самопрезентации. А Балфер, соответственно, не очень. Их «хвост» ему понадобился, чтобы добыть какую-то базу Альянса, о чем я имела весьма смутное представление. Про сам Альянс из курса истории помнила только то, что он был противником Федерации в последней большой войне лет тридцать назад. Потом его недобитков гоняли по всей Галактике, включая Шебу, где геройствовал наш кэп, ещё примерно четверть века — до относительно недавних времен. А вот что за база?..

— А что это за база? — незамедлительно вопрошаю в пространство я, но все слишком заняты трехсторонними обсуждениями, все вокруг знают гораздо больше меня, всем не до дурочки, не умеющей выбирать момент для вопросов (и для паники). Начав говорить, уже смиряюсь, что мне не ответят. Но мне ответили.

— Мобильная мультисредовая станция для ремонта техники, — не переставая следить за обадмираленным экраном, быстро сообщает Дэн.

— Ага, за ней всякие фрики годами по всему космосу гонялись, — мимоходом включается и Тед. — Это же почти как Атлантиду откопать, даже круче: говорят, там одних гасилок на двести тыщ. Только никому ничего так и не обломилось.

— Одним фрикам таки повезло, — скептически кривит губы Дэн, — если это можно назвать везением…

* * *

Как только была упомянута база Альянса, головоломка сошлась окончательно. «Мотив мотива» геологов-пиратов встал на свое законное место. Вот что они искали, вот ради чего сунулись в то болото и вот почему им необходимо было всеми способами выжить биологов с занятой ими поляны. Единственной удобной для посадки поляны, где не рос древовидный мох. Единственной, достаточной по размеру, чтобы спрятать под собой мультисредовую станцию.

И если «роджеровцы» ограничивались методами, проходящими в категории «мелкие пакости», то эти, на орбите, мелочиться не будут. Об этом красноречиво свидетельствовала появившаяся в кадре емкость с заспиртованной головой Роджерова информатора — они назвали его Грэмом.

Просчет вариантов не занимает много времени. Слова Балфера о трех часах, за которые обеим командам необходимо собраться и улететь — ложь. Пирату нет никакого резона оставлять свидетелей. Поднявшимся кораблям не дадут даже разогнаться, не то что уйти в червоточину. Балферов крейсер разнесет их из своих орудий в звездную пыль. Это куда удобнее, чем гоняться за ними в розницу по поверхности, но и такой выход можно рассматривать исключительно как временный. Он бы сумел укрыться на планете и выждать достаточно долго, чтобы Балфер бросил охоту и убрался восвояси, люди — не сумеют.

Он уже собирается озвучить единственное дающее хоть какие-то шансы решение. Вероятность раскрытия в этом случае подскочила бы кратно — пренебречь. Но Роджер успевает первым:

— Так вот, хочу вас обрадовать. Вы на ней сидите.

Станиславу требуется целая минута, чтобы осознать сказанное. Он буравит взглядом металлический пол, как будто в каждом глазу у него по сверхмощному сканеру, способному пробить слои земли и металла. Потом поднимает голову и с 76%-ной искренностью признает:

— Да, вы действительно добрые пираты.

* * *

— Значит, плакали все наши наработки… — тоскливо, явно ещё не осознав всей случившейся катастрофы, тянет биологиня Наталья.

— На вашем месте, я бы беспокоился о другом, — идеально вежливо и спокойно отвечает ей Дэн.

Я истерически хихикаю и… понимаю, что крепко держу его за руку. И совершенно не помню, когда за нее схватилась. Может быть, с момента, когда разглядела, ЧТО стоит перед расфуфыренным пиратским адмиралом в вирт-окне, но это неточно. Нет, конечно, в меде мне пришлось перевидать множество всяких заспиртованных запчастей в банках, и они производили тогда на меня не большее впечатление, чем куриная тушка на противне. Но в этот раз всё было совсем иначе. Вокруг был не институтский музей, и после пары нельзя было взять таксофлайер и полететь домой. И голову эту тот бедняга очень вряд ли завещал на нужды науки.

Смутившись до рези в глазах, я выпускаю руку — и тут же об этом жалею, потому что чувствую острую, буквально жизненную необходимость вцепиться в нее опять. Для сохранения кукухи и хоть какой-то опоры в начавшем расползаться прямо под ногами мире.

Что «геологи» не геологи, новостью для меня не стало. И даже тому, что они немножко пираты, я как-то не особо удивилась. Но вот вооруженный пушками крейсер на орбите. Эта чертова база Альянса, которая теперь оказалась точнехонько под нами. Три часа форы, которые якобы дал нам всем этот Балфер, чтобы убраться с планеты — а на самом деле, чтобы удобнее было нас отстреливать, как ту шоаррскую лису. Голова эта, ч-черт. Я сглотнула и вцепилась в угол стола. Замена оказалась так себе — не помогло.

* * *

Он отслеживал состояние людей. Станислав был напряжен и собран: зажим плечевого пояса, сведенные брови, ускоренное сердцебиение. Роджер демонстрировал злость, досаду и растерянность. Теодор — азарт, как будто ему предстоял ещё один уровень шутера. Джилл — страх, тщательно замаскированный под деловитостью. Пульс Нелли отдавался ему в ладонь.

Она инициировала контакт, когда Балфер перешел к угрозам. Сжала неожиданно сильно и так и стояла, глядя не на него, а в экран. Он развернул кисть на несколько миллиметров в ее сторону, сглаживая неудобный угол, под которым она выворачивала сустав. И тоже смотрел в экран. Слишком симметричное лицо Балфера перекрывал запущенный таймер. Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд.

Экран погас, начались выяснения отношений, перетекшие в военный совет, а она всё не разжимала пальцы. Потом он заговорил — и контакт прервался, она сместилась к столу, выдала локальную гиперемию. Он не двигался с места и не менял положение руки — на всякий случай. Пока что он мог позволить себе держать руки занятыми. Потом уже нет.

Расстановка сил, которую уточняли оба капитана, недотягивала даже до «вряд ли». Соотношение было 20+n:13, если считать исключительно по головам. Двадцать штурмовых бронескафандров, минимум в четырех — фреане, в остальных — остатки тех террористов, что противостояли Станиславу Петухову на Васильке. Четыре катера, два из них боевые. И крейсер на орбите.

У них на всех — пять бластеров, включая Станиславов, четыре ракетника, две лазерных винтовки, два гаусс-пистолета, плазменное ружье Винни, сто пятьдесят мин и в потенциале два плазмомета с того самого робота, если они успеют их снять. Двенадцать человек, из которых боевой опыт имеют только Станислав, Винни и Роджер. И он.

Процессор привычно разворачивал каскад тактических решений:

• Ликвидация угрозы невозможна.

• Нейтральные объекты без права управления не являются значимыми переменными.

• Переход в режим полной автономности обеспечит сохранение системы.

Отмена.

Вместо программных строк внутренний экран заполнил список приоритетов с намертво зафиксированной первой строкой. Цель: сохранить. Вероятность потери объекта: недопустима. Дальше он просто не стал считать.

— А какой модели ваш киборг? — вопрос Роджера был ожидаем, но всё равно почти что застал врасплох.

* * *

Я натурально подскочила, когда «добрый пират» спросил про киборга. Он-то откуда знает?! Или Дэновы ночные вылазки обернулись более… тесным знакомством, чем я полагала?

— Какой ещё киборг? — вытаращился Тед сначала на чужого капитана, потом на нашего.

И Стас Федотыч смутился, едва ботинком по полу не завозил под вперившимися в него изумленными взглядами, отвечая, что не знает не только модель, но и кто это вообще.

— Но вы же им как-то управляли! — снова попытался разобраться Роджер.

И вот тут-то в процессе краткого, но эмоционального рассказа на четыре голоса я наконец с восхищением узнала про все Дэновы художества, из-за которых он постоянно ходил невыспавшимся: про лису, про катер, про робо-собаку…

— Так это ты зверушку свою пас тогда в лесу? — укоризненно обратилась я к Винни, припоминая ему полуночный стриптиз.

И теперь уже пришла очередь пилота тупить глазки и шаркать ножкой.

— А почему в трусах?! — не унималась я, точно ничего важнее на повестке больше не было. Этакая обманка для мозгов: говоря о недавних приключениях, можно было не думать о нынешних хотя бы ещё минуточку.

— В чем спал, в том и подорвался, — пробубнил качок заклепкам на полу. — И комм на подушке забыл…

— А ещё у Балфера змеелюд в команде, — спас его из щекотливой ситуации Роджер, припомнивший ещё кое-что про пиратского адмирала. — Был, по крайней мере.

Кто такие гориллоиды-фреане я была в курсе, а вот о змеелюдах имела очень смутное представление. Этот раздел ксенобио я то ли проспала, то ли прогуляла и теперь остро о том жалела. Но мне доходчиво объяснили: это как если двухметрового крокодила поставить на попа́ и снабдить кислотной железой. Не так я представляла себе первое знакомство с другими расами, ой, не так!..

— Если киборг защищал вас от нас, то, может, и против Балфера будет сражаться? — пискнула Джилл, нервно заламывая руки. Михалыч ободряюще похлопал ее своей лапищей по плечу.

— Может, — не стал отрицать Стас Федотыч и прошелся по нашему строю прищуренным взглядом. — Все слышали?

Тед нервно хохотнул, Владимир заозирался так, будто злобный киборг уже сопел ему в шею (найти бы ее у него сначала), Мария Сидоровна снизу вверх заглядывала всем в лицо, словно надеясь за минуту вычислить того, кто водил кэпа за нос три недели. Я же старательно ни на кого не смотрела, чтобы из моих глаз невзначай не выпрыгнул ответ на капитанскую задачку. Почему-то я не сомневалась, что киборг уже принял на этот счет свое решение.

1) Одна из немногих дословных кнтжных фраз здесь.

Вернуться к тексту

Идею уходить в леса и оттуда партизанить капитаны забраковали почти сразу. Минимум две недели пройдет, пока на Новом Бобруйске поймут, что экспедиция не вернулась в срок, почешутся, порешают и вышлют спасательный отряд. Столько нам не продержаться, к тому же — придется же ещё и что-то есть.

Самым логичным решением оказалось укрыться в той самой базе Альянса, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор. Но ее ещё надо было запеленговать, а потом открыть теми кодами, за которые информатор наших пиратов заплатил головой.

Роджер тут же отрядил Фрэнка к Маше, чтоб через нее достучаться до базы, а Стас Федотыч отрядил с ним Дэна — наверняка не столько помогать, сколько присматривать.

Параллельно капитаны услали обоих пилотов к «геологической» базе за оставшимся оружием и прочим снаряжением.

А меня внезапно осенило. Должна же была моя любовь к кинематографу обернуться хоть какой-то пользой! В каком из фильмов я видела нечто похожее, так и не вспомнилось, но тут уже было не до авторских прав.

— Станислав Федотович, я, кажется, знаю, как можно использовать наработки наших биологов, чтобы они «не пропали» даром! — подскочила к кэпу я.

И, воодушевленная его вниманием, затрещала:

— Если смешать их сушеную бациллу с каким-нибудь едучим порошком да посигналить погромче о бактериологическом заражении…

Стас Федотыч, выслушав мою-не мою идею, одобрил и тут же отправил Владимира с Натальей в модуль за всеми образцами.

Все вокруг бодро занимались делом, и паника, накрывшая меня в первые минуты, устыдилась и рассосалась. Вместо нее отросла какая-то злая веселость и неуемная жажда деятельности.

«Нас мало, но мы в тельняшках» — не очень в тему подумала я и поскакала в санузел за стиральным порошком для «биологического оружия».

* * *

Фрэнк уселся за терминал, и он навис над ним сверху, облокотившись о спинку кресла. Оставлять без присмотра пиратского хакера он не собирался и без капитанского приказа. Ситуативно Фрэнк союзник, но это не отменяло того, что недавний враг. Тем более, что работа шла с критически важными данными. «Доверяй, но проверяй», — любил приговаривать Уайтер, который не доверял никому. А Дэн не доверял Фрэнку, и потому проверял особенно дотошно.

Маша замолкла, переваривая загруженные данные. Фрэнк в нетерпении грыз ногти, то сплетая, то расплетая ноги в навигаторском кресле. И наконец пришел ответ на 7 МГц.

Переждав экстатическую радость хакера, Дэн проверил канал связи. Он был, вот только коды доступа, которые принялся посылать Фрэнк, никакой реакции не вызывали. Пират попытался его услать, аргументируя, что помощь ему больше не нужна, но он не двинулся с места. Во-первых, обойдется, а во-вторых — помощь Фрэнку была нужна уже, только тот ещё этого не понял.

А вот Дэн понял, в чем дело, почти моментально. База была старой. Старше транспортника. И стандарты скорости передачи тридцать лет назад были другими. Проще было сделать самому, но приходилось ждать, пока сообразит недогадливый человек. Человек не догадывался, бесился, раз за разом повторял неэффективное действие, будто надеясь получить другой результат.

* * *

Когда я вернулась в обнимку с десятикилограммовым мешком порошка, Дэн коршуном висел над тощим нескладным Фрэнком, раздраженно клацавшим по биоклавиатуре. Даже посреди всей этой неопределенной жути и жуткой неопределенности я поймала себя на том, что натурально им любовалась. Казалось, сейчас он был в своей стихии: собранный, сосредоточенный и абсолютно невероятный.

А вот у Фрэнка что-то не ладилось. Дэн поглядел-поглядел, как раздосадованный хакер пыхтит над логами, и прямо спросил:

— С какой скоростью ты передаешь данные?

* * *

Секунды складывались в минуты, а минут было слишком мало, чтобы тратить их на человеческую глупость. Он дал Фрэнку одну минуту, чтобы сообразить самому, а когда она истекла, пошел в открытую.

Но даже после его вопроса до хакера дошло не сразу.

— Со стандартной, с какой ещё! — огрызнулся тот ему в лицо, плеща стрессом и страхом. — Восемь терабит в секунду.

Пришлось разжевывать больше, чем собирался:

— Стандартной — для кого? Если тебя поднять среди ночи и начать читать лекцию на центаврианском, ты уловишь смысл или шум?

А дальше оставалось следить за тем, как в глазах Фрэнка зарождается мысль. Разумеется, достижение он припишет себе, но тем лучше. Он и так показал слишком высокую осведомленность. Но Фрэнк был слишком сосредоточен на себе, чтобы придать этому значение, а Нелли в программировании не разбиралась.

Когда мысль оформилась до конца, хакер победно завопил, рывком развернулся обратно к терминалу и застучал по клавишам с завидной для человека скоростью:

— Ограничение канала… шестьдесят четыре гигабита… буферизация… разделители пакетов… Mamma mia, ну конечно…

И на пониженной скорости база приняла коды. В пустом вирт-окне вспыхнула строчка системного ответа.

Фрэнк откинулся на спинку кресла так резко, что стой позади человек, остался бы без зубов. Он же просто приподнял голову.

* * *

Неизвестно, сколько бы Фрэнк ещё тупил, если б не Дэн. А тут — даже спасибо не сказал, принялся голосить, подзывая капитана. Наверное, своего, но сбежались оба. Мы с порошком тоже подтянулись поближе — посмотреть на триумфальное: «Доступ подтвержден». Дэн отлип от кресла и, пока Фрэнк выводил на голо-платформу огромную схему базы, ускользнул в кладовку. А вернулся с початой банкой сгущенки.

Тут как раз вернулись наши пилоты — оба, на пиратском катере, груженом по самую маковку всякими нужностями. Когда все наконец собрались опять в пультогостиной, схема уже висела посреди платформы на месте Маши. Дэн стоял перед ней, держа банку и поминутно прикладываясь к ее краю без всякой ложки.

Для меня это было почти как если бы он повесил себе на грудь табличку: «Я тот самый DEX!», но ни Тед, ни Винни не среагировали, а Стас Федотыч был занят с Роджером и на табличку, то есть сгущенку, не смотрел. Почему он так палится? Решил больше не прятаться? Или просчитал, что никто из присутствующих не поймет?

Пока он свободной рукой показывал пилотам, куда именно нужно будет влетать и где садиться, я просто старалась быть поближе к нему — и даже не из-за страха. Просто — это было важно.

— На четвертый так на четвертый, — не спорил с предложенным планом Винни. — Раз плюнуть, заведу.

Но завелся Тед, отстаивая свое право на вождение.

— Вы ещё штурвалами померяйтесь, — придерживая коленом поставленный на пол и норовящий завалиться боком мешок порошка, попыталась их урезонить я.

— А? — только сейчас заметил меня Тед. Но тут же сориентировался. — Да он всё равно продует!

И обратился к Винни, как бы окончательно утверждая себя в качестве единственного исполнителя миссии:

— Отнеси вон Нельке сырье для био-бомбы во флайер.

Винни окинул взглядом меня, мешок, нас вместе, тяжело вздохнул и подхватил десять кэгэ одной левой под мышку:

— Ну пошли…

Пришлось идти, хоть и очень не хотелось. С порога пультогостиной оглянулась — Дэн так и стоял перед планом, не шевелясь, медитативно вглядываясь в него, как в какое-нибудь художественное полотно в музее. Для меня было кристально ясно, что он копирует себе схему — планомерно и методично. Это походило на какое-то волшебство, хотя снаружи выглядело просто праздным любопытством: ну не способен человек удержать в голове всю эту многослойную конструкцию! Я — так и не пыталась. Тед же попялился пару минут, определяясь с важными для него параметрами, и тоже забил.

* * *

Процессор работал на полную мощность, сканируя уровень за уровнем, помещение за помещением. Чтобы не тратить резерв, который очень скоро понадобится, он заправлялся сейчас, пока была возможность. Он понимал, как это выглядит: люди не пьют сгущенное молоко прямо из банок. Он посчитал это допустимым. Точнее — просто делал, как удобнее, заблокировав расчет вероятностей.

С тактической точки зрения стоило раскрыться. Он будет гораздо эффективнее киборгом, чем притворяясь медленным и слабым человеком. Это дало бы значительное преимущество в предстоящем бою.

Капитан? Он же сказал, что ему уже всё равно, кто есть кто. И не врал, когда говорил об этом. По крайней мере, сам верил в то, что говорил. И потом сказал, что рассчитывает на киборга, значит, стрелять не станет. По всем исходным данным стоило бы раскрыться.

Но было «но». Сорванных киборгов не хватают за руки, когда страшно. Сорванные киборги страшные сами по себе. Он не мог спрогнозировать, как она отреагирует. Нет, мог, но не стал. Он помнил, как поднимался над «Иблисом» катер. Помнил кривую неестественную улыбку перед этим. «Я прекрасно понимаю, что он не человек, а машина». «А ребенка ты с ним рискнешь оставить?! — Нет. Конечно, нет»⁽¹⁾ Он себе обещал, что это не повторится. А это повторится. Если он не удержит легенду. Если она узнает. И «это» отчего-то перевешивало и доводы, и тактику.

Он отхлебнул вязкой питательной массы, ощутил сладость на языке. Схема базы укладывалась внутри, становясь его частью, забивая цифровую память, грузя операционку, сжигая едва успевавшие поступать калории. Он просто не будет притворяться так, как до этого. Поймут — так поймут. Узнает — значит, узнает. Он почти уговорил себя. Почти.

Локоть Теда, которому надоело стоять рядом с умным видом, ввинтился ему в бок:

— Дэнька, как ты думаешь, кто из нас киборг?⁽²⁾

Он понял, о чем пилот спросит, на середине вопроса. Что-то внутри облегченно поднялось: «Ну наконец-то!». Что-то почти вздохнуло от облегчения: Нелли здесь не было. Что-то сжало внутренности стальным кольцом.

А вслух он ничего не сказал, только скосил глаза и изобразил усмешку: нашел о чем думать сейчас.

— Ну как бы хочется знать, на кого можно полагаться, а на кого… не очень, — пустился в объяснения пилот.

Объяснения были излишни — он и так прекрасно знал, кем является для людей. Настоящий он. Даже для этих людей. И если он допустил хоть немного думать иначе, то, значит, так ничему и не научился за четыре года.

— Лично я на тебя полагаюсь, — голос прозвучал резче, чем он планировал. Плохо. Все ресурсы заняты базой, поэтому. Должно быть поэтому. — А на Владимира — не очень, даже если он человек.

— Да, но… — сдал назад Тедодор и тут же вернул позиции: — Тебя не смущает, что по кораблю расхаживает бомба, которой непонятно что нужно и которая неизвестно когда рванет?

Вот сейчас. Она рванет вот сейчас. Пальцы слегка вдавились в жесть, оставляя вмятины. «Бомбе нужно, чтобы вы выжили», но этому не поверят. А что ты хотел?..

С тоном он в этот раз справился лучше. Вышло практически ровно: человек и не отличит.

— Тед, отцепись, — свободная рука тронула голограмму, схема крутнулась, поворачиваясь новым боком. — Мне нужна еще хотя бы пара минут, и желательно, чтобы никакие киборги… а в идеале и люди меня не отвлекали.

— Тебе что, пофигу, кто это?! — непосредственным любопытством прозвучал Теодор.

Это было бы даже смешно, если бы было.

— Я это, я, — честно ответил он, камуфлируя правду усталым ироничным тоном, как скафандр «геологов» полосами. Захочет — услышит. Вот он я, стою четверть часа, не спуская глаз с плана, пью сгущенку, как чай, говорю тебе прямо, прямее некуда. Услышит?.. — Доволен? Вот закончу — и шею тебе сверну, чтобы никому не проговорился.

Как обычно, люди достраивают то, что хотят услышать. Камуфляж Теодор распознал, правду — нет. Явно разочарованный, пилот обмакнул палец в банку, облизал его и пошел готовить предстарт.

Вместо него появилась Нелли, освобожденная от мешка. Шагнула из коридора, сразу направилась к нему. Он переложил банку в другую руку, дальнюю от нее. Ближнюю оставил свободной. На всякий случай.

* * *

Я не знала, застану ли ещё его здесь — и очень обрадовалась, что застала. Тед упорхнул к пульту, на панели вокруг него уже зажигались разноцветные огоньки. Голубовато-зеленоватый отблеск голографической базы Альянса лежал у Дэна на лице. Я подошла, встала рядом, посмотрела минутку на так вовремя освободившуюся от банки (как меня ждала?..) руку. Потом всё-таки аккуратно взяла в свою. Тихонько, чтобы не мешать. Пальцы в ответ чуть сжались, светлый взгляд, теперь острый и цепкий, продолжал бороздить схему, а я просто стояла у плеча моего киборга и молчала.

1) Отсылка к канону повести «Овчарка».

Вернуться к тексту

2) А вот тут снова пара канонных реплик.

Вернуться к тексту

Открывшаяся дыра на месте нашей поляны выглядела… негостеприимно. Соваться туда очертя голову было несколько страшновато, но оставаться снаружи было страшнее втройне. Так что я сжала зубы и смотрела, как наш кораблик глотает темнота, как та кроличья нора — Алису.

Когда транспортник уже почти занырнул в подземное нутро базы, со стороны лагеря «геологов» докатилась отдаленная взрывная волна — это сработали мины, наконец-то примененные Винни по назначению. Враг начал действовать, предсказуемо не дожидаясь окончания им же выданных трех часов. И повезло, что он начал с той стоянки, а не с нашей. Оставалось надеяться, что пиратского полку убыло.

Стыковка с базой Альянса получилась настолько мягкой, что до меня не сразу дошло: мы уже. Маша тут же услужливо вывела на экран длиннющий список предложений по ремонту и всяким апгрейдам, где я понимала, в основном, только номера пунктов и красивые нули в колонке «стоимость». Программа, наверное, была стандартной, а вот услуги ремонтная база кораблям Альянса оказывала за так. У Стас Федотыча и Михалыча алчно разгорелись глаза, но, увы-увы, к апгрейдам обстановка не располагала, поэтому из всего вкусного тыкнут был единственный пункт: гашение, чтобы дать возможность кораблику, если представится момент, взлететь и уйти в подпространство. Мельтешение же вокруг вроде как покинутого корабля ремонтных роботов могло раньше времени привлечь ненужное внимание вторженцев.

— Закрывай шахту, — велел наш капитан Фрэнку, и дыра, в которую мы только что влетели, сомкнулась.

Мы разобрали оружие, коробки с продуктами и ящики с сушеной бактерией (на них выразительно краснели надписи: «Осторожно! Биологическая опасность!»), покидали всё это на подогнанный Винни погрузчик. Пожитков было немного — управились всего за две ходки. Во вторую и последнюю Стас Федотыч пережил несколько секунд изумления, когда Тед аккуратно пристроил среди багажа горшок со своей коноплей.

Но капитану было, в целом, не до образа жизни пилота. Точнее — капитанам. А поскольку дальше предстояло действовать единым фронтом, вопрос вертикали власти встал остро. Решили его жребием, на «чу-ва-чи», и Роджер проиграл. Я в душе порадовалась такому исходу — пусть капитан «геологов» и оказался «добрым пиратом», слушаться своего привычного капитана было как-то приятнее.

Итак, нас было тринадцать против… нескольких десятков. И мы втринадцатером двинулись — как по ниточке, благодаря Дэну — к командному пункту. Никто почему-то не удивился такой точности — навигатор же, типа, раз в космосе трассы прокладывает, так и под землей справится. Даром, что ли, схему изучал.

А как по мне, он опять неслабо этим палился и, кажется, плевал уже на конспирацию. Или нет? Я пыталась поймать его взгляд, чтобы определиться с этим вопросом, но он шагал собранный, строгий, в безликом армейском комбезе вместо бурого свитера, и смотрел исключительно вперед. Нужную дверь он тоже определил сразу и безошибочно, хотя во всем коридоре они были, как братья-близнецы.

Командный центр легендарной базы впечатлял. Куда там нашей крошечной пультовой, в паре метров от которой обитала кофе-машина, а ещё в паре — обеденный стол с вечными печеньками. Здесь печенек не наблюдалось, зато панелей с кнопочками, рычажками и экранами — хоть жуй. А голо-платформа находилась не в центре, как у нас, а возле ряда кресел, где так и дорисовывались суровые вояки в мундирах.

Впрочем, в одном и дорисовывать было ничего не надо: над подлокотником торчал локоть в том самом мундире, а под креслом валялась фуражка. В первый момент я струхнула, но тут же сообразила, что ни один самый упорный засадник не просидел бы тут тридцать лет, как Муромец на печи. А значит…

Когда мы с разных сторон обошли кресло, то увидели в нем скелет в адмиральской форме с эполетами. На полу за фуражкой показался бластер, а висок черепа чернел тонкой обугленной дырочкой.

— Последний командир базы, — Роджер щелкнул каблуками и коротко вскинул руку к собственному виску, признавая мужество покойника. — Узнав о поражении Альянса, он остался здесь последним и поступил, как истинный самурай.

В противовес Роджерову романтизму, на скелет Дэн едва обратил внимание, зато хозяйственно поднял из-под кресла бластер.

— Разряженный⁽¹⁾, — прокомментировал он разочарованно, вынимая аккумулятор.

— Ещё бы, столько времени прошло, — ответил Стас Федотыч. — На, возьми мою запаску, должна подойти.

Он через голову мертвеца кинул батарею, и Дэн скупым небрежным жестом ее поймал. Почти не глядя, профессионально защелкнул ее на место севшей.

— Спасибо. Годится.

Я невольно снова залюбовалась им — в его движениях, слишком четких, чтобы быть человеческими, слишком обоснованных, чтобы быть машинными, сквозил колоссальный опыт и страшная, завораживающая красота. Эстетика смерти, пугавшая и восхищавшая одновременно.

Восхищавшая — потому что нельзя не восхищаться любым мастерством на грани гениальности, даже если оно такое. Снова по кромочке разоблачения — и снова никого почему-то не удивившим (разве что, все были слишком заняты, чтобы присматриваться к гражданскому навигатору, с идеальной точностью обходящемуся с боевым оружием).

Пугавшая — не самим фактом бластера в его руках, а тем, что ироничный парень, тихий любитель головоломок, моя «корабельная белочка», которому я плела косички, сейчас готовится нести хаос и разрушения. Делать то, ДЛЯ ЧЕГО ЕГО И СОЗДАВАЛИ. Только не по приказу, а потому что сам так решил. Ради нас всех. Ради меня. Ведь кто-кто, а он-то уж точно мог в любой момент сбежать в степянский лес — и хрен бы его нашли.

А еще и пугало и цепляло разом, что сейчас он — в армейском комбезе, со своими отточенными и экономными движениями — пожалуй, впервые по-настоящему походил на DEX’а, на боевого юнита. С роскошным, не положенным киборгу рыжим хвостом, перетянутым лохматой желтой резиночкой. С лицом моего Дэна.

* * *

Никто не заметил. В целях маскировки стоило бы почти упустить батарею и неловко ее подхватить где-нибудь на уровне колен. Стоило повозиться, втыкая ее в гнездо, попасть не с первой попытки. Но он решил уже не тратить ресурсы системы на подобные вещи — и он не тратил. А никто не заметил. Станислав совсем на него не смотрел, Роджер глянул мельком, Фрэнк уже оживлял приборную панель и сидел спиной. Только Нелли проводила батарею взглядом, но тоже ничего не сказала и кривую страха не выдала.

А у него первый раз с «Черной звезды» оказалось в руках оружие. И первый раз вообще он взял его сам. Рукоять ощущалась в ладони привычно, почти ее продолжением, и в то же время непривычно.

В командной строке было оглушающе пусто, а список задач был составлен им самостоятельно. Нет поставленных хозяином целей, нет хозяина, нет назначенных «враждебных объектов». А оружие — есть. И есть группа людей, которые не знают, кто он, считая его одним из них. Взаимодействие с которыми строится по охранному алгоритму. И есть он — бракованный как киборг, фальшивый как человек, ни там и ни здесь, предоставленный самому себе.

Он стоял так, чтобы иметь в поле зрения всю группу и дверь. На позиции, с которой удобнее всего начать или перекрыть огонь. Держал перед собой на экране скопированную схему, разложенную на уровни и составляющие: возможные укрытия, мёртвые зоны, сектора прострела, пути отхода. Отходить будет некуда: командный центр сдавать противнику недопустимо. Значит, нужно будет его удержать. И приказа об этом не было. С приказами оно как-то, пожалуй, бывало и легче.

1) Буквально пара книжных реплик.

Вернуться к тексту

Стоило Фрэнку запустить ручонки в главный терминал, выяснилось, что Балфер тоже не в носу ковырял всё это время. У него тоже были коды доступа (не зря же он распотрошил Роджерова информатора, причем — в самом что ни на есть прямом смысле), и он ими воспользовался. Шахта снова была открыта, и в нее уже успел пролететь штурмовой катер. Ещё два катера и флайер ждали своей очереди. Четвертого катера видно не было — и это могло означать, что мины-таки сработали не впустую.

Но тут Фрэнк включился в управление, и створки шлюза поползли друг к другу в кольцевую. Балфер со своей стороны тоже поднажал, и пару минут створки ходили туда-сюда, как челюсти. Потом замерли на отметке «Закрытие 96%». Не полностью, но и то хлеб.

Фрэнк похвастался, что начал генерирование новых кодов, чтобы убрать Балфра из системы базы. Но это должно было занять несколько минут, а пока искин вообще перестал реагировать на какие-либо команды. Пилотам (Винни и Теду), патрулировавшим шахту снизу на нашем флайере, срочно передали, что у них на хвосте проблема. Тед зло и весело откликнулся, что они ее уже видят.

И началось. Мы могли наблюдать только две мечущиеся точки в кишке шахты на вирт-экране да ругань и короткие выкрики пилотов из коммов. Но, как уяснила в итоге я, наши каким-то чудом победили более мощную, но и более тяжелую машину пиратов, устроив ей не крушение, но определенно жесткую посадку. Вряд ли, правда, она могла слишком уж плачевно сказаться на десанте в скафандрах.

— Интересно, они там убились или не очень? — кровожадно поинтересовалась я.

— На первый вариант я бы не слишком надеялся, — тут же отозвался Дэн.

— Всё, капитан, мы контролируем базу полностью! — в следующий миг гордо провозгласил Фрэнк, и застывшие проценты это подтвердили, превратившись в твердую сотку.

В вирт-окне возникла уже знакомая схема. И на ней двигалась прямо к нашему уровню точечка в лифтовой шахте. Тут как раз прорезались и пилоты, доложив, что катер пиратам угробили, но команде удалось улизнуть. И теперь штурмовики разделились на две группы, одна из которых поехала на лифте, а вторая — потопала по лестнице, чтобы взять коридор в клещи.

Лифт Роджер остановил одним прикосновением пальца к схеме — благодаря Фрэнку теперь это было возможно. Но все понимали, что отсрочка ненадолго — уж из замершей-то кабины выбраться штурмовикам труда не составит.

А дальше мне предстояло восхищаться уже нашим капитаном, потому что тот, включив лифтовой динамик и свой самый грозный и убедительный голос, пригрозил пиратам свободным падением вместе с лифтом, если они в течение десяти секунд не сдадутся. По придушенным хрипам Фрэнка на заднем плане и кратким шипящим ответам Роджера я поняла, что Стас Федотыч блефовал — автоматика не позволила бы угандошить кабину с размаху о дно шахты, о чем Фрэнк и пытался сообщить. Роджер же резонно шикнул на него, что раз об этом никто, кроме самого хакера, уже ознакомившегося с системой базы, не в курсе, то и пираты вряд ли осведомлены.

Пираты оказались не осведомлены, и так у нас появились первые пленники. На последних секундах они притихли, а потом хором заорали:

— Мы согласны! Сдаемся!!!

Я откровенно выдохнула. Видимо, умирать за идею, а, тем более, за Балфера эти субчики не спешили. Но решение одной проблемы автоматически тянуло за собой появление другой: какую комнату здесь назначить Бастилией. И тут снова вступил Дэн:

— На нашем этаже, за углом через три двери, есть продуктовый склад. У него кодовый замок и изоляция отличная.⁽¹⁾

И опять все, включая кэпа, приняли такую осведомленность как должное. А также то, что именно Дэн вызвался осмотреть этот склад и отконвоировать туда пленников. Вот только в помощь ему тут же возник Роджер, хотя капитан попросил всего лишь его клипсу — и я чуть зубами не заскрипела от досады. Нет, он, конечно, молодец и всё такое, и это было бы правильно, если бы речь шла о страховке человека — мало ли что может пойти не так, даже если у тебя бластер, пиратов-то там шесть штук! Но Дэн был киборгом, и Роджер будет ему только мешать! Но, несмотря на это, меня накрыло и глупым иррациональным облегчением: Дэн будет не один.

Эх, если бы Дэн решил сейчас раскрыться полностью, сколько проблем бы это решило, насколько свободнее он мог бы действовать! Ему и клипса была бы не нужна. Но, видимо, он решил, что время еще не пришло, а значит — и я молчала в тряпочку. Очень хотелось, раз уж так, напроситься тоже, но я пока сдержалась. В конце концов, им всего лишь пленных пригнать, отставить панику.

* * *

Соответствующее требованиям помещение нашлось почти мгновенно. Визуальный осмотр не помешает, но всё необходимое он про ту локацию уже знал из схемы. Площадь, толщина переборок, тип замка, ширина вентиляционных каналов. Годится.

«Маршрут проложен» — мигнул экран, предлагая путь до лифта и после до склада.

Он утвердил его, как нечто само собой разумеющееся. Конвоирование шести пиратских штурмовиков — подзадача с самым высоким риском на данный момент. Пленные — это: неизвестный уровень сопротивления, необходимость контроля дистанции, риск внезапной атаки.

Значит, кому и идти, если не ему. Он закладывал не менее тридцати процентов, что капитан будет возражать, но капитан не возражал. Однако сопровождать его решил Сакаи — и это значительно осложняло операцию. Два человека — куда менее эффективны, чем один боевой DEX, а ему придется теперь действовать как человеку.

Спорить он не стал. С точки зрения легенды, было бы подозрительно, если бы Денис Воронцов отказывался от сопровождения опытного сотрудника Галаполиции, пусть и бывшего. Человека, знающего, с какого конца браться за бластер. И он не отказался, хотя сложность задания сразу подскочила на два десятка процентов.

* * *

А дальше мне стало не до рефлексии, так как «инициатива ебёт инициатора» и настал мой черед идти воплощать подкинутую ещё на поверхности идею. Стас Федотыч дал нам с Джилл добро готовить и устанавливать «бактериальную ловушку». Мы подхватили боксы с сушеной степянской бациллой (Наталья горестно вздохнула), мешок со стиральным порошком и коробку с крахмалом — и побежали в конец коридора. Нужно было торопиться, так как застрявшие в лифте пираты явно были не последними.

Одновременно с нами поднялся и Венечка — он высмотрел на схеме медотсек и спешил его проинспектировать. Михалыч отпросился, пользуясь затишьем, пошарить по кладовкам в поисках нужных запчастей, а биологини хором потребовали туалет. Проводить их до соседнего блока на этом же этаже вызвался Владимир.

Мы с Джилл выскочили первыми, устремившись к тупичковому отнорку с вентиляционным узлом. Там принялись смешивать бактерию с порошком — сама по себе добыча наших микробиолухов могла вызвать, разве что, легкую почесуху, но в сочетании с ядреной химией для стиралки-робота должна была дать почесуху посерьезнее и пострашнее. А крахмал мы досыпали просто для количества.

Затем готовую смесь, от которой мы обе по нескольку раз уже чихнули, Джилл должна была зарядить в систему вентиляции и увлажнения воздуха, чтобы в нужный момент наша «бактериологическая опасность» могла вырваться наружу.

— А неплохая идейка, — похвалила меня пиратская механик, раскурочивая вентилляционный лючок стоя на стуле.

— Да, жаль, что не моя, — улыбнулась я. И на удивленный взгляд через плечо пояснила про «плагиат» из фильма.

— Всё равно здорово! — не отступилась блондинка. — Вот черт, здесь ключ нужен, какого у меня нет… Сюда бы вашего Михалыча… — она всунулась в дырку едва не по плечи и очень активно там закопошилась. — Вроде, справилась, — через полминуты и пару искр вынырнула она. — Давай ящик!

Я протянула ей пластиковый контейнер с нашей «адской смесью» и неожиданно для себя спросила:

— А тебе нравится Михалыч, да?

Джилл хихикнула куда-то в вентиляцию, шея ее под светлым коротким хвостом порозовела.

— А это так заметно, да?

— Вообще-то нет, просто я у мамы наблюдательная, — рассмеялась я. — И если тебя это беспокоит, то я никому не скажу.

— Да не то чтобы, — Джилл снова вынырнула и протянула руки за второй тарой. — А тебе нравится Дэн? — внезапно огорошила меня она.

Я секунду похлопала ресницами, выбитая из колеи, а потом не нашла ничего лучше, как повторить ее же вопрос:

— А что, это так заметно?

— Вообще-то нет, — тоже вернула мне мою фразу механик со смехом. — Уверена, никто из парней в жизни бы не догадался. И я тоже никому ни словечка. Но вам сложнее — вы же на одном корабле…

Она имела в виду, разумеется, ту дурацкую примету про романы среди экипажа. А у меня и в мыслях не было!.. Ведь я же… Он же… В общем, до этой вот самой минуты — точно не было. А после… будет ли тот экипаж, тот корабль и вообще какое-нибудь после?!

— Ну вот, кажется, готово! — Джилл спрыгнула со стула и снизу оглядела творение рук своих. — Надеюсь, пираты тоже смотрели немало фильмов про страшную космическую заразу!

* * *

Вот почему важен визуальный осмотр. Схема не отображала, что склад провианта под завязку забит… провиантом. Тушенка четырех видов, паштеты, даже консервированные ананасы. Не иначе как база Альянса готовилась переживать ядерную зиму. Срок годности был большим, как у всей продукции для военных, но и он вышел в 2183 году. Всего 5 лет. Для него это не критично. Банки не вздуты, значит, даже для людей с вероятностью 80% не критично, но для него особенно.

Слюнные железы пришлось блокировать: он никогда не пробовал ананасы, только сироп от них, тайком допивая его из опустошенных Уайтером банок по дороге к утилизатору. И не отказался бы попробовать.

Роджер предсказуемо потерял интерес к консервам, увидев срок. А он сам потерял к ним интерес, уловив тепловую сигнатуру в вентиляционной шахте. Она медленно, ввинчивающимися движениями, продвигалась в их сторону. Размер и местонахождение указывали на змеелюда. Программа в ответ на запрос уже разворачивала схему уязвимых точек для этого вида ксеносов. Точек было много, главное — избежать плевка кислотой, главного защитного (а в данном случае атакующего) механизма расы. Не задействуя импланты, это будет непросто: всего 24% на успех. Следовательно -> необходимо разделиться.

Он уже придумывал причину, по которой сможет отлучиться в коридор в одиночку, но Роджер неожиданно сам предложил разойтись. Точнее — снисходительно поручил ему закончить осмотр склада, пока сам бывший коп приведет от лифта пиратов. Сложность задачи была допустима для человека, хотя в другое время он бы пошел с ним. Теперь же только спросил:

— А связь?⁽²⁾ — ведь Роджер так и не дал ему клипсу комма и, присоединись он без нее, это могло бы вызвать вопросы.

Сакаи снова подпустил снисходительности в голос:

— Отсюда до командного центра ближе, чем до лифтов, если что — успеешь добежать.

Было даже приятно, что в нем всё ещё видели человека: не самого высокого, не самого физически сильного, гражданского парня с небрежно перетянутым хвостом. Несмотря на наплевательское отношение в последние часы, легенда держалась. И он цеплялся за нее с нелогичным упорством, жертвуя эффективностью. Но не уточнить не мог:

— А если помощь понадобится тебе?

— Ты меня и без комма услышишь, — усмехнулся бывший капитан полиции. — Уж что-что, а шуметь я умею.

Это его более чем устраивало.

Он дождался, пока Роджер завернет за угол, оставил склад, дошел до ближайшего вентиляционного люка и встал там невзначай, как идеальная приманка. Роджера действительно было слышно: сперва шаги, быстрые, уверенные. Потом — переговоры с Фрэнком по комму, потом — грохот выкидываемого через верхний лифтовый люк пиратского оружия.

А потом Роджер стал фоном, потому что тихому шороху в вентиляционном коробе был присвоен более высокий приоритет. Шорох приблизился, ещё, затих прямо над его головой. Тепловая сигнатура приобрела очертания вытянутого длинного тела. Производящая секрет кислотная железа выделялась самым ярким пятном.

Будет плевать и прыгать одновременно. Он не сменил позы, всё так же якобы рассеянно бороздя взглядом план эвакуации на стене. Просто активировал импланты.

Тишина кончилась с лязгом сорванной резьбы, когда решетка вылетела. Следом за ней — прицельно направленный сгусток кислоты. Следом за кислотой — сам ксенос.

Пропустить первое, чтобы увернуться от второго и поймать в захват третье.

«Незначительное повреждение эпителия в лобной части.

Запустить регенерацию? Да/Нет?»

Нет.

Ссадина на лбу — наименее приоритетная задача. Наиболее приоритетная — змеелюд. Кислота шипит на полу, там, где никого уже нет. Ксенос летит — медленно, для него медленно. Для любого другого — мгновенно.

Контакт. Одна ладонь — под распахнутую нижнюю челюсть. Вторая — на вытянутый удлиненный череп. Скользкая кожа под пальцами. Рывок. Отчетливый сухой чпок, похожий на звук открываемой банки (с ананасами).

Уклонение корпусом на 7 см от агонизирующей лапы. Уклонение головой — от хлестнувшего хвоста. Больше уклоняться не от чего.

Змеелюд обвисает в его руках слишком длинным и слишком узким вещмешком. Он заканчивает проворот, и «вещмешок» падает, почти угодив в собственный плевок, оставляя в руках зеленую скользкую голову. Уклонение теперь ещё и от брызнувшей густой синеватой крови: нельзя запачкать комбез.

«Враждебный объект уничтожен»

Деактивировать боевой режим. Всё заняло 3,2 секунды.

Вот и всё. Вот для этого его и сделали. Не для прокладки трасс. Не для странных фильмов в темноте. Не для «Привет :)» в окошке комма. Для этого.

— А если поискать?! — выходит из фонового режима голос Роджера у лифта. Он ещё не закончил с разоружением пиратов. Время есть.

Голова ксеноса бессмысленно таращится остановившимися глазами. Можно бросить ее здесь, вместе с остальным. Можно… можно другое, и это другое предпочтительней. Так люди узнают, что змеелюд выведен из игры. Что одной опасностью меньше. Пусть и не узнают, кто и как.

Он кладет голову на пол и рвет лямки фартука, в который был одет ксенос. На фартуке — 19 карманов, чтобы складывать туда наворованное. Змеелюды любят добычу и тайники. Карманы ещё пусты. Теперь это просто тряпка — в качестве изоляции от еще не свернувшейся крови. Аккуратно заворачивает голову и несет свой «трофей» за углы к командному пункту, следя, чтобы не закапать коридор. Опускает на коврик у двери. Ровно по центру. Как кот, принёсший хозяевам мышь. Кот, у которого нет хозяина. Углы ткани падают по сторонам, открывая «добычу».

Он замечает вязкое пятно на пальце, быстро вытирает его краем тряпки. А потом возвращается на склад и, слушая, как «шумит» Роджер, открывает банку с ананасами. Банка издает «чпок». Незнакомая сладость расходится во рту. Система восполняет потраченные проценты.

И когда Сакаи вталкивает в дверь шестерых связанных пиратов, его встречает всё тот же рыжий безобидный парень с совсем растрепавшимся хвостом.

— Всё осмотрел. Склад подходит.

Как будто никуда и не уходил.

— А по чайнику тебе чем прилетело? — щурится на его лоб Роджер.

— Ерунда, с банкой одной не поладил. Она неудачно упала.

* * *

Возвращаясь со своей миссии, мы с Джилл увидели какой-то нездоровый ажиотаж у двери командного пункта. В первый миг я испугалась, решив, что пираты добрались уже сюда, но тут же узнала мощную фигуру Винни, а потом и его голос:

— Вот же ж холера… Ни хера себе… — со смесью удивления и отвращения.

За спиной Винни образовались пришедшие с другой стороны Дэн, Роджер и, чуть погодя, Тед с лазерным ружьем и нашей лисой на плечах.

— Фее, экая срань!.. — сунулся поближе и он, тыкая во что-то перед Винни дулом. — Откуда оно тут взялось?

— Что случилось?! — выскочил на порог Стас Федотыч.

Винни разогнулся, как раз когда мы подошли — и стало видно лежащую у порога на обрывке густо испятнанной ткани зеленую пупырчатую дыню. Со второго моргания я различила у «дыни» матово-неживые, затянутые пленочным веком глаза и утыканную длинными тонкими зубами пасть.

— Змеелюд, — вынес вердикт Стас Федотыч. — Балферов, вероятно. Кто это его и чем?! Такое впечатление, будто башку ему просто открутили…

Да, вот и посмотрела на ксеносов, называется. Хотя бы частично.

— Зато теперь мы точно знаем, что ваш киборг на нашей стороне, — попытался утешить помрачневшего капитана Роджер.

Я кинула быстрый взгляд на Дэна. Но он с таким же интересом, как и прочие, стоял, чуть наклонившись через Роджерово плечо, рассматривая зеленую башку, будто видит ее впервые. Через весь лоб у него тянулась длинная красная царапина. Я вспомнила сбивчивый ликбез Роджера о том, что змеелюды «стреляют» из пасти кислотой на три метра, и в глазах у меня на миг потемнело. Я посмотрела на «зеленую дыню», на рыжую взлохмаченную шевелюру (резиночка едва держится), снова на «дыню». И только теперь по-настоящему осознала, что всё это, кажется, всерьез.

1) Снова канонная реплика, если что.

Вернуться к тексту

2) И ещё пара книжных фраз.

Вернуться к тексту

Все снова собрались в комцентре, и тогда-то выяснилось, что Тедушка тоже не просто так лису по коридорам базы выгуливал. В то время, что мы возились с бациллой, он с нашей шоаррской красавицей совершил психическую атаку а-ля «матросы на зебрах» и убедил сдаться в плен ещё шестерых — тех, что шли по лестнице. Пока что мы выигрывали всухую, тьфу, что называется, тьфу. Но никто нам не дал долго наслаждатся триумфом.

Фрэнк в манере истеричной героини итальянского фильма объявил, что новая пачка пиратов проникла в базу через пробитую крышку. Их точечки двигались вдоль коридора на соседнем этаже. Этаж был соседним временно и условно — база оказалась мобильной не только относительно окружающего пространства, но и внутри себя, и ее блоки можно было переставлять, как в конструкторе. Комцентр уже несколько раз переезжал, рождая секундное состояние зависания, как на «веселых горках». В такие кошки-мышки можно было играть долго, но не вечно. И вскоре наша с Джилл бациллная диверсия получила шанс испытать себя в действии.

Заняв командорское кресло, я поерзала, устраиваясь половчее, поняла, что утопаю в нем, не дотягиваясь толком до микрофона. Выпрямилась, насколько могла.

— Ну как я смотрюсь в качестве и.о. адмирала Альянса? — с нервным смешком поинтересовалась я у Дэна, стоявшего сбоку кресла. Последний час, после того, как мы вернулись с наших «квестов», он постоянно оказывался где-то поблизости, когда б я ни оглянулась. Ненавязчиво так, будто случайно, но оказывался. Ни единого возражения у меня не было.

Он смерил взглядом большое кресло и не очень большую меня, сложился вдвое и что-то пошерудил под днищем. Седалище мое мягким рывком вознесло меня выше сантиметров на пятнадцать, панель и микрофон сразу стали гораздо ближе.

— Теперь лучше, — ещё раз осмотрев «фронт работ», дернул он уголком губ. — Фуражку передать?

— Спасибо, обойдусь, — передернула плечами я. Фуражка была целая и даже чистая (в закрытом помещении неоткуда особо было взяться пылище), луч бластера через нее не проходил и вообще ничего такого, но — лучше не надо. — Мне по роли больше бы белый халат подошел и всклокоченный парик. Я ж, вроде как, сумасшедшего ученого тут собираюсь изображать.

— Халат можно одолжить у Вениамина Игнатьевича, — покосился Дэн на возбужденного доктора, демонстрирующего капитану свои находки в местном медотсеке. — А парик… — насмешливый взгляд остановился на Фрэнке, с маньяческим видом клацающем по клавиатуре через несколько кресел от меня. — Настричь, — и сразу же серьезно отметил: — Но у тебя ведь будет только голосовая связь.

Это была правда: мы бандитов уже видели с коридорной камеры, а вот им аналогичное счастье лицезреть нас не светило.

— Да мне просто для вхождения в образ, забей, — улыбнулась я, предвкушающе потерла руки, откашлялась: где там моя недобитая театралка?! И кивнула Дэну включать. Пока что только на прием.

— Мочите всех, кого увидите⁽¹⁾, — раздалось из динамика хриплым голосом командира этой пиратской группы.

— И девок? — недоверчиво переспросил один из пиратов. Что-то мне подсказывало, что вопрос был продиктован отнюдь не рыцарскими чувствами. Не знаю, насколько уж я и биологини попали в кадр во время первого сеанса связи с Балфером, но про Джилл они как минимум были в курсе и кого-то из нас таки видели, раз использовали множественное число.

— Если они с оружием, бейте в башку, — вынес решение командир. — Если нет, то так, чтоб не успели сдохнуть до нашего возвращения.

Меня несколько перекосило, и я потянулась через пульт к рычажку, отвечающему за продув вентиляции в этом секторе. Дождалась подтверждающего кивка Дэна: и что рычажок точно тот, и что пора, и вообще своеобразное «ну, с богом». Сдвинула. Возле него загорелась зелененькая шкала, а камеры услужливо показали, как из сеточек над пиратскими головами выпорхнули легкие белые облачка, моментально осевшие на вторженцев.

— Что за… — командир шел первым, поэтому запорошило его щедрее всех.

Не стоило надеяться, что он поверил бы «безумному ученому» на слово, поэтому я дождалась, пока он достанет портативный анализатор и защелкает им, проверяя среду на всё подряд от радиации до ХБК. Микробы там в списке тоже должны были быть, как просветили меня воевавшие старшие товарищи.

Я ещё раз прочистила горло, махнула Дэну включать звук и поставленным голосом, как дикторша в головизоре, заговорила:

— Уважаемые пираты, прослушайте важное объявление. Мы только что продемонстрировали вам новейшую секретную разбработку биологического оружия на основе степянского штамма, — тут пришлось скосить глаза на бумажку, где Наталья крупно и разборчиво написала мне шпаргалку с латинским названием, — Maramekia vulgaris. Предлагаем вам сдаться, чтобы незамедлительно получить иммунную сыворотку. Без нее спустя четверть часа последствия заражения станут необратимыми и вас ждет очень неприятная кончина. Спасибо за внимание.

Я подавила импульс напоследок зловеще расхохотаться в микрофон, как полагается настоящему чокнутому ученому, и прервала связь.

— Ну что, не отстала я от Теда: удалась мне психологическая атака? — вскинула я глаза на Дэна, по-прежнему стоявшего у подлокотника.

— Более чем, — ответил он, кивая на вирт-окно с коридорной камеры.

Пираты таращились на командира, командир таращился на анализатор. А потом чудо-порошочек взял свое (не зря я его таскала в обнимку!), и командир машинально поскреб щеку, оставляя раздраженные полосы. Химоза оказалась что надо, аж гордость взяла за нее и немножечко за себя.

— Сейчас начнут сдаваться, — шепнула я подошедшему посмотреть, как дела, Стас Федотычу.

Но этих пиратов брать в плен не пришлось. Задние ряды, на кого не попало, постепенно пятились к выходу из коридора, держа на прицеле командира и ещё пару-тройку самых «унавоженных».

— Эй, парни, вы чего… — дернулся к отступающим командир, и стволы тоже задергались, давая понять, что шутки кончились.

— Не подходите к нам! Нечего заразу разносить! — послышался нестройный хор.

— А ну стоять, сволочи! — заорал командир, тоже вскидывая винтовку. — Куда драпаете? Подыхать, так всем вместе!

И дальше коридор располосовали яркие вспышки в обоих направлениях.

— Собаке — собачья смерть, — подытожил Стас Федотыч, отворачиваясь от терминала. Мне сложно было с ним не согласиться.

* * *

Ещё одно звено успешно положили Винни с Роджером, захватив в плен раненого командира. Венечка тут же умчался в выделенный под пленников склад — враги врагами, а клятву Гиппократа никто не отменял. Меня с собой в суматохе не позвал, чему я была очень рада: боюсь, моего гуманизма бы не хватило на то, чтобы бинтовать этих отморозков.

А чуть позже по центральной шахте, через которую мы когда-то влетели (когда это было?! Прошлым вечером — или год назад?!), прокатился низкий, многократно усиленный эхом грохот.

И одновременно Фрэнк возопил из своего кресла, что Балферовцы чем-то прорезали крышку люка — теперь в ней не маленькая дырка, а огромная дырень, флайер пролезет.

Флайер и пролез. Личный Балферов, как сообщила разбиравшаяся в этом Джилл. Пролез и канул куда-то вниз, на самое дно. Стас Федотыч спешно распоряжался, Фрэнк, следуя его указаниям, менял местами фрагменты базы. Когда поплыл наш отсек, желудок опять на секундочку поменялся местами с сердцем. Но куда мы переместились и что теперь находится на нашем прежнем месте, я не поняла. У меня не было процессора в голове, чтобы запомнить всю эту, многократно уже поменявшуюся, схему. А топографический кретинизм, позволявший заблудиться на окраине родного города — был. Впрочем, это было уже неважно.

Потому что Роджер включил связь со своего терминала — и я увидела не только отсек, куда, думая, что это комцентр, ввалился Балфер (это оказалась камера мусоросжигания), но и самого пиратского адмирала. А за ним кучей — не то пятнадцать, не то семнадцать чуваков, собранных им по внутренней связи со всех закоулков базы. Были там и недотравленные нашим стиральным порошком экземпляры.

Роджер выразительно поставил перед собой огромную банку, добытую в медотсеке, в корой покоилась голова почившего змеелюда. Вот уж точно баш на баш, иначе не скажешь. Но великодушное (а на самом деле нахрапистое и граничащее с блефом) предложение от «доброго пирата» сдаваться «злого пирата» только еще больше разозлило.

— Через полчаса, нет, двадцать минут я доберусь до твоей брехливой глотки! — багровея физиономией, проорал Балфер. — И забью в нее твой поганый язык — вначале отрезав и поджарив его!

Адмирал махнул на вирт-экран пушкой, что-то вспыхнуло, и картинка исчезла. Я не сразу поняла, зачем вообще понадобилось это показательное выступление. Вернее, совсем не поняла, пока Роджер не объяснил. Его бравада и блеф рассчитывались не на адмирала, а на рядовых. А повышенной лояльностью, как мы уже имели шанс убедиться, они не отличались. Роджер тоже умел в психологические атаки не хуже шоаррской лисы.

Но пока Балфер был на коне. Поняв, что нужно делать, чтобы пресечь скачки командного центра по всей базе, как блохи по собачьей шкуре, он продвигался вперед, следуя тактике «выжженной земли»: палил за собой все сочленения сервоприводов, оставляя только оплавленные воронки и всё больше мигающих красных точек на виртуальной схеме.

— Капитан, они ломают нашу базу! — негодующе заголосил Фрэнк, обращаясь к коллективному капитану в Роджерово-Стасфедотычевом лице. — Что делать?! Уходить на шестой?!

— Погоди, — остановил его слаженный капитанский хор. А Дэн, указав на окно с камеры, где сейчас продвигались балферовцы, дополнил:

— Кажется, подействовало.

Я вгляделась, пересчитывая пиратов — и точно, их стало минимум человека на два-три меньше. Арьергард по-тихому линял, отступая в темноту. Когда на следующем этаже недосчитались ещё парочки, Балфер плавно сместился в конец отряда и погнал свое стадо вперед, выразительно покачивая плазмометом.

* * *

— Они прямо над нами, — говоря это, Дэн смотрел не на вирт-окно, а в потолок. И это снова никого не удивило, хотя всеобщее «неудивление» меня и перестало уже удивлять. Капитану было несколько не до того, чтоб продолжать искать киборга, это я невольно замечала каждое его движение и реагировала на каждую реплику, ну так то я. — Всего одиннадцать. С Балфером двенадцать.

— А нас всё ещё чертова дюжина, — с мрачным торжеством проговорила я.

Стас Федотыч начал распределять участки на подступах к комцентру — кому какие удерживать. Роджера поставил в пару с Винни на левый фланг, Теда и Дэна определил с собой на правый. Перешел было к Владимиру — лицо и шея у того шли красными нервными пятнами, по вискам катились крупные капли пота — и понял, что толку от того будет ноль без палочки.

— Запритесь в комцентре и охраняйте женщин, — со вздохом определил ученому роль капитан.

— Эй, тут вообще-то ещё и я! — встрял из-за панели Фрэнк, обиженный тем, что его посмели приравнять к женщинам. «Ты ж моя трепетная лань», — тоже шевелилась в душе обида, но, конечно, не на хакера с его шовинистскими глупостями. Скорее, на капитана — с его. От некоторых женщин, так-то, пользы побольше, чем от иных… Владимиров!

Высовываться Стас Федотычу под горячую руку было стремновато — куда сильнее, чем высовываться в коридор под не замедлящий скоро последовать вражеский огонь. Я честно собиралась с духом, когда меня опередила Джилл.

— Я не женщина! — сняла она с языка заготовленную мной фразу. — Ну то есть не такая женщина, чтобы сидеть в подвале и трястись от страха. Я тоже хочу воевать!

Стас Федотыч явно собирался уже на нее начальственно погрохотать, но внезапно смилостивился:

— Хорошо, будете с Михалычем держать вот этот участок, — ткнул в вирт-окошко с планом он.

Сектор им достался вдалеке от ожидаемого места прорыва, но главное было сделано. И, с благодарностью подумала я, Джилл проторила мне дорожку.

Я набрала воздуху побольше, шагнула вперед и сказала:

— Станислав Федотович…

— Нелли, тебя только не хватало! — не доставшийся блондинке рык грозил обрушиться теперь на мою голову.

Я зажмурилась, потом наоборот распахнула глаза во всю ширь и так твердо и уверенно, как только могла, продолжила:

— Я тоже не буду «сидеть в подвале», Станислав Федотович. А если вы это сейчас прикажете, то сбегу.

— Девочка, что я скажу твоим родителям?! — начал Стас Федотыч, но я, решив, что хуже уже не будет, перебила капитана.

— Я не девочка. Не больше девочка, чем Джилл. И я умею стрелять. Спросите вон у… — я хотела сказать «у Дэна», но поймала его взгляд, обращенный на меня. В нем было что-то нечитаемое, как будто сразу несколько эмоций наслоились одна на другую и пытались вырваться наружу из-под привычного гнета. И я отвела глаза и закончила: — У Теда.

— Капитан, она правда умеет, — не подвел меня пилот — и вот тот посмотрел на меня с братской гордостью. — Вы б видели, как она лису укладывала! И этой собаке-не собаке…

— Ладно! — резко оборвал его капитан, если и не пресекая «бунт на корабле», то решив хотя бы его возглавить. — Пойдешь с нами. Возьми бластер вон… — он махнул на сваленное кучей в углу трофейное оружие. — И чтоб от меня ни на шаг!

— Спасибо, Станислав Федотович, — пробормотала я, вытаскивая бластер поменьше — чтоб по руке — и жалея, что запасных батарей дефицит.

И, всё так же не глядя на Дэна, пристроилась чуть сзади и справа от него. Того я и добивалась. Если нам всем предстоит здесь сегодня сдохнуть, то я предпочту сделать это рядом с тем, кто…

Кто был моим человеком. И пофигу, кем он там считал себя сам.

* * *

Пиратская женщина намерена участвовать в вооруженном противостоянии. Логично и предсказуемо: не зря Сакаи обращался к ней «лейтенант». Люди из силовых структур не теряют навыки после увольнения, им никто не чистит память, не стирает боевой и любой другой опыт. С решением лейтенанта Джеллико соотношение сил, оставаясь дисбалансным, несколько выравнивается.

Ему бы радоваться, наблюдая за изменением соотношения процентов, но вечное «Потому что» не дает этого делать, как обычно вплывая поверх внутреннего экрана. Он тоскливо смотрит на него, уже зная, что будет дальше. Без расчетов, хотя он мог бы их произвести — и они сообщили бы то же самое. Знает, как в случае со станцией Д-3 — без учета рациональных аргументов.

На шкалах Нелли решительно растут столбики показателей. Она выталкивает из легких воздух. Открывает рот. Делает шаг вперед.

Неприемлемо. Нерационально. Ненужно.

Каждая цифра в расчетах становится похожа на точку бластерного дула. И их слишком много. Он фокусируется на экране, чтобы цифры снова стали просто цифрами.

Если она останется в комцентре, вероятность её выживания: высокая. Если покинет его, вероятность обваливается вниз. А его задача по защите объекта с наивысшим приоритетом усложняется кратно. Он не сможет быть одновременно со всех сторон. Но ему придется. Если капитан разрешит. Он не разрешает. Миг облегчения слишком короткий — Нелли спорит.

Зачем она это делает? Людям свойственно оберегать свою целостность и жизнь. У людей нет программы, толкающей под лазерный луч и плазму. У Нелли нет приказа идти. Наоборот: есть приказ оставаться. Это необязательный к выполнению приказ, для людей других не бывает. Но это распоряжение ее командира. И она снова оспаривает его, как тогда с его несуществующей премией. Тогда это было важно, тогда это фиксировалось со знаком «+». Сейчас это тоже важно, только тянет раз за разом кликать «отмена, отмена, отмена». Но это не его интерфейс и не его решение. Люди постоянно решают что-то сами, не спрашивая его.

Нет, спрашивая.

Она говорит: «Спросите у…», она устанавливает визуальный контакт, она хочет привлечь его в союзники. Чтобы он помог убедить капитана для нее, как в полете она убеждала капитана ради него. Для нее значимо его мнение, именно его мнение из всех.

Рецепторы в норме, поэтому одновременная вспышка тепла и холода по корпусу и конечностям — просто сбой. Он подкручивает показатели, но недостаточно быстро: несколько несовместимых реакций наслаиваются, заставляя шкалы ползти в разные стороны.

Она сейчас спросит его.

Участие в вооруженной операции недопустимо.

Она умеет стрелять. Это увеличивает боеспособность группы на ещё одну единицу.

Если он подтвердит это капитану, он сам инициирует включение ее в оперативную группу.

Участие в вооруженной операции недопустимо.

Но она спросит его.

Ни один алгоритм не способен сейчас подсказать, что делать. Ни данные системы, ни программа имитации личности, ничего. Нужно выбирать самому — и это выбор без выбора. Ее доверие против ее безопасности. Доверие его человека, апеллирующего к нему перед лицом командира — или безопасность объекта с наивысшим охранным приоритетом. И этот выбор он должен сделать до того, как она договорит, как произнесет его идентификатор. Его имя, присвоенное ею.

И она произносит. Другое. Разорвав зрительный контакт, плеснув по шкале кортизолом. Имя человека. Ну конечно. Люди всегда выбирают людей. Пора бы запомнить.

И человек не подводит. Говорит именно то, что необходимо: по пункту 3. Подтверждает ее эффективность. И капитан меняет решение.

Люди часто меняют решения. Он — нет. Не видит в этом смысла. Объект с наивысшим охранным приоритетом выбирает бластер, чтобы сунуться в бой. Это даже почти смешно, он почти смеется внутри. Смех отдает жженым пластиком и паленой шкурой.

Капитан командует жестом: на выход, его группа двигается к двери. И Нелли идет за его спиной. Не Теодора. Не капитана. Не человека.

Задача становится чуть более выполнимой. Цифры — чуть менее похожими на дуло. Он незначительно корректирует план построения, сместившись на полшага вправо. Теперь у нее хуже обзор, зато теперь у него лучше позиция. Сектор её возможного поражения перекрыт хотя бы фронтально.

Вероятность её выживания повышается. До приемлемой. Но всё равно недостаточной.

1) Разговор пиратов тоже, разумеется, канонный.

Вернуться к тексту

Когда прямо перед нами грохнуло, я дисциплинированно (и откуда что взялось) упала на пол под стеной и закрыла голову руками. Рядом, ближе к проходу, ахнул сквозь зубы Тед.

— Гранаты в ход пустили, — через стихающий оркестр в ушах раздался голос Стас Федотыча. — Сильно задело?

Кого задело?! Эта мысль заставила отлипнуть от ребристых металлопластовых листов и увидеть Теда, стоически мотавшего чернявой башкой с перекосившейся банданой — а ладонь его зажимала плечо, и из-под пальцев медленно, но упорно просачивались и падали на серую ткань комбеза темные струйки. Вена, не артерия, — автоматом щелкнуло в голове.

— Да не, слегонца — Тед усиленно строил неубиваемого героя, хоть и явственно сбледнул. — Жжется только.

Надо было наложить давящую повязку, но материала для нее под рукой не наблюдалось. Комбинезон всё равно не порвешь на лоскуты (тому, кто не киборг), а больше ничего и нет… Разве что… Я сначала раздернула молнию комбеза до пупа и, стиснув зубы от усилия, с треском отодрала топик от лямок (он хотя бы хлопковый, тонкий, практически чистый и рвется), а потом уж сообразила, что стоило бы, наверное, прежде отвернуться к стене. Ладно, пофиг, ничего экстраординарного там никто бы не углядел — я же не альфианка.

— Быстро в комцентр, — махнул на «героя» Стас Федотыч. — К Веньке.

— Да вот ещё, из-за какой-то царапины! — заартачился обычно смуглый латинос, стремительно становящийся похожим на свой негатив. — Щас Нелька перетянет быстренько — и всё.

Трамбуя рану сложенной тряпочкой как можно сильнее, я прошипела:

— Тед, блядь, у тебя вену зацепило! — стоило бы традиционно угостить этого обалдуя затрещиной, но руки у меня были заняты обе — и обе уже в крови. — А ну вали, кому говорят! Держи вот давай, — прижала к тампону его руку вместо своей. — Как можешь крепко. И пиздуй, чтоб я тебя не видела!

Под напором моего шипения и капитанского авторитета пилот сдался и отполз задом — на троеньках, так как четвертая конечность была занята удержанием повязки.

Прикрывая отход напарника, Дэн однократно нажал на спуск куда-то в сплошную дымовую завесу: я бы сказала «в слепую», если б речь шла не о нем. В ответ из дымовухи коротко взорнули, а потом шмякнулись. Я мысленно минуснула одного из ублюдков: боевые киборги не промахиваются.

— Перебегают, гады! — бластер Стас Федотыча разрезал клубы вспышками, я тоже пальнула пару раз, но больше никто не кричал и не падал.

Почти сразу же в комме у кэпа испуганно зачастил Фрэнк. Когда он умолк, Стас Федотыч коротко сообщил нам, уже вызывая второго капитана, что пиратская троица прорвалась к центральному коридору.

Эту группу взяли на себя Роджер с Винни, предупредив в комм, что погонят на Джилл и Михалыча, чтоб зажать пиратов между двух огней. Судя по вспышкам и запаху горелого пластика из той части коридора, план начал приводиться в действие. Когда вспышки угасли, а дым стал по чуть-чуть редеть, капитан снова обратился к комму:

— Роджер, что там у вас?

Краем глаза я заметила, что Дэн по-пластунски высунулся из-за угла, осматриваясь. А в следующий миг меня ослепило, оглушило и, по ощущениям, вынесло мозг через уши (и хорошо если только).

— Ээмкой шарахнули, — издалека, приправленный разноголосыми колоколами, прозвучал Стас Федотыч. — Нелли, ты в порядке?

— Мгм, — утвердительно мыкнула я. Подумаешь, малиновый звон в ушах!

Потрясла головой, в надежде вытрясти оттуда звон и вернуть на место зрение. Потом поняла, что дело не в глазах, а в том, что световые панели вдоль потолка разом вырубились. Как и комм на запястье, повисший мертвым грузом, как и… ЛЮБАЯ ЭЛЕКТРОНИКА РЯДОМ. «Ээмка» — электромагнитная граната, сообразила я. Чреватая для людей только вот такими колоколами, а для…

— Дэн?.. — заледенев, я на ощупь протянула руку в том направлении, куда, как мне помнилось, полз перед взрывом рыжий киборг. — Дэн, ты цел?!

Ладонь нашарила худую лодыжку под скользкой тканью комбеза.

— Да, — растянуто, как если бы фильм запустили на половинной скорости, откликнулся он. Ткань слегка сместилась под моими пальцами. И меня снова окатило с ног до головы волной — но на этот раз облегчения, сокрушительного, как та граната. — Оглушило немного…

— Близко пришлась, да, — согласился капитан.

До меня медленно, с каким-то отупелым изумлением доходило, ЧТО сейчас произошло. Процессор не сломался — он был слишком хорошо защищен для этого. Но он должен был, просто обязан минимум сбойнуть на пару минут и после уйти в перезагрузку. Что он и сделал, судя по заторможенным реакциям Дэна. ЧЕМ от нашел в себе силы ответить — догадаться было несложно. Той частью себя, что жила отдельно от процессора. Которой, по-хорошему, вообще не положено существовать и уж никак не должно было хватить на движения и, особенно, речь. Это всё равно, что требовать ответа от человека в коме или глубоком обмороке. Однако же — хватило. Потому что ответить было нужно. Я сглотнула, разрываемая жалостью, ужасом и восхищением.

— Отступаем к центру, — скомандовал Стас Федотыч. — Ребята, за мной.

Дэн опять замолчал. Потом, спустя секунд пять ответил:

— Давайте я лучше этот угол подержу. И вам тыл прикрою, и, если пираты с этой стороны полезут, услышу.

Что?! Почему?! У него какой-то свой план — или он всё ещё не может двигаться?! Тогда нельзя, нельзя его оставлять!..

Но капитан уже поднимался, а Дэн договаривал вслед, убеждая:

— Я не буду нарываться, просто в засаде посижу.

— Ладно, — словно бы окончательно решился тот. — Сиди. Нелли, идем.

— Капитан, — начала я, но Стас Федотычу явно хватило на сегодня моих выкрутасов.

— Живо за мной, держись у стенки, — подтолкнул меня капитан в нужном направлении рукояткой бластера — он как раз проверял, не пострадал ли тот от электромагнитного всплеска. Но в бластере куда меньше электроники, чем в киборге — и оружие было в порядке. Как, надо полагать, и мое.

Стас Федотыч остановился, едва видимый в темноте, сурово похмыкивая, ожидая, пока я встану и вырулю на указанный мне курс. Сказать ему сейчас, что рядом с ним киборг, которому взрыв этой чертовой гранаты куда критичнее нашего перезвона в ушах?! Но сам Дэн не сказал — а значит, и я не должна?! Что же мне делать?..

Я, уже поднимаясь, попыталась разглядеть в почти полной тьме коридора Дэна. И увидела только смутную фигуру, сидящую у стены. Я была бы счастлива, если бы в этот момент его глаза снова вспыхнули красным — это бы значило, что хотя бы он меня видит, что процессор снова полностью в работе, но красных точек так и не было.

— Иди с капитаном, — услышала я тихое.

И я пошла.

* * *

Белая вспышка обрушилась пустотой. Абсолютной непроницаемой пустотой и тишиной. Когда он спал или отключался на пределе процентов, всё равно каким-то краем проходили системные сообщения, вернуть его в бодрствование мог тревожный сигнал, а если проснуться (или очнуться) было особенно трудно, система подхватывала управление и делала всё за него, пока он не приходил обратно. Как должна была делать всегда — у нормального киборга. Как крайне редко позволял ей он.

И теперь система молчала. Под веками не разворачивался экран, не скользили столбцы данных, не выскакивали предупреждения — ничего. Вот как оно бывает через три минуты после команды «Умри»? Системы не было. И его не было тоже. Ничего не было.

Но… кто-то же подумал о том, что не было ничего?..

А потом в это ничего ворвался голос — издалека и гулко, как если слушать через несколько переборок на максимуме аудио-сенсоров. Аудио-сенсоров тоже не было, а голос был. Ее голос. Голос его человека.

— …Дэн? — она зовет его по имени. И ей страшно.

Нужно ответить, но тело не слушается, он вообще не уверен, что оно у него ещё есть, он не чувствует, сидит он, лежит и на чем. Импланты, вместо того, чтобы помогать, мертвым грузом рассыпаны в каждой мышце.

У него есть импланты. У него есть мышцы. Под щекой — холодный пластик. На ноге — тепло от руки. Его зовут Дэн. И он должен ответить. Чего бы это ни стоило.

Связки движутся неправильно, вязко, слишком медленно, но первое короткое «Да» получается. Потом получается и дальше. Всё легче и легче.

С остальным — не так. Импульс подобрать ноги и сесть рождает только слабое сокращение икроножной мышцы. Он пробует ещё раз. И ещё. Хорошо, что на ноге уже нет чужого тепла — он не хочет показывать ей, насколько с ним непорядок. Он не хочет, чтобы она узнала. Даже сейчас — не хочет. Особенно сейчас.

Капитан приказывает отступать. И он снова пытается — и не может. Скоро сможет, наверняка, но теперь — всех усилий хватает только подпереть себя локтем и проехаться спиной вверх по стене.

Как только появится экран, он запустит принудительную полную перезагрузку. Но им нельзя задерживаться здесь. Ей — нельзя. По двум причинам, и он не знает, какая главнее. Он сейчас не защита для нее, а обуза. И она, если останется, догадается. Поймет, что с ним, и догадается. Она не Теодор, который не видит правду, даже если та у него под носом.

В сердце колотится адреналин — он не знает, на сколько процентов выше нормы, он не знает частоту пульса, но он знает, что это: страх. Не его собственный, а как будто ее отраженный будущий страх, если она узнает. Потому что дальше будет: страх, брезгливость, непонимание, отвращение, ненависть. В лучшем случае — недоумение, с которым она отвернется, как когда-то отвернулся Олег. Потому что он — не человек, он «чертова кукла», как звали таких, как он, солдаты. Бракованная сорванная чертова кукла, посмевшая заиграться в то, чем он не является.

Поэтому он говорит «подержу коридор». Он правда его подержит, когда придет в себя. Он сможет их догнать, когда придет в себя. Если его не найдут раньше, конечно, и это он тоже не исключает. Но все оставшиеся пираты пугают меньше, чем чужой ещё не случившийся страх. Если пираты успеют первыми, то не успеет он — увидеть, что будет после. А страх — придет и никуда не денется. Поэтому он не позволит ему случиться.

Она хочет остаться. У него нет детектора, только постоянно прячущееся в тени процессора «Потому что». И оно говорит ему, что она хочет остаться. От этого — на языке будто крепкий до горечи чай со сгущенкой: она снова выбирает его. Она выбирает не его. Но и то, и другое не имеет значения. Нет. Имеет. Но не влияет.

— Иди с капитаном.

Он не видит ни лица, ни теплового контура — только обычный, если сильно напрячь глаза. Он ждет и боится, что она что-то скажет, но она ничего не говорит, а спустя несколько секунд сдвоенные шаги стихают за поворотом.

Он пытается согнуть ногу — и это удается. По ощущениям нога — как флайер. В болоте. С оторванным тросом. Подтягивает под руку бластер: что ж, он готов.

Мы медленно и осторожно пробирались впотьмах. Капитана я чувствовала локтем, отставленным в сторону — так было спокойнее. Временами я резко встряхивала головой, чтобы выступающие слёзы срывались вниз сами — если я начну возить руками по физиономии, Стас Федотыч может заметить и спросить. А голосом я сейчас владела хуже, чем киборг без процессора.

Нужно было остаться. Плюнуть на всё и остаться с ним. Или плюнуть на его тайны и сказать капитану. Ведь заявил же тот на своем дне рождения, когда всё ещё было хорошо, что ему всё равно, кто из нас… не тот, за кого себя выдает. Потом капитан всё равно играл в Шерлока Холмса, пытаясь вычислить среди нас победителя змеелюда, но — не покидала уверенность — в этом было уже больше привычки, чем истинной потребности разгадать. Капитан — хороший человек, он бы понял. А теперь…

Я снова сердито трясу головой, очередная капля срывается с промокших ресниц и улетает. Мне всё равно. Тем более, на зрение это никак не влияет — в такой-то тьме.

Внезапно я утыкаюсь носом в лопатку капитана. Он предупреждающе поднимает руку — я вижу ее контур на фоне чуть менее черной черноты коридорного проема. По этому коридорному проему кто-то идет. Даже идут, ступая осторожно, но все равно не беззвучно. Бывший космодесантник толкнул меня к стене и сам спиной прижался рядом.

От стен позади дальней грозой отразились вспышки выстрелов — попеременно лихорадочные, скопом, и одиночные, через выверенные паузы. Это значило, что за спиной враги, но мои губы натянулись почти до боли от улыбки. Это значило ещё одно: Дэн жив. Пришел в норму, иначе бы вспышки прекратились очень быстро. А убить боевого DEX’а в его нормальном состоянии — кишка у вас тонка, ребята. Так что идите все в жопу — те из вас, кто, конечно, остался жив после его точных ювелирных ответок. Криков с той стороны, где остался Дэн, не доносилось, но это как раз ничего не значило — или значило слишком многое. После DEX’а не остается подранков. Значит — и мы ещё не сдаемся.

С той стороны всё закончилось, кроме вони оплавленной пластмассы. Внезапно Стас Федотыч постучал меня по плечу, привлекая внимание, на ощупь приложил ладонь к моим губам, призывая к тишине, а сам отлип от стены и, немало меня поначалу удивив, несколько раз разрядил бластер прямо в пол. Тот натурально потек неслабым таким Везувием, и мне сразу стало видно, а вот врагам наоборот, судя по сдавленной ругани впереди — они-то наверняка в ночниках, у них всё сейчас должно стать равномерно красненьким и невнятным. Всё-таки крутой у нас капитан. Настоящий космодесантник!

Воспользовавшись пиратским замешательством, Стас Федотыч рискнул немного в них пострелять на звук, по пояс показавшись из-за угла, как суслик из норки. Одновременно с тем, как он спрятался обратно, угол вспыхнул сверхновой и потек, как прежде пол, только куда шустрее. И вместе с ним вспыхнул капитанский рукав.

— Ёб твою! — впервые на моей памяти выразился Стас Федотыч. — Это уже не бластер, это плазмомет.

Так вот как это выглядит. Что и сказать: впечатляюще.

— Дайте гляну, — потянулась я к прихлопнутому и дымящемуся рукаву. Не очень понимая, что я буду делать, если задело не только ткань — перевязочного материала у меня больше нет, за исключением трусов, но это как-то не особенно гигиенично.

Кэп только отмахнулся, прислушиваясь. Там, за поворотом, продолжали материться. В том числе — голосом Балфера. Потом послышался лязг тяжелого ствола по полу.

— Разрядил, — коротко прокомментировал мне Стас Федотыч. — И бросил.

— Держите его здесь, — распорядился пиратский адмирал. — А я сейчас…⁽¹⁾ — и, видимо, перешел на жесты, так как расслышать что-то ещё не удалось.

«Его»? Почему «его»? Меня пока просто не заметили — или не сочли за что-то, достойное упоминания?.. В любом случае, я не собиралась упускать такой шанс. Недооценивать противника, господа шовинисты, может вам выйти очень и очень боком!

В окружающем нас огненно-багровом инферно я переглянулась с капитаном, знаками, как могла, объяснила, что хочу сделать. Он нахмурился, но кивнул. А потом снова слегка выступил из-за коридорной арки, вызывая огонь на себя. И когда пираты сосредоточились на нем, я высунулась из-за его спины и прицельно сняла одного из двоих, что Балфер оставил в коридоре. То ли убила, то ли подбила, но уронила точно.

Мы нырнули обратно — целые и невредимые (если не считать капитанский рукав с прошлой атаки). Стас Федотыч посмотрел на меня и снова одобрительно кивнул. Я прислушалась к себе — должно же было во мне что-то дрогнуть, как пишут в книгах, а то и надломиться после первого попадания в человека. Но нутро было твердокаменно-безмятежно, даже лиса вызывала во мне больше шевелений. То ли я у нас такая злая, то ли Балферовские ублюдки не проходят у меня по статье «человеки». В отличие от.

Пока второй пират менял батарею, Стас Федотыч тоже улучил момент и пристрелил его двумя меткими выстрелами. Путь был свободен. И как раз в эту секунду система базы наконец решила оттаять: с потолка шарахнул слишком белый и слишком неожиданный свет, зажурчали воздуховоды. Ожила и капитанская клипса вместе со всей начинкой комцентра.

— Капитан! — рванулся из комма голос Фрэнка. В тишине — громче взрыва. На всю Ивановскую.

Стас Федотыч только ещё оборачивался к оставленному позади коридору, а я из позы полубоком уже видела, что Балфер, подкравшийся сзади под покровом недавней тьмы, стоит в каких-то десяти шагах. Хакер, узрев это всё по ожившим камерам, хотел предупредить, но вышло только хуже. Балфер тоже его услышал и заторопился.

А дальше всё происходило очень медленно, как порой показывают в фильмах. Никогда не думала, что этот художественный прием основан на реальных событиях. Палец адмирала давил и давил гашетку бластера — раз, другой, третий — подряд. И так же подряд и медленно-медленно летели Стас Федотычу в грудь три белые молнии. И я, словно сквозь воду, толкнулась назад, намереваясь сбить капитана с ног, увести из-под огня, вместе с ним покатиться на пол, как в этих дурацких Тедовых боевиках, где любые глупости на грани жизни и смерти всегда удаются. Но уже в броске поняла, что медленно всё недостаточно. Что я не успеваю. А единственное, что успеваю — это получить все эти молнии в свою голову, вместо капитанской груди. Как-то отстраненно подумала, что надо бы зажмуриться, чтобы не было так страшно, но и этого не успела.

Потому что в этом бесконечном слоу-мо откуда-то сбоку вылетела молния рыжая — и белые затормозили об нее, не добравшись ни до меня, ни до капитана. Все три. А потом мы все наконец упали: я и капитан — под стену, одним куском, как сцепившиеся коты, а Дэн — посреди коридора, ничком, взмахнув лишенными хвоста волосами.

* * *

Перед глазами вспыхивает рябящий прямоугольник с мигающим сообщением:

«Системная ошибка»

Ну наконец-то. В другом конце коридора — шаги. Сколько пиратов так топают, он сумеет определить уже через минуту. В любом случае, мимо они не пройдут.

«Перезагрузка завершена. Система готова к работе»

Восемь. Враждебных объектов восемь.

Он высовывается из-за угла и посылает точный единичный луч. В ответ угол вскипает от десятка попаданий. Он ждет, пока экран перестанет заливать красным, и высовывается снова. Минус два. Минус три.

Минус восемь.

«Враждебные объекты уничтожены»

Он встает — мышцы слушаются, отдаваясь тянущим ощущением: микротравмы от того, что он пытался двигаться с заблокированными имплантами. Это снижает работоспособность всего на 11%, но сейчас каждый процент на счету.

«Запустить экстренную регенерацию? Да/Нет»

Да. Лишним не будет.

Его бластер разряжен — последний выстрел стал контрольным для последнего пирата. Стоило подпустить ближе и свернуть ему шею так. Он надеялся заменить батарею на трофейную, но у того тоже оказался ноль. Знал бы — точно свернул бы, сэкономил бы выстрел.

Прочие объекты, переставшие быть объектами, вместе со своим оружием валяются дальше, у входа на лестницу, частично за ним. Рационально сходить обзавестись оружием. Он и собирается это сделать. Но сенсоры доносят из красного зарева главного коридора, куда ушли Нелли и капитан, сперва ругань Станислава, потом голос Балфера. Мигом позже — его шаги. В боковое ответвление, в обход, за спину. Не ему.

«Рекомендованный маршрут — отменить»

Это он делает уже на бегу, просто на автомате. Импланты, компенсируя недавнее бездействие, работают на полную мощность.

Поворот, другой. Там, где вспомогательный коридор Б-14 сливается с главным — Балфер. И Нелли. И капитан. Он ускоряется ещё, шкала регенерации мышечной ткани застывает на месте, потом обиженно ползет вниз. И всё равно атаковать Балфера уже поздно: заряды покидают ствол. Цель — Станислав Петухов. Область поражения — левая верхняя часть грудной клетки.

Нет. Диспозиция меняется. Цель — Нелли, ее прыжок закончится ровно на линии прострела, область поражения — височная часть черепа, лицевая, шея.

Зачем?! Нелогично, бессмысленно, бесполезно…

Скорость выходит за отметку максимальной, он выжимает из имплантов всё для последнего рывка. Отталкивается. Летит.

Он всегда хотел выжить. Долгое время это было единственным, чего он хотел. Он делал многое, чтобы люди не мешали этой его задаче. Если это не сочеталось с продолжением их жизнедеятельности — тем хуже для них. Для этого зачастую не нужно было даже делать что-нибудь самому, просто не мешать. На секунду позже нажать спуск по хищной лиане — и назначенный хозяин третьего уровня уже не пошлет тебя на штурм. Отклониться с заданного маршрута при разведке — и группа, к которой он был приписан, вместо боевой задачи оказывалась в засаде или в болоте, а он — снова на базе, живой и один, до следующей группы. По логам — мелкий системный сбой, задержка при обработке данных, недооценка угрозы, микроспазм органической части. Он всегда находил достаточно убедительную причину на случай проверки. Военные, в отличие от DEX-company, очень редко проверяли логи.

Он не мог уловить какого-то одного момента, когда это изменилось. Выводя из строя робокраба на Шебе, он всё равно рассчитывал вероятности, соизмерял, сопоставлял шансы. Шансы были достаточными: целых 37% на успех. Он не собирался умирать. Он хотел, чтобы Олег отдал ему десять банок сгущенки, забрал с собой, показал обещанную «гражданку».

Если бы целью по-прежнему был капитан, он тоже рассчитывал и сопоставлял бы: как вывести человека из зоны поражения и минимально подставиться самому.

Сейчас он просто не думает.

«Вероятность повреждения объекта с наивысшим приоритетом — недопустима.

Вероятность получения системой значимых повреждений…»

Отменить.

Он не думает во время своего прыжка, что лучше уж так, чем добровольная ссылка в окружении лишь степянских амеб. Чем некрасивая сцена задержания и изъятия на первой же таможне — а то и просто гасильной станции. Некрасивая в любом случае, будет ли он сопротивляться или не будет — просто по-разному. Не думает, что вся маскировка, вся тщательно поддерживаемая целый месяц легенда сгорит сейчас в плазме, как ткань комбеза, как живые ткани под ним. Что запас прочности DEX’а шестой модели высок и на этом он может и не закончиться. Что закончится вместо него что-то другое. Что после будет какое-то «дальше» — и с этим дальше он окажется один на один, без обертки в виде фальшивой личины, под прицелом не бластера, но шокированного внимания. Он ничего этого не думает. Он летит.

1) Ну, все поняли.

Вернуться к тексту

Меня швыряет об пол одновременно с Балферовым досадливым «Ёб твою…». Ни я, ни Дэн как цели ему были не особенно интересны. Ударяюсь виском, на какие-то мгновения теряю не то что сознание — осознание. Сквозь хрустальный звон и двоящуюся картинку в глазах вижу, как Стас Федотыч вдогонку палит по убегающему адмиралу, но, кажется, не попадает.

— Он бежит к лестнице! — голос Фрэнка звенит из всех коммов сначала победно, а потом панически. — Merde, у него там флайер! Если он доберется до крейсера…

На краешке мозга щелкает, что будет, если он доберется до крейсера: планетарная бомбардировка из всех орудий. В кино это обычно выглядит впечатляюще, и после такого никто, кроме тараканов, не выживает. Но мне плевать. Я на непослушных коленках ползу к серой распластанной фигуре с разметавшимися медными волосами. И не доползаю.

Капитан кричит в комм, чтоб сюда позвали Венечку. И только потом смотрит туда же, куда и я.

Дэн поднимается.

Одним слитным, ужасающе красивым движением, как никогда не смог бы ни один артист балета — даже без трех кошмарных отметин на груди: красно-черных, моментально отзывающихся студенческим флэшбеком.

Я сегодня, кажется, вообще ничего не успеваю. Теперь я не успеваю обрадоваться. Вернее — успеваю на какой-то умопомрачительный миг. Конечно! Боевого DEX’а не так-то просто убить! У него уже есть один такой шрам — не вышло в тот раз, не выйдет и в этот!..

А потом вижу его глаза. И в них — снова — слишком много всего и разом, но только не обещания, что сейчас всё будет хорошо.

«Прости» — выговаривает Дэн одними губами — или это мне кажется сквозь всё ещё двоящуюся картинку?! — и тут же поворачивается к Стас Федотычу. — Извините, капитан, — и от ровного его тона руки и загривок встают дыбом. — Так получилось.⁽¹⁾

Он замирает, как взявшая след собака, медлит буквально секунду, а спустя миг рвет с места в другой конец коридора. Не туда, куда удрал Балфер. Туда — уже смысла нет, там как раз взвыл воздух, разрезанный стартовавшим пиратским флайером.

— Блядь! — второй раз за час матерится Стас Федотыч и вызывает комцентр, растерянно рыча в клипсу. — Фрэнк! Куда он бежит?!

А я уже откуда-то знаю, куда. Он слышал про крейсер. Он знает о планетарных бомбардировках получше меня. Что он собрался делать?! — вот этого я не знаю. А вдумываться боюсь.

— Дэн! Стой! — запоздало и бесполезно кричу я вслед киборгу.

Но у этого киборга нет хозяев, чтобы что-то ему приказывать. Зато есть люди, которых опять больше некому спасать.

И тут я понимаю, что плачу.

* * *

Какое-то время его не было. Не системы, как после ЭМИ-гранаты — та исправно функционировала, стягивая импланты в зону повреждений, пережимая сосуды, заполняла экран красными строками отчетов, моргала неподтвержденным:

«Начать экстренную регенерацию? Да/Нет»

Подтверждать было некому, потому что не было его. Целых 2,8 секунды — вернувшись, он проверил по таймеру. Непозволительно много, когда десятые доли способны решать всё.

«Работоспособность системы: 52%.

Повреждение эпителия грудного отдела корпуса.

Повреждение грудных мышц, повреждение межреберных мышц.

Повреждение плевральной оболочки левого легкого.

Энергорасход: ↑

Температура: ↑

Давление: ↓

Кровопотеря 150 мл»

Последнее — ерунда. Повреждения от лазера и плазмы почти не кровоточат сами по себе из-за температуры воздействия. Остальное довершили импланты. С прочим…

— Если он доберется до крейсера… — голос нервного хакера доносится из двух клипс одновременно: капитана и Нелли. Ему клипсы так и не досталось. Ему и не нужно. Теперь уже точно не нужно — игры в человека кончились.

А Балфер — нет. Хакер может и не договаривать свою фразу, расчет уже готов. Залп военного крейсера с орбиты из всех орудий пробьет и тонкий слой почвы над поверхностью базы, и сами ее перекрытия на три яруса вниз. При повторном залпе — на все шесть. Они на шестом. И никуда отсюда уже не денутся.

«Начать экстренную регенерацию?» — настойчиво пытается достучаться моргающая строка с экрана.

Нет. Зафиксировать имплантами плевру, чтобы нейтрализовать пневмоторакс. Дышать ему понадобится интенсивно. Прочее — нечего расходовать энергию впустую.

«Задача: перехват цели до выхода в зону устойчивого радиосигнала с орбитой»

Каждый раз, как база меняла внутреннюю конфигурацию, он вносил правки в свой файл. Сейчас сектор, где стоял маленький флайер с «прапорщиком Скворцовым», находился на запад-северо-запад тремя уровнями выше через сектора А, С и L.

Он утвердил маршрут одновременно с тем, как импланты подняли тело с пола.

«Сигналы от рецепторов из зоны повреждений…» — несущественно.

«Баланс корпуса нестабилен…» — но допустим.

«При текущем состоянии системы и заложенной скорости запас хода составит…» — ему хватит.

«Ограничение энергорасхода: отключить»

«Приоритет выполнения задачи: ultimate»

Зрачки его человека расширены до предела, мышцы лица напряжены, кровоснабжение эпителия — недостаточное. Он не тратит энергию на сканирование, он и так знает, что это: шок, стресс, страх. Пока ещё не осознание. Осознания он уже не увидит — и это хорошо. Если есть сейчас хоть что-то с подобным эмоциональным маркером, то это.

Люди редко способны считывать вербальную информацию по губам, но иногда могут. Он ограничивается одним коротким словом из двух слогов.

— Прости.

За то, что обманывал. За то, что напугал. За то, что присвоил ее странное «по-человечески». За вообще всё, которого слишком много, чтобы влезть в голову, не то что в слово. И отдельной строкой — за резинку. Он ее потерял.

Без звука: на звук нет ни энергии, ни права. Это единственное действие, не влияющее на задачу, что он себе позволяет.

Второе — Станиславу. У того на лице тоже шок, растерянность, обида. Скоро она перерастет в злость, а после — в ненависть. «Ты, главное, работай нормально» — «Пристрелю, как бешеную собаку». Извините, капитан, первое исключает второе. Если он отработает задачу нормально, вам не удастся никого пристрелить. Вы хороший капитан. Правда хороший. Это навигатор вам попался бракованный. Ваша охота завершена.

— Так получилось, — почти как отчет о неисправности: нелепый, неточный, человеческий. Обычно он смеялся внутри над подобными формулировками.

«Работоспособность системы: 50%.

Запас хода при неактивной регенерации…

Запас энергии при заложенных данных…»

На одно действие достаточно.

Рывковая скорость — 99 км/ч.

Система стабилизации работает на пределе. Но пока справляется, мгновенно корректируя то и дело ускользающий баланс. При таком активном перемещении импланты справляются не полностью: кровопотеря медленно, но растет. Не критично. Просто не успеет критично. Все вторичные функции отключены: регенерация, сканирование, накопление резерва. Только постоянный перерасчет оставшегося маршрута и бег.

Балфер опережает: его флайер уже в воздухе. Пирату не развить достаточной скорости, пока не выберется в центральную шахту, значит -> фора во времени для перехвата.

Зеленый флайер стоит возле самой шахты. Еще одно маленькое преимущество. Все вместе они составляют 12% на успех. Но это ощутимо выше нуля. Задача уровня «один против таймера». Если есть неучтенная переменная удачи, то неплохо бы ей вмешаться в уравнение. Последний раз. Не для себя ведь просит. Впервые просит, впервые — не для себя.

Из оставшегося позади коридора накатывает голос. Ее голос:

— Дэн! Стой!

Для системы приоритет запроса — нулевой. Она не хозяйка, она не лицо с правом управления, это не приказ. Выполнение не требуется, в командной строке — пустота. Просто звуковой фон. Его легко, должно быть легко игнорировать.

Он сам чуть не сбивается с шага — система удерживает равновесие. Она кричит ему вслед уменьшительную форму от самовольно присвоенного «Денис». Индивидуальный идентификатор, отделивший одного от другого. Превратившийся в имя. Его имя.

Человеческое восприятие часто запаздывает. Особенно помноженное на шок. Она не может звать его. Не должна звать его. Она перестанет, когда осознание догонит ее. Но она будет жить, когда он догонит флайер и перегонит таймер. Они все будут жить. Остальное — и правда только звуковой фон.

* * *

Я не помню, как оказалась в комцентре. Наверное — на буксире у Стас Федотыча, может — на собственном автопилоте. А может, и телепортировалась нечаянно, как герои всяческой любимой мною фэнтезятины. Потому что пятьдесят шагов коридора для меня были вакуумом незнания: где и как сейчас Дэн. Вот и в сознании вместо них получился вакуум.

Включилась — с горящими легкими (значит, таки бежала), уже навалившись грудью на кресло Фрэнка, перед которым, перепрыгивая из одного окошка с камеры в другое, несся Дэн. На спину мне навалилось что-то мягкое — то ли пузо Владимира, то ли сиськи Марии Сидоровны, я не оборачивалась уточнить. Справа от меня давил край панели кулаками и ел глазами экран капитан. Слева — маячил возмущенный и растерянный Тед, позади него пыхтел Венечка, пытаясь одновременно дозабинтовывать этого упрямца и не упускать сумасшедшей гонки на мониторах.

— Шпарит как по линеечке, — обиженным двухметровым ребенком пробасил Тед (заметил, блин, наконец!!!). — То-то он перед этим планом десять минут торчал: копировал, значит!

Я ахнула — «линеечка» выгнулась петлей в сторону гибким портновским метром. Мое восклицание влилось в хор точно таких же. На один бесконечный миг показалось: он сейчас упадет. Но нет, изогнулся, выровнялся, понесся дальше, едва ли сильно замедлившись, уходя за край экрана. И выскочил в левом углу очередного, демонстрировавшего док возле той вертикальной дыры, в которую когда-то (очень, очень давно) залетал наш корабль. И по которой с десяток секунд назад со шлейфами пронесся вверх Балферов флайер.

Наша зелененькая аэромашинка с васильками на крыльях сиротливо стояла посередине — то ли пиратам недосуг было ее взрывать, то ли после победы они рассчитывали затрофеить и ее до кучи. Дэн с налету вскочил в нее, не тратя время на опускание купола за собой.

— Какого хера?! — Тед не орал так даже тогда, когда ему продырявило плечо. Плечо, к слову, вырвалось из заботливых Вениных рук и, болтая концами бинта, качнулось, когда его обладатель саданул по спинке хакерова кресла. Фрэнк втянул голову и прижался, как мышь под веником, подальше от неправедного пилотского гнева. — Он же водить не умеет!

Я только безнадежно покачала головой. Правильнее было бы сказать: не умел. Тед же сам несколько вечеров показывал ему на симуляторе разные фигуры. Для человека этого было бы недостаточно. Для киборга — более чем.

Первый флайер нырнул в дырку на крыше базы и пропал с камер, когда второй перечеркнул вирт-окно смазанной вспышкой. Уроки не прошли даром. Так всегда стартовал Тед. Нет, даже Тед так не стартовал — иначе его бы уже давно прибили.

— Что он собирается делать? — голосом «разубедите меня, пожалуйста», проблеяла я. — У флайера же нет пушек! А у него — бластера!..

Ничего у него не было, кроме себя и салатовой машинки. Поэтому ли таким абсолютным нулем веяло от этого его «Прости»?.. Я требовательно переводила глаза с Венечки на капитана, с капитана на Теда, с Теда на Роджера — и никто, ни одна скотина не спешила меня разубеждать.

* * *

Он завелся вслепую, взглядом удерживая идущую на отрыв точку вверху. Точку на фоне светлого, уже утреннего неба. У него нет и не было программы управления флайером — только три урока напарника и компьютерная симуляция.

Напарника? Это понятие подразумевает двух равноправных равнозначных существ. Он больше не напарник для Теодора. Он больше не будет человеком ни для кого из них.

Он стартует с перегрузкой, вдвое превышающей рекомендованную. Сопротивление воздуха вжимает в кресло, натягивает кожу на лице и корни волос. Флайер натужно ревет. Им обоим придется пренебречь неудобствами. Им обоим уже неважно. Конструкция флайера не предполагает наличия средств защиты, легко становящихся средствами нападения.

«Работоспособность системы: 44%.

Критически низкий уровень питательных веществ. Рекомендуется незамедлительно пополнить»

Весь резерв сжег забег по базе. Но теперь почти некуда тратить энергию. Она падает быстрее, чем он прогнозировал, однако дистанция сокращается ещё стремительнее. Он — они с удачей — успели. Он слегка подправляет курс, когда Балфер, оказавшись над поверхностью, смещается на несколько градусов.

«Расстояние до цели 157 м»

Снова корректировка: пират заметил «хвост» и начал вилять. Система подстраивается под его маневры до того, как пират их завершает.

«Расстояние до цели 98 м»

Радиоэфир оживает от направленного сигнала. Источник — Балферов флайер, адресат — крейсер. Некогда пытаться его перехватывать и расшифровывать. Незачем. Это будет приказ об орбитальном ударе — и он не должен прозвучать.

Флайер гудит. Теодор удивится, что из старой машины можно выжать такую скорость. Теодор много чему удивился сегодня.

«Расстояние до цели 44 м… 41… 38…»

Корректировка. Балфер дергает штурвал. Это паника. Это хорошо. Это кратно снижает вероятность, что приказ будет озвучен.

Он летел на Степянку за свободой, о которой ничего не знал. Теперь знает. Прекращение функционирования всегда маячило перед ним — в виде команды «Умри», стенда DEX-company, приказа, кидающего под плазму, когти и зубы, утилизации в мусоросжигателе. Киборги прекращают функционирование, умирают — люди. Он не будет больше человеком ни для кого из оставшихся внизу. Он никогда им не был, только неумело притворялся. Но у него осталось последнее «по-человечески». Свобода — это выбор.

«Расстояние до цели 8 метров. Система самосохранения рекомендует изменить…»

Рекомендация — не приказ. Строка на экране — всего лишь строка на экране.

Он притворялся весь месяц, но хотя бы в одном он не врал: это был его лучший рейс.

«Расстояние до цели…»

Он больше не корректирует курс.

1) Эту фразу помнят все.

Вернуться к тексту

На штурвале трофейного катера лежала рука Теда. Одна, вторую Венечка примотал ему крепко-накрепко, чтоб не было соблазна шевелить. Это сказывалось на скорости, и в другое время я бы ему аплодировала, но сейчас хотелось самой выжать газ до упора. Хотя пилот и так делал всё, что мог. Когда капитан перед вылетом хотел заменить его на Винни, латинос так зыркнул, что тот отступился и просто молча сел на соседнее кресло.

Каждую секунду, что они теряли из-за этого, по большей части молчаливого, спора, я грызла пальцы и едва удерживалась, чтобы на них не ОРАТЬ. Впрочем, с момента глухого далекого взрыва, докатившегося даже до наших подземелий, этих секунд, складывающихся в минуты, уже набежало немало. Слишком много.

Когда всё наконец решилось, я привычно устроилась сзади — и коротко стриженая полуседая макушка с фуражкой над подголовником вместо длинноволосой медной резанула неожиданно остро. Венечка остался готовить медотсек и встречать нас в боевой готовности.

В кабине я изо всех сил запрещала себе надеяться. Раз за разом нажимала кнопочку на комме и говорила туда: десятый, двадцатый, сотый (?!) раз…

— Дэн, прием… Дэн, ты там?.. Дэн, ответь…

В ответ на меня из эфира скалилась тишина, а всякий раз, разворачивая меню в вирт-окне комма, я натыкалась на историю переписки с этим контактом. «Здравствуй.» Месяц жизни, эпоха существования, время, разделившее для меня всё на «до» и «после» — в одном коротеньком слове. Это всё, что мне останется.

На этой мысли всякий раз грозила подкатить истерика, поэтому я сцепляла зубы (на пальце), открывала меню вызова, расцепляла зубы и повторяла-повторяла-повторяла:

— Дэн, прием…

Динамик молчал. И я тоже столько всего не сказала! Для чего, зачем были эти дурацкие игры в тайны? От прочих — да, но раз уж я ЗНАЛА, нужно было просто подойти и поговорить. Нужно было остаться в том коридоре (но тогда погиб бы Стас Федотыч!!! — взвывало что-то во мне). Нужно было… а теперь я снова ничего не успела.

Я отрываю очередной заусенец с мясом, активирую комм и тихо, упорно говорю в него:

— Дэн, отзовись, пожалуйста…

И ни на что не надеюсь.

* * *

Флайер нашелся почти сразу. Вернее — тот обугленный металлолом, что от него остался, и отдельные куски, разлетевшиеся под деревья. На самых дальних от эпицентра частях сохранились лохмотья черно-синей краски. Не салатовой.

— Это Балфер? — уточнила я у Теда, когда снова смогла дышать, цапая его, осматривавшего место крушения, за здоровую руку. Суррогат ощутился сразу, и широкую лапищу я тут же выпустила.

— Он самый, — с мрачным удовлетворением кивнул пилот.

Я на всякий случай сунулась проверить в кабину. Ну, лучше б я этого не делала, конечно, подобные зрелища так и не стали для меня безразличной рутиной, вынудив бросить медуху. Но зато убедилась, что пиратский адмирал окончательно и бесповоротно мертв. И кремирован, не отходя от кассы. Как там сказал Стас Федотыч — «собаке собачья смерть»? Где подписаться?

— А где наш? — тоже для порядка заглядывая в кабину, спросил капитан. Он трепетать не стал — наверное, и не к такому привык.

— Вокруг ничего больше не дымило, — поспешно заговорил Тед, возвращаясь к катеру. — Может, он всё-таки нормально приземлился?

От понимания, что непрооперированной надеждой маюсь не я одна, капельку полегчало. Я в бесчисленный раз подняла браслет к губам:

— Дэн, прием!..

Безрезультатно. Стас Федотыч только вздохнул, не спеша примыкать к нашему лагерю. Катер снова взлетел.

Но совсем ненадолго. Когда Тед, едва набрав высоту, тут же клюнул носом вниз, я чуть из ремней не выкрутилась, силясь рассмотреть что-то впереди через лобовое над плечом пилота. Здесь не было прозрачного купола, поэтому удалось это только в конце дуги, что Тед заложил перед посадкой. Наш «кузнечик» был почти цел, спружинив об упругие ветки гигантских мхов. Да, без стекол, да, помятый и покоцанный, но целый!

И пустой.

Пока кэп с пилотом удостоверялись в этом, я рыскала глазами вокруг — и не зря. Среди сплошной серо-бурой уныли, под который мимикрировал и комбез, углядела во мху рыжий сполох. И понеслась туда, отпихивая или обрывая ветки. За мной, не отставая, тяжело топали Тед и капитан.

Когда они добежали, я уже стояла в полушаге от распластанного тела на коленях, вцепившись зубами в запястье и не решаясь протянуть вторую руку, чтобы коснуться хоть где-нибудь. Что они остановились рядом, поняла только по Тедовому выдоху с присвистом. Стас Федотыч молчал — как-то по-особенному. У меня в голове сам собой листался медицинский атлас.

Открытые переломы ребер справа — всего, что должно бы их прикрывать, попросту нет. Открытый перелом правой плечевой кости со смещением — острый край белым торосом вздымался над изодранным комбезом. Закрытый перелом голени — тоже правой, судя по неправильному углу — обеих берцовых, большой и малой. Наверняка позвоночник — при таком-то ударе. Это не считая трех зияющих дыр от плазмы, отвечавших свистом на каждый вдох.

Он был в сознании, несмотря на всё это, но на меня не смотрел: глаза широко распахнуты и устремлены в степянское бледное небо, почти такие же сейчас по цвету, как оно.

— Дэн… — неверяще прошептала я.

Синеватые веки на миг закрылись, потом снова уставились мимо меня вверх.

— Ну и какого ляда ты не отвечаешь на вызовы?⁽¹⁾ — громом прогрохотал у меня над ухом капитан.

— Да какие вызовы, Станислав… — начала с истеричными нотками я, но сбилась, проследив направление указующего капитанского перста.

Комм был на левом запястье, невредим и сердито пульсировал красным глазком пропущенных. И это запястье зашевелилось, пальцы поползли друг к другу, сжимаясь в кулак.

— Я не хочу в мусоросжигатель⁽²⁾, — послышался слабый, но очень четкий шепот.

— Тебе нельзя говорить! — перебила я изумленное капитанское «Что?!».

Но опоздала: с влажным хлюпающим кашлем на белые губы плеснула кровь, по рукам и ногам покатились миоклонические судороги.

— Скорее, капитан!.. — закричала я, пытаясь приподнять отяжелевшее тело под мышки и молясь не наделать хуже.

Тот будто отмер, помянул чью-то мать, отодвинул меня, крякнул, поднимая Дэна, и поспешил к аэромашине.

* * *

Система докладывает об изменении внешнего давления и равномерном ускорении. Полет. Быстрый.

— Гони! — провибрировал перед этим голос капитана одновременно в ушную полость и в переломанные ребра напрямую.

И пилот гонит. Зачем гнать. Зачем вообще всё.

Глаза не открываются, перед ними всё сплошь красно от критических сообщений системы. Такие повреждения не чинят. С такими даже не всегда добивают — только при условии наличия в цифровой памяти секретных данных.

— Держись… Дэнечка, пожалуйста, пожалуйста, держись… — голос Нелли.

Искренность — 35%. Она тоже понимает, что такое не чинится. Но зачем-то просит держаться.

Ее руки поверх капитанского плеча что-то делают: тампон на одну из ран, на другую. Бессмысленно, неэффективно. Кровь всё равно практически не течет — на пережатие кровеносных сосудов ресурса системы еще хватило.

— Держись… — голос ее дрожит, система привычно анализирует: высокий уровень АКТГ, адреналин, пролактин, окситоцин.

С таким набором люди обычно активируют слезные железы. Неэффективно. Нелогично.

Держаться не за что. И это не приказ. Она — человек без права управления. Ее слова система может фильтровать как фоновый шум.

Система — может.

А Дэн — держится.

Хоть и не знает, за что. Хоть и не понимает, зачем.

Держится — за ее голос. Периодически теряет опору, ныряет из красной мигающей тьмы в тьму непроглядную. Снова выныривает. Снова хватается за слова-которые-не-могут-быть-приказом.

Вибрация. Толчок. Изменение положения в пространстве.

Голос Вениамина:

— В криокамеру, быстро! Я уже всё подготовил.

Мерное покачивание, дыхание капитана над головой. Поверхностное дыхание Нелли рядом. Хлопок откинутой крышки. Невесомое касание криогеля вокруг.

— Держись… Только держись! — откуда-то сверху.

Снова крышка — со щелчком вниз.

Миг обжигающего, непредставимого холода.

Тьма.

В ней — угасающим эхом — «Держись…». Голосом его человека.

«Статус: Выполня…»

1) Канонный суровый кэп.

Вернуться к тексту

2) Канонное стеклянное стекло.

Вернуться к тексту

В медотсеке было пусто и тихо. Криокамера подмаргивала зеленым глазом, знаменуя, что она занята и что всё в порядке. В порядке — по мнению криокамеры. Моим она не интересовалась.

Маленькое окошечко в изголовье позволяло разглядеть только верхнюю половину лица: белый, белее бабушкиного фарфора лоб, изморозь на ресницах, отчего они тоже белые, сиреневые жилки на веках. И яркие, чересчур теплые для этого Кая змеи волос, прихотливо раскинувшиеся в криогеле. Как у медузы Горгоны, только неправдоподобно рыжие, непереносимо живые в царстве застывшей отсроченной смерти.

Ладони холодит стекло — только стекло, холод изнутри не просачивается сюда, к нам, в движущийся теплый мир. Между ними — лицо рыжего Кая. Мог ли тот Кай быть рыжим? — бьется дурацкая мысль. Мог бы, почему нет, он же был скандинавом или вроде того. У того Кая была Герда, прошедшая за ним ледяные торосы и растопившая его обратно. Эту сказку читала мне бабушка по видеофону, когда родители бывали на ночных сменах в больнице, а я боялась засыпать одна. Тому Каю повезло.

За моей спиной шуршит дверь, и я поспешно отнимаю руки от крошечного окошка. Венечка. Вздыхает, возится в шкафчике: Теду пора менять повязку и колоть регенерант. Подключаюсь, машинально распаковываю блистер, заряжаю импульсный шприц.

— Вениамин Игнатьевич, мы можем что-нибудь сделать? — сама удивляюсь, как придушенно звучу.

— Ох, Нелличка, — добрый наш доктор опять вздымает халат на груди вздохом. — Мы — боюсь, ничего. У нас же, как ни крути, всего лишь полевой фельдшерский пункт.

— А кто может? — с порога включается пришедший сдаваться Тед, тоже непривычно тихий и насупленный.

— Высококлассный медцентр, — в третий раз вздыхает Венечка, пока я срезаю узел и разматываю бинты на смуглом крепком плече. И тут же, предупреждая вопрос его обладателя, добавляет: — Если бы речь шла о человеке.

Я отворачиваюсь и морщусь, понимая, что док не хотел никого обидеть, что он прав.

— А где водится сочетание подобного уровня медицины и инженеров-нанотехнологов, я даже и не знаю, — продолжает он. — Вряд ли кому-то бы пришло в голову…

Доктор не договаривает, но этого и не нужно. Всё и так понятно. Вряд ли кому-то приходило в голову лечить смертельно изувеченного киборга. Ничейного изувеченного киборга, не подчиняющегося ничьим приказам — тем более. Киборгов не лечат, их чинят — в сервис-центрах DEX-company. По предъявлении оттиска на файле о собственности. И — не такие травмы. То бишь, повреждения. Обратись к ним кто-то с подобным, им выдали бы не прейскурант ремонтных работ, а каталог новинок на замену.

— Ащщ! — шипит Тед, когда я не очень деликатно всаживаю ему укол под лопатку.

— Извини… — мне правда совестно.

— Да ничего, у тебя рука легкая! — тут же переключается пилот. — Вот, помню, в больничке, где я с глазами лежал, была такая грымза…

Я не вслушиваюсь. Комкаю пустой блистер, чтобы после скормить его утилизатору. Так и сяк складываю хоть какое приличное слово из имеющихся под рукой букв. Слово во всех вариациях получается откровенно непечатным.

* * *

К вечеру к нам зашел Роджер — новый адмирал остатков пиратского воинства, которое сдалось на милость победителя. Вокруг кораблика гудели и постукивали суетящиеся ремонтные роботы — грех было не воспользоваться такой оказией лучшей ремонтной базы в этом секторе, раз уж удалось ее отстоять.

Все пили чай, я в основном только мочила губы в чашке. Капитаны обсуждали ближайшее будущее, я снова не вслушивалась. Встрепенулась только на деликатном вопросе Сакаи, как там наш навигатор. По паузе под конец фразы ясно, что коп-пират-геолог так и не решил, звать ли киборга киборгом.

Венечка пускается в объяснения, причитает, что могли б и не довезти. Говорит про удачу. Если это она, то я не хочу знакомиться с ее антиподом.

— И что теперь?⁽¹⁾ — спрашивает свежеиспеченный преступный авторитет.

— Не знаю, — вновь повторяет доктор. — Тело может храниться в криогенной камере годами… Если в этом есть смысл.

Лоб Сакаи морщится от какой-то мысли, но он не успевает толком ее сформулировать, застревая на старте, где его тяжело обрывает Стас Федотыч:

— Нам пора улетать. Владимир требует в кратчайшие сроки доставить их в цивилизацию, где есть инфранет, межпланетка для связи с начальством и, разумеется, офис Галаполиции.

Разговор сворачивает в другую степь, а вскоре наш гость доцедил свой чай, попрощался и пошел к выходу.

Я догнала его уже у трапа.

— Роджер, — схватила я за рукав адмиральского мундира бывшего копа. Но для меня сейчас важнее было, что он пират. — Вы хотели что-то предложить?

Он остановился, раздумчиво посмотрел на меня своими азиатскими глазами.

— Может быть, у меня остались некоторые… связи в мире, где не спрашивают документов.

Я вцепилась сильнее:

— Пожалуйста, если вы можете что-то сделать…

— Хорошо, — словно на что-то решившись, ответил он. — Я провентилирую этот вопрос с нужными людьми, как только окажусь в зоне связи. И перешлю вам. Дальше с капитаном решайте уже сами.

— Спасибо! — горячо сказала я, выпуская его рукав и перехватывая ладонь благодарным жестом. — Это всё, о чём я прошу.

— Только… — слегка замялся Роджер, не выпуская моей руки. — Там, где не смотрят на документы, очень даже смотрят на деньги. И немалые.

— Я что-нибудь придумаю, — кивнула я и убежала назад в шлюз. У меня впервые с битвы за базу Альянса появилась надежда.

Капитан Сакаи ещё немного постоял перед трапом по-прежнему безымянного транспортника, потом вздохнул и поспешил прочь.

* * *

Мы с командой сидели в задрипанном баревиче на одной из окраинных планеток и ждали Стас Федотыча со слушания по всей этой истории с базой. Владимир накатал на него иск о срыве экспедиционного плана и о подвергании жизни ученых опасности. Едва завидев входящего в бар капитана, мы поняли, что слушание прошло успешно — и точно: все претензии с капитана были сняты, за участие в сопротивлении пиратам еще и грамоту дать грозились.

Но Стас Федотыч всё равно был не очень весел. И, едва пригубив подсунутое ему Венечкой в честь юридической победы пиво, начал нас всех выгонять. Не из бара, а из команды. Потому что собирался продать корабль, выкупить из этих средств свою заложенную квартиру и забыть о космических перелетах, как о страшном сне. Грузоперевозки с клеймом «неудачников», вляпавшихся в первом же рейсе, обещали быть не просто неприбыльным, а откровенно убыточным делом. И уж точно ни одна госконтора с нами больше сотрудничать бы не стала.

Команда в лице нас была активно не согласна. Тед заявил, что «напугали ежа голым... эээ... госзаказом», что оплата у частников зачастую даже выше и что ему решительно плевать на имидж нашего маленького предприятия. Венечка увещевал, что одно-единственное невезение — ничего не значит и вообще, выкрутились же как-то. Михалыч просто поддерживающе гудел в свою кружку. А я пока только поддакивала — мне ни при каком раскладе уходить было не с руки, пока в медотсеке горела зеленой лампочкой криокамера.

— Ты пока еще на больничном, — осадил пилотские излияния Стас Федотыч, кивая на обнимающий шею пилота бинт, в котором болталась рука. — А навигатора у нас вообще нет.

— У нас есть навигатор, — с упрямством, достойным лучших представителей ослиного племени, поправила начальство я.

— Кстати о нем, — нахмурился Стас Федотыч. — Тут «DEX-company» прислала официальное письмо с извинениями за качество продукции. Очень просила вернуть им «остаточный материал» для изучения, «дабы исключить повторение подобных прискорбных инцидентов».

Меня приморозило к спинке стула, Тед наоборот угрожающе выпрямился. Капитан устало приложился к стакану, вытер пенные усы и продолжил:

— Пришлось наплести, что мы все э-э материалы сожгли. А если теперь выяснится, что нет?! Любая мало-мальски приличная планета с таможенным сканером окажется для нас закрыта! Вдумайтесь: у нас в морозилке КРАДЕНЫЙ КИБОРГ! Который притворялся человеком, врал, пакостил, убивал и чёрт знает что еще!..

— Он защищал нас, — звенящим голосом отчеканила я. — И убивал тех, кто хотел убить нас. А меня б тут, если бы не он, вообще бы не сидело!

Стас Федотыч слегка смутился, потому что если б не я, то здесь не сидело бы его. Я не собиралась ему напоминать и вообще тыкать своим идиотизмом (ну не героизмом же, потому что это был не он). Просто одно неизбежно тянуло за собой другое.

Тед, почувствовав слабину, включился в «ковку капитана, пока горячо»:

— А пакостил он, кстати, исключительно Роджеру с командой.

— Который хотел вытурить нас с планеты! — подхватила я. — Но ему вы руку жмете и чаем поите. И это были не пакости, а виртуозные диверсии, вам ли не оценить.

Но капитан не был бы космодесантником, если б отступил после первой же стычки:

— Ладно, допустим, а до нас? Он ведь чужую личность присвоил! На «Черной звезде» и правда летал навигатор Денис Воронцов. Только он сейчас на Новом Бобруйске паспорт восстанавливает, недавно очнувшись из комы. Этот «Дэн» украл карточку беспамятного парня, скопировал его отпечатки — шестая модель это умеет. Тоже «виртуозная диверсия»?

От слова «модель» в устах капитана пиво сразу показалось горьким, хотя пила я пшеничное нефильтрованное. Стас Федотыч, впрочем, и сам как будто осекся, поперхнулся этой «моделью». Я почувствовала, что ещё чуть-чуть — и пиво станет еще и соленым, потому что закапать было уже готово. Глотнула для храбрости, не разбирая вкуса, и ринулась в атаку. На язык просилось: «А что ему было делать?!» (и да, диверсия-не диверсия, но виртуозная в своей отчаянной смелости!), но драконить кэпа и одновременно его упрашивать было бы глупо и бессмысленно.

— Станислав Федотович, — вместо этого, начала я, — вам же Роджер прислал сведения о Джек-поте. И о том, к кому там можно обратиться.

— Ну, прислал, — потупился капитан. — Но не могу же я, едва вылезя из одной авантюры, с размаху вляпаться в другую!..

Я уже подготовила ответ — достойный, логичный, аргументированный, но тут в пиво всё-таки закапало. Нервы ни к черту, а туда же — борец за правое дело... Я с досадой прикусила губу, пытаясь хотя бы не всхлипывать, но оказалось, что для сурового космодесантника девичьи слёзы — пострашнее любых аргументов.

Он пару секунд посидел, сведя брови к переносице, потом пробормотал что-то невнятное типа: «Ну... ну... Ладно тебе...». А потом открыл через комм письмо Сакаи с координатами и развернул окошко к Теду.

— Сможешь нас туда отвезти? — и, предваряя радостные возгласы (и мой радостный хлюп), непреклонно добавил. — Только на разведку. Проконсультируемся, посмотрим, как оно и что.

* * *

— Двенадцать тысяч единиц, — устало прихлопнул новостью едва вошедший в пультогостинную капитан. — И это ещё «по дружбе», со связями Роджера.

На переговоры в подпольный медцентр, промышлявший, по большей части, пластикой любой степени сложности для желающих сменить личность, на полулегальном астероиде, являвщемся пристанищем для тех личностей, которые, меняй-не меняй, оставались по ту сторону закона, Стас Федотыч ходил один. Даже Венечку не взял, хоть тот и просился. Я понимала, почему: чтоб легче было согласиться с доводами разума без наших щенячьих глаз по сторонам. И вот капитан после встречи с главным хирургом оглашал приговор.

— Мне сразу сказали: проще нового купить, — продолжал капитан. — За эти деньги «семерку» с конвейера можно взять, ещё и сдача останется. А уж бэушных «шестерок» — по пять-шесть тысяч в инфранете валом. А таких, как наш, и вовсе принято в мусоросжигатель отправлять.

Это было понятно и без капитана. И самому Дэну тоже, когда он лежал переломанный, но не включал спасательный маячок.

— И гарантий — никаких, — заколотил Станислав последний гвоздь в крышку гроба.

— Но мы же обязаны попробовать! — привидением восстала оттуда я. — Дэн сможет выкарабкаться, ему просто нужен шанс!

Капитан посмотрел на меня устало.

— У меня нет таких денег, Нелли. Квартира и без того в залоге. На счету — три тысячи пенсионных накоплений. А мои старые почки, даже при всем желании, никому не нужны.

Проигнорировав неловкую шутку про почки, я подтянула к себе свой видеофон. В общем, он и лежал рядышком на такой случай — чего-то подобного я и ожидала.

— У меня есть, — не поднимая глаз на капитана, я натыкала на экране банковское приложение. — Бабушкино наследство. Она хотела, чтобы я потратила их на что-то важное.

Я не стала добавлять, что старушка наверняка имела в виду улучшение жилищных условий: сумма на счету плюс моя однушка у космодрома могли обеспечить мне нормальную квартиру, в которой не страшно было бы заводить детей. Лечение сорванного нелегального покалеченного киборга явно не вошло бы в бабулино представление о «важном». Но бабуля уже третий год как не могла мне возразить, а насчет важного-неважного у меня имелись свои соображения.

— Вот, тут десятка с мелочью — вытащила я на всеобщее обозрение вирт-окошко.

— А по пятихату мы с Михалычем сможем докинуть, — коротко пошептавшись о чем-то с механиком, провозгласил Тед. — Там совсем немного останется, капитан.

Стас Федотыч посмотрел на светящиеся цифры, на наши ожидающие лица, снова на вирт-окно.

— Ладно, — наконец крякнул он. — Тысячей я точно могу пожертвовать.

— Не нужно тысячей, Стасик, — тут же вклинился Венечка. — Есть же ещё я!

— А тебе, раз так, тоже найдется, куда потратиться, — ответил другу капитан. — Если б всё упиралось в одно лечение! Ему же понадобятся нормальные документы, какой-никакой прописанный в них хозяин — и ещё идентификационный чип в плечо, которого у нашего орла предсказуемо не оказалось. Там как раз на тысячу наберется, если не больше.

— Тогда решено? — нетерпеливо подорвалась со стула я. — Едем в медцентр?

Капитан посидел ещё с полминуты, а потом тоже поднялся.

— Тед, выкатывай флайер и пошли криокамеру грузить.

* * *

Вторая часть серии: по ссылке:

https://fanfics.me/fic249018

1) Как водится, пара канонных фраз.

Вернуться к тексту